distance makes the heart grow fonder; whatever the fuck that means

Признание — это, конечно, хорошо. Вот только толку мало, если ты понятия не имеешь, как действовать дальше. «Три свидания». Проблема в том, что самое близкое к «свиданию», что когда-либо было у Цукишимы, — это прогулка до ближайшего круглосуточного магазина, после которой девушка внезапно развернулась и попросила его поцеловать. Он не может просто взять и рассказать об этом Куроо. Но между ними явно существует негласная договорённость — попробовать сделать всё так, чтобы это сработало. И Цукишима отчаянно цепляется за любую соломинку, пытаясь понять, как вообще можно к этому прийти. Он мог бы спросить Ямагучи. Вот только не уверен, что поход в кино с одноклассницей — это то же самое, что попытка построить отношения на расстоянии со студентом-парнем из университета. И поэтому Цукишима делает то, что когда-то поклялся никогда не делать. — Как ходят на свидания? Звук, который издаёт Хината, представляет собой нечто среднее между гоготом гуся и воплем кита. Громко. Раздражающе. И в ту же секунду Цукишима начинает жалеть обо всём. Глаза Хинаты распахиваются так широко, что кажется, ещё чуть-чуть — и выпадут, брови взлетают куда-то к линии роста волос. Он смотрит на Цукишиму так, будто у того выросла вторая голова. — Цукишима! Кто эта счастливица?! — Спрашивает он, тыча ему в грудь своим грязным пальцем. Всё это сопровождается таким шумом, что первокурсники, оказавшиеся рядом, с перепуганными лицами торопливо расходятся в разные стороны. Цукишима приподнимает брови в притворном изумлении. — А я думал, что человек с парнем не будет так придерживаться гетеронормативных стереотипов, — сухо отвечает он. И с удовлетворением наблюдает, как брови Хинаты поднимаются ещё выше — хотя казалось бы, уже некуда. Честно говоря, его самого удивляет собственная прямота. Но из всей команды Карасуно именно человек с парнем, вероятно, меньше всего склонен реагировать негативно. А выражение чистого восторга на лице Хинаты только подтверждает это. — Ты обратился по адресу! — объявляет тот, с энтузиазмом подпрыгивая перед Цукишимой. — Позволь моему опыту направить тебя! И Цукишима даже не может возразить. Хината всё-таки старше его. Вздохнув с обречённостью, он следует за ним через двор, пока они не останавливаются у уединённой скамейки. — Итак, — начинает Хината, буквально искрясь от возбуждения. — Кто этот счастливчик? Нет. Этого Хината не узнает. — Просто дай совет, — перебивает Цукишима, уже переплетая пальцы. Чем короче будет этот разговор, тем лучше. Хината почти не сбивается. — Ладно, мистер «Я-Храню-Секреты». Может, ты… — он задумчиво мычит, подпирая подбородок ладонью. — Он ведь из Карасуно, да? Цукишима с трудом удерживается от ругательства. — Не совсем. Стон, который издаёт Хината, заставляет Цукишиму задуматься, не лучше ли было спросить Кагеяму. — Почему нельзя встречаться как нормальные люди? Обязательно всё усложнять, — ворчит он, глядя на Цукишиму с раздражением. Но вдруг его глаза загораются. — Мы с Кагеямой обычно просто играем в волейбол, а потом берём Нацу и идём в парк, — объясняет Хината с улыбкой. — Твой загадочный парень любит волейбол? Цукишима бросает на него тяжёлый взгляд. — Мы не будем играть в волейбол. — Ладно! Ладно! — Хината поднимает руки в знак капитуляции. — Тогда сходите в тематическое кафе! Или в кафе с животными! Он вытаскивает телефон, быстро что-то набирает и разворачивает экран к Цукишиме. — Вот, новое откроется рядом со станцией в Сендае. Кошачье, — тараторит Хината, пролистывая фотографии. — Кошек все любят. На экране — разные уголки кафе. На некоторых снимках старшеклассники прижимаются к котятам. Цукишима удивлён, что раньше не проходил мимо этого места и не слышал о нём от Ямагучи. Он уже почти склоняется к этой идее, когда одна фотография цепляет его взгляд. Двое подростков, между ними сидит кошка. Большинство посмотрело бы на животное, но взгляд Цукишимы прилипает к самим парням. Они смотрят друг на друга, на щеках — лёгкий румянец. Почти наверняка фотограф этого не заметил, но то тихое, искреннее довольство на их лицах решает всё за Цукишиму. — Где ты сказал, это находится? — медленно спрашивает он, доставая собственный телефон. И восторг на лице Хинаты, наблюдающего за этим, только усиливает его румянец. — Я верю в тебя! — решительно кивает Хината, после чего разворачивается и убегает, всё ещё сжимая телефон в руке. Кошачье кафе, значит. *** — Кошачье кафе! — восклицает Куроо, широко улыбаясь в камеру, глядя на Цукишиму. — Кенма уже сто лет не даёт мне сводить его в такое! Цукишима тихо фыркает, наблюдая, как Куроо достаёт ежедневник. — Ты прямо-таки воодушевлён, — бормочет он, пока Куроо листает страницы с сосредоточенно сведёнными бровями. Быстрый кивок в ответ заставляет щёки Цукишимы потеплеть. — Я не видел тебя несколько месяцев, конечно я воодушевлён! — парирует Куроо, хватая тёмно-красную ручку и обводя дату, которую назвал Цукишима. — Я ещё никогда толком не изучал Мияги, — задумчиво говорит он, отрывая взгляд от ежедневника. — Рад, что у меня будет такой замечательный гид. Цукишима закатывает глаза, демонстративно игнорируя подмигивание. — Для городского мальчика тут будет не так уж интересно, — возражает он, ухмыляясь, когда Куроо отшатывается с притворной обидой. После своего опыта в Токио — с его высотками и нескончаемыми толпами — Цукишима с трудом представляет, что сельская местность покажется Куроо увлекательной. Куроо наклоняется ближе к камере. — Увидеть, где Цукки проводит своё время? Мечта, — снова подмигивает он, зеркаля ухмылку Цукишимы, и тот чувствует, как жар заливает шею. — Тебе нельзя в спортзал Карасуно, — спешит уточнить Цукишима, живо представляя, как волейбольная команда утаскивает Куроо на спонтанную тренировку. А этот придурок ещё и позволит им. Куроо отмахивается. — Не волнуйся. Савамура очень ясно дал это понять в тот раз, когда мы с Бокуто хотели пробраться туда с внезапным визитом. — Что. *** Цукишима нервничает. Очень нервничает — к великому веселью Ямагучи. Дни, предшествующие свиданию, превратились в сплошное переосмысление и бесконечные «а что если», слишком уж много сомнений для такого, казалось бы, простого события. И всё же, даже после всех этих раздумий, он стоит на станции Сендай, абсолютно убеждённый, что что-то обязательно пойдёт не так. Он уже прослушал весь свой плейлист «для стресса», а Ямагучи перестал отвечать на его сообщения с просьбами о поддержке двадцать минут назад. Открыв переписку снова, он скользит взглядом по экрану. Куро Тецуро: Увидимся через 30 минут, Цукки <3 За последние двадцать пять минут он уже двенадцатый раз проверяет сообщение. Теоретически, Цукишима должен быть доволен. Но тревога, бурлящая у него в животе, не даёт покоя. Кто бы мог представить, что Цукишима Кей — тот самый парень, который едва ли вспотел, стоя на площадке на Национальных — так волнуется из-за обычного первого свидания? Чтобы отвлечься, он оглядывается вокруг. Утренний час пик — повсюду спешащие люди. Взгляд цепляется за одиноко стоящий автомат с напитками. Идеально. Извиняясь, протискивается сквозь толпу, достаёт кошелёк с мелочью и начинает шарить в поисках монеты в сто иен, которую точно недавно получил сдачей, когда слышит за спиной покашливание. Он оборачивается. Они не в каком-то чёртовом сёдзё-манге, но Цукишима клянётся, что его сердце трепещет, когда их взгляды встречаются. Это не какое-то грандиозное воссоединение. Куроо не одет как-то особенно. Ничего подобного. Но он — здесь. Перед ним. И Цукишима может просто протянуть руку и коснуться его. Никаких экранов. Никаких сотен километров между ними. Он… здесь. Цукишима сглатывает. — …Привет. — Привет. Куроо наклоняется, длинные пальцы неловко возятся с молнией сумки, и он тихо ругается. Место для этого, конечно, не лучшее — прямо посреди станции, — но Цукишима терпеливо ждёт, чувствуя, как сердце переполняется теплом, когда Куроо тихо выдыхает «а!» и нащупывает нужный предмет. — Это немного глупо, — начинает он, всё ещё копаясь в сумке и глядя на Цукишиму смущённо. — Меня уговорила одна милая продавщица… — продолжает оправдываться он, прежде чем вытащить предмет и протянуть его. И в этот момент Цукишима окончательно понимает, насколько он пропал. Это маленький плюшевый котёнок — едва ли больше ладони Куроо. Наверняка недорогой, хотя, скорее всего, с наценкой для туристов. Но он трёхцветный — рыжие, чёрные и белые пятна шерсти неотвратимо напоминают Цукишиме Эми. И Цукишима осознаёт, что пропал, потому что это до невозможности трогательно. Засунув кошелёк обратно в сумку, он бережно берёт игрушку обеими руками. — Я… — его голос смягчается, щёки пылают. — Спасибо. Игрушка невероятно мягкая. И для двух подростков, стоящих посреди станции Сендай, в этом не должно быть ничего такого хрупкого и нежного. Но Цукишима крепко прижимает котёнка к груди, вдыхая запах синтетического меха. — Цукки, — голос Куроо срывается, звучит странно, рассеянно. Цукишима никогда не слышал от него такого тона. Он поднимает голову — и тут же краснеет ещё сильнее, заметив, насколько алыми стали щёки Куроо. — Это, возможно, самое милое, что я когда-либо видел. Если бы не тот факт, что Куроо подарил ему игрушку, Цукишима бы швырнул её ему в голову. — Заткнись, — пытается огрызнуться он, но выходит мягко, и скрыть нежность в голосе невозможно. Как жалко. — Ну что, — шепчет Куроо, едва перекрывая шум толпы. — Отведёшь меня в это своё кафе? И, всё ещё прижимая плюшевого кота к груди, Цукишима разворачивается и ведёт Куроо прочь со станции, стараясь остудить пылающие щёки каждым прерывистым выдохом. *** — Это самое милое кафе из всех, что я видел, — выдыхает Куроо, улыбаясь ярко-розовой вывеске над их головами, когда они останавливаются у входа в кошачье кафе. — Как ты вообще нашёл это место? Цукишима ни за что не собирается отдавать Хинате должное. Он пожимает плечами и с невозмутимым видом смотрит на Куроо. — Не помню, извини. Им приходится пригнуться, чтобы пройти в дверной проём. Куроо тихо хихикает, следуя за ним и наклоняясь, чтобы не удариться головой о косяк. — Как думаешь, мы самые высокие люди, которые когда-либо сюда заходили? — размышляет он вслух, за что получает локтем в рёбра от явно не впечатлённого Цукишимы, пока они направляются к ближайшему сотруднику. К счастью, внутри не слишком людно. И надо отдать должное работнице — молодой девушке — она ничуть не смущена тем, что оба парня выше её на голову. Она проводит их к столику рядом с самым масштабным «кошачьим маршрутом», который Цукишима когда-либо видел, кивает и оставляет их одних. Ну, настолько одних, насколько вообще можно быть в кошачьем кафе. Стоит Цукишиме сесть, как мягкое прикосновение обвивает его щиколотки и устраивается прямо поверх его ног. Он вздрагивает от неожиданности, наклоняется и заглядывает под стол — и встречается взглядом с широко раскрытыми кошачьими глазами. — Цукки, ты что… — начинает Куроо, но тоже заглядывает под стол и замечает кота, устроившегося прямо на тапках его спутника. — О. А потом, как последний придурок, начинает смеяться. К счастью, он достаточно сообразителен, чтобы прикрыть рот рукой, приглушая звук и не пугая заинтересованных котят. Несколько смельчаков запрыгивают на диван рядом с ним и начинают лапками трогать его руку, безмолвно требуя внимания. — Не смейся надо мной! — возмущается Цукишима, глядя вниз на кота — который, между прочим, всё ещё сидит своей пушистой задницей прямо на его ногах — с предательским ощущением. И ведь он милый. Маленький комочек шерсти с ярко-голубыми глазами, которые словно светятся. — Теперь я могу умереть счастливым, — бормочет Куроо, постепенно успокаиваясь и глядя на Цукишиму затуманенным взглядом. Рыжий кот трётся о его свободную руку и мяукает, требуя ласки. — Ладно тебе, кошачий заклинатель, — поддразнивает Цукишима, замечая, как к Куроо подсаживается ещё один кот. — Наверное, они чуют на тебе Эми. Куроо согласно мычит и наконец уделяет внимание рыжему коту — которого Цукишима мысленно окрестил «Хината-котом». Куроо действительно хорош с кошками, и Цукишима без колебаний повторяет его движения, почесывая своего котёнка под подбородком и получая в награду глубокое урчание. Время пролетает незаметно, и вскоре им приходится прощаться с котами. Уйти удаётся только после того, как Цукишима обещает Куроо, что «да, они смогут прийти ещё раз». Негласное приглашение на второе свидание остаётся без комментариев, но по широкой улыбке Куроо понятно — он бы ни за что не отказался. Они ещё какое-то время гуляют возле станции. Цукишима иногда отвечает на вопросы Куроо о статуях и зданиях поблизости. Наблюдать, как Куроо с таким искренним интересом рассматривает вещи вне волейбола, — неожиданно мило, и Цукишима с удовольствием делится своими небольшими знаниями. — Цукки, — начинает Куроо, подходя ближе так, что их плечи слегка соприкасаются. — А ты живёшь где-то рядом? От этого контакта по позвоночнику Цукишимы пробегает ток. Он поворачивается к Куроо и медленно кивает. — Ага. — Он указывает на восток. — Примерно в пятнадцати минутах ходьбы туда. Куроо слушает, кивает… и вдруг останавливается. — …А можно пойти? Цукишима приподнимает брови. — Не слишком ли ты торопишься? Румянец, расползающийся по лицу Куроо, заставляет его усмехнуться. — Я не это имел в виду, извращенец! — Куроо игриво пихает его локтем. — Я просто хочу увидеть твою комнату не через камеру ноутбука. Странно осознавать, что Куроо уже видел его комнату. Он ещё даже не держал Цукишиму за руку, но знает о коллекции фигурок динозавров над его столом. Видел, как Цукишима заправляет кровать, и комментировал его привычку раскладывать одежду по цветам. Поэтому Цукишима не колеблется. — Ладно, — пожимает он плечами, будто впустить человека, который ему нравится, в свой дом — это сущий пустяк. Просто держать лицо. По расширившимся глазам Куроо видно — такой спокойной реакции он не ожидал. — Подожди, серьёзно? — Дома никого нет, не вижу причин отказывать, — отвечает Цукишима, и только по покрасневшим ушам Куроо понимает, как двусмысленно это прозвучало. — Будем смотреть Нетфликс, — поспешно добавляет он, чтобы тот не надумал лишнего. Куроо широко улыбается и жестом приглашает его идти вперёд. — Тогда веди! *** До дома Цукишимы остаётся всего несколько минут пути, когда он набирается смелости. Улицы тихие, вокруг ни души. По всем объективным причинам нет ни одного повода не последовать зову инстинкта. И Куроо выглядит счастливым — даже умиротворённым. Он идёт плечом к плечу с Цукишимой, их руки иногда соприкасаются при каждом шаге. Слишком близко для обычных друзей — привычные полметра дистанции между ними отсутствуют. Куроо был удивительно хорош в том, чтобы уважать границы Цукишимы, ни разу ни на что не давя. Минимум, конечно, но если он чувствует хотя бы что-то похожее на то, что сейчас чувствует Цукишима, то он не может не хотеть большего. Опустив взгляд, Цукишима замечает руку Куроо, спокойно свисающую вдоль тела. Казалось бы, так просто взять её… так легко. Она тёплая, закалённая годами волейбола, но при этом достаточно мягкая, чтобы дарить ощущение утешения. Цукишима хочет понять, каково это. И когда их руки снова движутся в унисон, он осторожно тянется вперёд, касаясь пальцами пальцев Куроо. Тот слегка вздрагивает от неожиданности и смотрит на него с удивлением. Цукишима решает — к чёрту всё — и переплетает их пальцы. Забавно, насколько чужая ладонь ощущается иначе, чем своя. Казалось бы, оба играют в волейбол — руки должны быть похожими. Но как только их ладони соприкасаются, Цукишима понимает, насколько ошибался. Его пальцы немного длиннее, но у Куроо они больше, некоторые чуть смещены — наверняка из-за бесконечных блоков. Зажившие мозоли, шероховатость кожи, скользящая по почти гладкой ладони Цукишимы. И это не должно волновать его так сильно, как волнует. — Всё нормально? — тихий вопрос вырывает Цукишиму из слишком уж разгорячённых мыслей. Он поворачивает голову. Куроо смотрит на их переплетённые руки, и на его губах появляется маленькая улыбка. — Да, — отвечает Цукишима, голос слегка срывается. Он отворачивается, не желая, чтобы Куроо заметил его пылающие щёки. Глупо так реагировать на обычное держание за руки. — Дом Ямагучи на той улице, — он указывает вперёд, пользуясь моментом, чтобы выровнять дыхание. — Сегодня он уехал с мамой к бабушке. — Наверное, здорово жить так близко к лучшему другу, — замечает Куроо, слегка сжимая его ладонь. — Мы с Кенмой тоже живем рядом, но не прям близко. Цукишима кивает, сворачивая на свою улицу. — Да. Иногда его родители относятся ко мне как ко второму сыну. Говорить о Ямагучи приятно. Он не ожидал, что Куроо будет так внимательно слушать, но его взгляд словно подталкивает продолжать. — У Кенмы дома так же. Они всегда помогали, когда папа был занят, — мягко делится Куроо. — Это твоя улица? Оглянувшись, Цукишима благодарен, что соседей нет поблизости — его рука по-прежнему крепко сжата в ладони Куроо. — Ага. Он останавливается и указывает на дом перед ними. Проклинает себя за то, что утром не опустошил почтовый ящик — письма уже торчат из щели. — Вот. Он поворачивается к Куроо, чувствуя лёгкую уязвимость, но тот лишь тепло улыбается. — Большой, — признаёт Куроо, проводя пальцами по кирпичной стене, пока Цукишима достаёт ключ, чтобы открыть ворота. — Для парня из Токио — наверняка, — отвечает Цукишима, пропуская его внутрь. — Мы живём здесь ещё с тех времён, как отец не ушёл. Теперь дом кажется почти пустым — в нём обычно живут только он и мама. Может быть, Куроо сумеет добавить в него немного жизни. Он закрывает дверь и снимает обувь, наблюдая, как тот повторяет его движения. Дом будет пуст до вечера, поэтому Цукишима не переживает, что кто-то заметит случайного студента в доме. По пути мимо кухни он хватает две бутылки сладкого чая и ведёт Куроо в свою комнату. Забавно наблюдать за ним: каждые несколько шагов он останавливается, присматривается к фотографиям или мелочам интерьера. Сейчас его взгляд задержался на старой рамке с фотографией — младенец Цукишима на руках у молодого Акитеру. Это одна из любимых фотографий мамы. У Цукишимы внутри словно что-то шевелиться, когда он видит, как Куроо осторожно смахивает с рамки пыль. — Прости, отвлёкся, — смущённо говорит Куроо, потирая шею. — Просто вы с братом выглядите такими близкими. — Пару лет назад у нас был тяжёлый период, — Цукишима берёт его за руку снова. — Но сейчас всё налаживается, — добавляет он, вспоминая слова брата, сказанные, когда он делился своими чувствами. Он открывает дверь в комнату, пропуская Куроо первым. После всех видеозвонков уже поздно стесняться коллекции динозавров. Он видит, как на лице Куроо появляется знакомое выражение, когда тот поворачивается и улыбается Цукишиме. — Тут вышел новый фильм… — начинает Куроо, доставая телефон и показывая название. Цукишима щурится. Кажется, Нишиноя что-то говорил о нём. Что-то про зомби и «горячую главную героиню». — Пойдёт, — кивает он. Передав Куроо чай, он включает ноутбук, мысленно благодаря себя вчерашнего за то, что не оставил его разряженным. Тем временем Куроо достаёт из шкафа запасное одеяло и сооружает что-то вроде кокона для них двоих. — Не хочу, чтобы ты замёрз, — уверенно заявляет он, смеясь, когда Цукишима неловко устраивается рядом с ноутбуком. Они едва касаются друг друга — соприкасаются только ноги, — но этого достаточно, чтобы в животе у Цукишимы запорхали бабочки. — Можно? — спрашивает Куроо, поднимая руку и зависая ею над плечом Цукишимы. Есть что-то невероятно забавное в том, что «обаятельный» Куроо спрашивает разрешения обнять его за плечи. Цукишима вынужден скрыть улыбку и усилием воли вернуться к привычному тону. — Валяй, — бормочет он, вводя название фильма в поиск Нетфликса, пока сильная рука Куроо притягивает его ближе. Это самое близкое расстояние между ними за весь день. Есть что-то особенно интимное в том, чтобы сидеть так близко к человеку, который тебе нравится, наедине, в собственной спальне. Только не делай из этого что-то пошлое. Только не делай из этого что-то пошлое… — Эй, Цукки, фильм прямо здесь, — говорит Куроо, сам щёлкая по клавишам. — Я тебя своим мужским потом отвлекаю? Скорее сандаловым лосьоном после бритья, — думает Цукишима, стараясь игнорировать запах, и благодарит судьбу за то, что Куроо наконец нажимает «начать смотреть». Игнорировать напряжение куда проще, когда на экране бегают зомби. *** На середине фильма мозг Цукишимы внезапно отключается, уступая место совсем другим мыслям. Этот чёртов запах сандала стал только навязчивее, и Цукишима клянётся, что в начале фильма Куроо сидел не так близко. И его голос. Он бы и не подумал, что Куроо из тех, кто разговаривает во время фильма, но когда его голова находится всего в нескольких сантиметрах, ни один шёпот не остаётся незамеченным. Тихие вздохи восхищения, приглушённое «беги, беги, беги», когда героиню зажимают в ресторане. Даже когда на экране разлетаются брызги крови от очередного зомби, Цукишима с трудом справляется с нарастающим ощущением интимности происходящего. Честно говоря, с его точки зрения, никто не выдержал бы больше часа, слушая, как Куроо Тецуро шепчет ему в ухо. Ещё минут двадцать он держится, прежде чем появляется другое ощущение. Менее… возбуждающее. Высвободив руку из-под одеяла, он ставит фильм на паузу, игнорируя разочарованный вздох Куроо. Взгляд падает на пустую бутылку сладкого чая рядом — виновник найден. — Я в ванную. Возьми что-нибудь перекусить на кухне, — говорит он, выскальзывая из комнаты, не давая Куроо времени ответить. Застёгивая штаны, Цукишима смотрит на себя в зеркало и краснеет ещё сильнее. Он должен быть сильнее этого. Он, чёрт возьми, второкурсник, а не какой-то школьник. Он плескает холодной водой в лицо, надеясь, что это приведёт его в чувства. Проходя мимо комнаты, Цукки замечает, что «кокон» из одеяла пуст. На кухне Куроо уже вовсю шарит по шкафам. — Что ты делаешь? Куроо резко оборачивается, едва не ударившись головой о дверцу. — Цукки! Где у вас миски? — спрашивает он, держа в левой руке пакет чипсов, который утром оставил Акитеру. — Вот здесь. Цукишима приседает, выдвигая ящик с посудой. Забирает пакет из рук Куроо, открывает и высыпает чипсы в большую миску. И выпрямляется — прямо в грудь Куроо. — Ой, извини… Цукишима прерывает его, притянув к себе и поцеловав. Он застал Куроо врасплох. На мгновение тот замирает, и укол сожаления пронзает Цукишиму. Глупо. Надо было спросить. Не стоило делать это так внезапно. Но Куроо аккуратно ставит миску на стол и… Ох. Сильные руки обвивают талию Цукишимы, притягивая ближе, и он отвечает на поцелуй. Неловко, сумбурно — образуется сплетение рук и дыхания после целого дня сдерживаемого напряжения. С того самого момента, как их взгляды встретились на станции, было ясно — долго они не выдержат. Цукишима отстраняется, чтобы вдохнуть, смущённый собственной неопытностью. Это совсем не похоже на тот поцелуй с девушкой у магазина. И не на дурацкий «поцелуй» из игры в «правда или действие» в средней школе. Это — поцелуй. И он слишком долго был его лишён. — Пожалуйста, скажи, что ты хочешь продолжить? — хрипло спрашивает Куроо, облизывая губы. Его руки по-прежнему лежат на талии Цукишимы, медленно описывая круги по коже, ожидая ответа. Цукишима смотрит на него затуманенным взглядом. — Пожалуйста. Куроо не заставляет себя ждать. Он берёт ладонью Цукишиму за подбородок, слегка наклоняя его голову, и снова целует. Цукишима позволяет ему вести, тихий стон, больше похожий на мычание, срывается с губ — и это только подбадривает Куроо. Рука на его талии скользит ниже, к краю футболки. На мгновение Цукишиму охватывает паника — вдруг ещё ниже? Но вместо этого пальцы ныряют под ткань, прохладные кончики касаются его разгорячённой кожи, и по телу пробегает дрожь. Он знает, что должен отвечать взаимностью, касаться в ответ, но с каждым движением пальцев Куроо мысли исчезают, оставляя его почти беспомощным в чужих руках. Громкий хлопок входной двери. — О, чёрт, — Куроо резко отстраняется, его взгляд устремляется куда-то за спину Цукишимы. И тогда Цукишима слышит голос, который никогда не забудет. — Привет, мальчики, — раздаётся весёлый голос Акитеру с нескрываемой ноткой смеха. Это кошмар. Просто кошмар. Цукишима открывает глаза — да. Это действительно Акитеру. Стоит у кухонного стола, с ключами от машины и пакетом продуктов. — Акитеру… — запинается он, осознавая, что да, его поймали. Целующимся с тем, кто ему нравится. На кухне. Чёрт. Он застывает, когда взгляды Куроо и Акитеру встречаются. Самодовольная улыбка старшего брата не исчезает, даже когда он оценивающе оглядывает Куроо, который выше его на пару сантиметров. И тут Цукишима в ужасе наблюдает, как Куроо плавно вытаскивает руку из-под его футболки… и протягивает её для рукопожатия. — Приятно познакомиться. Акитеру пожимает руку крепко, всё с той же улыбкой. — Взаимно. Пожалуйста, в следующий раз не лапай моего брата на кухне. С его морщинками от улыбки он всё равно выглядит пугающе. Цукишима будто наблюдает дуэль, в которой ни один не хочет первым разжать руку. Он бы уже сдался. Но Куроо держится — и от этого сердце Цукишимы предательски трепещет. — Хватит, — вмешивается он, глядя на двух детей с усталым раздражением, когда они наконец отпускают друг друга. — Куроо, это Аки, — кивает он в сторону брата, затем поворачивается к нему. — Акитеру, это Куроо. А теперь… исчезни. Подняв руки в знак капитуляции, Акитеру ещё раз окидывает Куроо оценивающим взглядом, затем ставит пакет с продуктами на кухне и направляется к себе в комнату. Уже на пороге он оборачивается и смотрит Цукишиме прямо в глаза. — Чтобы я больше ничего не слышал! — весело кричит он. Если в жизни Цукишимы и был момент, когда он всерьёз задумывался об убийстве, то это сейчас. — Я больше никогда не позволю тебе встретиться с ним!— орёт он в ответ, а смех Акитеру постепенно затихает по мере того, как тот уходит к себе. Куроо поворачивается к нему с выражением искреннего неверия. — Твой брат реально только что застал нас за поцелуем? — смеётся он. Цукишима швыряет в него горсть чипсов. — Зачем ты вообще пытался запугать моего брата!  *** Фильм про зомби в итоге оказывается так себе — к явному разочарованию Куроо. Сексуальное напряжение в основном разрядилось, и остаток дня они проводят, лениво валяясь в комнате Цукишимы и пользуясь последними часами вместе. К счастью, Акитеру уважает их личное пространство и заглядывает лишь однажды — спросить, не нужно ли что-то из магазина. Но всё это спокойное время даёт Цукишиме возможность подумать. Странно. До этого он был вполне доволен отношениями на расстоянии. Его устраивало, что Куроо доступен через сомнительный интернет и экран ноутбука. Он никогда не считал себя человеком, которому важны прикосновения — тем самым типом, у которого «язык любви — физический контакт», как говорят девочки из класса. Но сейчас, когда рука Куроо лежит у него на талии, а их пальцы переплетены, Цукишима начинает сомневаться в этом. Он не знает, как вернётся к прежнему, зная, насколько хорошо им вместе. Не знает, как будет рассказывать Куроо о своём дне, не имея возможности коснуться его волос. Как смотреть фильм, не прижимаясь телами. Как обходиться без запаха сандалового лосьона или тихих выдохов у самого уха. Это всего лишь первое официальное свидание, но будто месяцы разговоров наконец-то догнали его, и теперь Цукишима просто хочет, чтобы его обнимали. — Цукки, всё в порядке? — тихо спрашивает Куроо, крепче сжимая их переплетённые руки. Цукишима уверен, что выглядит обеспокоенным — и Куроо это заметил. — Мне это нравится, — просто отвечает он, позволяя себе говорить честно. — Мне нравится быть здесь. С тобой. Акцент на последнем слове не ускользает от Куроо — его взгляд смягчается. — Мы ведь справлялись и до этого, — мягко говорит он, хмуря брови. — Я хочу попробовать, чтобы у нас получилось. Если ты тоже. Цукишима не находит подходящих слов, поэтому просто крепко кивает. Он хочет, чтобы получилось. Он готов стараться. Но это не делает расставание легче. — Во сколько у тебя поезд? — заставляет он себя спросить, уже зная, что ответ ему не понравится. Он был бы рад, если бы Куроо остался подольше. На ночь — в отдельной комнате, конечно, Акитеру. Провести ещё один день вместе. Но у них есть обязанности. Время не останавливается ни для кого — тем более не для двух молодых людей. — Мне скоро нужно идти, — тихо отвечает Куроо, глядя в телефон. — Проводишь меня до станции? Цукишима медленно кивает и поднимается с пола с тяжёлым вздохом. Куроо встаёт следом, тут же переплетая их пальцы. — Попрощаюсь с твоим братом? — спрашивает он, потому что, конечно же, он такой вежливый. — Только если хочешь, чтобы он снова начал тебе угрожать, — фыркает Цукишима, подавая ему сумку. — Его может заинтересовать твой интерес к младшему брату. Куроо тихо смеётся, закидывая сумку на плечо. Они выходят из комнаты, радуясь, что Акитеру нигде не маячит. По тому, как Куроо оглядывается, можно подумать, будто он боится, что больше сюда не вернётся. — Пойдём, — подбадривает Цукишима, хватая ключ со стола и направляясь к двери. — В следующий раз покажу тебе ещё больше. Это невысказанное обещание. И глаза Куроо загораются. — Обязательно, — отвечает он, слегка сжимая его плечо, когда они выходят в холодный вечерний воздух. Холодно. Ветер усиливается, и по телу Цукишимы пробегает дрожь. Куроо в худи и пуховике выглядит вполне довольным, наблюдая, как изо рта вырываются облачка пара. Несмотря на разочарование от того, что свидание заканчивается, Цукишима решает использовать этот момент. Он вытаскивает руку из кармана куртки и снова берёт Куроо за руку. Неудобно — карман слишком мал для двоих, угол неловкий, — но тепло. И Куроо сжимает ладонь крепко. По дороге они разговаривают о мелочах. Цукишима наслаждается этим коротким спокойствием — просто идти рядом в холодном воздухе. Они вышли заранее, без спешки, и он даже не против остановиться пару раз для фотографий. — Цукки, смотри! Это статуя Байкинмана, мимо которой Цукишима проходил сотни раз. Отполированный камень почти сливается с окружающими зданиями, но почему-то взгляд Куроо цепляется именно за неё. — Нет, — резко отвечает Цукишима, уже зная, о чём его попросят. — Я не буду позировать перед Байкинманом. Куроо надувает губы так, будто отказ лично оскорбляет дурацкую статую. — Ну пожалуйста? Очевидно, Куроо его размягчил, потому что Цукишима с неохотой разрывает их сцепленные руки и подходит к статуе. — Ты мне должен. — Присядь немного, ты слишком высокий! — командует Куроо, уже наводя телефон. Проклиная его, Цукишима приседает, поднимая два пальца в верх, пока Куроо сияет. Телефон Куроо почти разряжен, но это не мешает ему заставить Цукишиму позировать ещё раз десять. Когда они доходят до станции, там многолюдно — толпы мужчин в костюмах ждут свои поезда. Благодаря росту и тому, что они держатся за руки, купить билет удаётся быстро. И вот они уже стоят у турникетов — на той самой границе, где нужно прощаться. Куроо, обычно такой уверенный, сейчас непривычно тих. Он смотрит на билет в своей руке, словно о чём-то размышляя. И от этой неожиданной хрупкости в его облике у Цукишимы на мгновение появляется тревожная мысль — будто что-то случилось. — Цукки, я хотел кое-что спросить, — признаётся Куроо, всё ещё не поднимая взгляда от билета. В его голосе слышится… уязвимость, и Цукишима делает единственное, что приходит в голову — крепко сжимает его руку. Покраснев, Куроо всё-таки смотрит на него. — Будешь моим парнем? — тихо спрашивает он, прикусывая губу — так нервно, как Цукишима видел всего пару раз. Цукишима позволяет себе не думать слишком долго и отвечает раньше, чем сомнения успевают вмешаться: — А как же твой план трёх свиданий? — поддразнивает он, замечая, как губы Куроо растягиваются в улыбке. — Это совсем не по-традиционному для тебя. Куроо смеётся, качая головой. — Ты, Цукишима Кей, первый человек, из-за которого я чувствую себя вот так, — говорит он с лёгкой растерянной усмешкой, теребя ремень сумки. — Я не думаю, что смогу вернуться в Токио, зная, что мне нужно увидеть тебя ещё два раза, прежде чем я смогу быть уверен, что мы… вместе. Вместе. О, как же Цукишима хочет этого. Он вспоминает плюшевую трёхцветную кошку у себя в комнате и улыбается. — Я согласен. Куроо фыркает, прижимая руки к груди. — Как официально! И пока Цукишима раздумывает, не ударить ли его — ну серьёзно, что за реакция, — Куроо притягивает его к себе и целует. Публичные проявления чувств — не самая изящная вещь, и прежний Цукишима, наверное, сгорел бы от стыда, увидев себя таким. Но нынешний Цукишима игнорирует неловкость. Он углубляет поцелуй и прикрывает их лица рукой, пока проходящие мимо офисные работники недовольно ворчат. Первым отстраняется Куроо. Его губы сразу растягиваются в широкой улыбке, и он заключает Цукишиму в объятия. — Можно теперь называть тебя Кей? — тихо шепчет он. И Цукишима даже Ямагучи не разрешает звать себя по имени. Но то, как Куроо произносит его, решает всё за него. — Ладно… Тецуро, — отвечает он, пробуя имя на вкус, и у него перехватывает дыхание. Румянец на лице Куроо становится ещё ярче; он слегка кашляет и выпрямляется. — Это теперь будет преследовать мои фантазии, — бормочет он себе под нос. За что тут же получает пинок по голени, а Цукишима шипит на него за такие извращённые комментарии в общественном месте. — Твой поезд скоро прибудет, — тихо говорит Цукишима, чувствуя, как в горле снова появляется ком. Это момент начала, а не печали. Но сотни километров между ними — непростое расстояние. Куроо, кажется, всё понимает — его лицо смягчается. — Это всего лишь значит, что мы будем чаще ездить на поездах, — уверенно говорит он, в последний раз переплетая их пальцы. — Я хочу показать тебе Токио на следующем свидании. И Цукишима может только молча кивнуть, стараясь справиться с комом в горле, когда Куроо целует его в щёку. — Созвонимся вечером, — обещает он, проходя через турникет. И Цукишима остаётся один на станции. Но на этот раз он улыбается.