Один среди Вечной Охоты

Сон отступил мягко, оставив после себя лишь гулкую, трезвую тишину. И в этой тишине, словно эхо, зазвучали мысли — отчётливые, неумолимые, будто они ждали этого момента всю ночь. Ноэля уже не было. — Пегасы... прекрасные создания, — промелькнуло где-то на задворках сознания, сладкий и горький привкус вчерашнего чуда. Но следом, холодной сталью, врезалась истина: — Но если я не решу свою проблему, в следующий раз я не буду их гладить. Я вспорю брюхо. И даже не вспомню об этом. Как с той стаей вампиров. Я села на кровати, сунув лицо в ладони. Локти упёрлись в колени. — Всё это... мило. И сбивает с толку. Хеллион стелет слишком сладко — так недолго и расслабиться совсем. А у меня...вообще-то, другие планы. Мысли, будто солдаты перед боем, выстроились в чёткий, безрадостный список. — Летучая крыса. Жди. Как только выпадет шанс скомпрометировать тебя хоть в чём-то — я сделаю это. И глазом не моргну. Мамаша Ноэля... Боги. Я даже убить её не могу. Из-за него. Как можно любить того, кто годами вбивает тебе в душу ледоруб? Нужно думать, как убрать и ее с дороги, не раздавив. С другой стороны, сказала же — ненадолго. Я провела руками по лицу, будто стирая остатки сна, и встала. Ноги сами понесли меня к огромному, инкрустированному шкафу — этой позолоченной тюрьме для нарядов. — Приглашения в Зиму нет. Но есть хотя бы какой-никакой, но план. Значит, не всё потеряно. Берон... Почему он медлит? Я видела в его глазах ненависть. Чистую, как спирт. Он не идиот. Значит, выжидает. Гордость задета — будет мстить. Червь... идеальный способ. Кого-то боится? Или просто ждёт идеального момента, чтобы устроить спектакль? Я рывком распахнула створки шкафа. Внутри, на бархатных плечиках, безмолвно висело марево из шёлка, атласа и парчи — синее, как ночь, алое, как кровь, золотое, как солнце, которое ей уже опостылело. Я сунула руку в это буйство цвета и вытащила первое, что попалось. Платье. Холодное, серебряное, усыпанное блестками, которые должны были ловить свет. Глубокий V-образный вырез, обещавший внимание, которое мне было не нужно. Длинные, закрытые рукава — хоть какая-то защита. И разрез сбоку, до самого бедра — для свободы движений, которой, возможно, скоро придётся воспользоваться. — Да, — пробормотала я себе под нос, глядя на эту бесполезную красоту. — Определённо, моё. Идеально для очередного дня в цирке. Я быстро переоделась за ширмой. Ткань скользнула по коже — прохладная, чужая. — Сколько можно? — мысль прозвучала с плохо скрываемой тоской. — Я люблю наряжаться. Но не каждый же день. Хочу пучок на голове, своё старое худи и кроссовки и буду месяц ходить в этом, нет… два месяца... Я вышла из-за ширмы, поправила непривычно лёгкий подол, и твёрдыми шагами направилась в ванную. Я умылась, привела в порядок волосы и посмотрела на себя в зеркало. — Начнём с Берона. Мысль оформилась, острая и ясная. Нужно довести его до предела. Заставить выпустить хана. Это спусковой крючок. Дальше — в Зиму по приглашению, которое приплывёт само, когда Берон в ярости обрушится на двор, а мы с Ноэлем всех спасем. А всё лишнее — останется здесь. Я потерла запястье, где под кожей скрывались две пепельные линии — следы псов, которые вибрировали третий день, явно хотели выйти, но… это рискованно, слишком и направилась на террасу для завтрака с лицом, от которого, казалось, веяло утренним холодом. Всё внутри было сжато в тугой, бесчувственный узел. Эмоции я оставила в комнате. Сейчас нужен был лёд. Расчёт. Солнце уже щедро заливало пространство, но мне оно казалось просто источником света, не более. Взгляд скользнул по собравшимся. Ноэль сидел рядом с матерью, и что-то тихо говорил ей, а она улыбалась мягкой, хитрой улыбкой, что меня настораживала. — Осторожно, милый Ноэль. — подумала я. Хеллион стоял у балюстрады, беседуя с каким-то лордом, но его внимание, было рассеяно по всей террасе, собирая информацию. Азриэль сидел в тени дальнего угла, крылья плотно сложены, лицо — каменная маска, выражающая лишь вежливую отстранённость. Его присутствие я ощутила кожей, но не подала виду. Я сделала шаг вперед, и несколько пар глаз обратились ко мне. Я встретила их взгляды поочерёдно, холодно и ровно. — Доброе утро, — сказала я, голос был нейтральным, как поверхность озера в безветренный день. Легкий кивок в сторону Хеллиона, едва заметный — в сторону Азриэля. Ничего лишнего. Ни вызова, ни интереса. Затем я плавно развернулась и направилась к столику, где Керис, подобно хищной птице на отдыхе, сидела в обществе молодого, красивого фейца с пустыми глазами и слишком сладкой улыбкой. Её пальцы лениво перебирали его светлые волосы, но её взгляд, острый и скучающий, скользил по залу. Я подошла и, не дожидаясь приглашения, опустилась на свободный стул. Дерево мягко скрипнуло. Керис медленно перевела на меня взгляд. Ни удивления, ни приветствия. Только плоская, оценивающая пустота. — Место занято, диковинка, — произнесла она, не меняя интонации. Её спутник застыл с приторной улыбкой. — Занято? — я сделала удивленные глаза. — А я думала, вам нравятся… зрители. Или участники. Рука Керис молнией метнулась через стол. Ее пальцы, холодные и цепкие, как стальные когти, впились в мою ладонь, придавив её к столешнице. Боль, острая и жгучая, пронзила руку. — Ахринеть, как больно! — пронеслось в голове белым пламенем. Я не дрогнула. — Ты что, совсем из ума выжила? Я видела, что ты сделала. — прошипела она, и в её шёпоте звенела сталь. Когти впивались глубже. Я перевела взгляд с её яростного лица на бледного юношу, потом обратно на неё. Голос мой звучал ровно, хотя каждый палец пульсировал болью. — Я вижу, вам это только на пользу идёт. Оживляет. — Я снова кивнула на спутника. Хватка её пальцев на миг ослабла — не от страха, а от чистого изумления такой наглости. Она хмыкнула, коротко и резко, будто выдохнула дым. Когти всё ещё впивались в кожу, но уже не сжимали с прежней силой. — Продолжай, — выдохнула она, и в её глазах загорелся холодный, жестокий азарт. Я позволила себе лёгкую, почти заговорчискую улыбку, игнорируя боль. — Те, в чьей компании мы оказываемся… они дарят нам ощущения. То, как мы себя чувствуем рядом с ними… это и есть критерий. Хотим мы остаться или сбежать при первой возможности. Не так ли? В этот момент тень упала на наш стол. Не метафорическая. Плотная, прохладная, заставившая смолкнуть даже фоновый гул террасы. Мы обе подняли взгляд. Азриэль стоял в двух шагах. Он не подошёл — он просто возник, бесшумный и неотвратимый, как сдвиг тектонических плит. Его крылья были плотно сложены, лицо — бесстрастной маской. Он посмотрел на Керис, потом на её спутника (тот съёжился, будто желая провалиться сквозь камень), и, наконец, его синие, бездонные глаза остановились на мне. На моей руке с краснеющими царапинами. Он не сказал ни слова. Просто пододвинул свободный стул и сел. Рядом со мной. Он занял пространство, сделал себя частью нашей группы, нашего разговора, не спросив разрешения. — Вот же, планируешь просто давить присутствием? — подумала я. — Да сиди сколько влезет и так бы узнал. — я даже не взглянула на него, напротив демонстративно поставила другую руку локтем на стол отворачиваясь от него спиной и рослость повернулась корпусом к Керис. Она вытащила когти из моей ладони. На коже остались чёткие, краснеющие полумесяцы. Её палец, уже безжалостный, провёл по одной из царапин, собирая кровь. — Мудро. Для дикарки. Так что ты хочешь ощутить в моей компании, Анна? Страх? Боль? — Она облизнула с кончика пальца мою кровь. — Или нечто более… изощрённое? Керис вытащила когти из моей ладони. На коже остались чёткие, краснеющие полумесяцы. Её палец, уже безжалостный, провёл по одной из царапин, собирая кровь. — Мудро. Для дикарки. Так что ты хочешь ощутить в моей компании, Анна? Страх? Боль? — Она облизнула с кончика пальца мою кровь, её взгляд стал томным и опасным. — Или нечто более… изощренное? Я позволила себе лёгкую улыбку, демонстративно поворачиваясь к ней корпусом, спиной к молчаливому соседу. Пусть сидит и давит своим присутствием. Мне сейчас важно другое. — Вы красивы, Керис. А я люблю всё красивое. — На её лице тут же расплылось самодовольное удовлетворение. Я слегка наклонилась через стол, мой голос стал тише, доверительнее, но достаточно громким, чтобы слышали в радиусе трёх стульев. — Представьте меня вашему… спутнику? Он, кажется, создан для того, чтобы дарить удовольствие. Керис бросила быстрый, раздражённый взгляд на Азриэля, чьё молчаливое присутствие висело между нами тяжёлой завесой, и лениво провела рукой по волосам юноши. — Это Финис. Он действительно очень талантлив. И знает толк в… игрушках. Я тихо рассмеялась, не скрывая иронии. — Видела я, какие игрушки у фейри. Чаще всего они вызывают только скуку. Или страх. — Я произнесла это с лёгкой гримасой, бросая взгляд на её кавалера, который выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. Керис на мгновение задумалась, её пальцы сжались. Азарт в её глазах боролся с гневом от того, что за ней наблюдают. — Может, ты просто не умеешь с ними играть? — в её голосе прозвучал вызов. — О, я и без игрушек могу показать самое худшее в себе, — парировала я, и моя улыбка стала острой. — Но зачем? Это так… обыденно. А вот если игрушка обещает показать то, что скрыто даже от меня самой… — я сделала паузу, наслаждаясь её напряжённым вниманием, — вот это уже интересно. Хотя, скорее всего, пустая трата времени. Такие диковинки обычно оказываются… нерабочими. Я чувствовала, как холодное внимание справа от меня стало ещё интенсивнее. Азриэль не двигался, но воздух вокруг него, казалось, густел. Керис заметила это и её раздражение перешло в открытую досаду. Её игру портили. — Мы обсуждаем пустяки, — резко сказала она, её взгляд скользнул по Азриэлю. — В присутствии такой… значительной фигуры. Он ничего не ответил. Просто медленно, почти небрежно, протянул руку через стол. Его пальцы — длинные, со шрамами, — обхватили кувшин с водой. Он налил один хрустальный бокал, поставил его прямо передо мной. Второй — перед собой. Никому больше. Движение было абсолютно естественным и в то же время демонстративно властным. Он не предлагал. Он распределял. Я игнорировала бокал, продолжая смотреть на Керис. — Пустяки? Возможно. Но иногда именно пустяки — самые честные. Например, подарки. Одни дарят игрушки, которые работают. Другие… — я нарочно пожала плечами, — дарят то, что даже испытать боятся. Или просто не могут. Словно это не диковинка, а… большой, бесполезный садовый вредитель. Не находите это странным? Керис встала плавно, как поднимается дым. На её лице не было ярости — только холодная, сладкая усмешка, от которой по спине пробежали мурашки. — Какая... интересная точка зрения, — произнесла она, растягивая слова. — Думаю, дарившему будет чрезвычайно любопытно её услышать. Он ценит... живой интерес к своим диковинкам. Особенно такой бесхитростный. Она перевела взгляд на Азриэля, и её улыбка стала ещё шире, ядовито-вежливой. — Двор Осени, к счастью, обладает многовековым опытом обращения со строптивыми экземплярами. Обучение — процесс творческий, не правда ли, принц? Я краем глаза заметила, как рука Азриэля, лежавшая на столе, едва заметно напряглась, пальцы на миг впились в дерево. Это был единственный признак реакции — быстрый, как вспышка, и тут же подавленный. Керис, не дожидаясь ответа, кивнула нам обоим — изящный, насмешливый жест — и удалилась, уводя за собой бледного Финиса. Я тут же отодвинула стул, чтобы уйти следом. Голос Азриэля остановил меня, тихий и неоспоримый, как падающая ночь: — Я не разрешал уходить. Я обернулась и встретилась с его взглядом. Моё движение было таким же прямым и бескомпромиссным, как мой ответ: — А я не спрашивала разрешения. Я развернулась и сделала два твёрдых шага, спиной чувствуя тяжесть его взгляда. И тогда тень у моего уха зашевелилась. Не метафора. Буквально. Полоска темноты от высокой колонны вдруг оторвалась, потянулась, и из неё, прямо у моей щеки, просочился его голос. Бархатный, тихий, беззвучный для всех, кроме меня. Он донёсся не сзади, а сбоку, будто он шёл рядом, склонившись ко мне. — Мастерски брошенный камень в спящего зверя. Неужели ты думала, что лавина обойдет тебя стороной? Или ты ждала именно этого? — прошептал его голос из тени, и ледяное дыхание коснулось уха. Я вздрогнула — предательски, всем телом, — и замерла на полшага. Сердце глухо ударило об рёбра от неожиданности. Мурашки побежали по спине. Шёпот растаял так же внезапно, как и появился. Тень снова стала просто тенью. Я не обернулась. Стиснула зубы, заставила ноги двигаться дальше. Но его слова, жгучие и незваные, теперь звучали внутри — тихим, язвительным эхом, которое было не заглушить. — Прилип! Как муха на варенье. — подумала я — Сейчас ты не моя задача, — резко и чётко пронеслось у меня в голове, адресуя эту мысль ему, в пустоту между нами. — Буду решать вас по очереди. Отстань. Я направилась прочь с террасы, и мой путь пролегал прямо мимо Хеллиона. Он стоял, опершись о балюстраду, и наблюдал за общим течением утра с ленивым интересом. Когда я поравнялась с ним, он встретил мой взгляд. В его золотых глазах вспыхнуло искреннее удивление — он явно ожидал, что я остановлюсь, заговорю, может, даже брошу колкость о только что закончившейся беседе. Но я просто прошла мимо. Без слова, без кивка, без намёка на какую-либо вовлечённость. Я увидела, как его удивление сменилось мимолётной, но острой заинтересованностью. Он был оставлен с пустотой, и это его задело. Я шла прямо к столику, где сидели Ноэль и его мать. — Прекрасное утро. Не правда ли? — сказала я, останавливаясь рядом, и моя улыбка была светской, вежливой, пустой. Идеальная маска для непринуждённой беседы. Его мать подняла на меня ледяной взгляд. Ноэль вздрогнул, выведенный из своего напряжённого оцепенения. — Да, — ответила она, её голос был тихим, но чётким. — Солнце Дня щедро на свет. Хотя порой его избыток может ослеплять. — О, я научилась ценить его умеренно, — легко парировала я. — Как и всё в этом мире. Умеренность — залог выживания. Особенно для… гостей. — Мудрая позиция для столь юной… особы, — заметила она, и в её тоне я не уловила ни похвалы, ни осуждения. Только констатацию. Ноэль молчал, его взгляд метался между мной и матерью. — Я отправляюсь в покои, Ноэль, — сказала я, обращаясь к нему, и мой голос стал чуть теплее, но оставался в рамках приличий. — Немного устала от утреннего солнца. Буду ждать тебя там, когда ты освободишься. Я произнесла это так, словно речь шла о планировании пикника. Но подтекст был ясен ему. — Хорошо, — кивнул он. — Я скоро буду. Я склонила голову в прощальном жесте. — До скорого. Затем развернулась и покинула террасу, не оборачиваясь. Я вернулась в свои покои, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина после шума террасы и натянутых диалогов оглушала. Затем подошла к кровати и плюхнулась на неё лицом в подушку, пытаясь выдавить из себя остатки адреналина. — Надеюсь, что Керис передаст этому тупому Берону новость о моём длинном языке сразу же. Чем быстрее, тем лучше. Пусть закипит. Пусть планирует красть свой же подарок, чтобы что-то доказать. Чем быстрее он будет действовать, тем больше ошибок сделает. Ненавижу ждать. Эта пауза, это вынужденное бездействие — хуже любой открытой угрозы. И тут я почувствовала знакомую вибрацию. Слабую, но отчетливую. От двух тонких линий на запястье, пепельных и теплых. Я сжала запястье другой рукой, перекрывая этот немой зов. — Не сейчас. Не могу вас выпустить. Слишком рискованно. Вы — мой козырь. Пока о вас никто не знает. Я пролежала в комнате почти весь день. Это вынужденное бездействие, как ни странно, начало успокаивать. Тишина, отсутствие чужих взглядов, возможность просто дышать, не выстраивая каждое движение в защитную стойку. Я почти задремала, когда услышала тихий скрип двери. Вошел Ноэль. Он не влетел, не начал сразу говорить. Он вошел так, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом. Дверь закрылась с тихим щелчком, и он замер, прислонившись к ней спиной, не глядя на меня. Даже в полумраке комнаты, куда пробивались лишь последние лучи заката, я увидела, как сгорбились его плечи, как бессильно повисли руки. Я приподнялась на локте. Никаких вопросов. Просто ждала. Он оттолкнулся от двери, сделал несколько шагов вглубь комнаты и остановился посредине, словно не зная, куда деться. Его лицо было бледным, глаза смотрели в пустоту, но в них бушевала настоящая буря — отчаяние, гнев, растерянность. — Она… — голос у него сорвался. Он сглотнул, попытался снова. — Мать. Она нашла… применение для тебя. Политическое. — Она предложила… обменять тебя. На проход. Я приподнялась выше. — На какой проход? — Двор Весны граничит с миром людей. Ей нужен этот путь. Тамлин, Верховный Весны, по её мнению… будет рад ещё одному человеку у себя. Особенно такому… — он запнулся, — такому дикому. — Еще одному? — переспросила я ровно. — Да. Фейра. Верховная. Она была человеком, когда попала в Притианию, и первый двор для неё — это был двор Весны. — Он произнёс это с такой горечью, будто самому ему было противно. — Ясно. — Я отказался. — Его голос, прежде тихий, внезапно обрёл твёрдость. — Ты не товар. Ты… мой друг. Он сказал это с уверенностью, которая, казалось, удивила даже его самого. После этих слов в комнате воцарилась тишина, густая и значимая. Я встала с кровати. Пол был прохладным под босыми ногами. Подошла к нему, остановившись так близко, что видела, как дрожат его ресницы. — Спасибо, Ноэль. Он медленно поднял на меня взгляд, в его зелёных глазах застыло недоумение. — За что? — За то, что выбрал меня. Он смотрел на меня, а я — на него. В этой тишине было больше слов, чем за все предыдущие разговоры. Потом он опустил голову, голос его стал глухим, полным самоедства. — Я должен был. После всего, что я… Какой я есть… ты просто не знаешь. Я не стала спорить. Не стала говорить, что знаю. Вместо этого я положила руку ему на плечо, а потом обняла. Нежно, но крепко. Не как утешение, а как утверждение факта. Мы стоим вместе. — Мне нравится тот, какой ты есть, Ноэль. Прими и ты себя. — я обняла его. Он замер на секунду, его тело напряглось от неожиданности. А затем обмяк. Его руки медленно, нерешительно поднялись и обняли меня в ответ. Мы стояли так, пока последний луч заката не угас за окном, и комната не погрузилась в безопасный, общий полумрак. В тишине урчал мой желудок. — Я хочу есть, — сказала я, отступая на шаг. Ноэль фыркнул, и в его коротком смешке прозвучало облегчение. — Только ты и Дин можете в такие моменты думать о еде. — Что поделать, инстинкты, — пожала я плечами. — А ты? — Я никуда больше не выйду сегодня. Мне нужно побыть одному. Я кивнула и ушла. Он заслужил свою тишину. В зале для ужина было уже почти полно. Я вошла, и на меня скользнули взгляды. Сегодня я встретила их не вызовом, а полным безразличием. Я не искала ничьих глаз. Я просто была. И внутри, к собственному удивлению, чувствовала странное спокойствие. Тактика игнорирования работала. Слуга провёл меня к центральному столу Хеллиона. Там было одно свободное место — рядом с ним. Хеллион, беседовавший с кем-то, даже не повернул головы при моём приближении. Лишь когда я уже отодвигала стул, он слегка склонил голову в мою сторону, не глядя. — Анна. Одно слово, без интонации. Холодное, ровное, как поверхность озера в мороз. Его голос был полной противоположностью тому тёплому, заинтересованному тону, которым он говорил со мной раньше. Это был ответ. Ответ на моё утреннее игнорирование на террасе. Он дал мне понять: играешь в холод — получи холод. Внутри что-то ехидно усмехнулось. — Хорошо. Значит, я всё сделала правильно. Обижайся, обижайся. — Подумала я. Ему стало неинтересно давить, заигрывать. Он отступил, оставив дистанцию. Именно то, что мне сейчас и нужно было — пространство. Я кивнула в ответ, так же кратко, и села. — Хеллион. Ужин прошёл в тишине с его стороны. Я ела, не спеша. Он не обращался ко мне, погружённый в разговор с другими. Никто не трогал, не провоцировал. Это было… неожиданно просто. Никакого давления. Никакого внимания. Только я, еда и тихий гул чужих разговоров. Когда я отставила тарелку, собираясь уйти, Хеллион наконец произнёс, всё так же не глядя: — Уже уходишь? В его тоне не было ни интереса, ни упрёка. Просто вежливость. — Да, — ответила я, вставая. — Устала. Спокойной ночи. — Спокойной, — откликнулся он, и на этом всё. Я вышла из зала. По коридорам никто не следовал за мной взглядом. Азриэль не появился из теней. Давление, что висело надо мной все эти дни, словно рассеялось. Я шла одна, и это одиночество было не пугающим, а обретённым. Я начала расслабляться в этой новой, странной свободе — свободе от чужого интереса. Комната была тихой и тёмной. Ноэль спал. Он сбросил камзол и лежал на диване на боку, лицом к стене, плечи подняты к ушам даже во сне, будто отгораживаясь от мира. Дыхание было ровным, но неглубоким. Он заслужил этот сон, пусть и беспокойный. Я сняла каблуки, поставила их у кровати. Платье цвета легло на спинку стула, сливаясь с тенями. Я натянула ночнушку и забралась под одеяло. Прохлада простыней, знакомая тяжесть тела на матрасе. В ушах ещё стоял тихий гул зала, но внутри была непривычная тишина. Никаких планов на завтра, никакого анализа сегодняшних ходов. Просто усталость, тяжёлая и честная. Глаза сами закрылись.