Один среди Вечной Охоты

Эти невыносимые три дня Азриэль исполнял свое обещание буквально. Он не спускал с меня глаз. Лично. Он был везде. Когда я пыталась проложить маршрут по дворцу, чтобы «случайно» столкнуться с леди Сиврен в галерее, он уже стоял там, прислонившись к колонне, бесстрастный, как изваяние, и её свита, проходя мимо, лишь почтительнее склоняла головы, даже не замедляя шаг. Когда я искала уединения в саду, чтобы обдумать подход, он оказывался на противоположной стороне фонтана, молча созерцая воду, и его одно присутствие делало любое пространство тесным и наблюдаемым. Он не подходил, не заговаривал. Он просто находился в поле зрения, как назойливая, идеально чёрная точка, сбивающая фокус. Самое невыносимое было в том, что и с Сиврен вечно кто-то оказывался рядом. То фейцы которых я не знала, то группа придворных с почтительными вопросами, то он. У меня не было ни единого шанса приблизиться к ней для приватного разговора. Она словно знала и делала это нарочно, хотя это, конечно, была паранойя. У фейри нет глаз на затылке, но, кажется, у Принца Теней — есть. Мои идеальные, гениальные планы таяли, как лёд на ладони. На четвертый день мы завтракали с Ноэлем в наших покоях. Тишина была гнетущей. — Есть идеи? — спросил он, отодвигая тарелку с почти нетронутой едой. — Пока только цель, — ответила я, глядя в окно. — Нужно убрать лишние фигуры с доски. Но я… — Пф… быстрее уберут тебя, — мрачно закончил он. — Ага, с архангелами мы разобрались, — я горько усмехнулась. — Да. На вашей территории. Ты не боролась с ними по их законам. Здесь законы — другие. И каратели — куда изощрённее. — Вот именно поэтому ты и нужен! — я резко повернулась к нему. — Мы не можем играть в мои , хоть и безупречные, но поддавки. Будем играть по-взрослому. — Тут кое-что изменилось, — тихо сказал Ноэль. — Да и слежка за тобой… Раньше он наблюдал издалека. Теперь он… демонстрирует присутствие. Это эскалация. Он не просто следит. Он давит. — Так выясни, зачем! И давай уже начнём действовать. — Я встала, едва не опрокинув стул. — Нужно убрать его. Это уже не преследование, это саботаж. Он мешает мне думать, двигаться, дышать! — Хеллион? — уточнил Ноэль с притворной наивностью, от которой меня передёрнуло. — Ты сдурел? Он заломит цену за помощь выше, чем кто-либо. Потравить бы его ещё разочек… — Анна!!! — Ноэль аж подскочил. — Он за первый-то раз странно, что ещё не убил тебя и устроил это, он мстит! — Значит, ему действительно что-то нужно, — заключила я, и мысль наконец оформилась в нечто твёрдое и опасное. — Что-то, что он не может получить силой или угрозами. Или… что-то, что он ищет и не находит. Ноэль смотрел на меня, будто я предлагала погладить спящего дракона за хвост. — Ага, ага. Посмотреть, через сколько ты сломаешься. Вот что ему нужно. — Значит, — я улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли веселья, только холодная сталь решимости, — надо подумать, как мы сломаем его первым. Он хочет игры? Получит её. Три дня я тщетно пыталась подобраться к Сиврен. То Хеллион уводил меня в сторону своими томными разговорами, то она оказывалась окружена свитой, и Ноэль не решался представить меня. А ещё этот… призрак. Он реально не сводил глаз. Постоянно появлялся где-то рядом: в конце зала, в тени арки, на противоположной стороне фонтана. Немой, недвижимый, всевидящий. Единственное, о чём я искренне жалела, — что у меня не было с собой перцового баллончика. Так бы и залила эти всевидящие глазенки, чтобы неповадно было. Но всё, что мне оставалось, — это изображать, будто я в полном восторге от его внимания. Пару раз я даже нарочно искала его взгляд, чтобы помахать ручкой. Сегодня вечерний банкет. Я надела лавандовое платье — лёгкое, с коварными разрезами по бокам до самого бедра, с минимальным вырезом на груди, но открывающее руки и спину. Волосы спадали тщательно уложенными локонами. В ушах болтались нелепые огромные серьги с перламутровыми камнями — вчерашний «подарок» Хеллиона, который заставил надеть меня Ноэль. «Это знак внимания, его нельзя игнорировать!» — шипел он. Я уже начинала уставать от этой дурацкой придворной роскоши, от этих намёков, от этой тихой войны. Всё, чего я по-настоящему хотела, — это сломать нос Сиврен и вырвать у неё это гребаное приглашение. Но… нужно было держать себя в руках. Охотиться. Выжидать лучший момент, как в лесу: не бросаться на стаю, а отсекать и убирать по одному. Ноэль вырвал меня из кровавых размышлений, постучав костяшками пальцев по дверному косяку. Он уже стоял у выхода из наших покоев, залитый светом коридора. На нём был костюм из тёмно-красного, почти чёрного бархата, который делал его бледное лицо ещё призрачнее. — Пошли? — спросил он без особых надежд. Я сделала глубокий вдох, втягивая в себя всё раздражение, всю усталость, и заморозила это где-то в глубине грудной клетки. На поверхности осталась лишь гладкая, уверенная маска. — Пошли. Мы вышли в коридор и растворились в потоке фейри, направляющихся к главному залу. Шёпот шёл за нами по пятам, но теперь он был другим. Зал сиял. Тысячи свечей, волшебные огни, мерцающие ткани и переливающиеся крылья. Воздух был густ от запахов дорогих духов, цветов и чего-то пряного, возбуждающего. Музыка лилась томно и сложно. И, конечно же, я заметила его почти сразу. Азриэль. Он стоял в тени высокого балкона, нависающего над танцполом, отделённый от веселья невидимой стеной тишины. Он не был один — с ним пара мрачных советников, — но казалось, что он абсолютно одинок. Его взгляд, как всегда, нашёл меня мгновенно. Я встретила его взгляд своим и медленно, дерзко, провела по нему с ног до головы, будто оценивая товар на рынке и улыбнулась. — Думал я буду прятаться? Не дождешься — подумала я и увлекла Ноэля за собой в глубь зала. Почти в центре зала стоял Хеллион с кем-то, кого я ещё ни разу не видела. Мужчина был высоким и статным, с худощавым, вытянутым лицом, которое можно было бы назвать красивым, не будь оно высечено из чистого льда жестокости. Его тёмно-каштановые волосы были уложены безупречно. Он был одет в роскошные, идеально сидящие одежды кроваво-красного, старого золота и тёмного шоколада, которые не украшали, а давили своей безупречной тяжестью. Но больше всего цепляли глаза — тёмно-карие, почти янтарные, с пронзительным, полным абсолютного презрения взглядом тлеющих углей. — Кто это? — тихо спросила я, беря бокал с водой. Ноэль наклонился ко мне, его губы почти коснулись моего уха. — Это Правитель Двора Осени. Берон. В тот же момент Берон что-то сказал Хеллиону, и тщедушный фейри с пугливыми глазами, вынес на бархатной подушке предмет, заставивший моё сердце пропустить удар, а затем забиться с бешеной силой. Стеклянная колба. А внутри... Внутри извивался, бьясь о стенки, чёрный, склизкий червь. Длиной от пальцев до локтя. Он был живой, злой, отчаянный. И я знала его. Пыльный архив, голос Дина: «Это хан, мозговой червь. Контролирует и раскрывает худшее. Электричество или экстремальный стресс. Будь осторожна, Анна». Берон взял колбу, его голос, резкий и бесцветный, разнёсся по залу: — Диковинка для вашей коллекции, Правитель Дня. Нашли в Пустошах, а я на чёрном рынке. Говорят, если посадить эту тварь в кого-нибудь... он покажет, на что самое гнилое способен фейри. Артефакт познания природы, не более. В ваших руках, Хеллион, он, несомненно, станет... инструментом. Хеллион взял колбу с любопытством учёного, рассматривая бьющееся внутри существо. А я... я не могла оторвать глаз. В голове, с громким, почти физическим щелчком, сложился план. Идеальный, чудовищный, блестящий план. Я повернула голову к Ноэлю, который смотрел на червя с брезгливым любопытством. Мои губы растянулись в широкой, неподдельной улыбкой. Я наклонилась к нему и прошептала так тихо, что едва слышала сама себя: — Вот он. Наш план Б. Он вздрогнул и посмотрел на меня с полным непониманием. — Я... ничего не понял. Но мне уже это не нравится. Отвечать не было смысла. Мой план уже выстраивался в голове. Довольная я направилась к столу с едой стоявший в тени у стены, Ноэль с неохотой поплелся за мной. Я заметила пирог, сложный, многослойный, украшенный карамельной паутинкой, и положила себе на блюдечко. — Ты будешь есть? — тихо спросил Ноэль, скептически оглядывая десерт. — Да, — ответила я просто. — Это… никто не ест. Это для вида. — Тогда какой смысл ставить? — удивилась я, отламывая край пирога маленькой серебряной ложечкой. — Это… чтобы смотреть. Чтобы было красиво. Ты же не ешь картины в галерее. — Картины не готовят из муки и ягод, — парировала я. — Это чтобы есть. Просто некоторые забыли, для чего рот нужен. В этот момент к нам подкатил лорд Эльрон. В его глазах плескалась жидкая, опасная злоба. — Леди Анна, — произнёс он с слащавой улыбкой, от которой захотелось протереть руки. — Надеялась, что твой новый тёмный покровитель решит все твои проблемы раз и навсегда? — Чушь какую то несет? — пронеслось у меня в голове. Он думает, что Азриэль действует по моей указке? Смешно. Но эту идею можно будет использовать как нибудь. — Видимо, в твоей семье не удосужились преподать уроки благодарности и иерархии, — продолжал он, его голос стал тише, ядовитее. Он скользнул взглядом по Ноэлю, потом куда-то за мою спину, будто ища в тенях того самого «покровителя». — Разбрасываешься вниманием так легко. То с этим… — кивок в сторону Ноэля был полон презрения, — то с тенью. А настоящих любителей дарить удовольствие решила обойти? Непозволительная наглость. И плохо кончается. Я улыбнулась. — Разве вас можно обойти, лорд Эльрон? Вы такой… очаровашка. Я сделала шаг вперёд. Он не отступил, уверенный в своей неуязвимости среди толпы. И видимо, он что то хотел ответить и уже открыл рот, а в моей руке была маленькая, но прочная серебряная ложечка с кусочком липкого пирога. — Угощение от Хеллиона, — прошептала я сладким голосом и быстрым, резким движением, вложив в него всю накопившуюся за день ярость, всунула ложку ему прямо в рот, глубже аде чем планировала. Эффект был мгновенным. Он захлебнулся, подавился одновременно пирогом и металлом. Его глаза округлились от шока и паники. Он отшатнулся, замахал руками, с грохотом выбил из моих рук блюдечко на пол. Звук разбитой фаянсовой тарелки прозвучал хрустально-громко в общем гуле. Эльрон скрючился, давясь, лицо его побагровело, из горла вырывались хриплые, беззвучные звуки. Я позволила себе на долю секунды сохранить на лице ледяную, ехидную улыбку. Затем сменила её на маску шокированного участия. — Кто-нибудь! Помогите почтенному лорду! — воскликнула я, отступая на почтительное расстояние. — Видимо, он снова чем-то… нализался или подавился восторгом! Всё внимание моментально переключилось на задыхающегося, мечущегося Эльрона. К нему бросились слуги, несколько гостей. Поднялся шум, смех сменился озабоченными возгласами. Я спокойно скрестила руки на груди и отошла вместе с Ноэлем на почтительное расстояние. — Анна, — прошипел мне в ухо Ноэль, бледный как полотно. — Ты что натворила?! — Рука дрогнула. — Мы покойники. — Расслабься, — отмахнулась я. — Вон, твоя Снежная Королева на это и не смотрит. Она разглядывает червя. Идеальный момент. Представь меня. Сейчас. Я взяла Ноэля под локоть и уверенно повела его через зал, огибая водоворот вокруг Эльрона. Леди Сиврен стояла в стороне, неподвижная, как айсберг. Её ледяной взгляд был прикован к колбе с ханом, которую Хеллион поставил на подиум как экспонат. Она изучала его с холодным, безразличным любопытством учёного, рассматривающего новый вид бактерии. Мы подходили к ней. Сердце заколотилось — не от страха, от азарта. Первая попытка. Мы остановились в двух шагах. Ноэль, собрав остатки достоинства, сделал изящный, почтительный поклон. — Леди Сиврен, позвольте представить… Она повернула голову. Медленно. Её взгляд, цвета зимнего неба перед бурей, скользнул по Ноэлю — с ног до головы, без интереса, как по неодушевлённому предмету. Воздух вокруг стал гуще и ощутимо холоднее, будто мы вошли в зону вечной мерзлоты. Он замолчал на полуслове, подавленный этим молчаливым пренебрежением. Потом её глаза перешли на меня. И остановились. Она не здоровалась. Не кивала. Она просто смотрела. Её взгляд был лишён всего — эмоций, оценки, даже простого любопытства. Это был взгляд сканирования. Он длился так долго, что уши начали гореть от холода, а дыхание вырывалось лёгким парком. Я не поёжилась. Не отвела глаз. Просто ждала, сжимая руки в замок за спиной, чтобы не выдать лёгкой дрожи. Наконец, её губы, бледные и тонкие, едва заметно шевельнулись. Голос был таким же, каким должен быть звук падающей сосульки: чистым, резким и не оставляющим следов. — Ваш проводник, — она сделала едва уловимую паузу, давая слову «проводник» прозвучать как оскорбление, — пахнет отчаянием и потухшими амбициями. Стандартный запах для тех, кто ищет вход туда, куда им пути нет. Это ваш выбранный метод камуфляжа? Слиться с фоном из никчёмности? Удар был точен и безжалостен. Ноэль побледнел ещё больше, будто его ударили ножом между рёбер. Я позволила себе улыбнуться. Не широко. Лёгкое, холодное касание губ. — Камуфляж, леди Сиврен, работает лишь тогда, когда тебя ищут. Меня не искали. Я пришла сама. А фон… — Я обвела взглядом зал, где лорд Эльрона наконец уносили в бессознанке. — Фон здесь настолько пёстрый, что теряться в нём — занятие для любителей. Я предпочитаю быть на виду. Так честнее. Сиврен не моргнула. Но в глубине её ледяных глаз что-то дрогнуло. — Честность, — повторила она, и это слово в её устах звучало как биологический термин. — Переменная величина. Особенно для тех, чьё происхождение является… переменной величиной само по себе. Она снова посмотрела на колбу с червём, затем — на меня. — Вы проявляете аномальный интерес к образцу. Объясните. Вот он. Главный вопрос-ловушка. Признаться в знании — раскрыть карты. Сделать вид, что не понимаю — показаться глупой. — Уродство часто бывает самым искренним. Оно не прячется за масками. Оно просто… есть. И с ним нужно что-то делать. Изолировать. Изучать. Или уничтожать. Любопытство здесь — лишь первый шаг к решению. Я не сказала, что знаю, что это. Но сказала достаточно, чтобы дать понять: я вижу в этом не «диковинку», а проблему, требующую действий. Леди Сиврен смотрела на меня ещё несколько томительных секунд. Холод от неё не ослабевал. — Интересная парадигма, — произнесла она наконец. Без одобрения. Без поощрения. Как констатацию: «Факт зарегистрирован». Затем она повернулась к подиуму, явно давая понять, что аудиенция окончена. Но прежде чем полностью нас игнорировать, она бросила через плечо, обращаясь скорее к пространству, чем ко мне: — Наблюдение за нестабильными элементами — практика, требующая терпения и соответствующей… среды. Искусственно созданный холод часто бывает обманчив. Истинная стужа проверяет всё до основания. Это не было приглашением. Это было что-то вроде ледяного допуска. «Я тебя вижу. Продолжай. Посмотрим, на что ты способна, когда вокруг не будет этих шумных, глупых фейри и их праздников». Я слегка наклонила голову, не в поклоне, а в знак того, что услышала. Затем взяла Ноэля под локоть и увела прочь. — Что… что это было? — прошептал он, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Это, — сказала я, глядя на спину леди Сиврен, которая вновь неподвижно замерла у колбы, — было первым шагом. Она не сказала «нет». Но ждать пока эта глыба полностью оттаяет мы тоже не можем. Поэтому план Б. Я отпустила руку Ноэля, кивнув ему в сторону выхода, и сама направилась сквозь толпу, будто искала прохладительное. Цель была на горизонте: коричневые волосы и умные, слишком всё замечающие глаза. Рассчитала траекторию, «случайно» оступилась и с разумной силой налетела на плечо Хеллиона. Его реакция была мгновенной и грациозной — сильные пальцы обхватили мой локоть, стабилизируя. Не уронил. Не сжёг. Просто остановил падение. — Анна, ты в порядке? — его голос был тёплым, но в глубине золотых глаз плескалось живое любопытство. Он видел мою игру с Сиврен. Теперь видел и этот манёвр. Я позволила себе на секунду опереться на его руку, ощущая под тонкой тканью его камзола стальную силу. Затем мягко, но уверенно высвободилась, оставив в воздухе лёгкое прикосновение благодарности. Не робость. Признание. Да, ты именно тот, к кому я шла. — Простите, Хеллион. Поверьте, моей целью не было сбить вас с ног. — Вы очаровательны сегодня, — улыбнулся он, и в улыбке была опасная игривость, — и так сбиваете с ног. Риск. Но без риска нет игры. — Спасибо. Мне приятно слышать такие слова от того, кто сам сегодня великолепен. — Я сказала это ровно, как констатацию факта погоды. Не комплимент, а наблюдение. В его глазах мелькнула искорка одобрения. Он ждал продолжения. — Как вам подарок? — кивнула я в сторону подиума, где в прочной с толстым стеклом коробке извивалось что-то чёрное и склизкое, размером с её предплечье. — Для моей коллекции — уникальный экземпляр, — ответил он, следя за моей реакцией. — Берон утверждает, что это существо из Пустошей обладает… необычными свойствами. Я издала короткий, сухой звук, не смех, а скорее выдох скепсиса, и тут же замолчала, словно поймав себя на слове. — Что ты думаешь о нём? — спросил Хеллион, как я и рассчитывала. Время работать. — Думаю, что держать такое создание среди фейри, которые отпраздновали уже столько рассветов, что им наскучила даже собственная вечность, — опрометчиво. Скука — лучшая почва для самых опасных экспериментов. А это… — я жестом указала на коробку, — похоже на развлечение для тех, кому наскучила обычная жестокость. Если, конечно, тот, кто вам его подарил, сказал правду о его действии. — Ты считаешь, что опасно, если феец или человек покажет худшее в себе? — Хеллион прищурился, явно получая удовольствие от диалектики. — Худшее мы и так часто показываем другим, — парировала я. — Гораздо страшнее вытащить на свет то, что существо тщательно скрывает от самого себя. То, в чём оно боится признаться даже в тишине собственных мыслей. Но я сомневаюсь, что это жалкое создание способно на такое. — Я намеренно чуть повысила голос на последней фразе, бросив взгляд через плечо Хеллиона. — Хеллион, я вижу, ты удостоил смертную беседы с тобой, — прогремел голос, пропитанный высокомерием и дешёвым вином. Берон. Идеально, если все что рассказывал о нем Ноэль правда. — Что взять с человека? Конечно, ей не понять силу истинной магии. Она видит лишь червя, а не инструмент. Я медленно повернулась к нему, сохраняя лицо каменной маской. Хеллион лишь слегка улыбнулся, отступая на полшага, чтобы лучше видеть спектакль. — Я лишь предположила, лорд Берон, — начала я ледяным тоном, — что подарок должен соответствовать дарителю. И если этот… инструмент… всего лишь показывает то, что и так есть, то чем он отличается, скажем, от бочки сидра? Тот тоже раскрепощает и обнажает суть. Мы сегодня в этом убедились. Берон налился тёмным румянцем. Его янтарные глаза вспыхнули. — Ты сравниваешь древнюю силу Пустошей с пьянством? — он сделал шаг вперёд, и от него пахнуло опавшими листьями и гневом. — Ты, щенок, не имеешь понятия, о чём говоришь! Он не показывает суть! Он её вытаскивает, обостряет, делает единственной реальностью! — Звучит как удобное оправдание для тех, кто и так не утруждает себя сдерживанием, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза. — Готова встретиться со своей теневой стороной. А вы? Хотя… можете не отвечать. Судя по нашей беседе, вы её не особенно и скрываете. Это было уже слишком. Берон зарычал, низко, по-звериному, и его взгляд метнулся к подиуму. «Да, — подумала я, — иди, иди к своей игрушке. Покажи всем, какой ты могущественный и непредсказуемый». — Может, стоит продемонстрировать смертной на практике? — прошипел Берон, и его янтарные глаза горели мстительным торжеством. Он уже видел, как я корчусь на полу, обнажая самые тёмные уголки души. — Чтобы её наглый язык раз и навсегда узнал, с кем имеет дело! Я сделала шаг навстречу. Подбородок приподнят, глаза сужены. Взгляд не испуганный — ледяной, презрительный, бросающий прямой вызов. Внутри всё горело от ярости, но на поверхности — только холодная сталь. — Пожалуйста, — сказала я тихо, но так, чтобы слышали все вокруг. Моя улыбка стала острой, как лезвие бритвы. — Сделайте это. Покажите всем этим изящным лордам и леди, что Правитель Осени настолько уверен в своей силе, что ему приходится доказывать её… с помощью червя. И на смертной. Какое зрелище. Наверное, это самое смелое, что вы можете себе позволить. Берон аж захрипел от ярости. Он рванул к червю. Но он не успел. Тень упала между ними. Воздух сгустился, потяжелел, наполнился запахом ночного леса и влажного камня. Азриэль просто оказался там, бесшумно, как сдвиг тектонических плит. Его крылья, сложенные за спиной, казалось, впитали весь свет. — Довольно, — произнёс Азриэль. Одно слово. Тихий, бархатный приговор. Его синие глаза скользнули по мне — в них не было одобрения, было холодное, раздражённое понимание. Я вижу твою игру. И она мне не нравится. Затем он повернулся к Берону. — Лорд Осени, ваш артефакт слишком ценен, чтобы использовать его как орудие для… сведения личных счётов с гостем. Это дурной тон. И плохая стратегия. Берон замер, его ярость боролась с инстинктивным страхом. — Она оскорбляет… — Она провоцирует, — поправил его Азриэль, и его голос приобрёл опасную, ядовитую мягкость. — Целенаправленно и с мастерством, достойным лучшего применения. Вы же, судя по всему, с готовностью играете в её грубую игру. Интересно, что об этом скажут при вашем дворе? Что их Правитель — марионетка в руках смертной, которой нет и тридцати лет? Удар был точен. Берон побледнел и отступил, прошипев что-то невнятное. Азриэль медленно, почти небрежно, повернулся ко мне. В зале будто похолодало. Я не отводила взгляда. Ярость кипела во мне, но теперь её нужно было направить в иное русло — не в открытый конфликт, а в защиту с улыбкой. — Провокация, принц? — Я слегка наклонила голову, изображая лёгкое недоумение. — Я просто защищалась от оскорблений. И высказала своё мнение о подарке, который, как мне показалось, представляет опасность для всех гостей. Разве не это называется… честностью? Или в вашем понимании любое искреннее слово, не обёрнутое в десять слоёв лести, автоматически становится «провокацией»? Я сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, и позволила своей улыбке стать чуть печальной, почти сочувствующей. — Или, может быть, проблема в другом? Может, вам, Принц Теней, настолько непривычно видеть что-то прямое и не зашифрованное в тысяче намёков, что вы в любом жесте готовы разглядеть сложный заговор? Это должно быть… утомительно. Всегда искать кинжал за спиной, даже когда человек просто пытается выжить и сохранить лицо. Азриэль замер. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине синих глаз что-то шевельнулось — холодная ярость, смешанная с… уважением? Он видел ловкость манёвра. Именно в этот момент Хеллион, будто почувствовав пик напряжения, мягко вклинился. — Друзья мои, — его голос был тёплым медовым сиропом, заливаемым на раскалённые угли. — Какая… интенсивность. Но, полагаю, мы отвлекли всех от веселья. Азриэль медленно перевёл взгляд с меня на хозяина зала, и его выражение изменилось — ярость ушла вглубь, на поверхности осталась лишь холодная, официальная вежливость. — Вы правы, Хеллион, — сказал он, и его голос снова стал бархатным и бесстрастным. Он обратился к Берону, который всё ещё пылал обидой: — Лорд Осени, ваш артефакт слишком ценен для публичных демонстраций. А вы, — его взгляд скользнул по мне, — похоже, недостаточно хорошо знакомы с нашими… обычаями. Лорд Ноэль, — он кивнул в сторону моего бледного спутника, — вам стоило бы лучше проинструктировать вашу спутницу. Незнание правил не освобождает от последствий. Это была публичная пощёчина, но поданная как отеческое наставление. Он выставлял меня глупой смертной, а Ноэля — безответственным хозяином. Ладно, играем, — промелькнуло у меня. Я опустила глаза, изобразив смущённую покорность. — Вы правы, принц, — сказала я тише, заставив голос дрогнуть. — Прошу прощения. Я… я ещё не привыкла к здешним порядкам. — Я посмотрела на Ноэля с немым укором, будто это он был во всём виноват. Ноэль, поймав мой взгляд, поспешно кивнул: — Да, конечно, принц. Я всё объясню. Азриэль смотрел на эту маленькую сцену, и в его глазах читалась лёгкая, холодная усмешка. Он не верил ни на секунду. Но формальности были соблюдены. Конфликт при всех исчерпан. И тогда он сделал шаг ко мне и протянул руку. — В таком случае, позвольте исправить впечатление, — произнёс он, и его голос приобрёл формальную, почти церемонную интонацию. — Танец. Чтобы доказать, что в наших краях умеют прощать… недоразумения. Всё та же ловушка. Отказаться — подтвердить свою обиду и незнание этикета. Я посмотрела на его руку, потом на него. Подняла бровь. Серьёзно? После всего? Уголки его губ дрогнули. — Ты заставляешь ждать. — Ничего страшного, — парировала я. — Нам всем нужно поучится терпению. Он не стал ждать. Его пальцы обхватили мою руку — тёплые, твёрдые, властные — и повели на площадку. Его рука легла на мою талию — не объятие, а захват. Я положила руку ему на плечо, ощущая под тканью скрытую силу. Мы закружились и я специально топталась по его ногам, но он принципиально делал вид, что не замечает этого. Его ведущее было абсолютным, не оставляющим выбора. И только тогда, когда мы оказались в центре зала, в островке движущейся тишины среди музыки и голосов, он наклонился. Его губы оказались в сантиметре от моего уха. Голос был тихим, бархатным, идеальным инструментом для яда, а его дыхание обожгло кожу странным холодным теплом. — Твой спектакль с Бероном был искусен. Рискован, грубоват, но искусен. Он увидел лишь оскорблённое эго и вызов. А я видел кое-что иное. Ты использовала его гнев. Вопрос не в том, зачем ты это сделала — это очевидно. Вопрос в другом: откуда у тебя, смертной, такая... хищная точность в расчёте реакции существ, которых ты, по собственным словам, не знаешь? Кто научил тебя бить точно в горло, как в мишень? Его пальцы слегка сжались на моей талии — не больно, но ощутимо, поправляя мой шаг с унизительной лёгкостью. По спине пробежали мурашки — половина от ярости, половина от чего-то ещё, какого-то противного, колючего интереса к этой силе. — Улицы — строгий учитель. Там учат бить туда, где кричит чужое высокомерие. Даже если существо в шелках, а не в лохмотьях, — выпалила я, отводя взгляд к его плечу. — Улица учит бить, а не танцевать с намерением, — его губы почти коснулись мочки моего уха, отчего всё тело непроизвольно вздрогнуло. — Уличная злоба — слепа. То, что ты сделала, было не ударом в кричащее, а хирургическим разрезом. Ты знала, что Берон, старый лорд, жаждет признания своей «истинной» мощи и презирает всё, что её преуменьшает. Ты задела именно это. Опыт улиц не даёт таких карт. С кем ты говорила о нём, Анна? Я резко наступила ему на ногу каблуком и тут же замерла с притворным ужасом. — Ой! Простите…. А ведь так будет до конца нашего танца. Я ведь совсем не умею танцевать. Я сделала ещё один нарочито неловкий шаг, а затем приподняла подбородок, чувствуя, как его пальцы впиваются в мой бок, удерживая от падения, и это прикосновение, властное и жёсткое, вызывало странное, предательское тепло где-то в глубине живота. —... Вот так сначала учишься в деревенских хлевах... Берон напоминает быка — стоит только потрясти красной тряпкой перед его гордостью. А вы... — я притворно задумалась, глядя на него с лёгкой гримасой, — вы похожи на … Дайте ка подумать… крысу — ту, что прячется в тени и наблюдает, считая себя хозяином ночи. Я немного помогала ветеринару. Наблюдать за повадками... существ... это полезно. Он не дрогнул, лишь его ведущее стало неумолимее, почти механическим, заставляя моё тело двигаться с грацией марионетки. — Ветеринар. Как практично. Тогда давай применим твои... профессиональные навыки. Вот Ноэль. Он твой подопытный кролик номер один. Ты наблюдала за его повадками, выудила из него карты местности, имена, титулы. Ты знаешь, от какого взгляда он сжимается, как улитка. Но ветеринар обычно знает и диагноз. Скажи мне, доктор, какая именно рана у Ноэля так отчаянно требует исцеления, что он готов тащить в свой улей осиное гнездо с твоим лицом? Что он потерял, Анна? Не общие слова про «имя». Что именно? Я рассмеялась ему в лицо, чувствуя, как от этого смеха, полного нерва и злости, дрожит моё горло. — А у него и спросите. Его губы почти коснулись моего уха, а голос звучал так тихо, что слова больше напоминали мысленную формулировку. — Я спрашиваю тебя. Потому что его ответ будет выверен, как стихи при дворе. А твой… твой всегда на грани. Между правдой и ложью, между дерзостью и страхом. Именно на этой грани и видна суть. Ты так отчаянно цепляешься за него — значит, он твой единственный шанс. Значит, ты сама ранена. Не физически. Иначе ты бы уже сбежала. Что ты потеряла в своём мире, Анна, что готова зацепиться даже за тень шанса здесь? Вопрос прозвучал как удар под дых. Взгляд, ещё мгновение назад игривый, стал тёмным и острым. Мои пальцы впились в ткань его мундира на плече — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. — А у вас что такого потеряно, что вы ни на минуту не позволяете себе расслабиться? Вам жаль подарить этому миру даже кроху своей улыбки, которая не просчитана и не отточена? Что — или кто — заставляет вас сейчас быть здесь? Долг? Обязанность перед хозяином? Или вы просто ищете новую службу, поопаснее, чтобы забыться? Он не ответил. Его лицо оставалось маской, но в синих глазах на долю секунды вспыхнуло что-то острое — холодное признание. Музыка смолкла, но его рука на моей талии не ослабла ни на миг. — Кажется, танец закончился, — прошипела я. — Не закончился. Музыка — лишь условность, — он сделал формальный, почти невесомый поклон над моей рукой, но его пальцы не разжались, удерживая мою кисть в тёплом, стальном плену. Подняв глаза, он смотрел прямо на меня. — Позвольте проводить вас к столу с напитками. Вам, должно быть, жарко после такого... активного танца. Это не было предложением. Он повёл меня сквозь толпу, его ладонь под моим локтем была непоколебимым ориентиром. У стола он налил два кубка воды и протянул один мне. Движение было лишено любезности — чёткий, почти лабораторный жест. — Деньги и статус, — произнёс он, делая маленький глоток. Его глаза не отрывались от моего лица. — Прагматично. Потому выбрала Ноэля. Безродного, бессильного, лишенного наследства лорда, чей «статус» — насмешка, а «деньги» — долги. Блестящая финансовая стратегия. Исключительно трезвый расчёт. Он поставил кубок, и звук хрусталя о мрамор отдался тихим, но чётким ударом где-то у меня в висках. — Перестань бросать мне в лицо эту дешёвую ложь. Она оскорбляет нас обоих. Ты не прагматик. Ты — отчаявшийся игрок, делающий последнюю ставку на заведомо проигрышную карту. Почему? Что такого есть в Ноэле или в этой ситуации, что перевешивает все очевидные риски и делает этот сумасшедший план единственным путём? Что ты на самом деле покупаешь, когда говоришь о его «имени»? На моё лицо накатила яростная усталость. Голос стал тихим и плоским, без остатков слащавости. — Я не понимаю, чего вы добиваетесь. Всё лежит на поверхности. Я сказала, что мне нужно. А «почему»... — я слегка наклонила голову, и улыбка стала холодной и узкой, как лезвие бритвы. — Вас это так волнует? Или просто не даёт покоя, что кто-то может играть по правилам, которые вы ещё не успели описать в своём учебнике по манипуляциям? Краем глаза я заметила, Керис, поймав ее взгляд, я помахала ей рукой пригласительном жесте и она начала пробиваться к нам сквозь толпу с намеренным видом. — Разговор окончен, отдыхайте, принц. Он видел ее приближение и отступил ровно настолько, чтобы дать место для третьего лица, но его синие глаза не отпускали меня. Он наклонил голову в формальном прощании, и его последние слова прозвучали тихим, чётким выстрелом, который, я знала, будет отдаваться в ушах ещё долго: — Всё лежит на поверхности. Именно поэтому это так интересно. Поверхности редко бывают такими... тревожными. Отдыхай, Анна. Тебе понадобятся силы. И прежде чем Керис успела издать первое слащавое приветствие, он растворился в толпе, оставив после себя лишь ощущение незаконченного разговора. — Ты, я вижу, опять… Я махнула рукой, не дав Керис договорить, и резко развернулась. Мне было не до её ехидных комментариев, не до притворных улыбок и ядовитых комплиментов. Каждая клетка тела кричала о необходимости быть одной, в тишине, где в голове наконец-то смолкнет эхо его бархатного голоса. Я зашагала в противоположную сторону от неё, прочь из центра зала, прочь от музыки и смеха, который теперь резал слух. На прощанье мне удалось поймать взгляд Хеллиона через головы гостей. Он стоял, слегка склонив голову, наблюдая за моим бегством с выражением не оскорбленного хозяина, а учёного, зафиксировавшего неожиданную реакцию подопытного. Я кивнула ему — коротко, учтиво, но без тени прежней игривости. Кивок говорил: «Да, я ухожу. Нет, это не ваша вина. Да, мы ещё увидимся». Он ответил едва заметным движением пальцев, подняв бокал в мою сторону, — жест, полный понимания и любопытства. Выход казался бесконечно далёким. Ноэль догнал меня уже в боковой галерее, дыша перегаром тревоги. — Анна, что случилось? Что он сказал? Мы в опасности? — Молчи и иди, — бросила я, не сбавляя шага. — Сейчас не время. Мы шли по пустынным коридорам, где наши шаги отдавались гулким эхом. Адреналин, подпитывавший меня весь вечер, начал отливать, оставляя после себя ватную усталость и лёгкую дрожь в коленях. Я чувствовала на затылке невидимый взгляд, хотя знала, что он, скорее всего, уже не здесь. Он сделал своё дело — посеял сомнения, задал вопросы, на которые у меня не было ответов даже самой себе. В покоях Ноэль сразу же рухнул в кресло. — Я не переживу ещё одного такого вечера, — простонал он. Я молча прошла к ширме. — Нужно убрать его, — прозвучал мой голос из-за ширмы, глухой и ровный. Последовала пауза, наполненная нарастающим ужасом. — Мы это уже обсуждали это невозможно. — Какие правила? За что гостя, даже важного, могут попросить удалиться? — Скандал, — глухо сказал Ноэль. — Как вариант. Публичное, вопиющее нарушение этикета, порочащее хозяина или другого высокопоставленного лорда. То, что нельзя проигнорировать. Я вышла из-за ширмы, волосы сбиты, в чужой рубашке до колен. Прищурилась. — Скандал... Ты же тоже высокородный… — НЕ ВЗДУМАЙ! — он вскочил, лицо побелело. — Ты хочешь чтобы нас с позором вышвырнули?! — А что нам остаётся? — моя холодность, наконец, дала трещину, в голосе прорвалось отчаяние. — Он допрашивал меня, Ноэль. И я не справилась. Объективно. Он многое понял. Суть понял. Если он будет копать дальше, он меня расколет полностью. И про... ярость... узнают. Ты сам говорил, что тогда мне здесь не поздоровится. Ты знаешь, что тогда будет. Он провёл рукой по лицу. — Нас выгонят. — Меня выгонят, — поправила я безжалостно. — Тебе придётся доделать то, что начали мы. В конце концов, я уйду. А тебе тут жить. Ноэль смотрел на меня, и в его глазах читалась безнадёжная арифметика: шансы со мной против шансов без меня. Он обречённо опустился обратно в кресло. — Ты уже придумала, да? Какой-нибудь чудовищный, самоубийственный план. — Нет, — честно ответила я, подходя к кровати и сбрасывая на пол его подушки с отточенным, многодневным безразличием. — Буду действовать по ситуации. Но, — я обернулась к нему, поймав его взгляд. — У тебя тоже будет задание. Ноэль. Завтра тебя ждёт работа. — Меня? — его глаза округлились от удивления. — Да, тебя. Твой обаятельный лик и знание местных сплетен нужны. — Я села на край кровати, изобразив деловой вид. — Нам надо выяснить две вещи. Первое: где Хеллион прячет свой самый ценный хлам, свои «инструменты», подальше от глаз гостей. И второе, самое главное: необходимо посеять сомнение. Объяснить в нужных ушах, что Берон принёс пустышку, обычного болотного червя, и выдал его за… редкий природный артефакт. За дешёвку. Он уставился на меня, медленно переваривая, словно я предложила ему украсить фреску в соборе похабной граффити. — Зачем? — спросил он наконец, голос полон подозрения. — Ты хочешь, чтобы Хеллион решил, что его обманули, и в ярости разорвал Берона на части? Звучит заманчиво, но самоубийственно. И, что характерно, на мою долю опять выпадает роль подсадной утки. Я лениво потянулась, чувствуя, как усталость наваливается тяжелым грузом. — О, нет, ничего такого пафосного. Я хочу, чтобы червя выпустили. Наша задача, спасти того, в ком будет червь на глазах у Сиврен. Это точно произведет на нее впечатление да и Хеллион нам будет должен за спасение замка. — Ты точно сумасшедшая, — прошептал Ноэль, откидываясь на спинку с видом человека, которому только что диагностировали неизлечимую болезнь под названием «Анна». — Я даже не буду спрашивать больше ничего. Я рассмеялась, коротко и сухо, и забралась на кровать, нащупывая под подушкой привычный холодный металл ножа. — Спи спокойно. — Эй, — Ноэль поднял голову, уже с привычной, почти ритуальной обидой. — Сегодня моя очередь на кровати. Я посмотрела на него, а потом на пустой диван, и просто закрыла глаза и представила, что хан забрался в крылатого и я бью его шокером много, много раз. Эта мысль заставила меня улыбнуться. Потом я услышала, как Ноэль с силой выдохнул, шаркая ногами, плюхнулся на диван, сминая покрывало с драматизмом падающего гладиатора. — Мда… — донёсся до меня его сдавленный, полный обиды и принятия голос. — И что я от тебя ожидал. Никаких манер. — До завтра, — буркнула я, уже на полпути к забытью.