distance makes the heart grow fonder; whatever the fuck that means

Цукишима шёл в школу с новым, странным ощущением нервного возбуждения, которое переливалось внутри него. Оно было необычным, почти напоминало лёгкую оцепенелость после экзамена. Это не совсем тревога, но и не разочарование. Ревность всё ещё присутствовала — честно говоря, она никогда полностью не уходила, — но Цукишима не мог понять, почему именно сейчас она так проявилась. Разговор вновь и вновь прокручивался в его голове, слова Куроо… это признание. Реагировал бы он так же, если бы у Куроо был партнёр женского пола? Если бы Куроо сказал, что сделал что-то с ней? Эта мысль оставляла горький привкус во рту. Может, он и правда просто ханжа. Школа всё ещё была тихой так рано утром. Учителя только начинали приходить, и Цукишима кивал им вежливо, проходя мимо. Некоторые знали его из-за брата, кто-то — по волейболу, кто-то — по урокам. Могли ли они заметить, что он погружён в размышления? Даже сама возможность такого заставляла Цукишиму сжимать лицо в непроницаемую маску — он не хотел обсуждать с посторонними личные вопросы. И знал, к кому нужно обратиться. Возясь с лямками рюкзака, Цукишима направился в класс английского, молясь, чтобы его «спасительный круг» уже был внутри. К счастью, Ямагучи оказался там. Он сидел один и только карандаш скользил по тетради. Первый урок — английский. Цукишима знал, что Ямагучи придёт пораньше — его привычка делать домашку в последний момент делала поведение предсказуемым. — Кажется, Куроо — гей, — пробормотал он, садясь за соседний стол. Это не его привычное место — к сожалению, план рассадки разлучал их — но на данный момент ему это было всё равно. — А? — Ямагучи замер, на лице сначала появилось недоумение, а затем защитная маска. Ручка лёгла на бумагу, домашка забылась — всё внимание сосредоточилось на Цукишиме. Он понимал: в голове друга щёлкают шестерёнки, пытаясь понять его формулировку. Глаза Ямагучи поднялись, встретив взгляд Цукишимы. — Я думал, тебе на такое всё равно. Обвинительный тон неприятно ударил по Цукишиме, и он отмахнулся. Класс постепенно наполнялся, и хотя ему было всё равно, как его воспримут одноклассники, Цукишима понимал, что сейчас не время для конфликтов. — Мне не всё равно, — решился уточнить Цукишима. — Ну не в том смысле. Я не придурок насчет этого. Просто… — слова застряли у него на губах, он оторвал взгляд от Ямагучи, вместо этого изучая внезапно интересную текстуру стола. Он не привык к этому — к неловкому поиску слов, которые будто бы ускользали. Чёрт, он даже сам толком не понимает, что ощущает по поводу того что Куро оказался геем, не говоря уже о том, чтобы объяснить это Ямагучи. Он проглотил комок в горле. — …Просто? — подтолкнул Ямагучи, ободряюще глядя на друга. — Не знаю, — вздохнул Цукишима, руки невольно переплелись в привычное положение комфорта. Они были холодными сегодня, и пальцы покалывало при каждом касании. Вся неделя была холодной, зимний ветер оставил свой последний след, прежде чем полностью наступила весна. — Мне от этого странно. Он видит, как брови Ямагучи хмурятся, взгляд друга будто говорит одновременно: интересно, но и эй бро, не будь гомофобом. — Мы всё время тусуемся с Хинатой и Кагеямой. Ты сейчас так реагируешь потому, что считал, что Куроо гетеро? — Он просто… — Цукишима запнулся, пытаясь подобрать слова. — Он… горячий. Недоверчивый взгляд Ямагучи ясно давал понять, что тот не ожидал такого объяснения. — Это… так думают только гетеро люди? Цукишима сдержал желание швырнуть в друга пенал. — Заткнись, ты понимаешь, о чём я, — пробормотал он, сожалея, что вообще начал этот разговор. На этот раз ему казалось, что аргументация совсем лишена рациональности — и Ямагучи это явно уловил. Он не понимал, почему факт подтверждения сексуальных предпочтений Куроо его раздражает. «Раздражает» — не совсем верное слово. Это скорее глубокое внутреннее чувство дискомфорта. Он ханжа. Ямагучи посмотрел на него с сочувствием. — Когда разберёшься в своих мыслях, я готов выслушать, Цукки, — просто сказал он. Тёплое замечание помогло немного успокоить бурю в животе Цукишимы. Сверху прозвучал кашель — одноклассник, чей стол Цукишима временно занял, попросил вернуть место. Он собрал вещи и быстро встал. Быстро пробормотав извинение, он направился к своему столу, снова встретившись взглядом с Ямагучи в тихом жесте благодарности. *** Позже, в магазине Ямагучи смотрел на список покупок: — Тофу. Цукишима взял корзину и пошёл за другом по проходу, рассматривая товары на полках. Уже несколько месяцев Укай не давал им свободного времени после обеда, и оба намеревались не упустить редкий шанс встретиться вне школы. К счастью, магазин был почти пуст. Большинство постоянных покупателей, вероятно, ещё на работе или в пути домой, а остальные — старшеклассники, покупающие что-то лёгкое перед возвращением домой. И поэтому Цукишиму нельзя было упрекнуть в том, что он не слишком сосредоточен на покупках. Ямагучи издал довольный звук, направляясь к отделу тофу. Он опустил корзину, наклонившись и внимательно рассматривая охлаждаемые полки в поисках соевого тофу по скидке. — Можешь взять молоко, Цукки? — обратился он. Не желая отвлекать друга, Цукишима только кивнул, направляясь к полке с молочными продуктами. Хотя сам предпочитал соевое молоко, он посмотрел на обычное и вздохнул, глядя на разнообразие марок. Это, вероятно, молоко для семьи Ямагучи. Что если они привередливые? С улыбкой он присел, поднял упаковку, которая, как ему казалось, уже стояла в холодильнике у Ямагучи дома, и положил её в корзину. Потом собирался вернуться к другу — до того момента, пока его взгляд не зацепился за стенд. Он рекламировал мандарины. Яркий оранжевый цвет напомнил Цукишиме одного из однокомандников по Карасуно. Но внимание привлекли не фрукты, а маленькие котики, изображённые на стенде. Возможно, это просто талисман бренда, вроде Микян из префектуры Эхимэ. Он был маленький чёрный с колючей шерстью. И Цукишима не мог отвести от него взгляд. Они с Ямагучи занимались обычными покупками. По всем законам логики Куроо должен быть последним, о чём стоит думать. И всё же, прогуливаясь по проходам, ум Цукишимы вновь и вновь возвращался к этому раздражающему парню. Цукишима не припоминал, чтобы он когда-либо думал о Ямагучи так сильно, как сейчас о Куроо. Даже когда у них с Ямагучи появились первые телефоны — с одинаковыми чехлами — и они проводили полные ночи за перепиской, Цукишима никогда не чувствовал, чтобы Ямагучи так занимал его мысли, как это делает Куроо сейчас. — Что ты делаешь? Ямагучи стоял за ним, тофу уже положено в корзину, глядя на Цукишиму с явным недоумением. Очевидно, Цукишима слишком долго стоял у стенда. — Уверен, Куроо это бы понравилось. Он указал на изображение, надеясь, что Ямагучи проведёт параллель между чёрными колючими волосами и бывшим капитаном Некомы. — Кот? — наклонился Ямагучи, его голова оказалась рядом с Цукишимой, он всмотрелся в рисунок. — Ну да, похож. — Голос Ямагучи приобрёл особый оттенок: казалось, он что-то понял, и Цукишима невольно почувствовал, что это «что-то» касается его лично. Наступила неловкая пауза, и Цукишима решил её заполнить: — Я уже взял молоко, — сказал он, поднимая корзину как знак. — О, спасибо! — Ямагучи улыбнулся и направился к выходу, чтобы оплатить. К сожалению для Ямагучи, он плохой актёр. Цукишима видел: что-то произошло. Ямагучи не умеет подделывать улыбки, особенно перед Цукишимой, своим главным «ценителем» и тем, кто позволял проявлять настоящую остроту. Если уж играть в притворство, то Цукишиме тоже придётся. *** Ямагучи молчал на обратном пути к себе домой. Обычно это не сильно волновало Цукишиму — они дружат достаточно давно, чтобы спокойно находиться в молчании друг с другом. Но сегодня Ямагучи выглядел задумчивым, и Цукишима понимал, что в итоге придётся ему самому начать разговор. К сожалению, погода решила эту проблему за него. Первая капля дождя попала ему на очки, раздражая, когда капля скатилась по линзе. Вторая попала на голову, затем третья, четвёртая — и внезапно пошёл сильный дождь. — Чёрт, — одновременно вымолвили оба, глядя друг на друга с ужасом и лихорадочно связывая пакеты с продуктами, пытаясь хоть как-то защитить еду. Ямагучи первым рванул вперёд, сжмурив глаза, бежал под проливным дождём, ругаясь. — Чёрт побери, — пробормотал Цукишима, спрятав очки в карман и присоединившись к другу в этой панической погоне от дождя. К счастью, им не пришлось бежать далеко: мать Ямагучи встретила их у двери. В её руках были два больших полотенца, и она, с явной тревогой на лице, манила их внутрь. Практически сама снимая с сына мокрую обувь, она качала головой, пока оба дрожали. — Вы промокли до нитки! — объявила она с тревогой. — Не хочу, чтобы вы заболели! Она забрала у них пакеты с продуктами и буквально провела их в гостиную, усадив их за стол. Засунув ноги под одеяло, оба выдохнули одновременно с чувством облегчения. Они уютно устроились под тёплым одеялом, ноги иногда касались друг друга, и Цукишима понял, что настал его шанс. — Ты собираешься рассказать мне, что происходит? — сумел спросить он. И хотя зубы стучали от холода, взгляд не отрывался от Ямагучи. Друг отвёл глаза, предпочитая смотреть на руки, а не на Цукишиму. Наступила тишина, а потом Ямагучи, вздохнув, наконец заговорил: — Цукки, ты когда-нибудь думал…  И внезапно замолчал. Замер. Рот захлопнулся с слышимым щелчком зубов. Цукишима просто уставился. Ямагучи никогда не останавливался так резко — даже будучи застенчивым или нервным. — Что? — Я просто не хочу, чтобы тебе было неловко, не переживай, — поспешно ответил Ямагучи, упорно глядя на стену за спиной Цукишимы, избегая зрительного контакта. — Ямагучи. Что случилось? — Цукки, — начал он, глубоко вздохнув, словно готовясь раскрыть что-то важное. — Помнишь, как мы думали, что Хината и Кагеяма в упор не замечают свою влюбленность друг в друга? Вопрос выбил Цукишиму из колеи, но ради Ямагучи он подыграл: — Ммм, да. А что? — Ну, — продолжил Ямагучи, — помнишь, что они делали, чтобы было совсем очевидно? — Ты имеешь в виду кроме того, что они постоянно говорили друг о друге? — ответил Цукишима, вспоминая, как трудно было услышать предложение от Хинаты, которое не начиналось с упоминания Кагеямы. — Да, это, — кивнул Ямагучи. — И ещё что-то? Цукишима не понимал, к чему это ведёт, но вспомнил поведение Кагеямы и Хинаты. — Они всегда краснели, когда упоминали друг друга в разговоре. Ямагучи не ответил словами, лишь посмотрел на Цукишиму с тем взглядом, который говорил: разберись сам. — …что? Ямагучи глубоко вздохнул: — Цукки, ты бы ревновал, если бы у меня появилась девушка? Что. — Ямагучи, я не влюблён в тебя, — тихо прошептал Цукишима, растерянность нарастала. Это всё недоразумение? Ямагучи не выглядел шокированным, только приободрился и продолжил: — Нет не влюблен, в меня так точно нет, — утвердительно кивнул он. — Но ты явно испытываешь что-то к Куроо. *** Как и большинство подростков, Цукишима давно пользовался интернетом. Он помнил неловкий стыд при первом включении режима инкогнито, тщательно проверял, что бы блютус был выключен, а дверь заперта. Но с тем нервным возбуждением, что он ощущал сейчас, казалось, что он возвращается к началу — открывает уголок, о котором никогда не задумывался. Странное ощущение закрадывалось в живот, когда пальцы скользили по клавиатуре, набирая трёхбуквенное слово, которое не выходило из головы с тех пор, как Ямагучи впервые коснулся этой темы: Гей Он не удивился, когда экран заполнили результаты: фотографии мужчин, мужчин и ещё раз мужчин, и о… Нарастающее возбуждение подталкивает его вперед, подстёгивали его прокручивать страницы, глаза цеплялись за определённые сцены, названия и теги, темы, совершенно отличные от того, что он смотрел ранее. Раньше, когда он думал, что нормально ощущать пустоту и дрочить, потом кончать «на автомате», наблюдая за какими-то сексуальными сценами и убеждая себя, что ему это нравится. Сейчас возбуждение внизу живота было сильнее, чем когда-либо. До того момента, когда он понял это, даже не подозревая, что возможно, именно так всё должно было быть. Он всегда считал, что проблема в нём самом — какой-то дефект в его сексуальном развитии, который объяснял отсутствие интереса. Он соглашался с тем, что порнография «классная», но вместе с тем чувствовал неудобство от собственной безразличности к ней. Оглядываясь назад, Цукишима почти готов был дать себе пощёчину за неспособность понять корень проблемы — отсутствие интереса к сути материала. Собравшись с духом, он нехотя кликает на видео — одно из сравнительно «спокойных» среди множества роликов с оральным и групповым сексом. Если бы захотел, он мог бы заметить издалека ту глубокую связь с темными, растрепанными волосами и глазами актива. Это было совершенно иначе, чем всё, что Цукишима видел прежде: в видео чувствовалась доминирующая энергия, ранее ему незнакомая. И стоны, которые достигали его ушей; глубокие, хриплые, грубые голоса, выражающие удовольствие. Стоны отличались от тех, что он слышал раньше, и ощущения, возбуждение, удваивались с каждым выдохом. Их руки скользили по мускулам, приближаясь к возбужденным членам друг друга все ближе и ближе. И Цукишима узнал это ощущение — опьяняющее желание, когда наблюдаешь, как мужчины делают то, о чём он даже не подозревал, в позах, о которых раньше не думал. Они просовывали руки под край боксёров, дразнили край ткани, а затем… Цукишима отводит глаза от экрана, сосредотачивается на дыхании, на постере группы над дверью и на том, как тесно сидит нижнее бельё, и… — Кей! Ужин готов. Он резко захлопнул ноутбук, пытаясь прогнать навязчивые мысли, и, взглянув на себя словно сверху вниз, с ужасом осознал происходящее. *** — Итак, — мягко начал Ямагучи, его осторожный тон напоминал того самого Ямагучи из средней школы: осторожный, боящийся сказать что-то не то. Тогда это были просто тревожные сомнения. А сейчас Ямагучи переживает за Цукишиму — понимает, что именно он оказался более уязвимым в этой ситуации. И Цукишима видит, что друг старается, что Ямагучи, похоже, понимает, насколько уязвимо он себя чувствует. Ямагучи слишком хорошо его читает. Цукишима знает, что выглядит неважно. Не нужно быть психологом, чтобы заметить тёмные круги под глазами и растрёпанные волосы — признаки недосыпа. Он ворочался всю ночь, пытаясь выключить мозг и переварить настолько масштабную мысль, осознав её так поздно. — Почему я не понял этого раньше? — тихо прошептал Цукишима, голос дрожал. Он не хочет видеть выражение Ямагучи, не готов становиться свидетелем того, как друг реагирует на его уязвимость. На его тревогу. Цукишима опустил взгляд на ноги, маленький камешек, который он толкал во время прогулки, привлёк всё его внимание. Возможно, Ямагучи оставит всё как есть, и Цукишима сможет избежать тяжёлого разговора. Но Ямагучи — хороший друг, и он явно понимает, что сейчас Цукишиме нужна поддержка. — Раньше? — переспросил Ямагучи, полностью повернувшись к нему. Брови слегка сдвинуты, молча подталкивая Цукишиму объясниться. — Ну, ты знаешь… у меня были симпатии к другим… — Цукишима оборвал себя, глубоко глотая, чувствуя, как румянец поднимается по шее. Он ещё не может сказать это вслух. Слишком окончательно, слишком формально — как подтверждение, что он не просто размышляет о возможности. Что, возможно, это реально. Ямагучи, похоже, чувствует его замешательство, посылает другу тёплый взгляд и мягко качает головой: — Я имею в виду, это же ты, верно? Ты знаешь себя лучше всех. Если чувствуешь, что можешь быть… — он обрывает фразу, даря Цукишиме крошечную поддерживающую улыбку и глубоко вздыхает. — Это не чьё-либо дело, что ты чувствуешь или не чувствуешь, Цукки, — уверенно говорит Ямагучи, глядя на него с решимостью. — От тебя не ждут, что ты сразу всё поймешь и разберёшься, ясно? Это именно то, что нужно было услышать. Тревоги и сомнения, что кипели в груди Цукишимы, постепенно оседают до управляемого уровня. Он слегка улыбается Ямагучи: — Ты что, какой-то форум советов прочитал, чтобы поддержать меня? Друг мягко качает головой и улыбается: — Нет, просто я знаю тебя, Цукки. Иногда ты слишком замыкаешься в своих мыслях, — говорит Ямагучи, протягивая руку и сжимая предплечье Цукишимы в поддерживающем жесте. — Это ничего не меняет. Между нами или между тобой и Куроо. Ты никому не должен объяснять, — уточняет он, не отпуская руки, пока Цукишима слабо не кивает. — А теперь, если не хочешь пропускать тренировку, нам, наверное, пора идти, — Ямагучи указывает в сторону спортзала. — Хотя я не против пропустить. Цукишима лишь качает головой, шепча тихое «спасибо» Ямагучи, когда они собирают вещи. И хотя слова были еле слышны, сияющая улыбка Ямагучи ясно даёт понять, что он услышал. *** Странное ощущение — узнать о себе что-то настолько важное и при этом продолжать обычный день, словно ничего не случилось. Цукишима никогда раньше с этим не сталкивался и точно не стал бы никому это рекомендовать. Его продолжающийся дискомфорт, должно быть, отражается на лице: он сумел провести остаток дня без серьёзных вмешательств. Учителя, похоже, обходят его вниманием, предпочитая спрашивать других учеников, и даже Ямагучи оставляет ему немного пространства для раздумий. Он такой внимательный. После всех вопросов и разговоров с Ямагучи реальность начинает доходить до Цукишимы. Последствия того, что он просто остаётся самим собой, постепенно дают о себе знать, сопровождаемые нарастающим чувством тревоги. Чёрт, а что насчёт семьи? Он не знает, как его семья относится к гомосексуальности или к другим проявлениям ЛГБТ-сообщества. Ему неизвестно, понимает ли мать вообще смысл этих терминов, и испытывал ли когда-либо Акитеру раньше чувство неловкости из-за товарищей по команде нетрадиционной ориентации. А если его не примут? Он не может остановить себя, прокручивая в голове худшие сценарии — например, что мама случайно узнает и выгонит младшего сына из дома. Это ведь совсем не похоже на неё, совсем. Но Цукишима этого не знает. И это его пугает. После целого дня переживаний он собирается с духом и принимает решение. Он звонит Куроо. Цукишима весь день игнорировал сообщения Куроо, пытаясь справиться с бабочками в животе, которые появлялись при каждом взгляде на имя Куроо в телефоне. Вся уверенность, накопленная за недели переписок, испарилась, уступив место сомнению при каждом сообщении. Ему нравится Куроо, Куроо нравится мужчины, такие как он, а он не может думать о Куроо так, они просто друзья и… — Цукки, всё в порядке? — Тревожный голос Куроо прерывает его мысли, и Цукишима с усталостью поднимает взгляд к экрану видеозвонка. Губа кровоточит от того, что он её постоянно кусал, и Цукишима видит, как тревога Куроо растёт с каждой секундой, пока тот смотрит на его лицо. — А люди знают, что ты… ну, понимаешь, да? — тихо спрашивает он, молясь, чтобы Куроо понял, о чём он. Куроо на мгновение задумывается, затем мягкая улыбка играет на лице: — Только когда я хочу, — начинает он, потирая шею. — Кстати, можешь спокойно назвать меня геем, если хочешь. Это не оскорбление. — А люди в Некоме знали? — Ну, да? — Куроо выглядит слегка озадаченным. — Ты ведь знаешь про Бо и Акааши, верно? Что они… — Куроо просовывает указательный палец правой руки в кольцо из указательного и большого левой - знак, который узнает любой тринадцатилетний мальчик. Цукишима хмурится: — Я не хочу знать о похождениях твоих друзей. Куроо выглядит обиженным. — Мои друзья? Цукки, считай, тебе повезло, что Бокуто не здесь, иначе он бы прямо сейчас смотрел на тебя грустными щенячьими глазами. Прежде чем Цукишима успевает ответить, Куроо продолжает: — Я же пытался сказать тебе раньше, но не ожидал, что ты так плохо разбираешься в квир-темах. Цукишима вдруг осознаёт: — Флаг. — Он смотрит за Куроо, края градиентного флага выглядывают из-за стула. Куроо, как всегда, слегка поддев, подмигивает: — Да, флаг прайда. Ждал, когда ты сам сообразишь. — Я реально тупой, да? — Цукишима опускает голову в руки, вздыхая. — Нет, тебе просто нужно было разобраться в себе, — качает головой Куроо, даря мягкую улыбку. Это замыкает круг, и Цукишима ненавидит, как горд Куроо собой. — Почему ты мне прямо не сказал? — бормочет Цукишима, растерянность растёт. Если Куроо всё это время знал, что Цукки точно не гетеро, почему не попытался объяснить свои догадки ему? — Честно говоря, я не был уверен. Ты мог быть на спектре ароэйсов , кто знает, — объясняет Куроо, небрежно пожимая плечами, будто обсуждают ужин. — Ароасексуал? — Аромантичный и асексуальный, — поясняет он. — Ты всё ещё можешь им быть. Могу прислать пару ссылок насчет этой темы, если хочешь. Цукишима не имеет ни малейшего понятия, что это за термины, но кивает, чувствуя себя ещё более потерянным. Как будто он стоит на пороге нового мира идентичностей, опоздав на несколько лет. — Можешь спрашивать что угодно, Цукки. Звучит сложно, но на самом деле это не так, — успокаивает Куроо, и Цукишима смущённо понимает, что его замешательство видно на лице. — Ладно, — начинает он, собирая немного смелости. — Расскажи мне всё. *** — Итак, есть бисексуальность и пансексуальность, — Цукишима указывает на два флага, поворачивая экран к Ямагучи. — Бисексуальность технически считается общим понятием, но у людей бывают разные представления о том, что именно охватывает бисексуальность и пансексуальность.  Ямагучи кивает, сосредоточенно глядя на экран. — А этот что значит? — спрашивает он, указывая на соседний флаг. К этому моменту зелёные, синие, белые и фиолетовые полосы уже вызывают у Цукишимы почти инстинктивную реакцию. — Это флаг геев, — отвечает он, не замечая едва заметного интереса в поднятой брови Ямагучи. — Это тот самый флаг, который Куроо повесил у себя в комнате и заставил меня угадывать. Фраза вырывается с лёгкой горечью, и Ямагучи фыркнул, вспоминая об этом. — Я всё время думал, почему мы не могли найти его в книге, — хихикает он, опершись головой на ладони и задавая новые вопросы. Это демонстрирует педагогические способности Куроо: Цукишима спокойно объясняет Ямагучи разные идентичности и гендерные понятия. Он сам ещё новичок, но не стесняется искать информацию в интернете, просеивая её вместе с Ямагучи, пока они пытаются разобраться, что значит флаг с медведем. — Рад, что Куроо тебе помог, — бормочет Ямагучи, просматривая экран. — Выглядишь более уверенно, Цукки. — …Я всё ещё пытаюсь всё осмыслить, — честно отвечает Цукишима, занося в список терминов для дальнейшего изучения слово амбисексуал. — Но я ценю твою поддержку. На лице Ямагучи расплывается широкая улыбка. — Если захочешь, можешь поговорить об этом с Хинатой и Кагеямой.  Цукишима кидает на него отвращённый взгляд, и Ямагучи хихикает. — Я лучше съем волейбольный мяч. Поднимая руки в знак мнимой капитуляции, Ямагучи закатывает глаза. — Они ведь пара геев. — Куроо говорил, что Акааши и Бокутo встречаются открыто. Я всегда могу спросить их. Цукишима знает, что их отношения не секрет, поэтому не переживает, рассказывая Ямагучи. И по отсутствию реакции понимает, что у него уже были свои догадки. Ямагучи вздыхает. — Ладно, Цукки. Только не забудь, что есть эта странная парочка, — напоминает он, подчёркивая, что у Цукишимы есть варианты. — Да-да, Ямагучи, — Цукишима прокручивает страницу с терминами для ЛГБТ, и обсуждение продолжается. Неочевидная проблема открытия сексуальной ориентации Цукишимы в том, что напряжение между ним и Куроо становится почти осязаемым. Цукишима понимает, что испытывает симпатию к Куроо — настолько, что каждый день на занятиях у него возникают мечтательные мысли о нём, как у влюблённой девочки. Всё больше мелких деталей напоминает о Куроо — например, о том, как он испортил мандарины — и Ямагучи уже порядком устал слушать сотый рассказ Цукишимы о том, «какая у Куроо милая кошечка». При всём этом Цукишима держится, веря, что это просто невзаимная симпатия. Ведь в обычной жизни люди не влюбляются через видеозвонки. Он не видел новых засосов на шее Куроо после того случая и не слышал о его сексуальных похождениях, но сомневается, что тот полностью воздерживался. Вероятно, Куроо просто уважает границы Цукишимы, и молчание о сексе — одна из них. Они по-прежнему так же комфортно общаются, а возможно даже более свободно. — Цуккииии! Пьяный Куроо не входит в эту «зону комфорта». Невнятные слова Куроо раздаются в наушниках, и Цукишима с трудом удерживает себя от мгновенного завершения звонка. — Привет, Куроо. Он явно пьян, и обычно тщательно сдерживаемый образ Куроо Тецуро исчез, уступив место расслабленному телу, которое, кажется, не знакомо с понятием «адекватной громкости». Он развалился на кресле, полурастёгнутая рубашка висит на его крепком теле, будто он бросил попытки раздеться наполовине пути.  — У тебя есть вода? — спрашивает Цукишима, сознательно игнорируя полупустую бутылку дешёвого вина рядом. Проклятые чувства, которые сделали Цукишиму таким. Куроо кивает, показывая полупустую бутылку воды — с другой стороны от вина. — Цукки! Ты заботишься обо мне! — радостно восклицает он, посылая воздушные поцелуи в сторону экрана. Цукишима не собирался присматривать за взрослым ребёнком. — Кто-нибудь есть дома с тобой? — спрашивает он снова, слегка тревожась, что Куроо может упасть с лестницы. — Цукки, смотри! Куроо встаёт, и взгляд Цукишимы автоматически следует за движением, когда тот демонстрирует отсутствие нижней одежды и яркую полоску красного на фоне загорелой кожи, и… ох. Лицо Цукишимы мгновенно краснеет, он отводит взгляд к домашке по химии, пытаясь вытеснить образ плотно облегающих боксеров Куроо. — Цукки?— Куроо снова появляется на экране с поднятой бровью. — Ты понял? Глаза Цукишимы устремляются вверх, встречая взгляд Куроо. Лицо всё ещё горит, почти как эти боксеры, которые он не может выкинуть из головы. — Что? Куроо шевелит бровями, кладёт руки на бёдра, подчёркивая промежность в таком постыдном виде, что даже Танака назвал бы это чем-то пошлым. — На что ты отвлёкся? Цукишима подумывает завершить звонок. — Ничего. Заткнись. — Ну я… — начинает Куроо, проводя рукой по шее, аккуратно касаясь загорелой кожи, поднимая глаза на Цукишиму. — Тебе интересно? Блять, блять, блять, блять… Цукишима с трудом справляется с дрожащим отказом, кровь стучит в ушах, он в панике завершает звонок — греховная форма Куроо исчезает с экрана, но не из мыслей Цукишимы. Он утыкаеться лицом в подушку, снимает очки, пытаясь изгнать эти мысли. Тебе интересно? Эта фраза застряла в голове, повторяясь снова и снова, пока он пытается успокоить бешено бьющееся сердце. Это слишком реально, и Цукишима понимает, что должен был закончить звонок раньше, до того, как пьяный Куроо сказал то, чего не хотел. Он ударяет кулаком по кровати. Один, два, три раза. Он не должен был к нему привязываться.