Один среди Вечной Охоты

Вечером я выбрала платье сама. Чёрное. Простое, облегающее, без лишних драпировок. Глубокий, но не вызывающий вырез, длинные узкие рукава. Ткань была матовой, поглощающей свет, а не отражающей его, как все эти переливающиеся тряпки. Волосы я оставила распущенными, уложив их в роскошные,крупные локоны, падающие на плечи и спину. Никаких украшений. Только я, платье и решимость, застывшая в позвоночнике, как стальной стержень. Ноэль, уже одетый, застыл на пороге, увидев меня. Его глаза распахнулись. — Вау. Это... — он искал слова. — Это тебе к лицу. Совсем другое... измерение. — Так и задумано, — сухо ответила я, проходя мимо него в коридор. — Пойдём. И запомни: сегодня веду я. В зале уже собралось общество. Музыка лилась томным, чуждым мне потоком, смешиваясь с гулом голосов и звоном бокалов. И когда мы вошли, наступила та самая, знакомая по плохим фильмам, пауза. Но это была не пауза для «диковинки». Это была пауза для явления. Взгляды скользили по мне, оценивающие, переоценивающие. Я чувствовала на себе тяжёлый, янтарный взгляд из угла зала, но не отвела глаза, проходя к столу с напитками. Я вела Ноэля, а не он меня. И тут я почувствовала на себе другой взгляд. Не оценивающий, не любопытный. Прицельный. Я медленно обернулась. Азриэль стоял в тени колонны, в полусотне шагов. Он не смотрел на Берона или на червя. Он смотрел на меня. Он видел мою улыбку. И в его синих, бездонных глазах не было ни скуки, ни даже привычной холодной оценки. Был вопрос. И готовность услышать ответ. Старая тактика — уклоняться, прикидываться дурочкой — была мертва. Он её похоронил в первый же день. Пришло время новой. Я задержала его взгляд. А затем, не отводя глаз, медленно, дерзко улыбнулась ему прямо в лицо. И кивнула. Почти незаметно. — Привет, крылатый. Его брови чуть дрогнули — единственный признак удивления, который он себе позволил. Он не кивнул в ответ. Не улыбнулся. Он просто продолжил смотреть, но теперь в его взгляде появилось что-то новое. — Ну, Ноэль. Развлекайся, — сказала я, не глядя на него. — Пойду поздороваюсь. — Куда ты?! Давай не будем! — он схватил меня за локоть, но я легко высвободилась. — Так, Ноэль. Ты подашь нам напитки, когда я подам знак. Понял? — Это самоубийство! Он же…убьет нас! Я повернулась к нему и улыбнулась — улыбкой усталого циника. — Либо ты меня пристрелишь как бешеную собаку, либо меня прикончит кто-то вроде него за неправильно подобранные носочки. Разница, по-моему, лишь в деталях предсмертной агонии. А так у меня хотя бы есть шанс умереть, сделав что-то полезное. Например, отвлечь его от твоих провальных дипломатических миссий. Давай. Моя цель не двигалась. Он ждал. Я остановилась прямо перед ним, нарушая все мыслимые нормы дистанции для простой смертной. Мои голубые глаза встретились с его синими без страха. — Довольно, — сказала я тихо, но чётко. — Довольно подозрений, намёков и этого тяжелого взгляда. Мне надоел этот цирк. Он не моргнул. Лишь один уголок его рта дрогнул — не улыбка, а тень интереса. — Цирк? — переспросил он так же тихо. — Цирк, где я — диковинка, а вы — укротитель, вечно пытающийся понять, укусит ли его зверёк. Мне надоело. Я за честность. Если вам угодно знать что-то — спросите прямо. Без этих подковёрных игр. Молчание длилось несколько ударов сердца. Потом он медленно, почти лениво, скрестил руки на груди. — Внезапное прозрение? Я пожала плечами, делая вид, что рассматриваю узор на своём платье. — Прагматизм, — пожала я плечами. — Вы видите слишком много. Так зачем тратить силы? Проще сказать правду. Вы же хотите знать мотивы? Иначе зачем всё это наблюдение? — Допустим. — Я подняла на него взгляд. — Все просто. Я хочу иметь вес. Ноэлю нужно вернуть своё имя. Его имя — это моё влияние. Простой симбиоз. Он тихо рассмеялся — низкий, бархатный звук, от которого по спине побежали мурашки. — Ты выбрала не того игрока для своего… подъёма. У Ноэля нет ни имени, ни влияния. Только амбиции и хороший портной. — Я выбрала того, кого встретила первым, — парировала я, заставляя голос звучать убедительно, с лёгкой ноткой фатализма. — Он — начало. Трамплин. В моём мире я была никем. Ни власти, ни денег, ни будущего. А здесь… здесь есть шанс. Почему бы не объединиться с тем, у кого схожие цели? Он получает статус. Я получаю… ну, скажем, безопасность. Или хотя бы иллюзию силы. Азриэль изучал моё лицо, и я видела, как в его глазах мелькают варианты: верит он или нет. — Есть союзники и интереснее, — заметил он, скользнув взглядом по залу, где стоял Хеллион, а в другом углу, как ледяная глыба, — леди Сиврен. Я сделала шаг ближе, сокращая дистанцию до опасной. — Это смотря в чём заключается союз, принц. Не всякий интересный союзник заинтересован в… ну, в таком товаре, как я. — Всё зависит от того, что может предложить другая сторона, — ответил он, и его взгляд скользнул по линии моего плеча, шеи, задержался на губах. Интимность момента была почти осязаемой. Воздух между нами сгустился, стал тёплым и тяжёлым. — А всё зависит от желаний союзника, — выдохнула я, заложив руки за спину. Там, в тени складок платья, моя правая рука медленно сжалась в кулак, затем разжалась. Снова. Снова. Пока мы смотрели друг на друга к нам подошел Ноэль. Его лицо исказила маска ревнивой досады, смешанной со страхом. Он подошёл, неся два бокала, и вклинился в пространство между нами с видом человека, защищающего свою собственность. — Я вижу, моя куколка заводит новых… друзей, — сказал он, и голос его слегка дрогнул. Он протянул бокал Азриэлю, избегая смотреть ему прямо в глаза. — Выпьем за новых друзей? Я притворно удивлённо похлопала ресницами, глядя на Ноэля, а затем перевела этот игривый взгляд на Азриэля. — Да? Азриэль медленно, не отрывая от меня глаз, кивнул. Он показал уже полный бокал, который стоял на подоконнике рядом с колонной и теперь он держал его в своей руке. — И как я не заметила? — подумала я. В этот момент сбоку в нашу напряжённую группу врезался новый голос, резкий и самоуверенный. — О, за что пьём, друзья мои? Это был лорд Осени, муж той самой рыжей Керис. Он с размаху выхватил бокал из рук ошеломлённого Ноэля. — За новых друзей! — весело провозгласила я, прежде чем Ноэль успел что-то сказать. Лорд Осени поднял бокал, выпил залпом, хлопнул Ноэля по плечу и, громко хихикая, удалился в сторону буфета. Я почувствовала, как сжались мои челюсти. Раздражение, острое и ядовитое, вспыхнуло внутри. И это заметил только один. Азриэль слегка наклонился. Его движение было таким быстрым и плавным, что я не успела отреагировать. Его пальцы — тёплые, твёрдые, со шрамами — запустились мне в волосы у затылка, не грубо, но без возможности отступить. Он притянул моё лицо чуть ближе к своему. — Чёрный — твой цвет, — прошептал он, и в его шёпоте звучала не насмешка, а низкая, обжигающая констатация факта. — Но в следующий раз, если решишь меня опоить… придумай что-то более изощрённое. Он отпустил меня так же внезапно, как и взял, отступил на шаг, кивнул в сторону бледного Ноэля и растворился в толпе, оставив после себя лишь покалывание на коже у моего уха. Я медленно выдохнула, разжимая кулаки. Ноэль смотрел на меня, широко раскрыв глаза. — Что… что это было? — Начало, — тихо сказала я, всё ещё чувствуя на затылке тепло его пальцев. — Следи за той колбой с червяком. Наш план Б ждёт. Мы услышали какой-то шум сзади — не просто громкий смех, а дикий, неконтролируемый хохот, переходящий в визг. Я обернулась. Лорд Эльрон стоял посреди зала, срывая с себя бархатный пиджак. Его лицо было пунцовым, глаза мутными и безумно весёлыми. Он начал трясти плечами, выкидывая ноги в каком-то невообразимом, конвульсивном танце, больше похожем на попытку избавиться от прилипших пчёл. Потом он схватил вазу с экзотическими цветами и, прижав её к груди, как партнёршу, закружился, расплёскивая воду и лепестки на отскакивающих в ужасе гостей. — Эльрон! Остановись! — шипела Керис, пытаясь ухватить его за рукав, но он отмахивался от неё с силой пьяного медведя, продолжая своё мракобесие. Мой напиток подействовал. Да, не на того, кому был предназначен, но чёрт возьми, мне было чертовски приятно смотреть, как он извивается, зная, что вчера он пытался подпоить меня тем самым магическим нектаром. Я не смогла сдержать широкой, довольной улыбки. И тут я поймала взгляд. Азриэль стоял неподалёку, формально слушая какую-то щебетавшую фейри, но его глаза были прикованы к этому фарсу. Одна его бровь была язвительно приподнята, а на губах играл не улыбка, а самый настоящий хищный оскал — смесь презрения, холодной оценки и... безмолвного одобрения хаоса. Наши взгляды встретились на долю секунды. — Боже, надеюсь этот придурок не надумает мстить мне за такую маленькую шалость, — промелькнуло у меня в голове, но страх был смыт волной глумливого удовольствия. Ноэль схватил меня за локоть, его пальцы дрожали. — Анна, я хочу уйти. Сейчас же. Я наконец оторвала взгляд от Азриэля, чей хищный оскал медленно растворялся в привычной маске холодной вежливости. — А я, — заявила я, чувствуя, как адреналин сменяется пустотой и диким голодом, — хочу поесть. Уверена, здесь где-то прячут что-то съедобное. Ноэль уставился на меня, будто я заговорила на древнем языке демонов. — Ты серьёзно? Сейчас? После всего этого… ты можешь думать о еде? — Особенно сейчас, — кивнула я, уже осматриваясь в поисках слуг с подносами. — Я голодная. Со спины подошёл Хеллион. В его руках бокал вина казался игрушкой. — Позвольте заметить, — его голос был бархатным, полным скрытого веселья, — что здоровый аппетит — признак здоровой души. И тела. Те, кто ест с жадностью… обычно с той же страстью предаются и другим… земным утехам. Это очень жизнеутверждающий знак. Я медленно повернулась к нему, сделав глаза максимально круглыми и невинными. — О, действительно? — спросила я с наигранной лёгкостью. — Хотя вы правы, точно! Я когда поем, такое вытворяю… Хеллион слегка наклонил голову, в его взгляде вспыхнул живой, почти профессиональный интерес. — Да? — мягко подтолкнул он, ожидая пикантной подробности. — Ага! — воскликнула я с энтузиазмом, хлопнув в ладоши. — На сытый желудок огород вскапывать — одно удовольствие! Лопата так и летит! А уж если навоз разбрасывать… Ух… Хеллион засмеялся. Это был не тихий смешок, а полновесный, раскатистый смех, звучавший как тёплый ветер и звенящее золото. К нему тут же, невольно, присоединился истеричный, хриплый смешок Ноэля — звук чистой, сметающей всё на своём пути нервозности. — Боги, — выдохнул Хеллион, вытирая воображаемую слезу с уголка глаза. Его тёмная кожа будто излучала ещё больше внутреннего света от искреннего веселья. — «Навоз». В разговоре о земных утехах. Вы, драгоценная моя, не просто превращаете возвышенное в почвенное. Вы берёте саму суть томного намёка, бросаете её в ведро с самым что ни на есть жизненным… удобрением… и вырастаете из этого нечто совершенно ослепительное. Это не дар. Это — оружие. Он сделал изящный, полный томной грации жест, и его рука, сильная и мускулистая, предложила мне локоть. Его прикосновение, когда я приняла его руку, было тёплым. — И поскольку вы, очевидно, человек действия, требующий топлива для своих… сельскохозяйственных подвигов, — продолжил он, его бархатный голос снизился до интимного тона, предназначенного только для меня, — позвольте провести вас туда, где прячут настоящую амброзию от этих голодных орд. Я считаю своим долгом как хозяина поддержать такой кипучий энтузиазм. Я почувствовала, как его пальцы мягко, но уверенно легли поверх моих на его руке. В его близости была не просто любезность — в ней чувствовалась мощь, контроль и лукавое любопытство существа, которое видит перед собой не просто смертную, а новую, блестящую игрушку. Я подняла на него взгляд, встретившись с глазами цвета тёмного мёда, в которых играли солнечные зайчики. — Знаете, — сказала я, и в моём голосе прозвучало не притворное удивление, а неподдельная оценка, — а вы мне уже начинаете нравиться. Ведите. На его губах расцвела улыбка. — О, леди Анна, — прошептал он, начиная вести меня прочь от изумлённого Ноэля, чьё лицо выражало чистый ужас перед тем, во что я ввязалась, — я обожаю всё, что сияет так… непредсказуемо. Солнце, знаете ли, тоже иногда любит поиграть с тенью. Особенно с такой колючей. Он привёл меня не вглубь дворца, а к его краю, где широкая каменная терраса открывалась в ночной сад. Мы оказались в своего рода нише, отгороженной от основной площадки высокими, вьющимися серебристыми лозами с цветами, похожими на хрустальные колокольчики. Сквозь их кружево мерцали огни главного зала и доносился приглушённый гул голосов — мы были рядом с людьми, но в нашем собственном крошечном, уединённом мире. В воздухе витал пряный, тёплый аромат ночных цветов. В нише стоял небольшой столик из светлого, почти белого дерева и два глубоких кресла с мягкими подушками. Он жестом предложил мне сесть. Я опустилась в кресло, ощутив, как усталость наваливается на плечи, но держа спину прямо. Почти сразу же появился слуга — или, возможно, это была ожившая тень, сотканная из солнечного света, — и поставил на стол несколько изысканных блюд. Еда была… неземной. Буквально. Плоды: На серебряном блюде лежали несколько фруктов. Один напоминал сливу, но его кожица переливалась, как перламутр, отражая лунный свет. Другой был похож на крошечный ананас, но его чешуйки светились мягким золотистым светом изнутри, словно в нём заточена крошечная заря. Десерты: На тончайшей фарфоровой тарелке лежали изящные пирожные, похожие на облака. Они казались невесомыми, а их кремовые верхушки мерцали едва уловимым сиянием, как иней под утренним солнцем. Нектар: В тонкий хрустальный кубок ему налили жидкость цвета жидкого янтаря, в которой танцевали золотые искры. Он протянул мне точно такой же кубок. — Попробуйте. Это нектар лунных орхидей, смешанный с первыми лучами рассвета. Он не опьяняет, он… обостряет. Я посмотрела на переливающуюся жидкость, потом на него. — Звучит… интенсивно. А простая вода на этом вечере предусмотрена? — спросила я с самой невинной улыбкой. Хеллион мягко рассмеялся, откинувшись в кресле. Его белоснежные одежды казались источником собственного свечения в полумраке. — Вода? Милая моя, вода — для полива тех самых огородов, о которых вы с таким жаром рассказывали. Сегодня для гостей Дневного Двора — только сущность, только эссенция. Не травинки, а её аромат. Не плод, а его первозданный вкус. — Ах, вот как, — кивнула я, делая вид, что впечатлена. — Спасибо. Я так и не притронулась к кубку. Вместо этого я взяла с блюда светящуюся «сливу». Она была тёплой на ощупь и пульсировала в ладони, как крошечное сердце. Я поднесла её к носу, вдохнула сладкий, медовый аромат, но откусывать не стала. Просто вертела в пальцах, изучая игру света. — Они у вас все такие… живые? — спросила я, чтобы заполнить паузу, пока он наблюдал за мной с нескрываемым интересом, попивая свой нектар. Моя собственная жажда становилась всё острее, но пить то, что он предлагал, было равносильно добровольному шагу в его сети. Лучше уж терпеть. — Они у вас все такие… живые? — спросила я, вертя в пальцах тёплый плод. Хеллион усмехнулся, откинувшись в кресле. — В моих владениях всё дышит, даже камень. Это вопрос степени. Но позволю себе заметить… что ты, например, куда более живая, чем самый сияющий из этих плодов. — Спасибо, — я улыбнулась, отставив фрукт. — Но согласитесь, «живой» — это ведь не просто про тепло или движение. Это про… отклик. Про то, что внутри есть нечто, что может отозваться на внешний мир. Пусть даже этим откликом будет тишина. Я позволила взгляду задумчиво скользнуть по залу, задерживаясь там, где стояла Сиврен, будто размышляя о чём-то отвлечённом. — Вот, смотрите. Есть красота пламени — она шумная, меняющаяся, опасная. Она откликается на дуновение, на прикосновение, на топливо. А есть красота… ну, скажем, идеально отполированного зеркала. Она не меняется. Она просто есть. Безупречная, но… молчаливая. Неподвижная. В ней можно увидеть всё, кроме неё самой. И мне интересно — может ли что-то живое вообще вынести такую абсолютную, неизменную форму? Не превратиться ли оно в собственное отражение? Я вернула взгляд к нему, с лёгким любопытством в глазах, как будто задавала абстрактный, почти художественный вопрос. Хеллион замер на секунду и положил свою руку мне на ладонь и переплел наши пальцы. В его золотистых глазах вспыхнул не просто интерес, а искра настоящего, живого увлечения. — Превратиться в отражение… — повторил он задумчиво. — Опасная мысль. Но верная. Абсолютная форма требует абсолютной дисциплины. Она выжигает всё лишнее, все случайности, всю… неопределённость. То, что ты называешь «откликом», там становится предсказуемым. Как закон природы. Падает камень — он ударяется о землю. Произносится слово — оно влечёт за собой обязательство. Никаких неожиданностей. Никаких пламенных порывов. Он наклонился чуть ближе, его голос стал тише, доверительнее, будто он делился не тайной, а изящной теоремой. — Но скажи мне, разве сама по себе эта предсказуемость, эта неумолимая точность — не есть своя собственная, особая форма красоты? Красота совершенного механизма, где каждая шестерёнка знает своё место. Где нет места ржавчине сомнения или сорнякам эмоций. Это мир чистой необходимости. И в нём есть своё… леденящее душу величие. Он говорил это с лёгкой улыбкой, но в его словах не было насмешки. Было понимание, почти уважительное. Он сам подошёл к краю темы, и теперь смотрел на меня, ожидая, куда я поведу разговор дальше. Я получила то, что хотела: его оценку Зимы как системы. Теперь нужно было, чтобы он сам, по своей воле, добавил детали о том, кто в этой системе главная шестерёнка. Я сделала вид, что обдумываю его слова, слегка склонив голову. Переплетённые пальцы в его руке казались теперь не столько ловушкой, сколько связью, тонким каналом, по которому течёт наша беседа. — Величие, да, — медленно согласилась я. — Но разве механизм, даже совершенный, не существует для какой-то цели? Чтобы что-то приводить в движение, что-то… создавать или охранять? Или его красота и смысл — лишь в самом факте его безупречного существования? Я посмотрела на него с открытым, вопрошающим взглядом, будто меня искренне заинтриговала эта философская головоломка. Мой вопрос был чуть более прямым, но всё ещё оставался в рамках абстракции. Я спрашивала не «зачем нужна Сиврен?», а «зачем нужна безупречная система?». Хеллион засмеялся — тихим, одобрительным смехом. — О, Анна, — произнёс он, и его палец задвигался по моей ладони его движение напоминало черчение схемы. — Самый совершенный механизм — это тот, цель которого не видна с первого взгляда. Он может казаться просто украшением, произведением искусства… пока однажды не наступит момент, когда потребуется абсолютная точность, не знающая ни жалости, ни сомнений. Когда нужно будет взвесить душу на весах без единой погрешности. Или отмерить ровно столько возмездия, сколько требуется, ни каплей больше. В мире, полном хаоса и страстей, — он кивнул в сторону шумного зала, — такая машина бесценна. Она — противовес. Анкер. Хранитель самых опасных тайн и самых нерушимых договоров. Потому что в ней нет страсти, которая может ослепить. Есть только… функция. Он сделал паузу, его взгляд стал проницательным, будто проверяя, понимаю ли я, о чём он на самом деле говорит. — Представь библиотеку, где каждая книга — это клятва, данный обет или долг. И есть библиотекарь, который знает место каждой и никогда не допустит, чтобы её перепутали, потеряли или прочли не теми глазами. Это скучно? Возможно. Но попробуй обмануть такого библиотекаря. Или попытайся украсть одну-единственную страницу. Он откинулся на спинку кресла, его выражение лица говорило: «Я сказал достаточно. Теперь твой ход». Он нарисовал мне портрет Сиврен, не назвав её имени — портрет хранителя, арбитра, живого контракта. Теперь мне нужно было решить, достаточно ли этого, или рискнуть задать ещё один, последний, уточняющий вопрос. Но он уже смотрел на меня с тем ожиданием, которое говорило, что следующая прямая отсылка к Зиме будет стоить мне уже не философской беседы, а конкретной цены. Я медленно, без суеты, высвободила свою руку из его тёплого плена. Он позволил ей уйти, его пальцы лишь слегка задержались на моих, прежде чем отпустить. Он откинулся в кресло, и в его позе появилась расслабленная, но внимательная грация хищника, наблюдающего за манёврами добычи. Повисла пауза. Неловкая, но насыщенная. — Ты ничего не поела, — заметил он наконец, его голос был низким и бархатистым, без упрёка, но с лёгким укором. Я позволила себе маленькую, смущённую улыбку. — Беседа с вами оказалась настолько… питательной, что перебила весь аппетит. Вы мастерски заменяете и десерт, и основное блюдо. Его губы тронула усмешка. Он понял комплимент и стоящую за ним отговорку. — Лесть — сладкая приправа, но она не утоляет жажды, — он мягко пододвинул ко мне её нетронутый кубок с нектаром, где всё ещё танцевали золотые искры. — Хотя бы глоток. Ради моей репутации щедрого хозяина. Я не могу отпустить тебя с пустым желудком и с пустыми руками. Его тон был лёгким, игривым, но в нём чувствовалось железное «это не просьба». Вежливый, но неоспоримый нажим. Я посмотрела на переливающуюся жидкость, потом подняла на него глаза. Взгляд был прямым, но не вызывающим. — После таких философских высот любой нектар, даже самый волшебный, покажется… приземлённым. Боюсь, я не смогу по достоинству его оценить. — Я сделала крошечную паузу, давая отказу повиснуть, а затем лицо моё озарилось новой, будто только что пришедшей в голову идеей. — Но знаете что… В долгу перед вашим гостеприимством я оставаться не хочу. Я встала, плавным движением предлагая ему свою руку уже не для тайной беседы, а для чего-то иного. — Вы упомянули о скуке. Так вот… может, потанцуем? Там. — Я кивнула в сторону зала, где под мерцающие мелодии кружились пары. — Я уверена, что даже самый совершенный механизм где-то там должен иметь рычаг, запускающий… ну, скажем так, менее формальные движения. Или вы предпочитаете только наблюдать? Он замер на секунду, его золотистые глаза сверкнули от искреннего удивления и восхищения. Затем медленная, по-настоящему довольная улыбка тронула его губы. Он взял мою руку и поднялся. — Анна, — прошептал он, поднося мои пальцы к своим губам в лёгком, почти неосязаемом поцелуе. — Ты находишь новые способы быть непредсказуемой. Как я могу отказаться от возможности раскрутить самый интересный вихрь на этом вечере? Музыка сменилась, и зазвучали первые, томные аккорды чего-то невыносимо церемонного и медленного. – Боги, неужели эти бессмертные застряли где-то в эпохе роскошных париков и напудренных щёк? – Пронеслось у меня в голове. Это был даже не вальс, а какое-то чинное, многоэтапное шествие под приятные звуки вызывающие разные эмоции, не похоже на нашу музыку, где главным было не движение, а демонстрация изящества и близости. Слава всем мелким божкам, базовые шаги оказались похожи на то, чему меня когда-то наспех учили на выпускном — медленный вариант вальса. Хеллион, конечно, вёл с той врожденной, раздражающей грацией, с которой, кажется, рождаются все фейри высокого рода. Его рука на моей талии была твёрдой и уверенной, другая держала мою руку с почтительным, но безраздельным владением. Я сосредоточилась на счёте: раз-два-три, раз-два-три. – Кто вообще в здравом уме до сих пор танцует такое? Дайте мне бит, под который можно выключить мозг и просто двигаться. Да хоть шафл, хоть медляк, но не этот классический изыск для фарфоровых кукол. Раз-два-три, шаг, поворот. Я наступила ему на ногу. Несильно, но ощутимо. Он даже не дрогнул, лишь пальцы на моей талии слегка сжались, корректируя баланс. Я извинилась взглядом, он ответил едва заметным, всё понимающим подмигиванием. Через минуту я сделала это снова, запутавшись в сложном боковом шаге. На сей раз я почувствовала, как его нога ловко и мягко подставилась под мою, приняв удар и не позволив мне споткнуться. Он делал вид, будто так и задумано. Это было одновременно галантно и невыносимо. Всё его внимание было приковано ко мне. Его золотистый взгляд не отрывался от моего лица, изучая каждую морщинку концентрации, каждый мимолетный всплеск досады. Он не говорил, просто вёл этот бессмысленный ритуал, превращая его в немой диалог, где его тело задавало вопросы, а моё — неуклюже пыталось ответить. Эти три минуты показались вечностью. Когда последний аккорд растворился в воздухе, я едва сдержала вздох облегчения. Я отступила на шаг, освобождаясь из его объятий прежде, чем он смог задержать меня на долю секунды дольше необходимого. — Спасибо, — сказала я, и в моём голосе звучала искренняя благодарность за то, что это кончилось. — Вы… очень терпеливый партнёр. Он склонил голову, улыбка на его губах была всё такой же обволакивающей и понимающей. — С непредсказуемыми партнёрами скучно не бывает. До следующего танца, Анна. Надеюсь, к тому времени вы освоите ещё пару… оригинальных па. Я уже не слушала, кивнув на прощание и растворяясь в толпе. Моей единственной целью сейчас был Ноэль. Я нашла его в противоположном конце зала, прислонившимся к колонне с видом человека, который только что пережил стихийное бедствие. — Наелась? — спросил он без предисловий, и в его голосе слышалось явное ехидство. Я рассмеялась, коротко и беззвучно. — Нет! Я ужасно хочу есть, но зато разузнала кое-что, что нам понадобится в… — я запнулась. Краем глаза я заметила движение — тень в углу, за тяжелой портьерой, дрогнула не от сквозняка. Слишком плавно, слишком осознанно. Я резко обернулась, но там уже никого не было. Только складки ткани да холодный камень. — …показалось, — пробормотала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой в зале. — Или это просто паранойя? — подумала я. И стряхнула с себя это ощущение и снова посмотрела на Ноэля, собравшись с мыслями. — В общем, пошли. Я устала, я хочу есть, и я готова продать душу за кусок нормальной, не магической еды. Не нектар, струящийся золотом, не пульсирующие фрукты, а что-то, что можно просто положить в рот и перестать думать о голоде. Это здесь вообще возможно? Ноэль тяжело вздохнул, закатив глаза так, что стали видны одни белки. — Боги, ты невозможна. Ладно. Пошли. Я… что-нибудь придумаю. Сегодня была моя очередь ночевать на диване. Я переоделась за ширмой в просторную рубашку, забрала с кровати подушку, а из-под неё нож. Всё это водрузила на мягкий, большой диван у стены. Как раз в тот момент, когда я заворачивалась в одеяло, в дверь бесшумно проскользнул Ноэль. В его руках был скромный свёрток: пресная лепёшка, кусочек вяленого мяса, вареное яйцо и хрустальный кувшин с водой. — Идеально, — пробормотала я, принимая драгоценную добычу. Пока я ела, сидя на диване, завернувшись в одеяло по самые уши, я рассказала ему о разговоре с Хеллионом. О живых плодах, о философских рассуждениях про лёд и механизмы, и о том, как мастерски оттоптала ему ноги во время того дурацкого танца. Ноэль, разумеющийся на своём одеяле на полу, слушал, уставившись в потолок. — Мда… — протянул он наконец. — Ну и манеры у тебя. Танцевать с Повелителем Дня как с боевым манекеном. — Ой, переживёт, — отмахнулась я, отламывая кусок лепёшки. — Зато теперь я знаю, как к ней подступиться. Так что в ближайшее время будешь знакомить меня с той глыбой поближе. Будем исправлять первое впечатление. Методично и без шуток про навоз. С этими словами я допила воду, поставила пустой кувшин на пол, устроилась поудобнее и нащупала рукой под подушкой холодную металлическую рукоять ножа. Просто проверить. Просто чтобы знать, что он там. Затем я закрыла глаза, и усталость, смешанная с сытостью и нервным напряжением прошедшего дня, накрыла меня черной, бездонной волной. Я провалилась в сон мгновенно, даже не успев услышать, вздохнул ли Ноэль в ответ или уже сам засопел на своём ложе.