Один среди Вечной Охоты

Третья охота. Гнездо вампиров под сгоревшей фабрикой. Классика. Вонь стоячая вода, плесень и смерть. Я шла тихо, мачете в руке — старый добрый уравнитель. Но когда я думала, что стая меня растерзает что - то щелкнуло. Не страх. Нет. Что-то глубокое, древнее и свирепое. Что-то, что посмотрело на этих тварей не как охотник на добычу, а как альфа-хищник на падаль. Мачете выпал из моих рук со звонким, почти обиженным звуком. А дальше… дальше было только движение. Рывок. Хруст. Яростный рев, который вырвался не из моей глотки, а из самой моей сути. Их клыки впивались в мои плечи, шею — тупая, далекая боль, как от укусов комаров. Это меня не остановило. Это меня разозлило еще больше. Я не дралась. Я рвала. Руками. Слышала, как ломаются ребра, как рвется холодная плоть. Кровь — уже не только их, но и моя — летела брызгами на заплесневелые стены, создавая абстрактный, очень модернистский рисунок. Когда все стихло, я стояла, тяжело дыша, в центре круга из тел, которые больше походили на мясные отходы, чем на гуманоидов. Мои руки были красны до локтей. На мне не было живого места от укусов, но они уже… затягивались. Медленно, но верно, вместе с травмами, которые не успели зажить на охоте до того, как меня накрыло. С характерным, легким зудом. Я медленно подняла дрожащие, липкие руки и уставилась на них. Не на кровь. На ту дикую, нечеловеческую силу, что только что вырвалась наружу. Тишина снова стала густой. Но на этот раз она пахла мной. — Что я теперь? — эхом отозвалось в пустой голове. И на этот раз ответа не было. Только тихий, внутренний смешок, граничащий с помешательством. Похоже, просто охотой уже не отделаться. Заклинание поиска Равены — одно из самых сильных, что она мне оставила, настоящее, рабочее — привело меня к подъезду стекляшно-стальной пирамиды роскоши на Верхнем Ист-Сайде. Пентхаус Ноэля. Он не всегда жил в таких клетках. Когда-то, очень давно, он был «дядей Ноэлем». Близким к семье. Не кровным, но своим. Помогал с теми делами, где нужен был не грубый силуэт с дробовиком, а изящество, знание и доступ в иные круги. Я помню, как он показывал мне фокусы с огоньками, похожими на фей, а Равена ворчала, что он меня балует. Но потом что-то изменилось. Нашей войне не было конца. Он решил жить отдельно. Не пересекаться. Мы… я уважала его решение. Каждый имеет право не таскать на себе наш крест. Сейчас же он был единственным, кто остался. Единственным звеном, связывающим меня с миром, который понимал, что может быть за гранью обычного. Кто мог хотя бы дать совет. Надежду. В противном случае… В противном случае оставался только холодный, стерильный кошмар Британской Академии. Сдаться подопытным кроликом в их лаборатории, где будут изучать, что во мне щелкнуло. И тогда поездка на Маврикий — то самое обещание, выжженное в памяти, — так и останется мечтой. Картинкой на экране разбитого телевизора. Лобби было выдержано в тонах «ледяного безразличия»: мрамор, сталь, суровый консьерж за стойкой, смотрящий на меня так, будто я только что приволокла с улицы блохастого пса. — Добрый день! Мне назначено к мистеру Ноэлю, в 475-ю комнату, — сказала я, пытаясь придать своему голосу нотки легкой деловой безотлагательности. — Несу ему заказ. — Я улыбнулась, демонстративно подняв картонную коробку, которую подцепила у входа, набитую обрезками бумаги для веса. Консьерж взглянул на меня из-под лобья, оценивающе. Коробка хрустнула у меня в руках. Нужно было добавить убедительности. — Эти богатые извращенцы, знаете ли, — понизила я голос до конфиденциального шепота, — вы точно не захотите знать, что внутри. Хотя я могу сказать… Он фыркнул, и в уголке его рта дрогнула усмешка. — Поверьте, мисс, я тут такого повидал, что вам и не снилось. Мистеру Ноэлю, говорите? Фамилия? — Ноэль Гранд, 475-я! — выпалила я уверенно. Его лицо вмиг стало серьезным. Он покачал головой. — Ошибка, мисс. Мистер Ноэль занимает весь 101-й этаж. — О, почта снова все перепутала! — воскликнула я, закатив глаза с театральным отчаянием. — Какой кошмар. Я даже не представляю, что было бы, если бы кто-то из 475-й увидел эти… прищепки для сосков. Консьерж не выдержал и коротко рассмеялся. — Ну что, куда мне идти? — сделала я шаг к лифтам. — Пропуска нет, мисс. Я не могу вас пустить, — он снова нахмурился, возвращаясь к роли неприступного стража. — Ну ладно, я пойду… Ну славно, пронеслось у меня в голове, пока я отступала. Заклинание поиска отлично работает, но никогда не говорит, где именно. Номер я узнала. Осталось туда попасть. Я прочитала имя на его бейдже — Билл. — Билл, хоть в уборную пустите? Сил нет, я два часа стояла в пробке, — заныла я, изобразив страдальческую мину. Он поморщился, огляделся по сторонам и махнул рукой. — Черт с тобой, иди. Тебе направо по коридору. Но давай быстро. Отлично! Я шла быстро. Коробку оставила в коридоре, как только скрылась с глаз Билла. Рядом была дверь в подсобку. Приоткрыв ее, я увидела полки с химией, швабры и стопку аккуратно сложенной серой униформы персонала. Мой план обрел четкие очертания. Через пару минут, переодевшись в форму горничной, я уже спешила к служебному лифту, стараясь не смотреть никому в глаза. Лифт бесшумно умчал меня на самый верх. Вход в пентхаус был, конечно, заперт, но это была уже куда более простая дверь. Пара булавок из моего набора — и я внутри. Тишина. И запах — дорогой кожи, полированного дерева и сладковатой, чужеродной пыльцы, знакомый запах магических компонентов, только очень дорогих. Я огляделась, нашла на роскошной кухне банку икры и бутылку какой-то умопомрачительно дорогой воды, пообедала с чувством глубокого морального удовлетворения, а все следы — крошки, отпечатки — тщательно убрала. Охотник не оставляет следов. Он вошел не сразу. Я услышала, как ключ повернулся в основном замке, и тогда мгновенно юркнула за тяжелую шелковую портьеру в гостиной. Последовали его легкие, почти неслышные шаги в прихожей, недовольное бормотание: — Чертова рассылка, опять реклама... Потом — мягкий стук падающих в хрустальную пепельницу ключей. Я не шелохнулась. Он плюхнулся на белоснежный диван с таким вздохом облегчения, будто только что одолел дракона. Включил огромный телевизор, вмонтированный в стену. На экране расцвела душераздирающая мелодрама. Двое влюбленных, похожих на кукол, рыдали в аэропорту под заунывную музыку. И вот кульминация. Музыка взмыла до небес. Камера дала крупный план на лица, полные слез и обещаний ждать друг друга до скончания времен. И Ноэль… Ноэль тихо всхлипнул. Потом еще. Потом он потянулся к коробке салфеток, вытащил одну и, не отрывая взгляда от экрана, приложил ее к глазам. Его плечи мелко вздрагивали. Без своей человеческой иллюзии он выглядел именно таким, каким и был: тощим мужчиной с острыми, сейчас печально поникшими ушами и лицом, искаженным неподдельным горем из-за происходящего на экрана. Я всегда думала, что он эльф. Но он настойчиво называл себя магом. Вот теперь. Пора. Я бесшумно выскользнула из-за шторы и встала у спинки дивана, прямо за ним. Он был всецело поглощен экранными страстями. Я наклонилась. Мое дыхание коснулось его уха — того самого, острого, которое сейчас беззащитно торчало из прядей волос. Из-за его ушей я была убеждена, что он эльф, но он утверждал, что он просто великий маг. — Такой трогательный момент, — прошептала я почти ласково. — Подать платочек? — Да! — всхлипнул он в ответ, все еще глядя в экран и протягивая руку назад, ожидая салфетку. Потом его мозг, наконец, обработал информацию. Рука замерла. Весь он замер. Затем, он медленно-медленно обернулся. Я улыбнулась ему во весь рот — самой солнечной, самой невинной улыбкой, какую только смогла изобразить. Его глаза, огромные и зеленые, расширились до предела. Он увидел мое лицо, мою улыбку. И Ноэль, могущественный маг, бывший ученик Равены, вскрикнул. Не просто вскрикнул — он издал тонкий, пронзительный визг полнейшего, животного ужаса, от которого даже у меня по спине побежали мурашки. — А-а-а-а-а-а-а-а-а!!! Он хватался за сердце и вскочил с дивана, как ошпаренный. Я не могла сдержать смех — нервный, сдавленный, вырвавшийся вопреки всему. — Долбаные Винчестеры! Что тебе от меня надо? Я не собираюсь больше быть ничьей приманкой! — выпалил Ноэль, отступая. — Ноэль, почему ты не думаешь, что я просто хочу навестить старого друга? — спросила я, делая шаг вперед. Он отвечал шагом назад, не сводя с меня глаз, пока не врезался спиной в стеклянный журнальный столик. Раздался неприятный скрежет. — Потому что я знаю! Вы, вы затолкали меня в мешок и сделали приманкой для этого… для джина! — его голос сорвался на визгливую ноту от возмущения. — Вы сумасшедшие, а ты самая отбитая из этой семейки! Ведь это была твоя идея! — Ноэль, но это я тебя и спасла, — напомнила я, стараясь звучать убедительно. — Не было бы приманки, не нужно было бы спасать! — парировал он, и в его тоне сквозил железный, фейрийский резон. Я вздохнула, опуская плечи. Маска сарказма сползла, обнажив усталость. — Ты прав. Прости, Ноэль. Я подняла руки в примирительном жесте, показывая пустые ладони. Знак мира, которым пользовались, когда нужно было успокоить загнанного зверя. — Но мне сейчас как никогда нужна помощь. — Я не собираюсь рисковать жизнью, лезть в ад, гоняться за левиафанами или как вы там еще развлекаетесь! — он выкрикнул это, будто заклинание, отводящее беду. — Теперь я буду развлекаться одна, — тихо сказала я. — Если, конечно, смогу. И я рассказала. Без прикрас, без шуток. Смерть Сэма и Дина. Сделка с Азазелем, чтобы их души отправить в рай. Его цена — не просто моя душа, а мое обучение. Он хотел сделать из меня свое отражение, так что я сама вырву себе душу и отдам ему целуя руку. Я описала пытки — не для жалости, а как факт. Как он ломал тело, чтобы закалить дух, как учил языку Ада, который звучал как скрежет костей. Как я отказывалась пытать других, и тогда пыткам подвергалась я. Как через девять месяцев агонии что-то во мне сдалось, и я начала делать это вместе с ним, чтобы боль прекратилась хоть на мгновение. Но она не прекратилась. Она просто стала другой. Про то как убила его. И я рассказала про песню. Ту безумную, навязчивую балладу, которую он напевал, скрипучим голосом, пока чинил свои орудия. Я помнила только обрывки, остальное память, будто в самозащите, стерла: «…Сердечко, сердечко, первородный кошмар… Вырви его, брось в самый жаркий пожар… Лети по кругу, падай вниз… Искушай, терзай, веселись!…» Я рассказала Ноэлю все, кроме того, что теперь я хозяйка адских псов. Закончила и замолчала, глядя на него. Мой голос звучал ровно, почти монотонно, как отчет о проделанной работе. Так легче. В ответ повисла тишина. Ноэль не кричал больше. Он смотрел на меня, и его зеленые, нечеловечески яркие глаза были широко раскрыты. Но это был не прежний испуг. Это было что-то другое. Интерес? Он медленно выпрямился, перестав прижиматься к столу. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моим рукам, будто ища что-то невидимое глазу. — Ты сказала, — начал он наконец, и его голос звучал странно приглушенно, — что он не давал тебе своей крови. Что в тебе это было «с самого начала». Я кивнула, не понимая, к чему он ведет. — И это, эти красные глаза… когда ты убила его. Это случилось после всех пыток. — Да, и нет, он не планировал останавливаться, — подтвердила я. — В самый последний момент. Как будто… предохранитель перегорел. Ноэль закусил губу. Он выглядел так, будто собирался произнести что-то невозможное. — Анна… — он произнес мое имя с непривычной серьезностью. Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось нечто, от чего по спине побежал холодок, куда более серьезный, чем от его визга. Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось нечто, от чего по спине побежал холодок, куда более серьезный, чем от его визга. — Я могу тебе помочь, возможно, — сказал он, делая шаг вперед. Его страх будто испарился, уступив место какому-то холодному, расчетливому азарту. — Это похоже… Похоже на болезнь моего вида. — Твоего что? — я прищурилась. — Ой, не прикидывайся! — он махнул рукой, и в этом жесте была новая, раздраженная уверенность. — Вы с братьями давно поняли, что я не человек. Маг, да. Но не человек. Не знаю, как эта хворь попала в тебя, но лекарство есть. В моем мире. — Серьезно? — голос мой стал ледяным. — Какова цена, Ноэль? — Я просто хочу домой. Ты проведешь нас через… опасные места, а я помогу тебе выздороветь. Идет? — И с чего я должна тебе верить? Он заулыбался — медленно, хищно, как кот, видящий открытую дверь в курятник. — Сделка с одним из Винчестеров, что может быть лучше? — он протянул мне руку для рукопожатия. Старомодный жест. Театральный. Я не пожала ее. Я схватила. Мои пальцы сомкнулись вокруг его тонких, изящных костей не для приветствия, а для проверки. Я сжала. Не со всей силой — нет, лишь на грани, за которой следует хруст. Его пальцы побелели, суставы проступили под кожей. Он ахнул, но не вырвался, лишь лицо его исказила гримаса боли. Его улыбка исчезла. — Никаких сделок, Ноэль, — прошипела я, глядя ему прямо в глаза. — Мы с Азазелем уже проходили это. Говори прямо, чего ты хочешь? Зачем тебе тащить с собой психа? Он попытался выдернуть руку, но я не ослабила хватку. И тогда его уверенность рассыпалась. Он не выдержал взгляда и опустил глаза. — Домой, — простонал он, и его голос внезапно стал тонким, потерянным. Он опустился на колени, не в силах устоять под моим давлением. — Я просто хочу домой, Анна. Ты сильная. Ты пройдешь там, где я один сдохну. Просто… проведи меня. Возьми с собой. Пожалуйста. Вы… Ты знаешь как проходить в другие миры, я нет. Я смотрела на него, на его сгорбленную фигуру на полу передо мной. В его глазах, поднятых на меня, не было лжи. Там была тоска, отчаяние и щемящая, детская надежда. Это было искренне. Слишком искренне для такого искусного лжеца. Хоть и очевидно , что где-то он мне точно врет. Но мне нужна была помощь. Я разжала пальцы. Он вздохнул с облегчением, потирая покрасневшую кисть. — Хорошо, — сказала я. — Но учти, Ноэль. Если ты мне солгал хоть в чем-то важном, я закатаю тебя в мешок и с премиальной доставкой верну тому самому джину. С открыткой. Он поднялся с колен, отряхивая свои идеально отутюженные брюки, и на его лице снова появилось выражение оскорбленного достоинства. — Не слишком-то вежливо для той, кто пришла просить о помощи у старого друга, — проворчал он. — Вот мы и проверим, насколько ты хороший друг в нашем путешествии. Он фыркнул, но кивнул. — Рассказывай, — потребовала я, скрестив руки на груди. — Куда нам? И что это за «опасные места», которые ты боишься пройти один? Он глубоко вдохнул, и его взгляд стал отстраненным, будто он уже видел путь перед собой. — Нам надо в Притианию. В мой мир, — сказал Ноэль, и в его зеленых глазах вспыхнул азарт первооткрывателя, смешанный со страхом. — Ты поможешь мне попасть домой, вернуть уважение, а я… я помогу тебе вылечиться. Нам нужно попасть прямиком в Двор Зимы. Там есть артефакт, он исцеляет все болезни! Я прыснула смехом. — Двор Зимы? А на троне там восседает Снежная Королева? И артефакт, случайно, не замороженное яблочко? Он закатил глаза и скрестил руки на груди, приняв позу терпеливого ментора. — Это мир Фейри, Анна. Мой мир. Я не могла перестать смеяться. От этой фразы, от его важного вида, от всей абсурдности ситуации. — Отлично! — выдохнула я, утирая слезу. — Значит, план такой: ты посыпешь на нас волшебной пыльцой, вызовешь единорога, и мы верхом на нём прямиком туда помчимся? Или мне всё-таки начинать охоту на жнеца? — Я что тебе, фея из мультиков? Я — Фейри! — важно поправил он меня, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Жнеца? — Ноэль нахмурился, его театральная поза дрогнула. — При чем здесь Жнец? — Если кто и знает, как проходить между мирами, так это Жнец, — пожала я плечами, смех наконец утих. — А ты как предлагаешь? Ты же сказал — проводник, что привел тебя сюда, исчез. Значит, нужен новый проводник. Или ты, такой могучий фей, знаешь другой способ? — Если бы я знал другой способ, Анна, то я бы не просил тебя ни о чем, а был бы уже дома, — ответил он, закатывая глаза. — Тогда надеюсь, тебе действительно нужно домой. Потому что именно тебе придётся в прямом смысле вернуть меня к жизни, Ноэль. И начинать, похоже, придется с охоты на того, кто рулит переходами между мирами. — Я не уверен, что мне нравится твоя идея, — сказал Ноэль, снова закатывая глаза. Я лишь улыбнулась ему. Разговор был окончен. Пока я подготавливала всё необходимое Ноэль вводил меня в курс дела. Рассказывал, чем может быть интересен фейри человек. Люди в Притиании — редкость. Не потому что их нельзя привезти. А потому что они не выживают. Магия там — как давление на дне океана. Она вытягивает слабое и усиливает сильное. Сознание, тело, душу — всё, что плохо скреплено. Поэтому если человек там держится… значит, он с самого начала был не совсем обычным. Для одних — живое искушение, диковинка для коллекции. Для других — угроза, которую нужно изучить, а потом, возможно, устранить. Мой опыт борьбы со сверхъестественным здесь, моя воля, не сломленная ни демонами, ни адом — там будут восприниматься как странный, мощный ресурс. Или как вызов. И объяснял, что из себя представляет Притиания. Не королевство, а живой организм, сотканный из магии. Континент, расколотый между вечными Дворами. Лето — богатство, солнце и коварство. Осень — древняя жестокость и гордость. Зима — ледяное безмолвие и незыблемые границы. Рассвет (или Заря) — хранилище знаний и арканных законов. Ночь — власть из теней, где правят сильнейшие, а не самые титулованные. А где-то на краях карты — слухи о Теневом Королевстве и землях Сонного Короля, о которых почти ничего не знают. Их не объединяет ничего, кроме старой, тлеющей вражды и хрупкого баланса страха. Власть там — не трон, а грубая сила и умение выжить в мире, где магия пронизывает всё, как радиация. Его рассказ рисовал в голове не карту дорог, а карту аномальных зон. Мир, где магия — это воздух, а власть — умение в нём не задохнуться. Где люди — редкие, хрупкие бабочки, которых либо давят, либо сажают под стекло. Где у каждого Двора свои правила игры, а общее у них одно — безжалостность. Я всё запомнила. Каждое слово. Это не были сказки на ночь. Это была инструкция по выживанию в месте, где я была бы инопланетянином. А потом, в самом конце, он как бы между прочим обронил, что его сведениям около пятисот лет. Я на секунду оторвалась от упаковки шприцев. Пятьсот. Лет. Он говорил о веках, как о вчерашнем дне. Глаза у него были ясные, молодые. В них читалась усталость, но не старость. Ни одной морщины. Я медленно опустила руку и снова принялась за работу, чуть более резко, чем нужно. Значит, все ошибки, которые они совершили, они помнят в деталях. И, скорее всего, ничему не научились. Я спросила, кто же был его проводником в наш мир, раз уж он знает о переходах. Он лишь покачал головой, его взгляд стал пустым и далёким. Проводник из того мира умер. Коротко. Без подробностей.