distance makes the heart grow fonder; whatever the fuck that means

Преимущество отношений на расстоянии в том, что Цукишима может спокойно не отвечать на сообщения Куроо по несколько дней — и за это ничего не будет. Ему не приходится переживать из-за случайной встречи или опасаться, что кто-то из друзей Куроо вдруг заявится к нему по его просьбе. Куроо Тецуро: Извини, Цукишима. Можем поговорить? Цукишима почти ждал, что через телефон Кенмы придёт ещё одно сообщение, но этот способ связи оставался таким же безмолвным, словно Куроо окончательно дистанцировался. И это разительно отличалось от того, как было раньше. До того, как напряжение стало нарастать. До разговоров о сексуальности, бесконечных подколов и… всей этой напряженной атмосферы между ними. Напряжение было таким сильным, что казалось, его можно коснуться. И больше всего на свете Цукишима хотел просто позволить себе раствориться в этом ощущении, проглотить вставший в горле ком, когда Куроо предложил то, к чему он давно испытывал скрытый интерес. Но ему страшно. Он чувствует себя беззащитным. Куроо слишком… идеален. Слишком хорош для кого-то вроде него — для парня, который ещё недавно даже не задумывался о том, что его могут привлекать мужчины. Который до сих пор не представляет, каким видит своё будущее, который толком не пробовал алкоголь и, чёрт возьми, всё ещё учится в старшей школе. Куроо нужен кто-то подходящий ему — кто-то с опытом, со знанием жизни, кто сможет хотя бы раз позволить ему отпустить контроль и не держать всё в своих руках. А Цукишима… он всего лишь боится. И поэтому не отвечает на сообщение Куроо. Ямагучи чувствует, что что-то идёт не так. Даже Кагеяма — из всех возможных людей — проводил Цукишиму настороженным взглядом, когда тот вышел из здания. И пусть внешне Цукишима держится уверенно, он прекрасно понимает: внутреннюю тревогу ему не удаётся спрятать полностью. — Ты в порядке? — спрашивает Ямагучи, нахмурившись и переведя взгляд с Цукишимы на остальную команду. Жест искренний и заботливый, и Цукишима пользуется моментом, чтобы отойти подальше от остальных, туда, где можно поговорить без лишних ушей. — Между тобой и… что-то случилось? — Ямагучи обрывает фразу, оглядывается по сторонам и понижает голос до шёпота. — Ну, ты понимаешь, о ком я. Цукишима лишь пожимает плечами, не отрывая взгляда от рукава Ямагучи. Случилось ли что-то? Он и сам не может толком ответить. — Кажется, всё испорчено, — тихо произносит он, уставившись себе под ноги. Но кто именно всё испортил? Куроо? Или всё-таки он сам? Виной тому тот пьяный комментарий Куроо — или то, что Цукишима так и не ответил на его извинения? В любом случае прошло несколько дней, и что сделано — то сделано. Руки обвивают Цукишиму, и Ямагучи осторожно притягивает его к себе. — Прости, Цукки. Ты имеешь право чувствовать себя так, — шепчет он ему на ухо, мягко поглаживая по спине. — Я уверен, всё ещё можно наладить. Цукишима в ответ только пожимает плечами — верит он этим словам или нет, сейчас уже не так важно. Остальная команда тем временем направляется к магазину Укая, и пусть у него совсем нет настроения ни с кем разговаривать, он понимает: Ямагучи всё равно не оставит это просто так. Отстранившись, Ямагучи кивает в сторону уходящей команды. — Пойдёшь? Цукишима кивает, и друзья догоняют остальных, быстро нагоняя тех, кто отстаёт — особенно Хината, который пытается вытрясти камешки из обуви. Парень оборачивается к ним, его глаза чуть расширяются — и Цукишима видит в этом взгляде отражение собственного жалкого вида. Приоткрыв рот, Хината, кажется, уже готов сказать что-то ободряющее. И, чёрт возьми, именно этого Цукишима сейчас слышать не хочет. Он быстро проходит мимо Хинаты; длинные ноги без труда позволяют ему нагнать остальных. Энношита и Киношита спорят о задании по японской литературе, и Цукишима невозмутимо вклинивается в их обсуждение, словно ничего не произошло. Ямагучи остаётся рядом с обеспокоенным Хинатой, который теперь торопливо переводит взгляд с Цукишимы на Ямагучи и обратно — будто щенок, следящий за мячом во время матча. — У него проблемы на личном фронте, — шепчет Ямагучи Хинате, но делает это слишком громко. Ужас, проступивший на лице Хинаты, словно он только что услышал какую-то катастрофическую новость, почти заставляет Цукишиму забыть о собственной драме — просто от смущения. — Ни слова, — резко обрывает он, совершенно не желая пересказывать историю с сообщениями. — В отношениях у всех бывают трудности, Цукишима, — мягко замечает Энношита, осторожно коснувшись его спины. Киношита рядом согласно кивает — вместе они выглядят как слегка неловкие родители, пытающиеся поддержать своего упрямого подростка. Очевидно, Цукишима должен выглядеть жалко, если капитан команды решил вмешаться и утешить его. — Всё нормально, правда, — он убирает руку Энношиты и натягивает на лицо холодную маску безразличия. — Ямагучи просто преувеличивает. Цукишима даже не оборачивается, хотя и так знает, что Ямагучи сейчас закатывает глаза. Ему всё равно. Ему не нужно, чтобы команда вмешивалась — какими бы заботливыми они ни были. И потому, как упрямый ребёнок, он молчит до самого конца прогулки. Конечно понимает, что ведёт себя по-детски: отвергает поддержку, наверняка портит атмосферу всем остальным. Энношита вскоре оставляет попытки разговорить его, и только Ямагучи продолжает украдкой наблюдать за ним. Первогодки всё продолжают перешёптываться, то и дело произнося слово «расставание», и Цукишима даже не знает, что хуже — игнорировать и позволить им так думать или неловко уточнить, что никаких отношений вообще не существовало. Компания вскоре расходится, и они с Ямагучи привычно идут домой одной дорогой. Телефон в кармане Цукишимы по-прежнему молчит — после утреннего сообщения от матери больше ничего не приходило. Ни намёка на Куроо. — Послушай, — Ямагучи внезапно останавливается и поворачивается к нему, полностью сосредоточив на нём взгляд. Их дома уже видны впереди, и очевидно, что Ямагучи устал держать это в себе. — Я не знаю, что происходит между тобой и Куроо, но вижу, что тебе больно. И всё же это не повод срываться на остальных. Глаза Цукишимы широко раскрываются, когда Ямагучи смахивает с лица слезу и устремляет на него твёрдый взгляд. — Соберись. А я буду рядом, чтобы всё обсудить, — тихо шепчет он, а в глазах видна искренняя просьба. После этих слов Ямагучи отправляется домой, оставляя Цукишиму одного на тротуаре. Один. *** Цукишима понимает, что все вокруг переживают за него. Но ему стыдно. Очень. Просто невероятно стыдно. Он ощущает себя отстающим, глупым. Почему он, Цукишима Кей, обычно уверенный в себе парень, так поздно понял собственную сексуальность? Всего несколько месяцев назад ему и в голову не приходило, что его могут привлекать не девушки. Он в принципе не должен так зацикливаться на этом. Следовало бы радоваться — всё таки открыл что-то по-настоящему важное для себя. Но Куроо — это не просто симпатия. Он тот, кто пробудил в Цукишиме совершенно новую сторону его самого. Он не может спокойно сказать ему что-то вроде: «Ты стал человеком, из-за которого я осознал свою ориентацию», как будто это что-то обычное или незначительное. А игнорировать его сообщение… Сообщение с извинением от Куроо. С момента его отправки прошло почти неделю — ровно шесть дней и семнадцать часов — и Цукишима уверен: он упустил шанс ответить. Упустил его целых шесть дней назад. Лежа один на кровати, он не может избавиться от мысли, что всё это была огромная ошибка. Или, может быть, он просто слишком много думает. Как всегда. Как и в других случаях самозакапывания, ему кажется: если бы несколько месяцев назад он просто проигнорировал первое сообщение Куроо, сейчас был бы спокоен и доволен своим выбором. Жил бы обычной жизнью, без бесконечных «а что если», «а стоит ли» и всех этих пустых сомнений, которые в итоге всё равно возвращают его к исходной точке. Он никогда бы не знал любимого цвета Куроо, не запомнил бы его университетское расписание. Никогда не влюбился бы в маленького трёхцветного котёнка, которого даже не видел бы, не строил бы планы поездки в Токио, воображая встречу в каком-то кафе, название которого он и не узнал бы. Но теперь он знает, и это знание делает его жизнь лучше — и, честно говоря, ему это не нравится. И дело не только в Куроо — Цукишима не посмел бы приписывать себе такую заслугу — а в том, что Куроо пробудил в нём те стороны, что раньше оставались скрытыми за строгой внешностью. Неужели это Куроо пробудил лучшие стороны? Или они всегда были внутри, скрытые под строгой оболочкой, которую Цукишима никогда не решался раскрыть? Он скучает по утренним сообщениям с «добрым утром», по кому-то, кто помогал бы с глупой химией и составлял виртуальную компанию в одинокие вечера дома. Ему не хватает возможности узнавать что-то от Куроо — о нём самом и о себе. А теперь, когда Ямагучи расстроен, а команда тревожится, Цукишима чувствует себя совершенно потерянным. Скоро домой приедет брат на пару дней — небольшой перерыв с работы — и он не знает, как с ним вести себя. Их отношения постепенно налаживаются, а Цукишима боится всё испортить. Чёрт. Он ворочается на кровати, мечтая, чтобы всё это просто исчезло. На следующий день Акитеру приходит рано, объясняя это очередным потопом в офисе, а мама крепко его обнимает. Приятно видеть брата дома, но Цукишима замечает: Акитеру уже понял, что что-то не так. Акитеру пока не решается подойти к нему с вопросом, но Цукишима знает, что это случится. И сложно, потому что он сам ещё не понимает, что собирается сказать. Проблема с другом? По мнению Акитеру, единственный настоящий друг Цукишимы — Ямагучи, а Акитеру справедливо уверен, что они не могут ссориться дольше одного дня. Варианты ограничены: либо сказать правду, либо молчать и надеяться, что брат оставит его в покое. И, честно говоря, Цукишима склоняется ко второму. Но уже поздний вечер, дом тих, когда раздаётся стук в дверь его комнаты — быстрый, но уверенный. Он не делает ничего неподобающего — настроения нет — поэтому просто поднимается с кровати и открывает дверь. — Да? — тихо спрашивает он, встречая взгляд Акитеру. Брат оценивающе окидывает его с ног до головы, явно тревожась, и молча заходит в комнату за Цукишимой. Обычно тот потребовал бы, чтобы Акитеру занимался своими делами, но теперь видит, что брат действительно волнуется. Цукишима позволяет ему присесть на кровать, а Акитеру мягко стучит рядом, приглашая сесть. — Ты какой-то тихий… Всё в порядке в школе? — спрашивает Акитеру, голос дрожит, глаза полны заботы. Цукишима сжимает челюсти. — Всё в порядке. Не переживай. — Его голос холоден, но Акитеру пять лет привык мириться с упрямым Цукишимой. Он знает, что не стоит принимать это на свой счёт, и поэтому спокойно пробует ещё раз. — Нет такой проблемы, с которой твой старший брат не смог бы помочь, — настаивает Акитеру, мягко положив руку на колено Цукишимы. — Пожалуйста, поговори со мной. Цукишима глубоко вдыхает. Настал момент истины. — Это серьёзно, хорошо? — тихо произносит он, надеясь, что брат поймёт: не надо шутить. Взгляд Акитеру становится напряжённым, сердце Цукишимы начинает биться быстрее. — Кей, ты об этом говорил с Ямагучи? — осторожно спрашивает брат, пытаясь понять ситуацию глубже. Цукишима почти лжёт, но понимает: пора говорить правду. Он не может больше пугать ещё одного человека. Глубоко вздохнув, он, наконец, собирается с духом. — Он знает основы, но не знает, что именно произошло. — Ладно, — Акитеру напрягается, взгляд становится решительным, а рука сильнее сжимает колено Цукишимы. Кажется, он готов вступить в бой за брата. — Тебя кто-то обидел? Что?  — Что? Нет-нет, — Цукишима отступает, поднимая руки в жесте примирения, когда понимает, что брат его неправильно понял. Акитеру — именно тот брат, с которым Цукишиму всегда сравнивают за его хладнокровие. — Ничего такого. Всё в порядке, честно, — успокаивает он, слегка улыбаясь, пока Акитеру с облегчением вздыхает и прижимает руку к груди. — Ты заставил старшего брата волноваться! — Я и не думал, что ты сразу подумаешь о драке! — отвечает Цукишима, бросая брату взгляд «ну, серьёзно». — А что ещё мне оставалось думать? — смеётся Акитеру, слегка толкнув Цукишиму в плечо. Напряжение в комнате постепенно рассеивается, тревога уходит вместе с предыдущими опасениями. Цукишима чувствует облегчение: брат так яростно защищал его даже от воображаемой угрозы. Он набирается сил, готовясь к следующему разговору. — Ты помнишь команду Карасуно, да? — тихо говорит он, играя пальцами, пока смех Акитеру постепенно утихает. Взгляд «ну конечно» придаёт Цукишиме уверенности. — Хината и Кагеяма, та странная парочка? — продолжает он, надеясь, что такой осторожный способ рассказать Акитеру сработает. Акитеру кивает. — Помню, как ты называл их «Тупой и Ещё тупее», так что да, помню. Цукишима глубоко вздыхает, опускает руки и собирается с духом, поворачиваясь к брату. — Они встречаются. Друг с другом. Глаза Акитеру широко раскрываются. — О… понятно, — он немного запинается, а потом едва заметно улыбается. — Тебе из-за этого неловко? — Нет, я… — шепчет Цукишима, ненавидя, как сильно это на него действует. — Я как они. — Слова едва слышимым шёпотом, но приподнятая бровь Акитеру даёт понять — он всё понял. — Ты в отношениях?  Почти.  — Мне нравятся мужчины.  Цукишима замолкает, от которой хочется убежать. Он опускает взгляд на колени, затем в пол и избегает глаз брата, не зная, сможет ли когда-либо вытеснить из памяти возможное неодобрение. Акитеру тихо вздыхает. — О… Кей, — лицо брата смягчается, он кусает губу и внезапно обнимает Цукисиму так крепко, что кажется, будто кости вот-вот заскрипят. Простой жест, который многие сделали бы автоматически, но для Цукишимы он наполнен огромным смыслом. Все его глубинные сомнения и страхи растворяются в этом ощущении поддержки, в чувстве: «Я тебя принимаю». Цукишима прижимается лицом к плечу брата, ощущая запах моющего средства и того же дезодоранта, что всегда был дома. Он слышит своё прерывистое дыхание и плачет от облегчения, пока крепкие руки Акитеру полностью обволакивают его, создавая ощущение кокона, полного поддержки. — Это ничего не меняет, понятно? — голос брата дрожит, глаза, полные слёз, встречаются с глазами Цукишимы. — Спасибо, что рассказал мне. Цукишима кивает, делая дрожащий вдох. — Я боялся. — Мама знает? Цукишима качает головой. Глаза Акитеру расширяются, и он прижимает брата к себе ещё крепче. — Спасибо, что доверился, Кей. Ты сказал, Ямагучи знает? Цукишима поднимает голову с плеча брата, едва заметно улыбаясь и кивая. — Хорошо. Рад, что ты не держал это в себе, — улыбается Акитеру, медленно проводя пальцами по волосам Цукишимы. — А ты давно это знаешь? Каждый вопрос звучит с такой заботой, что стены, которые Цукишима выстраивал вокруг себя, начинают рушиться, а он невольно играет с рубашкой брата. — Есть парень, который мне нравится… — он запинается, смущённый краснотой, расползающейся по шее и щекам. Склонность к покраснению — унаследованная черта братьев. Акитеру улыбается всё шире, наблюдая, как Цукишима буквально превращается в помидор. — Правда? — шепчет он, с каждым словом всё больше радуясь. — Расскажи о нём! Мне нужно «поговорить с ним»? Цукишима не помнит, когда видел брата настолько воодушевлённым. Даже из-за его собственных успехов в волейболе Акитеру никогда не был так оживлён. Он сдерживает смешок при мысли о том, как Акитеру будет вставать на цыпочки, чтобы напугать Куроо. И представляет шок, когда тот поймёт, что его брат влюблён в кого-то его роста и с достаточно сильным телом, чтобы поднять самого Цукишиму. — Он живёт в Токио и учится в университете. Ни ты, ни мама его не знаете. Стоит ли тебе так меня поддерживать? — спорит Цукишима, ухмыляясь, словно вызывая брата на ответный ход. К его удивлению, Акитеру зеркально повторяет ухмылку. — Эй, расслабься! Ты хочешь, чтобы я думал, что мой слишком аналитичный младший брат выбирает парней с плохим вкусом? «Парни». Слово легко срывается с губ Акитеру, и Цукишима ощущает тепло внутри. Он ожидал смущения, увиливаний или хотя бы использования «они» как обходного пути. Но — «Парни». Цукишима любит парней. И Акитеру это нисколько не смущает. Он с трудом сдерживает улыбку. — Да. Куроо — ужасный вкус. — Кей! — У него просто ужасная причёска, клянусь, — объясняет он, размахивая руками, изображая растрёпанные пряди. Брат хихикает, глаза сияют от радости, наблюдая за ним. — …Покажешь фотку? — тихо спрашивает он, едва касаясь перехода за их обычные границы. Чувства — очень личное дело, а показывать брату свою симпатию — гораздо больший шаг, чем Цукишима ожидал. Да, он встречал бывшую девушку Акитеру и даже смеялся, когда мама дразнила брата за юношескую влюблённость. Но то, что он влюблён в парня, кажется ему чем-то странным, отклонением, что требует уточнения: «Слушай, я говорю о парне». Он вспоминает момент из средней школы, когда его одноклассники обменивались порнографией и делились впечатлениями о привлекательности лесбийского порно. Разве люди будут видеть его и Куроо так же? Но взгляд останавливается на сияющих глазах Акитеру, и Цукишима понимает: брат не такой, как все. Не оставляя себе времени на сомнения, он хватает телефон, лежащий рядом. Он плавно разблокирует устройство и автоматически оказывается в переписке с Куроо. Прокручивая чат вниз, он снова и снова просматривает сообщения, пока не находит ту самую фотографию, с которой всё и началось. Селфи. Глубоко вздохнув, Цукишима передаёт телефон Акитеру. Ладно, возможно, показывать брату фото своего любимого человека без рубашки — не самый лучший ход, но у Цукишимы почти нет альтернатив. Скриншоты их видеозвонков он не делает, а с момента национального турнира Куроо он не видел лично. Акитеру тыкает по экрану, чтобы увеличить фотографию, и Цукишима пользуется моментом, чтобы вырвать телефон. — Не будь извращенцем! Наивное выражение лица брата не обманывает Цукишиму. — У тебя отличный вкус, Кей, — мягко замечает Акитеру, прежде чем немного испортить момент, показывая палец вверх. — Я боялся, что он окажется некрасивым. — И ты бы сказал мне, если бы так и было? — парировал Цукишима, улыбаясь, пока Акитеру всё ещё рассматривает телефон в его руках. В памяти всплывает, какой маленькой была Эми тогда — совсем не тем надоедливым котёнком, который воет каждый раз, когда Куроо забывает открыть дверь своей комнаты. — Но посмотри на этот пресс! — восклицает Акитеру, поднимая руку ко лбу и притворяясь, что падает в обморок, как делают настоящие дети. — Ты тоже можешь так выглядеть, Кей! Стоит в следующий раз напомнить себе ударить брата по голове. — Я больше ничего тебе не скажу. — Фу! — высовывает язык Акитеру. — Так он знает, что нравится тебе? Улыбка Цукишимы мгновенно тает — придётся скрасить хорошее настроение брата. — Я, блять, всё испортил, — признаётся он, снова отключая телефон и откладывая его в сторону. Впервые Акитеру не замечает грубого тона. — Я уверен, что нет, Кей, — мягко утешает он, снова кладя руку на колено Цукишимы. — Я игнорирую его сообщение с извинением целую неделю, — возражает Цукишима, приподнимая бровь в сторону брата, словно провоцируя на спор. Акитеру лишь фыркает. — Если это он извиняется, я не понимаю, как это может быть твоей виной. — Я слишком резко отреагировал на его попытку сблизиться. Он, наверное, ненавидит меня за то, что я его ввёл в заблуждение… — объясняет Цукишима, ощущая горечь. Он понимает, что его реакция на пьяное предложение Куроо была драматичной и неловкой, и не хочет, чтобы брат думал то же самое. Акитеру терпеливо слушает, а потом прерывает его мысли. — Это он тебе сказал? — Нет, но… Не моргнув глазом, Акитеру продолжает: — И он тебе нравится? — Да, — кивает Цукишима. — Нравится. — Любой порядочный мужчина извинился бы за то, что нарушил границы, а не сердился бы на тебя за то, что ты его ввёл в заблуждение. Ты слишком разумен, чтобы влюбляться в кого-то вроде него, — уверенно говорит Акитеру, встречаясь взглядом с Цукишимой. В этом есть что-то почти ироничное — брат защищает человека, которого никогда не встречал, и Цукишима позволяет этим словам полностью дойти до сознания. Нарушил границы… Он никогда не рассматривал действия Куроо той ночью под таким углом. Но Цукишиме было не по себе: Куроо раньше никогда не делал ничего, что хотя бы отдалённо приближалось бы к таким границам. Осознание приходит с уколом сожаления. — Значит, он всё-таки не хотел, чтобы всё закончилось, — шепчет он, глядя на брата, который кивнул. — И всё таки я всё испортил, — опускает голову в руки. — Игнорировал его без причины. — Прошла всего неделя, — успокаивает его Акитеру, отводя руки Цукишимы от головы. — Это совсем ничего. — Он будет раздражён. — Слабый довод, и Цукишима понимает, что брат прав. Но сомнения всё равно не покидают его. — Кей, он явно заботится о тебе, — твёрдо говорит Акитеру, забирая телефон у Цукишимы. — Позвони ему, ладно? Совет старшего брата. Он возвращает телефон Цукишиме на колени, встаёт с кровати, разглаживает штаны и выходит. Цукишима смотрит вслед, не решаясь. — А что если он захочет, чтобы мы больше не общались? Разве не проще отпустить и не страдать? Акитеру мягко качает головой, берёт пустую бутылку с прикроватной тумбочки. — Не ставь точку в этих отношениях — ни для парня, ни для себя, — добавляет он, улыбаясь в последний раз, прежде чем закрыть дверь. Блять.  *** Цукишима тратит почти тридцать минут, чтобы решиться включить компьютер, и ещё столько же — чтобы открыть программу для видеосвязи. Поддерживающие слова Акитеру всё это время звучат у него в голове, убеждая, что он поступает правильно. Как бы ни закончился разговор, сам факт того, что Цукишима не убегает от своих страхов, а идёт им навстречу, уже можно считать проявлением храбрости. Не теряя времени, он наводит курсор на кнопку вызова, глубоко вздыхает и нажимает. С каждым мгновением его сердце бьётся всё сильнее. И вот, когда Цукишима почти готов прервать звонок, Куроо отвечает. Куроо выглядит сердитым, брови сведены в жёсткую линию, но при виде Цукишимы весь гнев словно испаряется с лица. — Цукки, — голос Куроо срывается, глаза бегло обводят покрасневшие глаза Цукишимы. — Ты плакал? — Я только что рассказал брату о своей ориентации, — тихо шепчет Цукишима, замечая, как глаза Куроо становятся шире. — Я… — Куроо запинается, в попытках подобрать слова, и с шоком смотрит на Цукишима. — Ты в порядке? Чёрт, ну почему он такой понимающий? — Да, он поддержал меня, — тихо признаётся Цукишима, бесконечно благодарный за то, что у него есть такой брат, как Акитеру. И он клянётся, что видел, как Куроо с облегчением выдохнул, улыбка растянулась по лицу, он кивнул в знак понимания. — Я… я действительно рад это слышать. Искренне, — отвечает Куроо — и хоть в его словах есть теплота, это уже будто не тот Куроо. Всё ощущается так, словно они откатились назад, к временам обычного знакомства: ни подколов, ни лёгких шуток — одна лишь аккуратная вежливость. Цукишима никогда не думал, что обычная вежливость может так ранить. — Прости. Он даже не понимает, зачем это сказал, но ощущает, что должен был. И увидев шок на лице Куроо, понимает — поступил правильно. — Что? — слабо спрашивает Куроо. Его волосы уже не торчат, привычные пряди стали более мягкими, и он с любопытством смотрит на Цукишиму. — Я трус, — начинает Цукишима, наконец позволяя себе быть честным. — Я позволил страхам управлять собой и в итоге ранил тебя. Ты не заслуживал так долго оставаться без ответа. Челюсть Куроо отвисает, он медленно переваривает услышанное. — Чёрт, Цукки, это же я хотел извиниться перед тобой, — мягко восклицает он, морщины на лбу выдают заботу. — В общем, мы оба дураки, — перебивает Цукишима, замечая, как губы Куроо складываются в лёгкую улыбку. — Верно, — соглашается Куроо, качая головой. — Я думал, что сделал что-то против твоей воли. — Мне было некомфортно, — уточняет Цукишима, — но это не было домогательством. Я просто испугался, куда всё идёт. Куроо замолкает и отворачивает взгляд от экрана. В его поведении проявляется заметная нервозность, и Цукишима вдруг ясно понимает, к чему тот клонит. Сердце начинает бешено колотиться, кровь пульсирует в ушах, пока он наблюдает, как Куроо делает глубокий вдох. — Я не хочу ничего испортить, Цукки, — начинает Куроо, нервно смеясь и потирая шею. — Но я не могу не сказать этого. Он прочищает горло и поворачивается к экрану. — Ты мне нравишься, Цукки. И, как бы ты ни отрицал, я уверен, что где-то в своём непроницаемом сердце ты тоже это чувствуешь. Куроо тут же фыркает и качает головой. — Ладно, это слишком пафосно, но суть ясна. Сердце Цукишимы словно подступает к самому горлу. Вокруг повисла такая густая тишина, что её почти можно потрогать. Он слышит только ровное тиканье часов у Куроо, отсчитывающее каждое мгновение в ожидании его ответа. Тик, тик, тик. — «Кей, он явно заботится о тебе.» Если он хочет победить свою трусость — это первый шаг. — Куроо, это, пожалуй, одно из самых странных признаний, какие я когда-либо слышал. Взгляд Куроо мгновенно оживляется — он запрокидывает голову и смеётся, наклонившись вперёд всем корпусом. — Ох, Цукки, ну как я мог не устроить для тебя что-то особенное? С этим всё напряжение исчезает. Облегчение переполняет Цукишиму, и он понимает, что смеётся вместе с Куроо — их смех сливается в общей радости. — Так, — начинает Куроо, подмигивая Цукишиме. — Ты принимаешь моё признание? После всего этого Цукишима знает, что должен сказать «да». Но тревога и сомнения всё ещё остаются. — Куроо, это кажется глупой идеей, — тихо говорит он. Улыбка Куроо едва заметно дрогнула — он ждёт, чтобы Цукишима продолжил. — Мы живём в разных префектурах, ты учишься в университете, а я… — Цукишима опускает взгляд на свои руки. — Я просто… просто я. — Цукишима Кей.  Прямота в голосе Куроо заставила Цукишиму поднять голову. Их взгляды встретились, и в глазах Куроо загорелся упрямый огонь. — Если ты думаешь, что пара сотен километров смогут разрушить мои планы, ты глубоко ошибаешься. Цукишима покачал головой. — Ты ещё пожалеешь об этих словах, когда будешь видеть вокруг счастливые пары, — тихо возразил он, стараясь, чтобы Куроо понял, на что соглашается. — Дай мне три свидания, — уверенно заявил Куроо. — Если после третьего всё будет так же легко… — его улыбка смягчилась. — Ну… ты сам понимаешь, что это значит. Эти слова не должны были звучать так притягательно — но Цукишима позволил им полностью накрыть себя. Они снова заговорили, и неделя молчания постепенно растворилась, словно её и не было.