Один среди Вечной Охоты

Утро началось с того, что Ноэль вручил мне свёрток, развернув его с таким видом, будто представлял новейший тактический бронежилет, а не кусок ткани. — Для первого впечатления, — объявил он, и в его глазах блеснул огонёк. Я развернула. И закатила глаза так, что, наверное, были видны только белки. — Серьёзно? Платье. Конечно. Длинное, струящееся, цвета лунной дорожки на тропической воде — серебристое с бирюзовым отливом. Ткань была тоньше паутины. — Серьёзно, — ответил Ноэль, уже стоя у небольшого зеркала и поправляя воротник своей собственной, не менее безупречной куртки из тёмно-зелёного бархата. — Хелион — эстет. Он воспринимает одежду как часть дипломатии. Явиться к нему в… в этом, — он кивнул на мои прочные, испачканные дорожной грязью штаны и кофту, — значит, сразу перевести разговор в категорию «попрошайка у парадного входа». Ты хочешь, чтобы он тебя слушал? — Хочу, чтобы он не стал очередным существом, которому я должна буду вскрыть горло, — пронеслось у меня в голове. Но вслух я только фыркнула. Я надела платье. Ощущения были… странными. Оно оказалось на удивление лёгким, почти невесомым. Ткань, тончайший шёлк, упрятанный в какие-то волшебные нити, облегала тело, как вторая кожа — гладкая, прохладная и бесконечно мягкая. Она не стягивала, не мешала дышать, но при этом подчёркивала каждый изгиб: линию талии, бёдра, даже форму груди. Это не было вульгарно — это было скульптурно, будто кто-то вылепил идеальную форму и лишь слегка прикрыл её жидким серебром и светом морской волны. — Дикарская эстетика, но ухоженная, — прокомментировал Ноэль, оценивающе глянув на мои распущенные по его настоянию волосы. — Идеально. Ноэль подал мне руку, я взяла её, и мы последовали из наших скромных покоев наружу, на рассветное крыльцо постоялого двора. И застыла. То, что ждало нас во дворе, было не колесницей. Это была декларация войны — война красоты, власти и абсурдного богатства. Она стояла на двух тончайших, изогнутых колёсах из светлого металла, похожего на застывший лунный свет. Её кузов не был сделан из дерева или железа — он будто был соткан из последних лучей уходящего солнца и жидкого золота, выплавленного в самой сердцевине дня. Он излучал собственное, тёплое сияние, заставляя блёклый рассветный свет казаться грязновато-серым. А везли этот кусок воплощённой роскоши два существа. Конями их можно было назвать только из вежливости. Их тела были сотканы из сгустков сияющей энергии, мускулы переливались под кожей, похожей на полированную яшму. Гривы и хвосты — это были не волосы, а струящиеся водопады живого, холодного пламени, мерцающего оттенками золота и алого. Их глаза горели, как пара углей, выхваченных из ядра звезды. Солнечные скакуны. Они стояли совершенно неподвижно, не дыша, а будто накапливая свет. И от этой тишины, от этого совершенства исходила почти физическая угроза. — Наш транспорт, — сказал Ноэль, и в его голосе прозвучала смесь гордости и той же усталой горечи, что была в его глазах с утра. — Прислан Хелионом. Настоящее приглашение от Двора Зари не выглядит как клочок бумаги. Оно выглядит вот так. — И служит напоминанием, кто здесь царь и бог, — дорисовала я про себя. Рядом с этим сияющим кошмаром на земле лежала наша скромная поклажа: его изящный кожаный саквояж и — о чудо — моя потрёпанная, практичная спортивная сумка. Я молча подошла, подняла сумку и забросила её внутрь колесницы на мягкое сиденье цвета спелой пшеницы. — Практично, — раздался за спиной знакомый голос. — Редкое качество у тех, кто носит серебро. Я обернулась. Тарквин стоял у арки внутреннего двора — без охраны, без парадного плаща. В белой тунике, подпоясанной тонким серебряным ремнём. Утренний свет ложился на его бирюзовые глаза мягко, делая их почти прозрачными. Он выглядел не Верховным Лордом Лета, а хозяином дома, который вышел проводить гостей лично. Ноэль напрягся мгновенно, выпрямился, собираясь склониться в поклоне, но Тарквин остановил его лёгким жестом руки. — Не надо формальностей. Вы уезжаете рано. Он посмотрел на колесницу, на солнечных скакунов, затем — на меня. Взгляд был внимательным, спокойным. Без игры. Без проверки. — Я хотел попрощаться, — сказал он просто. Я кивнула, чувствуя, как внутри собирается привычная настороженность. Он это заметил — и уголок его рта дрогнул в короткой, почти тёплой усмешке. — Расслабьтесь, Анна. Это не допрос. Он сделал шаг ближе, остановившись на почтительном расстоянии — ровно настолько, чтобы не нарушать границу, но и не быть далёким. — Вчера вы задали тон нашему разговору, — продолжил он. — Не прося защиты. Не требуя помощи. И не оправдываясь. Это… редкость. Особенно среди тех, кто попадает в Притианию. Я пожала плечами. — Я просто отвечала честно. — Именно, — тихо сказал он. — Честность — роскошь, которую здесь мало кто может себе позволить. Он перевёл взгляд на Ноэля. — Ты сделал правильный выбор, приведя её. И ещё более правильный — позволив ей говорить самой. Ноэль кивнул, не пытаясь спорить. Он знал цену таким словам. Тарквин снова посмотрел на меня. — Хелион… сложный союзник. Он обаятелен, щедр и опасен ровно в той мере, в какой считает нужным. Он будет улыбаться. Будет испытывать вас. Возможно — выводить из равновесия. Пауза. — Не принимайте это за враждебность. Он проверяет тех, кто может изменить расстановку сил. А вы… — его взгляд стал острее, — уже её меняете, даже не пытаясь. Я усмехнулась. — Это звучит не слишком утешительно. — Зато честно, — ответил он тем же тоном. — Если после Двора Дня вам понадобится место, где можно выдохнуть — двери Адриаты для вас открыты. Не как для гостьи Ноэля. А лично для вас, как гость Двора Лета. Это было сказано спокойно. Но вес этих слов я почувствовала сразу. Это было не обещание — это была позиция. Он сделал шаг назад, давая понять, что разговор окончен. — Удачи вам, Анна, — сказал Тарквин. — И… спасибо за вчерашний ужин. Я редко получаю удовольствие от разговоров без политических хвостов. Я склонила голову — не в поклоне, а в признании. — Взаимно. Он улыбнулся — уже открыто, по-настоящему — и отступил под арку, снова становясь частью своего дворца, своего лета, своей власти. Ноэль выдохнул только тогда, когда колесница тронулась, солнечные скакуны шагнули вперёд, и сияние двора начало медленно оставаться позади. — Он тебя запомнил, — сказал Ноэль тихо. Я посмотрела вперёд, туда, где дорога начинала подниматься к свету Двора Зари. — Я знаю. Садись, сиятельство, — сказала я, уже забираясь внутрь. Он фыркнул — слабая, но всё же реакция — и вскочил следом. Дверца сама собой, беззвучно захлопнулась. Колесница тронулась плавно, будто её вёл не порыв, а сама мысль о движении. Солнечные скакуны не рванули — они понеслись, и мир за окном из застывшего янтаря поплыл, превратившись в золотистую акварель. Внутри колесницы оказалось удивительно просторной. Сиденья были обиты мягкой, тёплой на ощупь тканью цвета старого золота. Воздух пах пыльцой, сухими травами и чем-то неуловимо сладким, как мёд на солнце. Окна были не из стекла, а из застывшего, прозрачного янтаря, через который мир за окном плыл в золотистой дымке. Первый час мы молчали. Я разглядывала уходящие пейзажи: пышные леса Лета сменялись редколесьем, а потом начались бескрайние, залитые утренним солнцем равнины. Ноэль сидел, уставившись в свои руки, сжатые на коленях. В тишине чувствовалось, как он пережёвывает случившееся: прощание с Тарквином, пустое место на стене. Когда напряжение достигло точки, при которой я уже собиралась ткнуть его локтем, он заговорил. Путешествие заняло несколько часов. Пейзажи за окном из застывшего янтаря менялись: от буйной зелени Лета до холмистых равнин. Внутри было тихо, если не считать лёгкий гул магии, исходящий от самих стен экипажа. И эту тишину нарушил Ноэль. Он заговорил не сразу. Сначала просто сидел, глядя в никуда, будто собираясь с мыслями. А потом начал рассказывать. Неторопливо, обстоятельно. — Тут многое произошло, пока меня не было. Этот мир только что вышел из двух войн. Одна — долгая и тихая, под землёй. Другая — громкая и кровавая, на поверхности. И обе связаны с Амарантой. Имя он произнёс с леденящей ненавистью. — Она была генералом Хайберна, а стала Верховной Королевой Притиании. Пятьдесят лет она держала всех Верховных Лордов, включая моего отца, под Горой. В своей личной тюрьме-дворце. — Он сделал паузу, собираясь с силами. — Моего отца звали Брутий. И он не пытался просто сбежать. Он вёл переговоры, искал союзников для восстания, которое задумал Тарквин. Но его поймали. Я молча слушала, не прерывая. Мой взгляд был внимательным, аналитичным, без тени слащавой жалости. Он смотрел в пространство перед собой, и я давала ему выговориться, понимая, что эти слова копятся в нём давно. — Амаранта приказала Ризанду, Верховному Лорду Ночи, вырвать правду из его разума. Ризанд выполнил приказ… но солгал ей. Сказал, что отец просто бежал от страха. А потом, вместо того чтобы медленно уничтожить его рассудок, как приказала Амаранта, Ризанд убил его мгновенно. Один чистый удар. Милость. — Голос Ноэля сорвался. — Тарквин был благодарен за это. Но для меня… это всё равно что отец погиб от его руки. Просто и быстро. В той подземной войне, которую я проиграл, даже не зная о ней. Он умолк, и история обретала чёткие, жестокие контуры: не абстрактная «резня под Горой», а холодный расчёт, предательство, шпионаж и маленькая милость в самом конце. Мы сидели друг напротив друга. Я медленно протянула руку и накрыла его сжатый кулак своей ладонью. Он вздрогнул, затем разжал пальцы и переплел их с моими. Его большой палец провёл лёгкую, почти невесомую линию по моей костяшкам — жест благодарности и того хрупкого доверия, что возникло между нами за столом у Тарквина. — А потом, — продолжил он уже более ровным, аналитичным тоном, — Амаранту свергли. Лазейка в её же проклятии, любовь, предательство… неважно. Важно, что это освободило всех. И началась вторая война — уже с самим Хайберном. — И её выиграл тот же Ризанд, — предположила я. — Да. Он собрал армию. Нашёл союзников. И нашёл… свою Верховную Леди. — В голосе Ноэля прозвучала лёгкая, почти невольная издёвка. — Фейру. И это, пожалуй, самое невероятное. Тарквин рассказал… она была человеком. Обычной смертной. Амаранта её убила, а Верховные Лорды, в благодарность, превратили в Высшую Фейри, чтобы спасти. Так что теперь самый могущественный правитель континента женат на бывшей человеческой девушке. Ирония судьбы, да? — Значит, границы между видами здесь всё-таки не такие уж непреодолимые, — подумала я. — В общем, короля Хайберна уничтожили. И теперь Ризанд — не просто Верховный Лорд Ночи. Он — сила, перед которой склоняются все остальные Дворы. Победитель. Арбитр. И фейри, убивший моего отца. Он замолчал, и в этой паузе была неразрешённая боль, горечь и холодное признание реальности. Его рука всё ещё сжимала мою. — А Мать… — начал он и горько усмехнулся, не глядя на меня. — Она винит меня. Во всём. В том, что я сбежал. В том, что отец остался один. В том, что он погиб. Для неё я — не сын. Я — причина её горя. Тишина повисла густая, наполненная гулом колёс и биением его сердца, которое я почти физически чувствовала через ладонь. — Слушай, — сказала я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Она не имеет права. Ты не виноват. Ты выбрал жизнь. А её выбор — ненавидеть собственного ребёнка вместо того, чтобы видеть в нём личность. Это её проблема, Ноэль. Не твоя. Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то хрупкое, почти невероятное — надежда на то, что эти слова правда. Потом он медленно кивнул и, наконец, отпустил мою руку. — Ладно, политику я более-менее уловила, — сказала я, возвращаясь к сути и откидываясь на спинку сиденья. — Но зачем нам, собственно, в Двор Дня? И, если уж на то пошло, зачем тебе этот артефакт? Он поможет мне от ярости, это я поняла. Но тебе-то он зачем? Ноэль замялся. Он смотрел на свои руки, и казалось, он взвешивает каждое слово, прежде чем его выпустить. — Я… я должен... Я хочу вернуть себе свою жизнь тут. Уважение. Я должен… вернуть свой портрет на стену. И скипетр мне в этом поможет. — Скипетр? — переспросила я. — Да. Сейчас он у Зимы. Но как только доставлю его Лету… — Он встретил мой взгляд. — И как мы собираемся его получить? — Кража, — просто сказал он. Я рассмеялась — коротко, беззвучно. — Ноэль, это самая глупая идея. Я вижу, что тут чувствуют каждое наше движение. Судя по Тарквину, фейри далеко не идиоты. — Я смогу провести переговоры и доставить нам приглашение во Двор Зимы. А ты поможешь с кражей. Твоя энергия другая… Их защита не так быстро будет реагировать на тебя. Ну и твои навыки, — он сделал паузу, и его голос стал тише, почти неуверенным. — А потом… Ты можешь остаться тут. Со мной. Во Дворе Лета. — Нет, Ноэль, — мягко, но твёрдо покачала я головой. — Там Бенни. — Но мы утеряли лидокаин. Как ты вернёшься? Я прищурилась, оценивая его. — Портал в Чаще Лета будет открыт какое-то время. Я вернусь в Чащу и пройду обратно. — Идти одной в Чистилище? Это самоубийство. — Остаться тут в неведении для меня хуже, чем смерть. Он глубоко вздохнул, будто смиряясь с неизбежным. — Я… я могу попробовать усилить заклинание поиска Равены. Тут моя магия сильнее. Возможно, получится передать весть Бенни или удостовериться, что он жив. — Почему ты сразу не сказал? — в голосе прозвучало не упрёк, а чистое любопытство. — Когда? И… я только подумал об этом. Я кивнула, принимая это объяснение. — Хорошо. — Я подумаю, как, и потом попробуем… — Спасибо, Ноэль, — искренне сказала я. Тишина снова наполнила колесницу, но на этот раз она была не тяжёлой, а почти мирной. — Я рада, что это ты, — сказала я тихо. Он поднял на меня взгляд, зелёные глаза стали вопросительными, почти настороженными. — Кто? — Тот, с кем я прошла через Чистилище. И тот, с кем иду дальше. Наверное, единственный, с кем я действительно рада это делать. Он сжался, будто от удара. — Я трус, Анна, — выдохнул он, и в этих словах не было жалости к себе, только горькая, выстраданная правда. — Я сбежал. Я прятался. Я покачала головой, и в моём голосе не было снисхождения, только та же холодная ясность, с которой я говорила о его матери. — Нет, Ноэль. Ты просто привык считать себя им. А на самом деле… ты тот, кто даёт мне уверенность. Своей неуверенностью, как бы парадоксально это ни звучало. Ты не строишь из себя героя. Ты просто… делаешь, что можешь. И за это спасибо. Я сделала паузу, ловя его растерянный взгляд, и позволила голосу стать чуть мягче. — Ты всё, что осталось у меня от… нас. От дома. Ты — часть той семьи, которую я потеряла. И сколько бы ты ни пытался откреститься от Винчестеров, от наших странных, сломанных, но своих… ты всё равно один из нас. Ты ищешь семью здесь, в Притиании, в этой стене с портретами, но она у тебя уже была. И она есть. И ты всегда можешь на неё рассчитывать. Понял? Его глаза расширились, в них смешались шок, неверие и какая-то давно забытая, почти детская надежда. Он пытался что-то сказать, открыл рот, но из горла не вышло ни звука. Вместо этого он просто протянул руку, и я взяла её. Я отодвинулась от своего сиденья и перебралась к нему, на скамью. Он замер, не дыша. Я медленно наклонилась и поцеловала его в щеку — нежно, почти по-сестрински, но с той тёплой твердостью, которая не оставляла места для сомнений. Его кожа пахла лесом, дождём и чем-то неуловимо знакомым — как дом, которого у меня никогда не было, но который я узнавала в нём. Он вздрогнул, а потом его руки обняли меня — сначала неуверенно, почти боязливо, а потом крепко, отчаянно, будто я была единственным якорем в бушующем море его сомнений. Он прижал меня к себе, его лицо уткнулось в мои волосы. — Анна… я… я должен сказать тебе… просто… — его голос дрожал, слова срывались, запутывались. Он пытался выговорить что-то важное, что-то, что давило на него все эти дни, что-то о его истинных мотивах, о страхе, о той лжи, что всё ещё лежала между нами. — Я… я… Он не успел договорить. Колесница вдруг дернулась, как корабль, налетевший на мель. Золотистый свет внутри померк, сменившись тревожным полумраком. Снаружи послышался низкий, вибрирующий гул, и солнечные скакуны взвыли — звук, полный ярости и боли. — Что… — начал Ноэль, вскакивая и инстинктивно прикрывая меня собой. В следующее мгновение окно из янтаря треснуло паутиной. Что-то огромное и тёмное ударило в борт, и колесницу резко швырнуло в сторону. Мы оба кубарем покатились по кабине, его объятия разомкнулись, и мир перевернулся с ног на голову. Что-то огромное и тёмное ударило в борт, и колесницу резко швырнуло в сторону. Мы оба кубарем покатились по кабине, его объятия разомкнулись, и мир перевернулся с ног на голову. — Ну вот, — мелькнуло в голове. — Обнимашки закончились. Инстинкт сработал раньше мысли. Я вскочила на ноги, рука сама потянулась к бедру, где под складками платья была прикреплена небольшая, но верная «подруга» — тесак с хорошо знакомой рукоятью. Холод металла в ладони вернул ясность. — Ну что, красавчик, — бросила я Ноэлю, отбивая ногой первую попытку вломиться внутрь. — Покажешь, на что способна твоя земля, или будем любоваться? Ноэль, отброшенный к противоположной стенке, уже бормотал что-то, его пальцы чертили в воздухе светящиеся дуги. Земля снаружи вздыбилась, из-под колёс рванулись толстые корни, хватая невидимых нападавших за щиколотки. Это была не грубая сила, а хитрая, живая магия земли, замедляющая и запутывающая. Их было пять. Фигуры в плащах цвета пыльной глины, без лиц, без опознавательных знаков. Ничего личного. Чистая работа. Один, в стороне, уже чертил в воздухе руны, от которых у меня заныли виски. Маг. Двое других, с короткими клинками странного серого металла, бросились к дверцам, легко перерубая лозы Ноэля. Первый наёмник. Он рванул мою дверцу. Я не стала ждать. Рванулась навстречу, тесак блеснул в полумраке. Металл звонко встретился с металлом, от удара по руке побежали мурашки. Он был сильнее, быстрее. Фейри. Но я была злее и знала анатомию. Пропустила его удар мимо себя, вонзила лезвие ему под ребро, вверх, к сердцу, почувствовав, как оно сочно рассекает плоть и мышцы. Тёплая кровь брызнула на серебристую ткань моего платья. Он рухнул, хрипя. — Блин, — выдохнула я, отскакивая назад. — Прощай, дикарская эстетика. За спиной раздался крик Ноэля. Маг ударил по колеснице сгустком молняния, и защитные чары взвыли, рассыпаясь искрами. Кабина заполнилась металлическим звоном и запахом палёной магии. Второй наёмник. Он прорвался внутрь с другой стороны, его клинок метнулся к горлу Ноэля, отвлечённого своей схваткой с заклинателем. Я рванулась к нему, но третий охотник, оставшийся снаружи, всадил мне в плечо с размаху тяжёлое древко копья. Не лезвием — тупым концом. Боль, острая и глухая, пронзила сустав, и я отлетела к стенке, чувствуя, как тут же наливается синяк. Удар по плечу получен. Ноэль, заметив это боковым зрением, взревел. Он не стал отбивать клинок — он сделал резкий, хлёсткий жест рукой. Из пола кареты прямо под ногами наёмника вырвался острый каменный шип, пробивший сапог, плоть и кость насквозь. Охотник вскрикнул, и в этот миг Ноэль, выхватив из складок своего камзола тонкий стилет, всадил его наёмнику в основание черепа. Я встряхнула головой, игнорируя боль в плече, и поднялась. Маг готовил новое заклятье. Я не думала. Я желала. Не молитву, не просьбу — приказ. — ВРЕМЯ УЖИНА, МАЛЬЧИКИ! Они пришли сразу. Воздух за спиной мага сгустился, почернел и разорвался. Два угольно-чёрных силуэта, размером с телку, материализовались из ничего. Их обугленная шерсть впитывала даже тусклый свет колесницы, а из глазных впадин на меня смотрела звёздная, холодная пустота. Адские псы. Мои псы. Напавший замер на полпути, его глаза расширились от чистого, животного ужаса перед тем, чего он не мог понять, но чьё леденящее присутствие ощущал каждой клеткой. Они просто двинулись вперёд. Быстро. Неотвратимо. Маг вскрикнул, отмахиваясь руками, пытаясь слепить щит, но не мог попасть, потому что не видел их. Их клыки вонзились в него с двух сторон. Раздался хруст, короткий, влажный звук, и тело бесшумно рухнуло. — ЧТО ЭТО?! — закричал Ноэль, отшатнувшись к стенке. Его лицо было бледным, глаза выпученными. Он смотрел не на псов, а сквозь них, в ту точку, где воздух искривился и сломался. — Какие… какие твари были с нами всё это время?! — Мои комнатные собачки, — отмахнулась я, вытирая тыльной стороной ладони кровь с внезапно горящей щеки. Порез на щеке получен. — Не мешай, убираю мусор. Оставался четвёртый, тот, что попытался ударить меня копьём. Он отступал, глядя на место, где только что был маг. Псы, почуяв новую цель, развернулись к нему. Ноэль, всё ещё в ярости, опередил их. Он не стал использовать сложную магию. Он с силой топнул ногой. Земля под охотником буквально провалилась, затягивая его по пояс, а потом сомкнулась, как каменная ловушка, сокрушая бёдра и позвоночник. Костный хруст был оглушительно громким в внезапно наступившей тишине. Бой стих. Воздух пах кровью, пылью и серой. — Довольно, — прошипела я, больше себе, чем кому-либо. Псы учуяли желание — исчезнуть. Они не растворились. Они схлопнулись. Словно чёрные дыры, поглотившие самих себя. Воздух хрустнул, как ломающаяся кость, и меня окутала волна тёплой, почти живой вибрации. На внутренней стороне правого запястья кожа заныла, проступили два тонких, еле заметных кольца. Метка. Напоминание. Ноэль тяжело дышал, прислонившись к колеснице. Он смотрел на меня, переводя взгляд с кольца-метки на мой окровавленный подол и синяк, проступающий на плече. В его взгляде не было ужаса теперь. Было изумление. И дикое, неконтролируемое любопытство. — Адские… псы? — выдохнул он. — Ты… ты призвала адских псов? Как? Откуда? — Долгая история, — буркнула я. Ноэль, хмурый и бледный, подошёл ближе ко мне. Его глаза скользнули по окровавленной одежде мертвого наёмника, по его рукам… и остановились на левой кисти. На мизинце. Там, почти незаметное под грязью и кровью, было кольцо. Простое серебряное кольцо с крошечным, едва различимым знаком: стилизованным солнечным диском, переплетённым с дубовыми листьями. Устаревший герб Дома Лета и с выгровероной подписью, которая мерцала зелёным и та, которую я увидела уже подняв кольцо. Весь цвет окончательно сбежал с лица Ноэля. Его губы плотно сжались, а в зелёных глазах промелькнуло что-то горькое, знакомое и бесконечно уставшее. Он узнал почерк. Это было не просто нападение. Это было послание. Он медленно поднял на меня взгляд, и в нём больше не было вопросов о псах. — Моя мать, — тихо сказал Ноэль, и это слово повисло в воздухе тяжелее запаха крови и серы. — Она просто хотела убедиться, что мы не заблудились. Я смотрела на него – окровавленного, дрожащего от напряжения, с глазами, полными боли от нового удара самого близкого человека. И в этот момент всё, что он пытался сказать в колеснице, все его «я должен тебе сказать», обрело новый, чёртовски неприятный смысл. Его мать пыталась его убить. А он вёл меня прямо в её сети. Прямо в Двор Лета. – Ну что ж, – вздохнула я, ощущая дикую боль от удара, но старалась не показывать этого– Семейные разборки. Классика. Надеюсь, она хоть открытку приложила? В тот же миг мы оба заметили движение на краю поляны. Пятый. Тот, что был ранен в самом начале и притворялся мёртвым. Он сорвался с места и, прихрамывая, понёсся прочь в сторону густого кустарника. Я рванулась за ним. Он был моей добычей. Он видел псов. Он нёс информацию. — Анна, стой! — резко крикнул Ноэль, хватая меня за запястье. Я попыталась вырваться, но его хватка была железной. — Отпусти! Он донесёт! — Не сразу! — его голос был сдавленным, но убедительным. — Он ранен. Добежит не скоро. У нас есть время добраться до Зари. Но нет времени гоняться за каждым выжившим по этим холмам! Я выдохнула, чувствуя, как адреналин сменяется ледяной яростью и ломотой в теле. — Ты же понимаешь, что они всё узнают, — процедила я. — Не только о тебе. Обо мне. И о том, что с нами путешествует невидимый зоопарк. — Узнают, — согласился он, отпуская мою руку. — Но позже. А сейчас у нас есть приглашение Хелиона. И нам нужно быть там до того, как расползутся слухи. Заводи нашу позолоченную консервную банку. Я кивнула, резко повернулась и полезла в карету. Прекрасное платье цвета лунной дорожки было безнадёжно испорчено. Серебристая ткань пропиталась кровью и пылью, на плече проступал сине-багровый синяк, а на щеке горел свежий порез. Найденное кольцо я убрала в маленький карман своей спортивной сумки. После я нашла дорожный сундучок и вытащила оттуда запасное платье — попроще, тёмно-синего цвета, не стесняющее движений. Переоделась прямо в карете, смахнув с лица запёкшуюся кровь тыльной стороной ладони. Ноэль тем временем что-то поправил в упряжи солнечных скакунов. Они, казалось, успокоились. Он вскочил на подножку, и колесница плавно тронулась, оставляя позади поле боя и тяжёлые мысли. Мы снова мчались по равнине. Тишина на этот раз была иной — напряжённой, наэлектризованной. Я смотрела на Ноэля, который молча правил экипажем, его профиль был резок и сосредоточен. — Ну так что? — спросила я наконец, ломая молчание. — Что ты хотел сказать, до всего этого? Он не сразу ответил. Потом медленно обернулся ко мне, и в его зелёных глазах уже не было паники или ужаса. Была усталая, горькая ясность. — Я хотел сказать, что… что ты права. Ты тоже моя семья. Та, что выбрала меня. И что бы ни было дальше, я помню об этом. Я усмехнулась, делая вид, что поверила. Лёгкая, быстрая усмешка, больше для протокола, чем от души. Потом похлопала ладонью по тёплому дереву кареты. — Отлично. Тогда заводи этот драндулет, сиятельство. Поехали.