distance makes the heart grow fonder; whatever the fuck that means

Для человека, который привык гордиться своей выдержкой, странно чувствовать как стремительно накрывает тревога при мысли о видеозвонке с Куроо. Это глупо, незначительно — и он это прекрасно понимает. За всё время, что он отвечал — или игнорировал — сообщения Куроо, он ни разу не колебался так сильно. Но увидеть его? К этому шагу Цукишима пока не готов. Ему нравится дистанция — сама идея, что, насколько он знает, Куроо может быть кем-то почти вымышленным, неким идеализированным образом, который Цукишима сам создал в своей голове, чтобы оправдать эту странную дружбу. Да, он встречался с Куроо раньше — даже сказал бы, что знал его. Но это было до всего этого. Теперь он знает о Куроо слишком много. И — как бы он ни ненавидел это признавать — Куроо тоже знает кое-что о нём. Потому что каким-то образом, в ходе всех их мелких разговоров, Куроо заставил Цукишиму сделать одну из редчайших вещей: поделиться чем-то личным. Например, своим расписанием занятий. Планами на день рождения Ямагучи. И тем, что он на самом деле — ну, вроде как — даже начал любить волейбол. Для большинства это могло бы показаться ерундой. Но Цукишима — не открытая книга. Он не любит, когда люди слишком много о нём знают. Обычно такие вещи он оставляет только Ямагучи и семье — а не почти-другу, о котором его мать даже не подозревает. Внутри шевелится тревожное чувство — приглушённый страх, что эта необычная связь может оборваться в любой миг. Что Куроо внезапно осознает: Цукишима на самом деле не такой уж увлекательный собеседник. Ямагучи наверняка назвал бы это самосаботажем, но Цукишима просто не хочет привязываться к чему-то… к чему-то возможному, но почти наверняка обречённому на провал. Но Куроо, кажется, действительно переживает. И ради этого Цукишима готов приложить усилия. Когда звонок соединяется, Цукишима непроизвольно задерживает дыхание — на экране появляется лицо Куроо с широченной улыбкой. Качество камеры размытое, на фоне слышно телевизор, треск помех — и вдруг: — Цуууууккииии! — Куроо машет в экран своей огромной рукой. — Приве-е-ет! Все тревоги Цукишимы на мгновение испаряются. Он без стеснения разглядывает Куроо. В левом ухе — пирсинг, волосы — ещё более растрёпанное гнездо, чем раньше. Он выглядит уставшим, даже измотанным — но в нём всё равно бурлит энергия. — Что случилось с твоим телефоном? — спрашивает Цукишима прямо, надеясь отвлечь Куроо от того, как долго он на него смотрит. И чёрт возьми, он смотрит. …Это татуировка у него на руке? — Какой-то придурок выбил его у меня из рук, когда мчался вверх по лестнице, — ворчит Куроо, нахмурившись и шумно вздыхая между словами. Он выглядит как милый обиженный щенок, которому не дали достаточно внимания. — Ты считаешь меня милым? — вдруг дразнит Куроо, драматично хлопая ресницами. Цукишима в ужасе осознаёт, что произнёс последнюю мысль вслух. — С такими волосами? Никогда. Куроо разражается своим характерным визгливым смехом, и Цукишима невольно переносится на год назад — когда Куроо ещё был капитаном Некомы, а он — всего лишь первогодкой. Но теперь всё иначе. Куроо изменился. И это заметно. — Знаешь, Цукки, — начинает Куроо, почесав затылок и словно заглядывая ему прямо в глаза через экран. — Я удивлён, что ты вообще согласился на звонок. Это молчаливый вопрос — и Цукишима не собирается на него отвечать честно. — Я уже жалею. — Цукиии! — Куроо хватается за сердце, изображая смертельную рану. — Как ты мог разбить мою бедную душу?! — Ты заслужил. — Я уже мёртв! Прекрати! Куроо хохочет так сильно, что чуть не падает со стула. Цукишима сам не понимает, почему ему смешно — но он с трудом сдерживает улыбку. — Когда у тебя появится новый телефон? Куроо тут же успокаивается, наклоняя голову набок. — Некомата пообещал отдать мне свой, когда купит себе новый, так что… надеюсь, на следующей неделе, — ухмыляется он. — А что, соскучился? — Нет. Он видит, как по лицу Куроо на мгновение пробегает тень боли — и тут же жалеет о своих словах. У Куроо и так выдались паршивые пару дней — разбитый телефон кого угодно выбьет из колеи — а Цукишима ещё и заставил его почувствовать себя ненужным. Очевидно, Куроо не было всё равно: он нашёл другой способ связаться с Цукишимой, наверняка выпросив у Кенмы его телефон. После такого Куроо точно больше никогда не захочет с ним говорить. Вот же он придурок… — Конечно, как скажешь, Цукки, — дразнит его Куроо в ответ, и боль исчезает с его лица, сменяясь оценивающим взглядом. — А ты хорошо выглядишь. От этих слов у Цукишимы странно сжимается живот. Он машинально опускает взгляд на себя — растянутая толстовка и заношенные спортивные штаны явно не тянут на «хорошо выглядишь». Он почти собирается возразить, но вовремя прикусывает язык. — У тебя татуировка, — вместо этого замечает он, с интересом глядя на оголённый бицепс Куроо. — Не знал, что ты такой хулиган. Куроо тут же краснеет и отводит взгляд, уставившись на собственную руку. — Пьяный Бокуто — это стихийное бедствие, — вздыхает он. — Уперся, что парные волейбольные тату — это «круто», а я, идиот, согласился. Он хмурится на свою руку так, будто она живёт собственной жизнью и предала его. Цукишима едва сдерживает смешок. — Можно посмотреть? Куроо тут же подаётся вперёд, поспешно закатывая рукав. — Разве она не красотка? — ухмыляется он, многозначительно шевеля бровями. Цукишима уставляется на, возможно, худшую татуировку, которую он когда-либо видел. — Это вообще кот? — спрашивает он, тыча пальцем в… нечто с криво нарисованными усами. — Ага! — гордо заявляет Куроо, пару раз демонстративно напрягая бицепс. — Я же из Некомы, понимаешь? Как будто коряво нарисованный кот рядом с волейбольным мячом — повод для гордости. — Скажи честно… Бокуто случайно не набил себе сову? — осторожно уточняет Цукишима, молясь, чтобы его воображение ошибалось. — Бинго! — торжествующе восклицает Куроо. — И его ещё хуже, чем моя! Цукишима несколько раз со стуком бьётся лбом о стол, пока смех Куроо нарастает, сливаясь с глухими ударами. *** Ямагучи нисколько не удивлён историей с разбитым телефоном Куроо. — Я же говорил, что это не твоя вина, Цукки, — бормочет он с набитым ртом, так, что крошки почти падают на парту. Цукишима, возможно, отнёсся бы к его словам серьёзнее — если бы перед Ямагучи не лежал лист с нерешёнными заданиями по математике, которые учитель вот-вот соберёт. — Начинай уже, — говорит Цукишима, кивая на лист. Он специально держит свою — полностью решённую — работу так, чтобы Ямагучи её не видел. — Это повторение перед контрольной, идиот. Тебе это пригодится. Ямагучи нехотя тянется за ручкой грязными пальцами и принимается решать задания с тем же энтузиазмом, с каким Цукишима выполняет упражнения в паре с придурком. Убедившись, что друг занят, Цукишима надевает наушники и начинает листать плейлисты, выбирая что-нибудь с высоким темпом, чтобы не уснуть. Найдя подходящую музыку, он достаёт свой бэнто и возится с застёжками, краем глаза замечая, как Ямагучи второй раз подряд использует неправильную формулу. — Вспомни законы степеней, Ямагучи. — Ага! С раздражением Цукишима открывает коробку и обнаруживает в углу умэбоси. Не то чтобы он их ненавидел — просто сейчас они ему совершенно не к месту. Не раздумывая, он открывает чат с Куроо и печатает: Цукишима Кей: Хочешь мои умэбоси? Это в точности та фраза, которую он сказал бы Ямагучи, если бы тот принёс натто. Он ждёт — и почти сразу видит, как Куроо начинает печатать. Цукишима вспоминает, что Куроо любит умэбоси. — О боже… — тихо выдыхает он. Он резко поворачивается к Ямагучи, чувствуя, как сжимается грудь от внезапного осознания. — Кажется… мы с Куроо правда друзья. Ямагучи издаёт скептический смешок — ровно такой же, какой сейчас звучит в голове у самого Цукишимы. *** К огромному раздражению Цукишимы, Куроо оказывается отличным напарником по учёбе. Даже пугающе хорошим — почти на уровне Ямагучи, хотя Цукишима ни за что не сказал бы это вслух. Он привык быть тем, к кому обращаются за помощью: тем, кто объясняет, разбирает и выполняет роль учителя в учебных группах. Если что-то было непонятно, он чаще всего разбирался сам — искал информацию, читал дополнительные материалы, копался в теме, пока не понимал её до конца. Честно говоря, это никогда не было большой проблемой. Да, это неудобно, но Цукишима любит учиться. Он ожидал примерно того же от Куроо: молчаливого взаимного согласия работать по отдельности, изредка жалуясь друг другу на сложные задания. Но Куроо? Он действительно знает материал. И — как бы сильно Цукишима ни сопротивлялся этому признанию — Куроо ещё и хороший преподаватель. В этом он напоминает Дайчи: из тех людей, чья самооценка будто напрямую связана с тем, насколько они могут помочь другим расти и развиваться. Хорошее качество для капитана, — нехотя признаёт про себя Цукишима, наблюдая, как Куроо набрасывает схему на доске, пытаясь объяснить ему дисульфидные связи. Рисовать Куроо явно не умеет, но когда он неуклюже разворачивает доску к камере, Цукишима ловит себя на том, что едва заметно улыбается. — То есть они внутримолекулярные? — уточняет он, вытаскивая маркер из пенала и щурясь на каракули Куроо. Тот, конечно, не упускает шанс поиграть бровями. — Ну, это зависит… — говорит он и снова переворачивает доску, высунув язык от сосредоточенности, пока открывает маркер и рисует новую скелетную формулу. В этот момент взгляд Цукишимы невольно скользит мимо Куроо — по его комнате. Похоже, это спальня Куроо: за ним стоит неубранная кровать, на покрывале разбросаны какие-то мелочи — ножницы, баллончик дезодоранта, пара тетрадей, какие-то вещи. Всё это выглядит до странного обычным. Человечным. Такие мелкие несовершенства, которые Цукишима никогда бы не увидел, если бы не этот видеозвонок. Он задумывается: Куроо живёт в общежитии? Снимает квартиру с кем-то? Или это всё ещё дом его семьи? Хранит ли он где-то старую форму Некомы? Может, она висит в шкафу — как форма Карасуно у самого Цукишимы? Куроо не кажется тем, кто слишком сентиментален по поводу прошлого, по крайней мере, так думает Цукишима. Он всегда смотрит вперёд, не застревая в воспоминаниях. Но стены за его спиной всё равно увешаны какими-то вещами — сувенирами, фото, мелочами, которые слишком далеко, чтобы их разглядеть. — Цукки, ты вообще со мной? — голос Куроо вырывает его из размышлений. Цукишима быстро извиняется за рассеянность. Куроо снова подносит доску к камере — теперь там ещё больше молекул и связей. Цукишима всматривается… и вдруг ухмыляется. — Ты нарисовал флаг Северной Македонии. — Что? — Куроо резко разворачивает доску и таращится на неё. — Какой ещё флаг? — Северной Македонии. Ты даже лучи изобразил, — спокойно отвечает Цукишима, скорее впечатлённый, чем насмешливый. Он быстро гуглит изображение флага на телефоне и показывает его в камеру. Куроо переводит взгляд то на картинку, то на свой рисунок — и его глаза округляются. — Чёрт… — присвистывает он, кивая так, будто всё это было гениально задумано. — Откуда ты вообще знаешь этот флаг? — с подозрением спрашивает Куроо. — Вас что, этому в сельских школах учат? Цукишима игнорирует поддразнивание и уверенно смотрит на него. — Я хорошо знаю флаги. И это правда. Несколько лет назад родители Ямагучи подарили ему книгу с флагами мира — зачем, никто толком не понял, но они с Цукишимой залипли в неё намертво. Они носили книгу с собой в Амэмару, каждый день разбирали по одному флагу, запоминали цвета, символы и пропорции — якобы ради того, чтобы потом блеснуть знаниями на вечеринках. Звучит глупо, но знания действительно закрепились. — О да? — ухмыляется Куроо, явно задумав проверку. — Тогда угадай вот этот. Он разворачивается на стуле, открывая пространство позади себя, которое раньше было скрыто его телом. И тут Цукишима замечает две вещи одновременно:       1.      Аккуратно висящую форму Некомы.       2.      Странный флаг рядом с ней. Это не похоже ни на один известный ему национальный флаг: зелёные, голубые и фиолетовые оттенки, сложный узор, никаких привычных символов. Что это вообще такое? Цукишима знает, что такие цвета раньше было сложно производить — значит, это, вероятно, современный флаг. Может, какой-то новый регион? Или вообще не страна? Ему хочется загуглить, но он сдерживается. Это было бы жульничеством. Наконец он вздыхает и поднимает руки в притворной капитуляции. — Ладно. Я сдаюсь. Не знаю, — признаёт он, глядя на довольного Куроо. А вообще… это точно государственный флаг? Может, это вообще не страна — тогда это вообще нечестно. Куроо выглядит слегка разочарованным, будто рассчитывал, что Цукишима угадает. — Ну так ты скажешь, что это? — наконец спрашивает Цукишима, чувствуя нарастающее раздражение. Флаг будто насмехается над ним. Да пошёл ты, флаг. Улыбка Куроо становится ещё шире. — А где тогда веселье? — Придурок. Куроо снова поворачивается к камере, закрывая обзор. — Ну что ж, раз я доказал свою правоту… — говорит он, подмигивая в своей раздражающей манере, и снова берёт доску. — Продолжим? *** Было чуть за полночь, когда телефон Цукишимы начал вибрировать. Дрожь передалась по прикроватной тумбочке — и, к его раздражению, разбудила. Мысленно выругав себя за чуткий сон, он повернулся к столу и увидел, как экран телефона то и дело вспыхивает в темноте. Мать бы точно отчитала его за то, что телефон лежит так близко к кровати, но обычно Цукишима не получал поздних сообщений. Разве что изредка — от запаниковавшего Ямагучи, который вспомнил о забытой домашке. В остальном его ночи проходили спокойно. С моргающими от сонливости глазами он всё-таки взял телефон и взглянул на экран — и тут же проснулся окончательно. Куроо Тецуро: Хочешь увидеть мою новую киску ;) …Что. Если он и не был полностью бодр до этого, то теперь — без сомнений — был. Неловко нашарив очки на тумбочке, он надел их и уставился на яркий экран, проверяя, не привиделось ли ему это спросонья. Он явно переоценил Куроо, решив, что тот никогда не напишет что-то подобное. На мгновение мелькнула мысль, что это просто сон — что бывший соперник по волейболу не мог всерьёз прислать ему такой двусмысленный текст посреди ночи. Но если это и было попыткой начать разговор, то — чёрт — она сработала. Цукишима Кей: Какого вообще хрена. Прямо и без украшений. Всё ещё оставалась вероятность, что сообщение предназначалось не ему — и он не собирался быть тем неловким идиотом, который всё неправильно понял. К чести Куроо, ответ пришёл почти мгновенно. Куроо Тецуро: ЭТО КОТ Я ПИСАЛ ЭТО БО Значит, не ему. Где-то внутри неприятно кольнуло разочарование — но Цукишима быстро его подавил. Они с Куроо всё равно не настолько близки, как Куроо и Бокуто. Скорее всего, те переписываются куда чаще. Да и вообще — Куроо явно не из тех, кто нуждается в друзьях; он слишком общительный для этого. Цукишима Кей: Похоже на слабое оправдание. Ответ получился вялым даже по его меркам, но он списал это на усталость. В конце концов, неудивительно, что Куроо — «котик» из Некомы — оказался кошатником. Сам Цукишима больше ассоциировал себя с рептилиями, но понимал, какое тепло может дать домашний питомец. Он не ожидал ответа — всё-таки сообщение предназначалось не ему. Взглянув на часы (почти час ночи, серьёзно?), он уже собирался выключить телефон, когда пришло ещё одно сообщение. Куроо Тецуро: КОТ [прикреплено изображение] Это было селфи — Куроо без рубашки держал в руках крошечного котёнка. Маленькую трёхцветную кошечку — калико. Он улыбался не своей привычной ухмылкой, а мягкой, искренней улыбкой, бережно прижимая её к груди. Цукишима никогда не считал себя кошатником. Но от этого снимка что-то тёплое вспыхнуло у него внутри. Сам того не заметив, он слегка улыбнулся, глядя на спящую малышку в руках Куроо. Ей было не больше двух месяцев — совсем крошечная. Он вспомнил кошку соседей, табби по имени Эми: когда её только принесли домой, она казалась огромной по сравнению с девятилетним Кеем. А эта — терялась в ладонях Куроо. Его большие, загорелые руки делали всё вокруг ещё меньше. Котёнок тихо дремал, и Цукишима почти мог представить, как её маленькое тельце поднимается и опускается в такт сердцу Куроо. Его голой груди. Фото должно было быть невинным — он же держит котёнка, в конце концов, — но взгляд Цукишимы сам собой скользнул ниже: по линии живота, по дорожке волос, исчезающей под низко сидящими пижамными штанами. Волосы Куроо были ещё более растрёпанными, чем обычно — мягкими, будто только что вымытыми. Это ощущалось почти… слишком личным. Как кадр, который должна видеть девушка, проснувшаяся рядом со своим парнем. Чёрт. Поймав себя на том, что он слишком долго смотрит, Цукишима резко отвёл глаза от экрана. Цукишима Кей: Передай ей от меня привет. Куроо Тецуро: Есть, сэр. Цукишима бросил телефон на тумбочку и сдёрнул очки с лица, делая вид, что не заметил, как у него перехватило дыхание от слова «сэр». *** — У него есть котёнок. — Что? — Ямагучи оборачивается, бросая на Цукишиму растерянный взгляд, пока забирает свой кофе с прилавка. — У кого? К счастью, кафе рано в воскресенье почти пустует, и Цукишима может провести их к свободному столику у окна. Обхватив тёплую чашку ладонями, он поясняет: — У Куроо. У него есть котёнок. На мгновение поставив напиток на стол, он достаёт телефон из кармана куртки и открывает вчерашнее селфи. Даже сейчас, при дневном свете, Цукишима чувствует, как к щекам приливает жар, глядя на фото. — Смотри, — он показывает снимок Ямагучи, наблюдая, как выражение лица друга сменяется с удивлённого на заинтересованное. Опасное сочетание — Ямагучи и любопытство; Цукишима знает, что тот точно зацепится за один весьма очевидный момент. Ямагучи откладывает телефон, задумчиво нахмурившись. — Куроо сам тебе это прислал? — Да… А что? — Ну… не знаю. Я просто не представляю, чтобы я посылал друзьям полуголые фотографии в два часа ночи, — защищается Ямагучи, бросая многозначительный взгляд на Цукишиму. — Это потому что ты дружишь со мной, Ямагучи. Когда в последний раз я вообще присылал тебе селфи? — парирует Цукишима, чувствуя, как лицо снова начинает гореть от намёка, который тот делает. Это та же мысль, с которой он борется всё утро, так и не придя к какому-то выводу. — Справедливо… — признаёт Ямагучи, делая глоток кофе. — Всё равно, тебе не кажется это странным? Цукишима чувствует необходимость защитить Куроо. — Ты бы сказал то же самое, если бы это был Танакa? — Нет, но… — Ямагучи замолкает, подбирая слова. — Ладно, не бери в голову, Цукки. Я просто много думаю. Больше говорить не о чем, а спорить с другом Цукишима не собирается. Разговор быстро уходит в сторону других тем, и селфи ненадолго забывается. *** Цукишима не удивлён тому, что Куроо предпочитает видеозвонки сообщениям. Их ночная переписка вскоре сменяется поздними видеозвонками — иногда до самой ночи. Ну, настолько поздно, насколько позволяет мать Цукишимы, которая периодически врывается в комнату, чтобы прервать его «болтовню с Ямагучи, ведь уже слишком поздно». Куроо каждый раз находит невероятно забавным быть «грязным маленьким секретом» Цукишимы — будто они вообще когда-либо делали что-то хоть близкое к «грязному». К собственному удивлению, Цукишима замечает, что эти разговоры идут ему на пользу. Домашка делается раньше, настроение в целом лучше, а его знания о волейболе заметно выросли — хотя он ни за что не признается в этом Куроо. Куроо — несмотря на все свои дела и учёбу — всё ещё играет в волейбол. «Так, по фану», — обязательно поправляет он Цукишиму, прежде чем начать подробно расписывать невероятный блок, который поставил в последнем матче. Это впечатляет, и Цукишима с интересом слушает каждый раз, когда Куроо увлечённо рассказывает о новых техниках и синхронных атаках команды. Иногда, если у него есть настроение, он даже задаёт уточняющие вопросы — и тогда Куроо тут же вытаскивает схему и подробно объясняет каждый шаг. И очень быстро — как у Ямагучи есть Шимада — у Цукишимы появляются свои собственные виртуальные индивидуальные тренировки с Куроо. Правда, с куда большим количеством ругательств, чем Шимада когда-либо бы позволил. — Значит, Оуги Вест, да? — уточняет Куроо, открывая календарь. — Когда контрольный матч? Цукишима смотрит на телефон — там сообщение от Укая. — Где-то через пару недель. Такеда ещё уточняет даты. Он не особо переживает: в прошлом году они буквально разгромили эту команду. Но без третьегодок будет полезно протестировать новый состав. — У них ведь есть тот высокий доигровщик, верно? — спрашивает Куроо, записывая даты. Атмосфера спокойная; Цукишима давно признал, что они с Куроо скатились в очень комфортную дружбу. — Да, номер два, — отвечает он, подперев подбородок рукой. — Не думаю, что он доставит много проблем. Куроо присвистывает. — Не для моего Цукки. Моего Цукки. Щёки Цукишимы вспыхивают, и он посылает Куроо раздражённый взгляд. — Не припомню, когда я стал твоим Цукки. — Да-да, как скажешь, — отмахивается Куроо, посмеиваясь над его смущением. Он наклоняется куда-то вниз, исчезая из кадра, будто что-то ищет под столом. И именно в этот момент Цукишима снова замечает тот дурацкий флаг на стене — тот самый, который он так и не смог найти в сборнике флагов Ямагучи, перерыв его однажды ночью вместе с озадаченным другом. — Та-дам! — вдруг радостно восклицает Куроо, возвращаясь в кадр и держа в руках пушистый комочек. — Поздоровайся с Эми, Цукки! Комочек шевелится — и сердце Цукишимы буквально тает, когда на него смотрят прекрасные глаза трёхцветного котёнка. Эми. — Я подумал, тебе стоит познакомиться с ней нормально, — мягко говорит Куроо, нежно поглаживая её по голове, пока она уютно устраивается в его руках. — …Коты всегда такие маленькие? — тихо спрашивает Цукишима, едва сдерживая вздох умиления, когда Эми широко зевает крошечным ртом. Куроо тихо смеётся — не своим обычным громким хохотом, а мягче, чтобы не потревожить её. — Она ещё котёнок. Потом вырастет, — говорит он с тёплой улыбкой. — Не знал, что ты любишь кошек. — Я не люблю, — честно отвечает Цукишима. — Я предпочитаю рептилий. Глаза Куроо округляются, и он тут же начинает хохотать, прикрывая рот ладонью. — Почему я вообще не удивлён, что «мальчик-динозавр» — фанат рептилий! — Ты что, в детстве держал бородатую агаму? — дразнит он. — Я почти уговорил маму завести коврового питона. Лицо Куроо кривится. — Только не змеи. Ненавижу их, — он передёргивается. Цукишима смутно вспоминает какую-то давнюю вражду Куроо с игроком из Нохеби, но решает благоразумно промолчать. — Сколько у тебя уже Эми? — вместо этого спрашивает он, глядя на мирно спящую кошку в руках Куроо. — Чуть меньше месяца, — делится тот. — У моей тёти приют для животных, и она была слишком маленькой, так что я забрал её. Цукишима поражённо смотрит на него. — Ты? Мистер «у меня слишком много дел», взял к себе крошечного котёнка? — Тск, Цукки, ты явно недооцениваешь мои родительские способности, — фыркает Куроо, почёсывая Эми за ушком. Она тут же тычется мордочкой ему в пальцы. — Поверь, вниманием она точно не обделена, — уверенно добавляет он. И Цукишима ему верит. У него нет причин сомневаться. За то короткое время, что он знает Куроо, тот ни разу не показал, что его тяготит ответственность за других. Почему с котёнком должно быть иначе? — Я тебе верю, Куроо. И яркая улыбка в ответ говорит Цукишиме, что он сказал именно то, что нужно. *** Во всех их разговорах была одна тема, которую они никогда не затрагивали — статус отношений Куроо. Это не было чем-то, что Цукишима постепенно осознал, и не каким-то внезапным сообщением, которое заставило бы его задуматься. Нет — это была мимоходом брошенная фраза Ямагучи. — У Куроо есть партнёр? И в ней не было ни злого умысла, ни попытки чем-то встревожить Цукишиму. Они с Куроо общались достаточно часто, чтобы для большинства людей подобный вопрос уже давно всплыл в разговоре. Но так же, как он тогда растерялся перед Ямагучи, Цукишима и сам не мог решиться спросить об этом Куроо напрямую. Он был уверен, что у Куроо есть опыт — ему было бы сложно поверить в обратное — но всё это оставалось догадками. Ничем определённым. Ну… так было до сегодняшнего дня. В тот вечер они созвонились позже обычного: у Куроо навалились университетские дела, а тренировки Цукишимы по волейболу становились всё дольше по мере приближения турнира. — Вечер, Цукки, — раздался голос Куроо в наушниках — более хриплый, чем обычно, хотя он клялся, что «никогда в жизни не притрагивался к сигаретам». — Ты звучишь плохо, — тут же замечает Цукишима, внимательно разглядывая его лицо на экране. Под глазами залегли тёмные круги, губы слегка потрескались — явный признак того, что Куроо сейчас далеко не образец здоровья. Взгляд Цукишимы скользит ниже: по подбородку, по редкой щетине… и вдруг замирает. Его глаза слегка расширяются. — Я в порядке, Цукки, правда, я… Но взгляд Цукишимы уже задержался на пятне — нарочито заметной отметине на нижней части шеи Куроо. И пусть у самого Цукишимы опыта почти нет, он достаточно взрослый, чтобы понять, что это такое. — Что? — нарушает тишину Куроо, слегка наклоняя голову в сторону и внимательно глядя на него. Этот жест почти кошачий, мелькает у Цукишимы на краю сознания: лёгкий наклон, будто воображаемые уши насторожились — хитро, но не зло. Просто… с интересом. — У тебя засос, — ровно говорит Цукишима, машинально поднимая руку и постукивая указательным пальцем по собственной шее в том же месте. И только теперь он осознаёт, что отметина находится прямо на точке пульса. Его пальцы чуть прижимаются к коже — и он чувствует биение собственной сонной артерии. Ритмичный, быстрый стук сердца. Он видит, как глаза Куроо едва заметно расширяются, а его ладонь тут же ложится поверх синяка. Это не жест стыда — Куроо не из тех, кто стыдится — скорее попытка скрыть что-то интимное от посторонних глаз, будто маленькая отметина рассказывает целую историю. — Что, моя развращённость оскорбляет твои девственные глазки, Цукки-кун? — дразнит Куроо, многозначительно играя бровями. Его ухмылка становится только шире, когда лицо Цукишимы начинает пылать. — Нет. Заткнись, — резко отвечает тот, ощетинившись от намёка. Где-то в животе зарождается тяжёлое, неприятное чувство — тугой узел, тянущий вниз. Не видимое, но отчётливо ощутимое. И почти сразу Цукишима с запоздалым ужасом понимает: это ревность. Но к чему именно? К тому, что Куроо с кем-то спит? К тому, что его бывший соперник пользуется своей привлекательностью? Раньше Цукишиму это никогда не волновало. Никогда — до этого момента. — Ты что, ревнуешь? Чёртов Куроо и его проницательность. — Нет. С чего бы мне ревновать? — Цукишима нервно вертит в пальцах карандаш, упорно избегая взгляда Куроо и мысленно ругая себя за то, что вообще поднял тему засоса. Он знает — Куроо это так просто не отпустит. — Конечно, Цукки, как скажешь, — тянет Куроо, наклоняясь ближе к камере с хитрым выражением лица. Он будто раздумывает, что сказать дальше, постукивая пальцем по отметине на шее. — Если тебе от этого станет легче, он всё равно был придурком. Надо было укусить его сильнее, когда мой рот был на его… Что. Цукишима резко захлопывает ноутбук, обрывая видеозвонок. В ушах звенит, сердце грохочет в груди, лицо заливает густой румянец. Он?