A Rivalry Worth Recalling

(4 года назад, Сае: 14 лет) Для большинства атлетов само преодоление пределов собственного тела — это то, что зажигает их на тренировках. Однако источником адреналина Сае был вовсе не тот изнурительный темп, с которым он бежал на одной из вызывающе технологичных дорожек в тренировочном центре «Реал Мадрида». Единственным фактором, заставлявшим сердце Сае гореть, было само воспоминание о том, как Банни Иглесиас перехитрил, превзошел и затмил его. Я проиграл ему уже дважды... если так пойдет и дальше, меня сочтут пятном на репутации "Реал Мадрида"! Его пошатнувшаяся репутация и так была достаточно смехотворной, чтобы товарищи по команде игнорировали его — еще одно поражение, и многообещающее имя, которое Сае себе заработал, будет полностью уничтожено. Не то чтобы кого-то вообще заботило мое имя... кроме того самого человека, который его и разрушает. Сае хотел проклясть Иглесиаса за то, что тот осмеливался произносить его имя, несмотря на насмешки и истязания на поле, но сам факт того, что этот «прыгающий ублюдок» признавал его в такой непринужденной манере, наполнял юного нападающего странным чувством юношеского задора. Для Японии он был прибыльным вундеркиндом. Для «Реал Мадрида» Сае оставался крестьянином, сколько бы раз он ни доказывал свой потенциал. Но для Иглесиаса он был человеком — тем, кого старший подросток уважал достаточно, чтобы соперничать, и недолюбливал достаточно, чтобы донимать. Наличие соперника было для Сае одновременно и изматывающим, и гуманным опытом, потому что, по крайней мере, его человечность подтверждалась каждый раз, когда накатывало удручающее чувство поражения. И прямо сейчас подросток боролся со своей «дефектностью» с помощью решимости — яростно оттачивая выносливость на беговой дорожке в надежде нагнать Иглесиаса. Если разрыв в мастерстве между ним и Банни увеличится еще сильнее, Сае потеряет и своего соперника, и самого себя. Но решительный нападающий отказывался позволить такой судьбе заманить его в ловушку. Вместо этого он продолжит оттачивать свои навыки, чтобы однажды засадить Банни в клетку за то, что тот посмел ограничить его свободу. Сколько еще часов бега потребуется, чтобы снова почувствовать себя сильным?.. Сае мысленно задавался этим вопросом, пока его ноги становились все более онемевшими с каждым бездумным шагом. Он неосознанно изнурял себя — и всё потому, что рядом не было никого, кто мог бы должным образом направить его к истинному потенциалу. Я чувствую только слабость... Черт возьми! Я тоже могу тренироваться как профессионал! Сае стиснул зубы и неохотно остановил дорожку, после чего рухнул на пол, судорожно пытаясь перевести дыхание под непосильной тяжестью перетренированности. Сае лежал неподвижно, и некому было предложить ему воды, еды, а главное — совета. Бьюсь об заклад, Иглесиас не чувствует такой боли... Сае представлял себе тренировки Банни не иначе как легкие упражнения для физически одаренного нападающего. В конце концов, Иглесиас едва вспотел за оба их изнурительных матча. Возможно, пот Сае служил заменой слезам, безмолвно моля о теле, способном на всё, кроме плача. И его насквозь промокшее состояние после тренировки лишь доказывало, что он ни капли не продвинулся вперед, в то время как Иглесиас, скорее всего, никогда не ронял ни капли пота и ни одной слезы. Почему футбол так несправедлив?.. Отчаянный вопрос Сае встретил лишь одинокое молчание — лишнее подтверждение того, что удача и логика покинули его, оставив истерзанного подростка в полном одиночестве... — Привет! Пульсирующая головная боль, истязавшая мозг Сае, только усилилась, когда он услышал издевательски жизнерадостный голос — голос еще более унизительный, чем у Банни. Нападающий устало покосился на источник раздражающего звука, и его глаза обожгло от вида Леонардо Луны, беспечно прислонившегося к входу в зал. На лице мужчины играла победная ухмылка — он нашел себе новую мишень для шуток. И как долго этот заносчивый ублюдок там стоит?! Сае не мог понять, как такому самовлюбленному нарциссу, как Луна, удавалось скрывать свое присутствие, но решил, что любые расспросы в адрес этого заносчивого «наследника» не принесут ничего, кроме новых порций унижений. Поэтому Сае предпочел молчать, отказываясь подпитывать ненасытное эго Луны своим раздражением. Выходок Иглесиаса уже более чем достаточно, меньше всего мне нужен еще один одаренный кретин, издевающийся надо мной! Но когда Луна подошел и, взяв ярко-желтую табличку «Осторожно!», водрузил её прямо над потным телом Сае, подростка захлестнуло чувство запредельной обиды. — Знаешь, заливать пол потом — это серьезное нарушение техники безопасности! Если ты слишком слаб, чтобы не затапливать здание собственной посредственностью, советую избавить «Реал Мадрид» от своего присутствия и бросить футбол! — поучал Луна легким тоном, за которым скрывалась неприкрытая жестокость. Гнев и стыд вскипели в жилах Сае. Он оттолкнул громоздкий знак, и его взгляд тут же упал на жирные буквы: Cuidado: piso mojado («Осторожно: влажный пол»). Сволочь... Я убью его. — Я сотру эту самодовольную ухмылку с твоего лица, высокомерный старик! — огрызнулся Сае и попытался резко вскочить, но колени подогнулись, и он снова рухнул на пол. Луна даже не подумал проявить каплю приличия, вместо этого он громко и неприятно расхохотался над этой демонстрацией бессилия. — Может, сначала научишься ходить, а потом уже будешь лезть в драку, а? — подразнил он, глядя сверху вниз на поверженного Сае. — И мне всего двадцать три, я еще даже не достиг пика своей карьеры! Но, полагаю, я прощу тебе эту ошибку. Вполне естественно, что тот, кому никогда не суждено познать свой расцвет, не понимает таких вещей~ Глаза Сае сузились. Луна оскорбил его снова, и теперь подросток гадал, насколько вообще узок моральный компас этого профессионального атлета. Если у этого бесстыжего ублюдка он вообще есть... — По крайней мере, я не самовлюбленный взрослый, который тратит свои дни на издевательства над подростками, — горько парировал Сае. — Потому что это не доказывает твое превосходство — это лишь показывает твою очевидную неуверенность в себе. Несмотря на расчетливый выпад юного форварда, Луна остался совершенно невозмутим. Но пока он продолжал стоять над Сае, его вид начал излучать больше угрозы, чем игнора. — Довольно смелое заявление, Сае... — начал «наследник» с пугающей искренностью. — Ведь именно ты отчаянно пытаешься спасти остатки собственного достоинства после того, как его позорно растоптал этот прыгающий шут. Подросток впился взглядом в унизительную фигуру Луны, но на сей раз Сае был в ярости не за себя. Прыгающий шут? Этот запредельный гений? Иглесиас был невыносимым чудовищем, но любой, у кого есть здравый смысл, признал бы его очевидные, глубокие способности. Сае было плевать, насколько высок статус Луны, он не собирался позволять высокомерному выскочке смотреть свысока на того самого атлета, на которого он сам равнялся. Потому что, сколько бы раз Иглесиас ни побеждал его, как бы сильно он ни злил Сае, тот всегда будет восхищаться необузданным талантом своего соперника. Потенциал Иглесиаса не знал границ, и Сае не позволит Луне вешать на него ярлык «ограниченности». — Заткнись нахрен, позорище, а не игрок... — ядовито ответил подросток, и его взгляд оставался беспощадным. — Иглесиас больше нападающий, чем ты когда-либо будешь. Этот «прыгающий шут» сияет невыносимо ярко на любой сцене, куда бы его ни бросили — он чертова восходящая звезда. — Звезда? Возможно... — Луна безучастно вздохнул и посмотрел в окна тренировочного центра. — В ночном небе триллионы ничтожных песчинок, которые люди называют звездами, но они никогда не станут такими же могущественными, как солнце, — заявил он с усмешкой, словно раздражаясь от необходимости повторять то, что он считал прописной истиной. Сае почувствовал, как внутри всё сжалось от неприкрытой злобы Луны, которую тот оправдывал самопровозглашенной честностью. Сае не мог позволить Луне проповедовать эти унизительные бредни как факты — он решил ответить логикой: — Солнце — это и есть звезда... — возразил Сае, сам поражаясь тому, что вступается за Иглесиаса. Но его рациональные доводы не достигли ушей Луны, которые слышали только своего хозяина. — И такая смехотворно безжизненная звезда, как Иглесиас, никогда не соберет достаточно света, чтобы сравниться с сиянием солнца, — провозгласил мужчина с невеселым смехом. — Он может оставаться жалкой точкой в ночном небе... но большинство людей всё равно обращают внимание на луну~ — добавил он, явно намекая на свою фамилию. Это сравнение идеально подходило человеку, лишенному солнечного тепла, но столь же грозному в своем влиянии. Луна была сияющим маяком в ночной тьме, но она никогда не была видна при свете дня. Ведь у луны нет своего настоящего света — она лишь отражает сияние солнца, притворяясь проводником. Как и у луны, фальшивый свет Леонардо был виден только на фоне тьмы. Но если предназначение настоящей луны — освещать сумерки, то Луна существовал, чтобы подчеркнуть саму эту тьму — потому что он сам и был этой тьмой. И самое заметное различие между Леонардо Луной и самой луной заключалось в том, что луна вращается вокруг Земли — в то время как Луна эгоистично ожидал, что весь мир будет вращаться вокруг него. Черт, я уверен, он искренне верит, что и солнце вращается вокруг него. Несмотря на то, что каждая клеточка тела Сае требовала огрызнуться, он начал понимать: это лишь раззадорит Луну. Победить в споре человека, который свято верит в свою непогрешимость, невозможно — любая дискуссия бесполезна, если противник признаёт только собственные законы. И Сае неохотно, скрепя сердце, замолчал. Воздух наполнился ощущением поражения, которое вызвало торжествующую гримасу на и без того пренебрежительном лице Луны. — Возможно, тебе следовало принять мою помощь, когда я так щедро её предлагал. Может, тогда бы ты понял, как возвыситься над такими безобидными «ступеньками», как тот нападающий из «Барчи», — настаивал «наследник», небрежно направляясь к выходу из зала. — Я с нетерпением жду дня, когда сам раздавлю твоего так называемого суперзвезду! Его поверженное лицо уже так легко представить~ Луна так и сиял, достигнув двери и наслаждаясь едва слышным звуком того, как Сае сжимает кулаки. Нападающий едва сдерживал непреодолимое желание дать отпор — пообещать, что и он, и Иглесиас однажды низвергнут Луну. Но логика Сае оставалась непоколебимой, даже если инстинкты кричали о том, чтобы вопреки характеру взять верх. К несчастью для Сае, Луна знал, как вытянуть наружу импульсы любого противника. — Это и правда жаль... — начал он с притворной ноткой жалости в голосе. — Если бы только твоя бредовая мечта не сдерживала твой истинный потенциал. С трудом сдерживаемый гнев Сае немного утих, когда он услышал это расплывчатое утверждение; растущая обида на этого человека временно уступила место любопытству. Задача Сае хранить молчание подсознательно отошла на второй план — он не мог не обдумывать провокационные слова Луны. Мой истинный потенциал? Да откуда ему, черт возьми, знать о моих способностях?! Юный нападающий прищурился, изучая снисходительно-сочувственное выражение лица Луны, а затем осторожно спросил: — И в чем же он заключается?.. Жалость мужчины снова сменилась ликованием, когда он получил ожидаемый ответ. Теперь он был готов завершить свою вербальную казнь последним унизительным доводом: — В помощи мне. Тон Луны был дразнящим, но слова — абсолютно серьезными. Глаза Сае расширились как раз вовремя, чтобы «наследник» успел насладиться его смятением, прежде чем покинуть тренировочный центр. Помогать ему? На что он, черт возьми, намекает? Сае мог догадаться, что Луна намекает на его позицию на поле, зная, что высокомерный аристократ считает «дефектного» нападающего вроде него гораздо более полезным в качестве помощника незаменимого аса «Реала». Но Сае не мог разобрать, где Луна видит его будущее: в роли полузащитника или, черт возьми, на скамейке запасных. Какую бы позицию «наследник» ни пытался ему навязать, единственный титул, который принял бы Сае, — это титул нападающего. И не просто «теневого» форварда, а ведущего нападающего «Реал Мадрида». Особенно теперь, узнав, как высокомерно — нет, невежественно — Луна восседает на своем незаслуженном троне, Сае поклялся однажды сам занять это решающее место. Но подросток не мог стремиться к вершине прямо сейчас — не раньше, чем он помешает Иглесиасу достичь пика первым. Тот, кто выйдет победителем на уровне академии, станет законным претендентом на трон этого выскочки. И Сае скорее умрет, чем позволит, чтобы на смену унизительному правлению Луны пришла «копия» из «Барчи». Поэтому он продолжит заставлять себя эволюционировать. Сае будет тренироваться до тех пор, пока его пот не превратится в успех. И тогда единственные слезы, которые прольются, будут слезами его поверженных врагов. Просто подожди, Иглесиас... Я превзойду тебя и стану лучшим в мире. И тогда больше никто и никогда не посмеет смотреть на меня свысока. (Наши дни) Прошло десять минут с тех пор, как Сае упрямо решил греться в хлипкой куртке «Реал Мадрида», а не в предательски манящих объятиях Банни Иглесиаса. Секунды летели, но невыносимая дрожь не унималась — напротив, она настойчиво истязала его озябшее тело. Иглесиасу тоже было не по себе: его злость на этого «королевски» заблудшего лоялиста росла с каждой секундой. Банни пытался игнорировать раздражение, избегая отвратительного зрелища — Сае, неуютно закутанного в цвета «Реала». Но даже когда он отворачивался, образ Сае в этой «предательской» форме жег ему мозг. Иглесиас больше не мог держать обиды в себе и перешел к тактике, которую знал лучше всего — мелкой мести. Сае и так не по себе... пора сделать атмосферу совсем невыносимой. Несмотря на то, что Банни вполне устраивала температура в помещении, он нарочито натянул куртку своей команды и издал театральный вздох облегчения, почувствовав тепло материала. — Ох... хорошо-то как~ — пропел он максимально противно, заслужив ледяной взгляд от продрогшего Сае. — Прямо как грелку надел! Ты-то как, Сае? Выглядишь сейчас как розовое мороженое на палочке~ Взгляд Сае сменился закатыванием глаз, но полузащитник был слишком умен, чтобы подарить Иглесиасу победу в виде раздраженного ответа. Он просто отвернулся от несносного нападающего и промолчал, вызвав у того разочарованный вздох. Упрямый, этого у него не отнять... Иглесиас нахмурился и начал набрасывать запасной план: он не собирался успокаиваться, пока окончательно не выведет Сае из равновесия. Нападающий схватил свою спортивную сумку и снова шумно в ней зарылся, подыскивая какой-нибудь реквизит, и наконец нашел идеальное оружие. Это была обычная бутылка воды. Но Банни знал: даже самая простая вещь может взбесить Сае, если окажется в его «шутовских» руках. Нападающий ухмыльнулся и сделал глоток — точнее, начал жадно заглатывать воду, специально и громко причмокивая, исключительно ради того, чтобы позлить соперника. У Сае дернулся глаз. Непотребные звуки, доносящиеся из мерзкого рта Иглесиаса, усилили его раздражение вдесятеро. Этот невыносимый манипулятор... Он когда-нибудь угомонится?! Сае вполголоса выругался, вспомнив о запредельном упорстве Иглесиаса, которое он наблюдал бесконечное количество раз — и на поле, и за его пределами. Каждый раз Банни нещадно давил на него, пока Сае не был вынужден признать то, в чем поклялся не признаваться никогда с самого рождения — поражение. И каждый раз, когда Сае оправлялся после оглушительных триумфов Иглесиаса, этот подонок снова выжигал на нем клеймо проигрыша. Это был изматывающий цикл, который не прекращался, пока Сае не разучился подниматься, чтобы снова повторить свой провал. Отказ от мечты помешал Сае подняться вновь, но это несносное чавканье Иглесиаса буквально подстрекало его выбить чертову бутылку из рук нападающего. Или забрать эту воду себе... я выпил все запасы еще во втором тайме прошлого матча. Сае терпел эту «хлюпающую симфонию» еще тридцать секунд, прежде чем резко повернуться к этому бестактному придурку, который одаривал его наглой ухмылкой после каждого глотка. Полузащитник измученно вздохнул и попытался обратиться к Иглесиасу безразличным тоном: — Ты не мог бы?.. — спросил он с явным оттенком раздражения, от которого сердце Банни радостно затрепетало. Нападающий мастерски парировал, приняв виноватый вид, который заставил Сае всерьез задуматься: а не стоит ли пожизненный срок за убийство первой степени такой награды? Следующий жест Иглесиаса едва не превратил полузащитника в убийцу на самом деле. — Мои искренние извинения... — проворковал Банни, сделал еще глоток и начал громко полоскать горло. Сае сорвался с места и зашагал через раздевалку прежде, чем успел осознать это. Он намеревался вырвать бутылку из ликующих рук Банни. Но стоило полузащитнику приблизиться, как старший подросток зловеще прыснул водой прямо в его сторону. Глаза Сае расширились от чистейшего ужаса; этот омерзительный поступок заставил всю его неудавшуюся жизнь пронестись перед глазами. Но каким-то чудом он успел отшатнуться в тот момент, когда Иглесиас брызнул водой. В этой критической ситуации Сае нетипично для себя положился на инстинкты, а не на логику. Несколько капель всё же запачкали куртку, но он мгновенно среагировал: сбросил её и швырнул этот теперь уже «безнадежно испорченный» предмет гардероба через всю комнату, твердо решив сжечь его, как только выберется из ада раздевалки «Синей Тюрьмы». Иглесиас гордо улыбнулся при виде брошенной куртки «Реала». Его миссия по устранению ненавистного наряда была завершена. — Так этому хламу и надо... — самодовольно заявил Банни, заставив глаз измученного Сае дернуться снова. — Ты, безрассудный, адский ублюдок! — рявкнул младший, мстительно надвигаясь на Иглесиаса. — Ты испортил мою куртку, уничтожил мое терпение и вылил почти половину нашего единственного запаса воды! Вспышка Сае была яростной и беспощадной, но Иглесиас зацепился лишь за одно-единственное слово. Нападающий расплылся в широкой улыбке и издевательски повторил оговорку полузащитника: — Нашего?.. Глаза Сае расширились от ужаса. Он проклинал собственную неосторожную ошибку, которая стоила ему остатков и без того несуществующего терпения. Ведь теперь он сам дал Иглесиасу повод изводить себя еще сильнее. — Это что же, значит, у тебя самого воды не осталось? — предположил Банни с понимающим блеском в глазах. — Боже мой... не удивительно, что ты такой колючий, ты же просто умираешь от жажды! Несмотря на сверхдраматичное предположение Иглесиаса, он попал в самую точку — Сае действительно хотел пить. И виной тому был даже не матч против Испании, а сам Иглесиас, который за несколько мучительных часов вытянул из Сае больше слов, чем тот, вероятно, произнес бы за целый год. Но полузащитник никогда бы не признал подобную слабость и уж тем более не попросил бы у Иглесиаса никакой помощи. — Ты, как всегда, ошибаешься, зловредный кролик... — вызывающе выплюнул Сае. — Я в... — В порядке? — перебил его нападающий прежде, чем Сае успел закончить свою предсказуемую ложь. Полузащитник прищурился: Банни снова без усилий прочитал его мысли. Он проклинал и способность Иглесиаса видеть его насквозь, и собственную неспособность разгадать эту аномалию, которая так инстинктивно расшатывала его ментальное состояние. Молчание Сае послужило негласным согласием, подсознательно давая нападающему возможность продолжать свои бессмысленные разглагольствования — впрочем, Иглесиас и так украл всё внимание еще целую вечность назад. — Знаешь, если ты хочешь пить и желаешь отведать холодной, живительной водички... тебе стоит лишь попросить~ Для любого постороннего слова Иглесиаса прозвучали бы как дразнящая попытка убеждения, но Сае знал — это вызов. Банни был уверен, что полузащитник никогда не попросит его о помощи. И хотя теория Иглесиаса была верна, Сае не хотел тешить эго этого язвительного подонка, подтверждая его правоту. Если я попрошу у Банни этой чертовой воды, он наконец перестанет злиться из-за инцидента с курткой? Сае вел внутренний спор, выбирая путь и попутно прикидывая шансы того, что Иглесиас подсыпал в воду яд, пока он не видел. Нет, Банни бы уже сам всё вылакал, если бы сделал это... Сае мог бы проглотить свою и без того отсутствующую гордость и просто попросить глоток, но сама мысль о том, чтобы утихомирить раздражение Иглесиаса, была для него неприемлема. Однако и страдать от холода и жажды Сае не собирался, что оставляло ему только один вариант. Я просто заберу выпивку этого хитрого кролика себе. Отобрать бутылку у человека, который предвидит каждую твою мысль и действие, было почти невозможно, но он был готов на глупую попытку противопоставить упорство физическому превосходству своего бывшего соперника. Полузащитник издал побежденный вздох, имитируя покорность, и подошел к ожидающему Иглесиасу. Сае поднял взгляд, встретившись с пустым, но предвкушающим взором Банни, и открыл рот, как будто собираясь попросить о помощи — но в действительности внезапно рванулся прямо к нему. Сае не терял ни мгновения. Он потянулся к бутылке, и глаза Иглесиаса округлились от удивления. Но нападающему хватило лишь простого движения руки, чтобы поднять воду выше — демонстрация разницы в росте была одним из любимых хобби Иглесиаса. Банни одарил Сае унизительной усмешкой, а затем закрепил победу, поднеся бутылку к губам и вызывающе лизнув горлышко. После этого он протянул бутылку Сае, словно выставляя напоказ свой самодовольно заработанный триумф. Лицо Сае исказилось в гримасе от этого отвратительного зрелища; он понимал, что Иглесиас сделал это только для того, чтобы Сае не смог пить из этой бутылки. Это было очередное провозглашение победы со стороны его бывшего соперника... Нет... Глаза Сае слегка расширились, когда он заметил вызывающий, дерзкий блеск в глазах Иглесиаса. Он понял, к чему клонит этот высокомерный ублюдок. Он не празднует победу... это вызов. Он подначивает меня ответить на его выходку. И Сае ни капли не боялся инфантильных схем Иглесиаса. Он в миг сотрет эту наглую ухмылку с лица противника, заменив язвительность шоком. Сае не собирался отступать к своей шахматной доске, чтобы планировать контрудар против мата Иглесиаса — он заберет победную пешку себе. Без тени колебания Сае выхватил бутылку Банни и прижал её к своим губам, не разрывая прямого зрительного контакта с Иглесиасом, пока утолял жажду. Сае одновременно ненавидел и наслаждался привкусом своего бывшего соперника, смешавшимся с ледяной жидкостью. Освежающая вода избавила его от обезвоживания, но он смаковал вовсе не напиток. Выражение лица Иглесиаса было ценнее любых богатств, которые мог предложить этот скупой мир. От спесивой ухмылки нападающего не осталось и следа. Его рот был слегка приоткрыт в смеси шока и странного интереса. Ошеломленный взгляд Иглесиаса встретился с победным взором Сае, и с каждой секундой зрачки нападающего темнели от чувства, которое его бывший соперник не мог до конца распознать. И всё же, несмотря на неспособность полностью его прочитать, Сае мог бы поклясться, что в этот момент — несмотря на его собственную утоленную жажду — именно Иглесиас выглядел тем, кто изнывает от жажды. Что, черт возьми, творится в голове у этой аномалии? Даже безупречная логика Сае не могла найти объяснение странному трансу своего противника — состоянию, которое затягивало и его собственное сознание в те же необъяснимые чары, что пленили Иглесиаса. Но Сае не мог позволить себе и дальше погружаться в эту неизведанную игру; она была слишком непредсказуемой и вызывала пугающее привыкание. Полузащитник резко отнял губы от почти пустой бутылки. В этот краткий миг глаза Иглесиаса подсознательно метнулись к губам Сае — словно его на долю секунды потянуло занять место этой самой бутылки. Но Банни отогнал эту мысль в тот же миг, как она возникла, быстро отведя взгляд, прежде чем Сае успел заметить эту мимолетную потерю самообладания. Так, стоп. Это губы чертового Итоши Саэ. И он просто пил воду. Если бы смерть от стыда была возможна с медицинской точки зрения, Банни бы уже везли в морг. Нападающий покосился на один из шкафчиков, раздумывая, не выйдет ли из него приличный импровизированный гроб, после чего тряхнул головой, пытаясь вернуть внезапно утраченное хладнокровие. Банни попытался снова непринужденно посмотреть на Сае, но его безразличие вновь пошатнулось, когда он заметил озадаченное выражение лица полузащитника. Сае явно почувствовал, что в поведении Иглесиаса что-то не так. Черт. Неужели я так явно спалился... Подозрительный взгляд Сае перечеркнул все попытки Банни сделать вид, что ничего не произошло. Он понял: его секундное оцепенение не укрылось от зорких глаз полузащитника. Банни прибег к своему последнему и самому надежному методу — шутливому переводу темы. Иглесиас нацепил дразнящую ухмылку и выхватил бутылку обратно, решив спрятать её с глаз долота до конца своей, как он надеялся, недолгой жизни. — Довольно смелый шаг, Сае~ — пропел Банни тоном, который неизменно бесил его бывшего соперника. — Ты практически поцеловал меня через бутылку! Я польщен, но... коротышки-зазнайки не совсем в моем вкусе~ В мгновение ока вся подозрительность Сае сменилась чистейшим ужасом. Теперь омерзительный образ поцелуя с этим болтливым ртом Банни выжгло в его мозгу, и Сае готов был пойти на лоботомию, лишь бы стереть эту чудовищную сцену из памяти. Юноша бросил на Иглесиаса взгляд, полный отвращения, и твердо отрезал: — Меня сейчас стошнит. Я бы никогда тебя не поцеловал, — подчеркнул Сае с предельной ясностью, но Иглесиас поспешил затянуть эту ясность тучами — нет, не осадков, а раздражения. — Ну, разумеется, нет. Сомневаюсь, что ты вообще дотянешься так высоко~ Каждая косточка в теле Сае требовала изувечить Иглесиаса прямо здесь и сейчас, но полузащитник заставил себя нетвердой походкой отойти от этого ничтожества, чье присутствие стало невыносимым. — Я простерилизую рот в ту же секунду, как мы отсюда выйдем. Иглесиас закатил глаза, даже не пытаясь скрыть смешок при виде того, как Сае упрямо отступает к двери раздевалки. Полузащитник тщетно попытался рвануть единственный выход, но встретил лишь неподатливую дверь и пугающий голос за спиной: — Да брось, тебе не кажется, что ты ведешь себя нелепо? Сае бросил на нападающего ошеломленный взгляд, в очередной раз поражаясь тому, сколько бесчувственности может уместиться в одном человеке: — Я веду себя нелепо? Это ты затеял всю эту мелочную перепалку — и из-за куртки, к тому же. Сае неосознанно начал возвращаться к Иглесиасу; раздражающее присутствие нападающего действовало на его самообладание как магнит. Но вопреки ожиданиям Сае, который уже приготовился к очередному бессмысленному спору, ответ Банни не был шутливой контратакой. Его привычно-игривый вид сменился горечью; чувство предательства снова захлестнуло его при упоминании того, что изначально стало триггером его гнева. Иглесиас замкнуто отвел взгляд, и глубина его затаенной обиды начала обнажаться: — Я же говорил тебе, дело никогда не было в твоей чертовой куртке... — начал старший неохотно, его голос был едва слышен, несмотря на их близость. Банни не хотел заново переживать тот момент, когда сердце ушло в пятки, но в то же время он хотел, чтобы противник понял, насколько он был истерзан. — Мой гнев уходит корнями в наш третий матч... Я помню каждую секунду того кошмара, будто это было вчера. Сае прищурился, услышав слова Иглесиаса. Но в его глазах было не понимание, а недоумение. Он тоже помнил ту разрушительную игру против Иглесиаса — потому что именно он тогда страдал. Откуда у Банни наглость жалеть себя? Он что, злится из-за собственных успехов?! — У тебя проблемы с памятью, — презрительно бросил Сае. — Любой атлет убил бы за то, чтобы выступить так же круто, как ты в тот день. Что вообще могло вывести тебя из себя во время нашего... — Не во время матча. А после. Глаза Сае слегка расширились, и холодный ужас начал медленно накрывать его. Теперь он точно знал, о чем говорит Иглесиас. В голове зароились тысячи вопросов: как Банни узнал о том судьбоносном решении, которое Сае принял после матча? И, что еще важнее, почему Иглесиасу было не наплевать? Что же в событиях того катастрофического дня заставило Иглесиаса страдать?.. Полузащитник мысленно вернулся к тому горькому воспоминанию, прекрасно зная, что вся мука того матча была сосредоточена в его собственной несчастной душе. Это он был тем, кто всегда проигрывал. Это он задыхался под удушающим давлением «Реал Мадрида». И всё же, когда взгляд Сае предательски снова нашел фигуру бывшего соперника, именно на лице Иглесиаса отразилось ничего не скрывающее, непоколебимое отчаяние. Нападающий явно был сломлен, но Сае не мог понять источник этой копившейся годами обиды. Неужели этот источник — я? Сае склонялся бы к этой версии охотнее, если бы Иглесиас время от времени не смотрел на него так, будто Сае был решением всех его проблем. Но какую бы роль полузащитник ни играл в истории Иглесиаса, он твердо решил прочесть её до конца, прежде чем они покинут эту раздевалку. И страница, которую Сае нужно было изучить немедленно, касалась того самого злосчастного матча, который, как выяснилось, терзал обоих. Черт возьми, Иглесиас... Чего же я не знаю? (4 года назад. Сае: 14 лет, Иглесиас: 15 лет) Прошел месяц с тех пор, как Луна грубо намекнул, что Сае не годится в нападающие и добьется успеха только в том случае, если будет бездумно прислуживать высокомерному «наследнику» «Реал Мадрида». Подросток отказывался принимать столь унизительную роль, которая была полной противоположностью его мечты — он докажет свою ценность как форвард, который однажды сам будет править в «Реале». Ключом к этому доказательству была победа над непоколебимым Иглесиасом, и сегодня у Сае снова появился шанс отпереть дверь к своему затаившемуся успеху. Сегодняшний матч открывал второй сезон их противостояния. Несмотря на то, что они были новоиспеченными соперниками, их яростные битвы уже привлекли огромное внимание прессы. Билеты на два предыдущих матча были полностью распроданы, и сегодняшний день не стал исключением. Домашний стадион «Реал Мадрида» был заполнен фанатами со всех уголков света, но Сае особенно тревожило присутствие одного конкретного человека. Луна собственной персоной не поленился заглянуть к молодежной команде «Реала» во время предматчевого брифинга и сообщил, что будет наблюдать за игрой с трибун. Другими словами, если Сае проиграет сегодня — он до конца жизни не оберется издевательских насмешек Луны. И я никогда не дождусь его признания. Сае даже не то чтобы жаждал одобрения этого несправедливого тирана, но высокомерные замечания Луны жалили бы меньше, если бы их сменили слова признания. Поэтому сегодня он выложится на полную — Сае до смерти надоело, что все его усилия ни к чему не приводят. Когда юный нападающий вышел на поле, он встретил предсказуемо безрадостную картину: его команда уже разминалась вместе. Большинство товарищей по команде всё еще относились к Сае с презрением после их последнего сокрушительного поражения от «Барчи», виновником которого считали прежде всего его. Но правила есть правила, так что подросток решительно зашагал к ним... — Привет, коротышка! Тело Сае вздрогнуло, когда раздражающий голос Иглесиаса раздался прямо над его ухом. Он тут же резко обернулся к остроумному форварду. Банни так и лучился нетерпением перед схваткой, а его вызывающая ухмылка лишь подтверждала его вновь обретенную решимость. — Готов проиграть снова, Итоши? — продолжал подначивать Банни, на что Сае лишь пренебрежительно закатил глаза. — Прыгай к своей команде, Банни. Я разделаюсь с тобой очень скоро, — предостерег его младший нападающий, но вызывающе высокая фигура Иглесиаса не сдвинулась с места. Сае приподнял бровь. Он начал подозревать, что беспокойство его соперника вызвано не только жаждой игры — старший подросток выглядел так, будто у него язык чесался что-то сказать. Это было странно для форварда, который обычно не выбирал выражений, и это заставило Сае напрячься еще сильнее. — Выкладывай уже, скрытный ублюдок, — нетерпеливо бросил Сае, от чего глаза Иглесиаса слегка расширились. Он уже давно не испытывал шока от того, что кто-то читает его игру насквозь, но, по крайней мере, когда это делал Сае, чувство не было неприятным. Это правда: Банни подкрался к Сае, чтобы напугать его, но за этой шуткой скрывалась тень беспокойства. Он заметил, что со времени их последнего матча его соперник еще сильнее похудел, и больше не мог оставаться в стороне. Иглесиас уже взял на себя труд спасать Сае от дождя, а теперь ему приходилось следить, чтобы физическое истощение не победило нападающего раньше, чем это сделает он сам. Иглесиас органически не выносил серьезных разговоров и понимал, что, скорее всего, не в его праве расспрашивать соперника об изменениях во внешности. Но было очевидно, что зловещий фактор, подрывающий здоровье Сае, больше никого не волнует — так что у Иглесиаса не оставалось выбора, кроме как вмешаться самому. Это не забота... это дух соперничества. Я хочу победить Сае, когда он на пике своих сил. Банни не очень-то нравилось видеть другого нападающего в таком болезненном состоянии, даже если он был слишком упрям, чтобы признать это. Он не знал, как подступиться к столь серьезному вопросу, поэтому, естественно, решил сделать это в своей несерьезной манере: — Знаешь, я не врач, но мне казалось, что у подростков должен быть скачок роста... — легкомысленно пропел Иглесиас, но его слегка встревоженные глаза не могли полностью скрыть беспокойство. — Но ты выглядишь на удивление меньше, Итоши... Он не стал бы спрашивать, в порядке ли его соперник — они не были связаны ничем, даже отдаленно напоминающим дружбу. Иглесиасу не нужен был друг, ему нужен был враг — и это всё, чем Сае был, есть и будет для него. Если Сае выйдет из строя из-за какого-то стороннего фактора, у Банни просто не останется оппонента — и это была единственная причина, по которой он решил вмешаться. Но вопреки раздраженному объяснению, на которое надеялся Иглесиас, другой подросток лишь пренебрежительно отвернулся, направляясь к своей недружелюбной команде. — Занимайся своим делом, Банни. Я не уменьшился, это ты просто стал раздражающе выше, — вызывающе бросил Сае, окончательно уходя от разговора, чтобы избежать дальнейших расспросов. Банни почувствовал укол разочарования от этой закрытости. Он наивно полагал, что после того инцидента под дождем Сае станет чуть более открытым. Но увы — их соперничество всё еще не было дружеским, что оставило Иглесиаса с привычным чувством подавленности. Нет... я и не хочу дружеского соперничества. К черту всё это. Я здесь, чтобы раздавить "Реал Мадрид" — всё остальное не имеет значения. С тех пор как он встретил Сае, Иглесиас сам не понимал, что с ним происходит. Он ненавидел это неуютное ощущение «жизни», которое медленно зарождалось в его груди — оно было недостаточно сильным, чтобы превратиться в полноценное сердцебиение, но это был слабый, неоспоримый пульс. Их яростное противостояние заставило его дремавшее сердце забиться — вопреки убеждению Банни, что этот безжизненный орган давно атрофировался. Я ненавижу это... мне нужно убить этот свет здесь и сейчас. Иглесиасу нужно было вспомнить то удушающее чувство, которое приносит «смерть», и, возможно, восторженных криков толпы хватило бы, чтобы заглушить его крошечную искру жизни привычным, безопасным чувством отстраненности. Ничто не убивало свет Иглесиаса эффективнее, чем «свет» софитов и славы. Он мог только надеяться, что победные возгласы зрителей убьют тот слабый пульс, который пробудил в нем Сае. Когда игра была готова начаться, Сае занял свою позицию ведущего нападающего «Реала». Он выжидающе посмотрел на Иглесиаса, но, как ни странно, встретил не издевательскую ухмылку, а ледяной стоицизм. Форвард «Барчи» выглядел так же, как и при их первой встрече — бесконечно скучающим и пустым. Черт возьми... Обещаю, я разбужу этого замумифицированного ублюдка своим голом! Сае знал, что повел себя жестоко по отношению к Иглесиасу ранее, но его холодность не была личной. Он просто не хотел объяснять причины своих перетренировок человеку, который и заставлял его так истязать себя. Сделать это означало бы открыто признать разницу в их силе и тот факт, что он тщетно пытается сократить этот разрыв. Сае решительно прищурился, готовясь вбить хоть каплю жизни в своего «сдувшегося» соперника. Как только прозвучал свисток, он сорвался с места. Мяч был у «Барчи», и их первым ходом предсказуемо стал пас на Иглесиаса. Сае собрал весь свой адреналин в кулак, бросившись в погоню за «прыгающим гением», который, казалось, стал еще быстрее с их последней встречи. Сае выругался про себя, ускоряясь еще сильнее; его ноги уже горели, хотя матч только начался. Догнать его... ты должен! Но пока Иглесиас прошивал оборону «Реала», Сае так и не смог приблизиться на дистанцию досягаемости к этому потустороннему таланту. И, в отличие от их прошлого матча, Иглесиас не стал медлить, достигнув штрафной. Он не ждет меня?.. Глаза Сае расширились, когда Банни без усилий вогнал мяч в сетку. Оглушительный рев трибун подтвердил статус этого гола мирового уровня. Сае не стоило ожидать, что соперник будет притормаживать, давая его слабости шанс догнать гения — Иглесиас играл в футбол только для себя. Но он ведь хотел играть против меня... Сае сжал кулаки от мысли, что Банни отказывается от их соперничества. Он не мог позволить этому несносному вундеркинду так просто сдаться. Младший нападающий бросился к безучастной фигуре Иглесиаса и яростно потребовал: — Посмотри на меня, ты, прыгающий придурок! Как и ожидалось, Банни повернулся к нему с потухшим взглядом. Он даже не удостоил соперника хотя бы жалкой усмешки, просто безразлично взирая на него. Нет... не смей снова становиться неодушевленным предметом. Не прячься обратно в эту пустую оболочку! Сае в ярости схватил безжизненного подростка за воротник, притягивая его ближе в отчаянной попытке передать огонь своих глаз безднам зрачков Иглесиаса. — Я забью гол еще круче, слышишь?! — твердо заявил Сае, и решимость в его взгляде была непоколебимой. — Мы соперники, не смей смотреть на меня свысока! В глазах Иглесиаса промелькнула искра. Слова Сае, как это ни прискорбно, унимали ноющую боль одиночества, которую он чувствовал. Он ненавидел сам акт проявления чувств и презирал Сае за то, что тот способен вытянуть эмоции из его пустой души. Но, несмотря на эту ненависть, Иглесиас не мог заставить себя отстраниться, зная, что его сердце остановится, как только этот бесконечный источник решимости Сае выскользнет из его рук. Иглесиас хотел умереть, но не от руки самой жизни — а от руки Сае. Всё, что он мог — это безмолвно молить соперника перестать воскрешать в нем это слабое чувство жизни, но в глубине души он знал: Сае не из тех, кто сдается. Хватит уже, перестань тратить на меня свою энергию... — Ты слышишь меня, придурок?! Перестань так мстительно истощать себя... — Иглесиас! Так по-человечески... — Черт возьми, Банни! Глаза Иглесиаса расширились еще сильнее, когда он услышал это прозвище — то самое, которое Сае дал ему. Это было единственное имя, которое он не ненавидел, потому что оно связывало его с Сае, а не с его собственной «дефектной» сутью. Раздражающе, почти до зависимости, Банни больше не мог игнорировать настырного нападающего. Он устало кивнул, признавая их соперничество. Он не мог заставить себя довериться обещанию Сае забить гол — само понятие доверия было для Иглесиаса недостижимым, — но подсознательно он всё равно рассчитывал на этот поклявшийся гол. — Не разочаруй меня... — пробормотал он с вызовом, прежде чем оттолкнуть Сае, Странно, но когда холодные ладони Сае покинули его джерси, Банни почувствовал, что тепла стало меньше. Но он не позволил себе зацикливаться на этом леденяще-уютном присутствии, сосредоточив всё внимание на игре. Когда нападающий «Реала» отпасовал Сае, тот рванулся вперед с новым отчаянием. Сае больше не играл просто ради того, чтобы избежать очередного мучительного поражения — он отчаянно сражался, боясь потерять своего соперника. Сейчас Сае не думал о том, как победить Иглесиаса; сначала ему нужно было просто не отстать от него. И сделать это можно было, только сравняв счет. Сае игнорировал ноющую боль в ногах, прорываясь сквозь защиту «Барчи». Он видел все возможные пути к воротам и выбрал тот, который логически гарантировал успех. Решительный форвард пробросил мяч между ног последнему защитнику и ворвался в штрафную. Он замахнулся для удара, но в этот момент в поле зрения возникла нога Иглесиаса, стремящаяся выбить мяч. — Похоже, ты меня разочаровал... — бросил Банни с оттенком подавленности. Внутри него бушевала война: остаться в плену этого азартного соперничества с Сае или снова утонуть в безлюдной тюрьме изоляции. Но прежде чем Иглесиас успел коснуться мяча, Сае подсек его над собой — мяч расчетливо перелетел через них обоих и приземлился прямо перед Сае, вне досягаемости Банни. Иглесиаса захлестнул восторг. Он снова вспомнил о пугающей глубине логики своего соперника: Сае не собирался бить сразу. Он предвидел, что Иглесиас прибежит на перехват, и использовал замах как обманку, чтобы перебросить мяч через голову — идеально выверенная контратака. Банни попытался прыгнуть, чтобы остановить этот безупречный стиль «золотого сечения», но нога младшего нападающего уже отправила мяч по красивой дуге в сетку. Невыносимая, неоспоримая волна жизни хлынула по венам Иглесиаса. Всегда пустой внутри, сейчас он отчетливо слышал стук собственного сердца. И впервые в жизни невыносимо радостные крики толпы не достигали его ушей. Все его чувства были сфокусированы на форварде перед ним — Банни чувствовал одновременно восхищение и ярость от безграничных способностей Сае. Несмотря на то что Сае едва дышал от усталости, он нашел в себе силы на их дерзкий жест — оскорбительно вскинул мизинец и указательный палец. Этот секретный знак понимал только Иглесиас. — Неплохой удар, соперник... — произнес Иглесиас с высокомерной ухмылкой, возвращаясь к своему привычному игривому поведению. — Но не расслабляйся, я обещаю оформить хет-трик до конца матча. Сае вяло закатил глаза, но в глубине души был благодарен за этот новый вызов. Пока они соревнуются, их шаткое, но захватывающее соперничество будет жить. И хотя все их прошлые битвы заканчивались поражением Сае, младший подросток начал осознавать: он лучше проиграет Иглесиасу, чем потеряет его совсем. Только ради нашего взаимовыгодного соперничества... Если бы не его футбольные навыки, я бы и близко не подпустил этого несносного ублюдка из "Барчи" к себе. — Только если я не оформлю его первым... — привычно отозвался Сае, направляясь к центру поля без тени страха. Но даже его уверенная походка не могла скрыть легкую дрожь в ногах — тихий признак того, что тело уже вышло за пределы своих возможностей. Первый тайм еще не закончился, а истощение Сае уже превысило уровень усталости после самого тяжелого матча. Жжение в мышцах было дурным предзнаменованием. Угнаться за неисчерпаемой выносливостью Иглесиаса теперь казалось невозможным. Но неудача не могла остановить этот матч для Сае. Он нацепил маску уверенности и занял позицию нападающего, готовясь продолжить то, что неизбежно превращалось в одностороннюю резню. Раздался свисток судьи. Сае собрал все крупицы энергии, до которых мог дотянуться, надеясь догнать соперника. Но непоколебимая скорость Иглесиаса делала все его усилия жалкими и напрасными. Младший подросток даже не пытался полагаться на оборону своих товарищей, зная, что Банни пройдет сквозь них без труда. Ты единственный, кто может его остановить... Достань Иглесиаса — даже если это убьет тебя в процессе! Сае болезненно поморщился, пытаясь ускориться, и этот звук заставил Банни оглянуться. Он мгновенно заметил позорно тяжелое состояние соперника. В глазах Иглесиаса промелькнула смесь тревоги и разочарования, и он выкрикнул очередную насмешку, надеясь раздуть угасающее пламя Сае: — Это всё, на что ты способен, Итоши? Не смей давать мне снова превзойти тебя! Сае выругался и рванулся вперед, едва успев перекрыть траекторию Иглесиасу, когда тот замер, достигнув идеальной дистанции для удара. Младший подросток принял оборонительную стойку, но Банни хватило пары финтов и легкого толчка, чтобы проскочить мимо его истощенного тела. Внутри Сае проклинал свой позорный провал: Иглесиас забил снова, вырвав «Барчу» вперед и окончательно подорвав решимость нападающего «Реала». Иглесиас даже не стал праздновать этот гол. Он чувствовал пустоту — победа, которая далась так легко, не приносила удовлетворения. Он нерешительно оглянулся на своего задыхающегося соперника, подозревая, что Сае выплеснул остатки сил на тот один невероятный гол. В нашей первой игре он даже не выглядел уставшим... Что заставляет его так увядать?! Иглесиас подошел к Сае с напускным высокомерием, хотя не мог полностью скрыть растущее отчаяние. Младший поклялся не отставать — пообещал превосходить его снова и снова. Банни ненавидел Сае за то, что тот дал ему эту зыбкую надежду — хрупкое обещание продолжать сражаться плечом к плечу как равные соперники. Потому что сейчас чаша весов склонялась в пользу Иглесиаса, и эта победа неизбежно топила его в пучине беспросветного одиночества. Нет... я не позволю тебе заразить меня этим бессмысленным оптимизмом впустую! — Соберись, Сае! — рявкнул Иглесиас, его глаза лихорадочно блестели; страх потерять единственного соперника прорывался сквозь маску, пока Сае стоял перед ним совершенно опустошенный. — Ты просил не смотреть на тебя свысока... так заставь меня смотреть тебе прямо в глаза! Смесь ярости и глухой вины заворочалась в животе Сае. Он злился на свою слабость и презирал её. Младший хотел пригрозить Иглесиасу, что отыграется в следующем эпизоде, но оба понимали: разрыв в классе стал настолько велик, что они ускользали из рук друг друга. Но это нетипично выразительное лицо Банни заставляло Сае хотеть лгать тысячу раз напролет — лишь бы ложно заверить, что он никогда не отстанет. Потому что Иглесиас выглядел так, будто умолял единственного человека, когда-либо вошедшего в его жизнь, не исчезать из его пустующего мира. Но такой успешный парень, как он, не может быть настолько одиноким, верно?.. — Банни... — начал Сае неуверенным тоном, но его нерешительность сменилась твердостью, когда он снова встретил этот душераздирающий, отчаянный взгляд. — Я не буду просто смотреть тебе в глаза... — начал он мстительно, чтобы унять отчаяние старшего. — Клянусь, наступит день, когда это я буду смотреть на тебя свысока. Это была клятва в невозможном. Достичь такого исхода в этом матче было почти нереально. Но это не было капитуляцией — это не было признанием поражения, которое окончательно разорвало бы их огненную связь, служившую Иглесиасу спасательным кругом. Этого шаткого продолжения было достаточно, чтобы Банни мог дышать дальше: пока Сае пытается, он тоже будет пытаться. Но остаток матча доказал, что одних попыток в реальном мире недостаточно. Даже максимальных усилий Сае не хватило, чтобы забить еще раз, и Иглесиас поставил финальную точку. Болельщики «Барчи» были в экстазе от хет-трика своего героя, и всё же сам Иглесиас выглядел как потерянный ребенок на праздничном поле. Игроки «Барчи» обнимались и хвалили друг друга, но Иглесиас не получил ни капли признания и сам не желал его, несмотря на то, что был главной звездой матча. Он стоял на поле, понурив голову, и его взгляд был прикован к поверженному Сае. Младший нападающий сидел на траве в скорбной позе, всё еще пытаясь отдышаться после опасного перенапряжения. Но на этот раз Иглесиас не подошел к нему. Он знал: это приведет лишь к тому результату, в котором он всегда преуспевал — станет только хуже. Он хотел сказать Сае, как одиноко ему было забивать последний гол. Как он ждал, что кто-то остановит его, не даст толпе повод для оваций. Но талант Иглесиаса отталкивал почти каждого на его пути — всех, кроме Сае. И всё же, пока способности Банни питали соревновательный дух Сае, они одновременно разрушали его душу. Может, это не мой талант рушит жизни... Может, это просто я сам. Потухшие глаза Иглесиаса оставались неподвижными, пока он наконец не отвел взгляд от Сае. Он уныло побрел с поля, чтобы затеряться в празднованиях своей команды. Он хотел сесть рядом с Сае и разделить их общее одиночество, но это было невозможно — ведь они сами были причинами изоляции друг друга. Иглесиас подавил стон, входя в подтрибунное помещение с последним, тяжелым осознанием: Я думал, мы будем сражаться на поле вечно, но, похоже, единственное, в чем мы соперничаем — это в нашем отчуждении. Прошло всего десять минут, и трибуны почти опустели, но одинокая фигура Сае всё еще неподвижно сидела на траве. Его команда понуро ушла в раздевалку, и Сае был еще не готов встретиться с заслуженной критикой за то, что снова «слил» матч. Как бы я ни старался... ничто не поможет мне обойти Иглесиаса. Сае навсегда остался позади Банни, и эта растущая дистанция заставляла его сомневаться: можно ли вообще называть этого потустороннего форварда соперником? Иглесиас был противником такого уровня, что Сае не мог даже считаться достойным претендентом. Будущее его соперничества и его мечты становилось всё более туманным, оставляя лишь ужас при мысли о завтрашнем дне. Я обещал Рину, что стану лучшим нападающим в мире... Я не могу подвести свою семью. Я не могу подвести самого себя. Но Сае перепробовал всё. Он тренировался день и ночь, тратил часы на анализ игры Иглесиаса, жертвуя сном и едой. Но несмотря на все эти жертвы, последние три игры против Иглесиаса закончились одинаково — неизменным поражением. У меня больше нет вариантов, верно? Мои дни амбициозных мечтаний... они уже законч— — Я здесь! — раздался восторженный голос прямо за спиной ничего не подозревающего Сае. Нападающий резко обернулся на этот пугающе оптимистичный звук, и внутри у него всё сжалось при виде неприятной улыбки Луны. Сае в очередной раз поразился тому, как этот шумный шут умудряется подкрадываться так незаметно, но не хотел тратить время на раздумья о том, как долго этот нежелательный гость стоял у него за спиной. Бьюсь об заклад, этот ублюдок пришел на игру только ради того, чтобы бесконечно издеваться надо мной после финала. Сае сердито посмотрел на самодовольное лицо Луны, искренне не понимая, как человек может оставаться таким радостным в компании тех, кто не излучает ничего, кроме уныния. — Прости, я правда ничего не могу с собой поделать! Я просто обожаю смотреть на лица, полные отчаяния! — просиял Луна, ничуть не смущаясь этого пугающего факта. Сае подмывало вскочить с травы и сбежать внутрь — злость его товарищей по академии была ему приятнее, чем пугающее отсутствие злобы у этого «наследника». Но когда веселье Луны сменилось чем-то похожим на сочувствие, подросток замялся. — Но, полагаю, в поражении нет ничего смешного, когда победитель — наш главный враг... — признал мужчина со вздохом, приседая на корточки рядом с Сае. Подросток не мог понять, было ли это нетипичное выражение понимания искренним, и эта неопределенность только усиливала напряжение. Сае мог логически просчитать следующий шаг почти любого атлета, независимо от уровня его сил, — но он не мог предсказать действия аномалии перед ним. Сае видел только то, что Луна позволял ему увидеть, а такой навык — невероятно опасное оружие в плохих руках. — Я бы солгал, сказав, что до сих пор не чувствую себя преданным твоим неблагодарным отказом от моей помощи. Но моя... щедрость перевешивает мою нынешнюю обиду на тебя, — начал Луна в своей мелодраматичной манере, на что Сае лишь вскинул бровь. — Ты когда-нибудь перейдешь к сути, придурок? — нетерпеливо спросил подросток, но Луна лишь усмехнулся: — Какой незрелый вундеркинд! Но ладно, полагаю, твои никудышные дедуктивные способности стали очевидны во время сегодняшнего жалкого зрелища, которое ты называешь матчем. Так что я буду добрым и упрощу свое предложение специально для тебя! — горделиво объявил Луна, замолкнув на секунду, чтобы нагнать интриги. Но заметив, что это лишь злит Сае, он вздохнул и выложил карты на стол: — Я всё еще готов тренировать тебя, учитывая, что сам ты явно не справляешься, — подчеркнул Луна с театральной жалостью. — Но не бойся, малыш: победа над твоим назойливым соперником станет детской забавой при поддержке прославленного аса «Реал Мадрида»... — Мне не нужна твоя паршивая помощь, — перебил его Сае, когда его терпение лопнуло. — Я скорее пойду гулять по рельсам перед поездом, чем последую твоим лживым указаниям. Отказ Сае был очевиден, но мужчина, казалось, ничуть не обеспокоился — будто заранее знал, что подросток неизбежно согласится. — У тебя ведь есть младший брат, верно? — начал Луна с расчетливой ухмылкой, заставив Сае широко раскрыть глаза. Он не слышал имени своего самого близкого человека с тех пор, как уехал в Испанию. И хотя он готовил себя к тому, чтобы начать новую главу жизни в одиночестве, упоминание о брате наполнило его мучительным чувством тоски по дому. — После твоего второго проигрыша я начал задаваться вопросом: зачем вообще «Реал Мадрид» предложил контракт такому комичному «нападающему»! Поэтому я покопался в твоем прошлом, чтобы найти корни твоего таланта, и увидел двух Итоши в списке заурядной местной команды! Сае стиснул зубы от непрекращающегося снисхождения этого человека. Теперь он был в ярости еще и потому, что Луна оскорблял его семью. — Какое отношение мой брат имеет к делу? — ядовито выплюнул подросток, заставив мужчину примирительно поднять руки. — Я просто удивлен, что ты готов продолжать разочаровывать его... — произнес Луна сочувственным тоном, и каждое его слово разбивало сердце Сае. — Я имею в виду, он ведь твой младший брат. Уверен, твой главный фанат смотрит каждый твой матч из дома... только для того, чтобы с жалостью наблюдать за твоими постоянными поражениями. Сае лишился дара речи от ужасного осознания: Рин, несомненно, знает о его позорном провале против «Барчи». Сае мог терпеть презрение «Реал Мадрида» и их веру в то, что он — всего лишь переоцененный слабак. Но Рин... его маленький брат, который смотрел на него снизу вверх с самого рождения... Сае не мог позволить младшему Итоши видеть его кем-то, кроме сильного лидера. Луна раздраженно вздохнул, поднялся с травы и развернулся, чтобы уйти. — Что ж, похоже, ты слишком горд, чтобы признать, что тебе нужен наставник. Какая жалость. Ну, развлекайся, барахтаясь в собственной слабости... — Постой, — внезапно прервал его Сае. Резкость его голоса выдала тщательно скрываемое отчаяние. Луна замер на месте. На его лице, скрытом от Сае, расплылась зловещая торжествующая ухмылка — он уже знал, какими будут следующие слова Сае. — Я приму твою помощь... — пробормотал подросток с явной неохотой, сгорая от стыда и не поднимая глаз от травы. Несмотря на то что Луна был невыносимым тираном, его наставничество было последним шансом Сае получить преимущество над Иглесиасом. Ради спасения мечты он был готов пожертвовать собственной гордостью. — Но я не собираюсь тебе прислуживать. Я буду тренироваться у тебя только как нападающий. Луна повернулся к Сае с забавной ухмылкой, скрывая истинные намерения в своем нечитаемом разуме, и небрежно кивнул: — Как скажешь~ А теперь идем, потренируемся, пока мы на поле. — Погоди, прямо сейчас?! Ты серьезно? — изумился изможденный Сае. — Разумеется, я всегда серьезен! Если только ты уже не выдохся после этой жалкой пародии на игру... — Со мной всё в порядке, — твердо перебил его Сае, полностью игнорируя свое истощение в тщетной попытке не казаться слабым. Не то чтобы Луна считал меня кем-то, кроме бездарности... Подросток удрученно вздохнул и неуверенно поднялся на ноги. — Я просто не уверен, можно ли... это ведь не тренировочное поле. Матч окончен, разве стадион скоро не закроют? Луна отмахнулся от опасений Сае и, фыркнув, пошел за мячом. — Ой, перестань. Мы на арене «Реал Мадрида», это поле практически принадлежит мне. Сае прищурился от этого высокомерного хвастовства, но не мог отрицать огромного влияния, которое этот человек имел в клубе. В сравнении с «королевским» статусом Луны, Сае был лишь простым смертным, не имеющим права возражать. Во что же я, черт возьми, ввязался... Юный форвард мог только надеяться, что уроки Луны перевесят его извращенное высокомерие, и что это падение с пьедестала собственной гордости поможет ему превзойти Иглесиаса. Я должен стать сильнее, даже если ради этого придется временно полагаться на этого до неприличия талантливого тирана. Потому что такой, какой я сейчас... я не достоин быть его соперником. ... (10 минут спустя. POV Иглесиаса) Войдя в тошнотворно-роскошное нутро стадиона «Реал Мадрида», Иглесиас надеялся, что путь до раздевалки будет быстрым, но в ту же секунду, как он покинул поле, его окружила толпа репортеров. Иглесиас ненавидел прессу. Его научили нахально улыбаться во весь рот, пока он выслушивал похвалы со всего мира. Стоило Иглесиасу надеть джерси, как он превращался в персонажа. И даже вне футбола он не чувствовал себя человеком — просто кусок выброшенного мусора, который подбирали каждый раз, когда он снова был готов отправиться на помойку. Теперь даже Сае не сможет дотянуться до меня... Иглесиас ненавидел этот цикл «отторжения и признания», но Сае странным образом стал исключением — единственным человеком, от которого он не против был убегать, потому что сам в ответ преследовал его. Но теперь их недолговечное соперничество умирало вместе с физическим здоровьем Саэ и его собственным рассудком. Не то чтобы я вообще когда-либо был нормальным. Может, то, что Сае отстает, даже к лучшему, учитывая весь тот грязный багаж, что я тащу за собой... Мысли Иглесиаса вернулись к ужасам прошлого, от которых он так и не смог сбежать, как бы усердно время ни пыталось их стереть. Даже если он играл на поле почти безупречно, даже если борьба с Сае заставляла его открывать в себе эмоции, о существовании которых он и не подозревал — груз его мрачных тайн ясно давал понять одно: Я не достоин быть его соперником. Иглесиас вздохнул, направляясь к раздевалке, твердо решив завершить карьеру здесь и сейчас, если еще хоть один репортер посмеет его остановить. Единственным плюсом этой назойливой задержки было то, что «Барча», скорее всего, уже закончила праздновать, и его уши будут избавлены от восторженных криков. К счастью, когда Банни подошел к двери раздевалки своей команды, привычных ликующих возгласов слышно не было. Значит, удача всё же способна быть на моей стороне... Но когда Иглесиас взялся за ручку двери, он услышал голоса своих товарищей. — Прошло уже много времени, кто-нибудь видел Иглесиаса? Банни насторожился, услышав свое имя. Он понял, что как бы ему ни была безразлична «Барча», ведущий нападающий всё же обязан присутствовать на брифингах и этих невыносимых празднованиях. — Не знаю... неудивительно, что настроение до сих пор не испортилось! — пошутил один из его товарищей, и Иглесиас услышал в ответ несколько смешков. — Я не то чтобы ненавижу этого парня, просто... в этом пустом ублюдке нечего ни любить, ни ненавидеть. — Раз уж ты об этом заговорил, он и правда какой-то жутковатый... Оу... Рука Иглесиаса медленно соскользнула с дверной ручки. Он слушал откровенные мнения своих товарищей по команде, чувствуя странную обиду от их уверенности в том, что у него нет сердца. Ничего...? Иглесиас отошел от двери, стараясь не давать разуму возвращаться к ужасающим воспоминаниям. Он развернулся, чтобы уйти, но наткнулся на собственное отражение в стеклянной витрине с трофеями «Реала». Банни всмотрелся в свои тусклые глаза, отливающие жутким, пугающим красным оттенком. Но его радужка была не единственной безжизненной чертой: мертвенно-бледная кожа и растрепанные волосы говорили сами за себя. Банни подавил желание поморщиться; его глаза жгло от этого жалкого зрелища. Он больше не смел сомневаться в словах товарищей, которые лишь подтвердили то, что он слышал всегда: Ничего. Обычно оцепенение защищало Иглесиаса от любых унизительных суждений. Но его соперник медленно, сам того не осознавая, снимал с Банни эту защитную броню. Потому что для Сае Иглесиас был кем-то. Кем-то, кого можно ненавидеть, с кем можно соревноваться и кого можно презирать — но младший нападающий, по крайней мере, признавал его существование. И, что поразительно, Сае даже находил смысл в ничтожной жизни Иглесиаса — смысл, который сам Банни в себе не видел. Я не хочу быть живым... И всё же ноги сами понесли Иглесиаса к полю. Он не надеялся встретить Сае, но знал, что младший, скорее всего, сейчас пребывает в таком же подавленном состоянии, как и он сам. Зачем он вообще возится со мной? Неужели я не пугаю его так же, как всех остальных?! Банни не понимал, почему Сае всегда идет к нему с такими эмоциями, вечно готовый швырнуть оскорбление или вызов, в то время как его собственная команда съеживается от страха. Этот непостижимый факт почти пугал Иглесиаса: он впустил человека в свою жизнь, и это существо угрожало заставить его «отстраненное я» почувствовать себя живым. Я не человек. Я никогда не смогу стать кем-то. Иглесиасу хотелось кричать при одной мысли о том, чтобы принять свое «дефектное» сердцебиение, но его действия полностью противоречили разуму. Он шел к единственному источнику, где мог быть хоть чем-то. Подойдя к выходу на поле, Иглесиас услышал звуки ударов по мячу. Его озадачило то, что изможденный соперник, судя по всему, решил потренироваться. Но когда он вышел из подтрибунного коридора на газон, он замер. До его ушей донесся безошибочно узнаваемый раскат смеха — тошнотворно-жизнерадостный звук, который служил напоминанием о том, почему Иглесиас больше не хотел жить и слышать его. Это не может быть он... Я сбежал от этого звука. Но когда пустые глаза Иглесиаса нашли источник смеха, его сердце скрутило от неописуемого ужаса. Наследник «Реала» был здесь. И тот самый соперник, который так странно прокрался в его жизнь, теперь пасовал человеку, который когда-то её разрушил. Картина выглядела невыносимо обыденно — разительный контраст с кровавыми воспоминаниями, терзавшими разум Иглесиаса. Футбол с этим принцем не должен быть мирным... Возможно, в глазах Сае Луна был эгоистичным, но полезным тираном, правящим на поле. Но с точки зрения Иглесиаса Луна был тем, кто превращал это поле в место преследования. Как Саэ может пасовать ему так беспечно? Неужели он не знает, кто этот человек?! Всепоглощающее чувство предательства отравило разум Иглесиаса. Он осознал ужасную возможность: Сае ничем не отличается от других жестоких монархов «Реал Мадрида». Ему не хотелось верить, что его соперник сделан из того же теста, что и Луна, но того факта, что Сае спокойно терпит присутствие наследника, было достаточно, чтобы вдребезги разбить всё то негласное уважение, которое он питал к младшему нападающему. — Этот пас был слишком медленным, Сае. Попробуй в следующий раз добавить больше кручения, ладно? — наставлял Луна издалека, возвращая мяч сосредоточенному подростку. Тело Иглесиаса всё еще было парализовано вихрем эмоций, от которых ему удавалось скрываться до этого момента. Но среди тревоги и боли преобладало чистое недоумение. Он никогда не видел, чтобы Луна наставлял кого-то по-человечески, и эта «безобидная» сцена лишь добавляла ярости в его рану. Если он способен на нормальное руководство, то почему тогда со мной...?! Чужеродное чувство гнева затопило разум Иглесиаса при мысли о том, что Луна может измениться к лучшему. Такой монстр не заслуживал того, чтобы в нем видели человека. Он не верил в перемены Луны: Банни знал, что этот человек — безжалостный нарцисс, который не видит причин менять свои садистские наклонности. Тогда почему он ведет себя так нетипично? Я не понимаю!.. Разум Иглесиаса окончательно помутился, когда пустые глаза Луны метнулись к нему, в упор уставившись на ошеломленного подростка. Улыбка мужчины превратилась в ухмылку, когда он заметил легкую дрожь Иглесиаса. Спустя мгновение Луна снова перевел взгляд на Сае, который продолжал дриблинг, словно Луна и не смотрел с угрозой в сторону остолбеневшего Банни. Этот зрительный контакт длился долю секунды, но даже самого мимолетного жеста запугивания со стороны Луны хватило, чтобы желудок Банни скрутило от тошноты. Страх больше не парализовал его — он вызывал физическое отвращение. Ледяной взгляд Луны застилал взор Банни, когда тот бросился обратно в здание и ввалился в ближайший туалет. Он годами пытался эмоционально отгородиться от призраков своего прошлого, но одного взгляда хватило, чтобы воскресить каждое воспоминание, когда-то разрывавшее его разум. Его тело физически отвергало эти незваные кошмары. Подросток едва успел добежать до унитаза, прежде чем его вывернуло от шока, в который пришла его нервная система. В пустом туалете эхо разносило звуки его мучительного кашля, но рядом не было никого, кто мог бы помочь. Спустя пять бесконечных минут Иглесиас, вздрогнув, откинулся на дверь кабинки. Тошнота медленно проходила, но образ мертвенных глаз Луны стоял перед ним. Он не мог понять: Сае добровольно объединился с этим монстром или стал очередной неосведомленной пешкой? Но зловещее выражение лица Луны подтверждало одно: Этот монстр ни капли не изменился. Банни был уверен, что Луна подошел к Сае именно из-за их соперничества. Любимым хобби наследника всегда было уничтожение того, к чему другие только тянулись. Стоит мне к чему-то потянуться, как расчетливые руки Луны захватывают это первыми. Но та непринужденная игра в футбол заставила его усомниться в личности Сае. Может, младший Итоши такой же, как и все остальные мстительные игроки «Реала»? Насколько знал Иглесиас, Сае мог тренироваться у Луны с самого приезда, а он просто по глупости не замечал истинного характера младшего форварда. Иглесиас мог стерпеть неприязнь товарищей, но осознание того, что его соперничество было лишь вводящей в заблуждение ложью, стало горькой пилюлей, которую он не ожидал проглотить. Я совершенно один. Иглесиас дрожал на полу в туалете. Никто из команды не зашел проверить его, не было плеча, на которое можно было бы опереться, и он даже не знал, как совершить это человеческое действие — пролить слезы. Это была его привычная, уединенная реальность, которая должна была пойти ему на пользу, и всё же его воспаленный разум находил это одиночество невыносимым. Забудь о мыслях, забудь о чувствах — забудь о жизни. Иглесиас закрыл глаза, пытаясь вернуться в ту бесконечную пустоту, которая когда-то поглотила его. Но он сможет вернуться в это успокаивающее забытье, только если забудет тот яркий свет, который показал ему Сае. Азарт борьбы, их взаимные подколы, каждая эмоция, которую Сае встроил в его монотонную программу — ему придется стереть всё это из памяти. Воспоминание о первом безупречном голе Сае вспыхнуло в его голове, но поверх всего этого накладывался образ соперника, тренирующегося под началом Луны. И Иглесиас готов был отказаться от любого, даже самого теплого человеческого воспоминания о Сае, лишь бы уничтожить тот невыносимый момент, который только что отпечатался в его мозгу. К черту Сае... к черту всё. Его интерес к младшему нападающему изначально был ошибкой. Сае не был его соперником — он был предателем. И так же, как Иглесиас поклялся уничтожить фальшивый «королевский» имидж «Реал Мадрида», он уничтожит и их самого многообещающего форварда. Банни, пошатываясь, поднялся на ноги, собираясь уйти, пока никто не увидел его слабость. Он сбежит от Луны и укрепит защиту своего изолированного разума, чтобы никто больше не смог проскользнуть сквозь его человеческие трещины. Это было возвращение к прежнему оцепенению, но теперь он сможет отомстить монархии «Реала» без лишних помех. В конце концов, Иглесиас никогда не обретет свободу, если продолжит цепляться за манящие и губительные нити Сае. Нападающий «Барчи» убедился, что в его глазах не осталось ни капли жизни, и вышел из туалета, чтобы продолжить свой путь апатичного мщения. Я ошибался в тебе, Сае... Ты не достоин того, чтобы быть моим соперником. Но ты достоин того, чтобы я о тебе пожалел.