Один среди Вечной Охоты

Проснулась я от странной тишины. Не той, что была в бункере или в дешёвых мотелях, а плотной, бархатной, будто сам воздух здесь дорогой и не хочет шуметь. За окном пели птицы — не вороны, а что-то сладкоголосое и надоедливо красивое. С дивана донёсся звук потягивания. — Воскресаешь? — спросил Ноэль. Он уже был одет в что-то лёгкое и немыслимо элегантное, прислонившись к притолоке. — Прикажу принести еду сюда. Выходить к общему столу сегодня нет ни смысла, ни желания. Я лишь кивнула, с трудом вылезая из пучин шёлка. Он был прав. Одиночная трапеза в этих стенах казалась лучшим из праздников. Еду принесли беззвучные служанки с каменными лицами. Фрукты, которые пахли так, будто их только что сорвали с райского дерева, тёплые булочки и что-то вроде взбитых сливок с мёдом. Я ела, чувствуя, как энергия по капле возвращается в тело, а напряжение вчерашнего ужина медленно отступает. Когда я допивала чашку нектара, Ноэль отодвинул от стены большой свёрток. — На, примеришь. Для сегодняшнего выхода в свет. Вернее, в солнце. Я развернула ткань. Платье. Цвета морской волны и расплавленного золота, струящееся, без кринолинов и вычурных лент. Оно не кричало о богатстве, оно шептало о нем. И в этом шёпоте угадывался оттенок чего-то иного — не летней показной пышности, а тёплого, умного света, перекликающегося с бирюзой Тарквина, но более сдержанное. Намёк на принадлежность, но не на показную лояльность. Переоделась за ширмой. Ткань обняла тело неприлично мягко. Я вышла, и Ноэль оценивающе кивнул. — Сойдёт. Теперь ты выглядишь как гостья, а не как пойманная диковинка. Пойдём, покажу тебе жемчужину в короне моего милого дяди. Тебе надо хоть немного понять, куда ты попала. Город, в который мы вышли, был Адриатой. Он был выросшим из моря, света и соли. Широкие, плавные проспекты из светлого, почти белого камня, отражавшего солнце, но не слепившего. Дома — не дворцы, а изящные, многоуровневые здания с террасами, увитыми виноградными лозами и цветущими цветами пурпурного и оранжевого цвета. Повсюду фонтаны, но били они не ароматной водой, а чистой, прохладной, и их плеск смешивался с криками чаек и далёким гомоном рынка. Воздух был напоён запахом моря, жареной рыбы, специй и… жизни. Это был не картонный идеал, а живой, дышащий портовый город, умеющий быть красивым без надрыва. Жара была, но её смягчал постоянный, солёный бриз с бескрайней бирюзовой бухты, усеянной бесчисленными кораблями — от рыбацких лодок до огромных торговых шхун. Мосты, похожие на кружево, соединяли остров-дворец с материком, где город каскадом спускался к воде. Мы шли, и на нас косились. Шёпоток бежал впереди: «Ноэль-неудачник вернулся… С кем это он?.. Человек?.. Какая наглость…». Он шёл, высоко подняв подбородок, с той самой маской надменного безразличия. Но здесь, на его родине, это выглядело… тоньше. И печальнее. На одной из смотровых площадок, откуда открывался вид на весь сияющий, шумный город и сверкающее море, он остановился. Мы стояли молча, пока ветерок играл прядями моих волос и полами его камзола. — Почему ты вообще хотел вернуться? — спросила я наконец, не глядя на него. — Там ты был Ноэлем с большой буквы, богатым магом. Тебя уважали, боялись или заискивали. Он долго молчал. А потом, без привычной иронии, тихо и просто сказал: — Мы с Тарквином… чужие друг другу. Мы не были близки. Когда я сбежал, мы были ещё почти мальчишками. Он — мудрый не погодам, я — бунтующий отпрыск, которого все считали бесперспективным. Сейчас между нами лишь долг памяти. Он правитель. У него своя игра, свои заботы. — Он сделал паузу, глотнув солёного воздуха. — А я просто хотел домой. И… хочу вернуть уважение. Не отца — его уже не вернуть. От матери. Он обернулся, и в его глазах я увидела не детскую обиду, а взрослую, выстраданную боль. — Она всё, что у меня осталось. Она не пришла вчера. Но она жива. И я… я должен попытаться. Чтобы она не стыдилась, глядя на пустое место на стене. Чтобы у неё был хоть один повод сказать: «Мой сын что-то значит». Даже если этот «что-то» — всего лишь умение выживать в чужих мирах и привозить с собой… неожиданных союзников. Он раскрыл ладонь. На её середине, над тонкими линиями судьбы, дрогнул свет. И из ничего, из самого воздуха, выросла маленькая, безупречная ромашка. Крошечная, совершенно местная, простая вещь в этом волшебном, удивительном месте. Он протянул её мне. — Вот. Доказательство. Обычное чудо, на которое там, в моём пентхаусе, я бы потратил уйму сил и ритуалов, чтобы создать иллюзию. А здесь — это просто часть мира. Часть меня. Как дыхание. И я хочу, чтобы она это увидела. Что я не просто сбежал. Что я что-то узнал. Стал сильнее. Пусть даже по-своему. Я взяла цветок. — Она увидит, — сказала я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — И если она не дура, то поймёт. Что её сын прошёл через миры, стал могущественным магом, выжил там, где многие сломались бы, и теперь вернулся не с пустыми руками. Но я считаю, что ты не должен никому ничего доказывать, Ноэль. Если только самому себе. Он смотрел на меня, и в его глазах что-то дрогнуло — не слабость, а признание. Благодарность за то, что я сказала это вслух. За то, что перевела его боль в другую, более сильную плоскость. — Чай? — спросил он, и маска лёгкой насмешки вернулась на его лицо, но теперь я видела не трещину, а просто ещё один слой, под которым билась усталая, но живая душа. — Здесь есть одно место где подают отраву, похожую на бергамот, и можно смотреть, как разгружают корабли. Мы нашли открытую веранду с видом на гавань. Пили чай из грубых глиняных кружек, непохожих на дворцовый фарфор. Говорили мало. О пустяках. О том, как неуклюже матрос тащил тюк. О том, что, возможно, у Хелиона тоже скучные симпозиумы. Но это молчание было уже другого качества. Не напряжённое перемирие двух зверей в клетке, а… тишина между союзниками, которые начали заново узнавать друг друга и понимать, из чего каждый сделан. Когда мы возвращались к дворцу, солнце уже клонилось к горам, окрашивая Адриату в медовые, прощальные тона. Золотой свет заливал белые стены, делая их почти розовыми, а бирюзовое море наливалось тёмным сапфиром. У входа в крыло гостевых покоев нас уже ждала служанка. — Лорд Ноэль, леди. Для вас прибыло послание. Она протянула Ноэлю свиток, запечатанный воском цвета с гербом Двора Дня. Ноэль разломил печать, развернул пергамент, и по его лицу пробежала знакомая язвительная усмешка. Он протянул мне письмо. Текст был написан витиеватым, изысканным почерком, тон — нарочито игривый и панибратский. «Мой дорогой Ноэль, До меня дошли самые увлекательные сплетни — нет, прости, вести — о твоём возвращении. И не с пустыми руками, как я понимаю! Твоё путешествие в иные миры будоражит моё любопытство до невозможности. Я просто должен услышать эту историю из первых уст. А также взглянуть на ту самую спутницу, которую ты столь благородно подобрал в лесах (или это были пещеры? пустоши? слухи так противоречивы!) твоего изгнания. Посему приглашаю тебя и твою очаровательную загадку на завтрашний скромный прием в Дворце Полудня. Мы побеседуем о межмировых феноменах, выпьем чаю, который, уверяю, не будет отдавать бергамотом, и развеем некоторые мои навязчивые теоретические построения. За вами пришлют на рассвете. Не заставляйте ждать — рассветы здесь хоть и прекрасны, но мимолётны. С неизменным интересом, Хеллион, Верховный Лорд Двора Дня» Я дочитала и подняла взгляд на Ноэля. — «Благородно подобрал в лесах»? «Очаровательная загадка»? Он всегда такой… цветистый? — Хеллион? — Ноэль фыркнул. — Он считает, что изящная форма только подчёркивает остроту содержания. За этой цветистостью скрывается ум, острый как бритва, и аппетит ко всему странному. «Пришлют на рассвете»… Значит, у нас есть одна ночь. Он подошёл к окну, глядя на последние отсветы заката. — Завтра ты увидишь Двор Дня. Место, где всё должно сиять. Хеллион мастер флирта, но и как любой верховный фейри, не считая некоторых, коллекционирует диковинки, знания и… интересные знакомства. Сейчас мы с тобой — самый любопытный экспонат в его поле зрения. Готовься к тому, что тебя будут рассматривать, задавать каверзные вопросы и пытаться понять, как ты устроена. Он делает это с обаянием, от которого мурашки бегут по спине. Он обернулся, и в его глазах вспыхнул азарт. — А теперь — ужин. Завтра на рассвете начинается новая игра. И играть придётся при самом ярком свете, — сказал Ноэль, его взгляд скользнул по моему простому, слегка помятому после прогулки платью. — Может, переоденешься во что-то… более соответствующее? Чтобы не вызывать вопросов! Я махнула рукой, подходя к двери. — Очевидно же, что это не важно. Да я и не хочу. — Анна, ты с ума сошла, этикет! — Ноэль закатил глаза. — Нас могут запереть за неуважение. — Неуважение? По-твоему, уважение — в вечных переодеваниях? Да и вообще... Не знаю, что ты там ему нарссказывал и наобещал, но он явно не будет нас удерживать. Это же очевидно. Мы спокойно передвигаемся, нам без помех отдали письмо с приглашением. Зачем ты так переживаешь? Он замер, и я увидела, как в его глазах мелькнуло сначала раздражение, а потом — осознание. Он так привык жить в режиме постоянной обороны и расчёта, что не заметил самого простого. — Просто… старые привычки, — пробормотал он, проводя рукой по волосам. — Здесь каждый взгляд, каждое слово — часть расчёта. — Ага, — кивнула я, открывая дверь. — Ты просто слишком заботишься о чужом мнении. А должно сначала волновать, нравится ли тебе тут, а не наоборот. Пошли. Я хочу есть. Я вышла в коридор, где нас уже ждала та же служанка с каменным лицом. Она молча поклонилась и повела нас по знакомому маршруту. Стол, рассчитанный на человек десять, ломился от яств. И за ним сидел только один человек. Тарквин. Он сидел во главе стола, но не в парадном камзоле, а в чём-то простом и тёмно-синем, что делало его менее правителем, а более... хозяином дома. Он кивнул нам, жестом указав на места: Ноэлю — по правую руку от себя, мне — по левую. Мы сели друг напротив друга, разделённые серебряными канделябрами и грудами фруктов. — Надеюсь, вы не против импровизированного ужина, — сказал Тарквин, его голос был спокойным, без намёка на вчерашнюю официальную строгость. — После вчерашнего подумал, что формальности можно отложить. — Его бирюзовый взгляд остановился на мне. — Вас не страшит есть за одним столом с фейри, мисс Анна? Старые сказки вашего мира, я слышал, полны... предостережений. Я посмотрела на гору жареной дичи, на сияющие ягоды, на тёплый хлеб, от которого шёл умопомрачительный аромат. — Знаете, — сказала я, беря в руки нож и вилку с непритворной решимостью, — если не есть, можно умереть от голода. А это, по-моему, куда страшнее, чем остаться там, где тебя кормят. Причём так вкусно. Спасибо за беспокойство. Из-за стола я поймала яростный взгляд Ноэля. Очаровательная дурочка, — словно кричали его глаза. Я же просил! Но я сразу поняла — играть с Тарквином в наивную простушку бесполезно. Он видел меня в галерее. Он слышал, как я говорю. Маска была бы оскорблением для нас обоих. Тарквин усмехнулся — коротко, но искренне. — Прагматично. Ноэль говорил, что нашёл вас в лесах, когда вернулся из своего... путешествия. — Ага, — подтвердила я, накладывая себе кусок мяса. — Так и было. — И как же вы там оказались? — спросил он, отпивая вина. Вопрос прозвучал легко, почти небрежно. — Заблудилась, — пожала я плечами. — У меня топографический кретинизм, знаете ли, о таком? Карты для меня — китайская грамота. Повернула не туда, и вот я здесь. — Редкий дар — так радикально менять миры одним неверным поворотом, — сказал Тарквин, качнув головой. В его словах не было вопроса, но в бирюзовых глазах стояла тихая, острая догадка. Он не спрашивал «из какого ты мира?». Он констатировал: миры разные. Он понял. Или почти понял. Я позволила себе лёгкую, чуть усталую усмешку. Играть в непонимание теперь было бы глупо. Но и признаваться напрямую — опасно. Рядом Ноэль напрягся, готовый вставить какую-нибудь витиеватую ложь про зачарованные леса на границе Дворов. — Мир людей, мир фейри, — сказала я прежде, чем Ноэль успел открыть рот, и бросила на него быстрый, ясный взгляд: Заткнись. Я справлюсь. — Легко заплутать. Особенно если не смотреть под ноги. Я сказала ровно то, что он хотел услышать, и при этом — ничего конкретного. Да, я говорю о разных мирах. Но какие именно миры я имею в виду? Соседние земли в Притиании, где живут люди? Или нечто большее? Пусть гадает. Тарквин замер на секунду, его взгляд стал пристальнее, аналитичнее. Он поймал мой намёк, но не получил подтверждения. В его глазах мелькнуло не разочарование, а интерес — как у игрока, которому оппонент сделал неочевидный, но сильный ход. Он кивнул, как бы принимая правила этой новой, неозвученной игры. — Действительно, — согласился он, и тон его стал нейтральнее, будто он отступил от опасной черты. — Границы бывают обманчивы. Особенно в лесах. С этого момента он перестал намекать на мое истинное происхождение. Его вопросы снова стали философскими, но теперь они вращались вокруг метафоры леса — того самого, «чужого леса», куда можно попасть, будучи и человеком, и фейри. Он проверял не мою историю, а мою суть. — Странно, — заметил он, глядя на пламя свечи, — как некоторые существа, попав в чужой лес, бегут прочь сломя голову. А другие... решают пройти его до конца. Даже если не знают, что ждёт по ту сторону. Почему, как думаешь? — Наверное, потому что бегство — это тоже выбор, — сказала я, отрезая ещё кусок. — А иногда хочется идти. Даже если страшно. Тарквин кивнул, его взгляд на миг скользнул к Ноэлю, а затем вернулся ко мне. — Выбор… интересно. А если зайдёшь так далеко, что уже не помнишь, откуда пришёл? Или если то место, откуда ты начал, больше не принимает тебя назад? — Он отпил вина, его голос стал тише, но не менее весомым. — Что тогда? Ищешь новое укрытие? Или пытаешься вернуться в старое, даже если его двери для тебя закрыты? Ноэль застыл с бокалом в руке, не дыша, его взгляд был прикован к скатерти. Я положила вилку и нож и встретила бирюзовый взгляд Тарквина. — Смотря что осталось в том старом укрытии, — сказала я чётко. — Если там только пыль и злые портреты на стенах, то, может, и не стоит ломать дверь. А если там есть хоть один живой уголок, ради которого стоило вернуться… — я сделала небольшую паузу, — тогда, наверное, стоит постучаться. Даже если стены в трещинах. Иногда в трещины прорастает что-то новое. — Предательство, — произнёс он тише, и слово повисло в воздухе, холодное и тяжёлое. — Говорят, лучший ответ на него — забвение. Стереть человека из памяти, как стирают надпись с пергамента. Ты согласна? Я посмотрела на Ноэля, который смотрел на меня с немым, почти паническим вопросом. Потом — обратно на Тарквина. — Нет. Забвение — это победа предателя. Он хотел стереть тебя, твою ценность. Лучший ответ — помнить. Помнить каждую деталь. И жить дальше. Ярче. Сильнее. Чтобы само это воспоминание стало не ядом, а… топливом. Наступила тишина. Даже Ноэль перестал дышать. Потом Тарквин откинулся на спинку стула, и на его лице появилась не улыбка, а нечто вроде удовлетворённого понимания. — Интересная философия. Очень… жизнеспособная. — Он поднял бокал. — За гостей, которые не боятся отвечать на сложные вопросы. И за выборы, которые мы делаем, даже заблудившись. Ужин продолжился, но напряжение исчезло. Вопросы Тарквина стали обычными, светскими. Но экзамен был пройден. Он получил свои ответы. А я дала понять, что я не потерянная овечка, которую Ноэль подобрал. Я была тем, кто выбрал идти с ним. И, возможно, тем, кто выбрал остаться в этом странном, опасном, чужом мире — не из-за страха, а вопреки ему. Когда мы вставали из-за стола, Тарквин обратился к Ноэлю: — На рассвете за вами придут. Путь до Двора Дня неблизкий. Отдохните. Затем его взгляд, теплее и мягче, чем прежде, скользнул ко мне. — И удачи. Вам понадобится вся ваша… жизнеспособность. — Он сделал небольшую паузу, и в его бирюзовых глазах промелькнуло что-то вроде искреннего одобрения. — Ноэль, когда закончите свои дела в других Дворах… двери Адриаты для вас с Анной открыты. Она, — он слегка кивнул в мою сторону, — прекрасный собеседник. Было бы жаль больше не услышать её мнения. — Это приглашение? — спросила Яя — Да. — ответил Тарквин , сделав небольшую паузу. Я позволила себе короткую, сдержанную улыбку в ответ.. Ноэль, выглядящий слегка ошеломлённым, но собравшийся, сделал почтительный, глубокий поклон. — Благодарю. Твоя щедрость… мы ценим это. Тарквин кивнул, и мы развернулись, чтобы уйти. Ноэль, не говоря ни слова, ловко взял меня под руку, его пальцы легли на мой локоть твёрдо, но без напряжения. Это был жест — не собственнический, а скорее подтверждающий союз, поддержку и общее намерение. Весь его вид говорил: «Мы идём вместе. Мы справились. Идём дальше». Мы вышли в прохладный вечерний коридор, оставив Тарквина в зале. Шаги наши отдавались эхом по камню, но теперь в этом звуке была не тревога, а решимость. — Прекрасный собеседник, — тихо, с лёгкой издёвкой, но без злобы, произнёс Ноэль, не глядя на меня. — А что, ты думал, я буду всю дорогу изображать испуганную мышку? — отозвалась я. — Нет, — он на секунду задумался. — Просто не думал, что ты сделаешь это так… убедительно. Для него. Мы шли обратно молча. Но молчание это было другим — тяжёлым от невысказанных мыслей, но и прочным от нового, негласного понимания. Мы только что прошли первую настоящую проверку. И выстояли. А завтра на рассвете нас ждала следующая — в сияющих залах Дня, под пристальным взглядом самого Хеллиона. И теперь, кажется, мы шли на эту проверку не как случайные попутчики, а как союзники, которые начали по-настоящему понимать, на что способен каждый из них.