Часть 16
1 февраля 2026 г., 09:41
Я открыла глаза. Сознание вернулось не сразу, словно тяжёлая вода постепенно отступала, оставляя после себя не отдых, а все те же мысли. Они не покидали меня даже во сне, просто ждали момента, чтобы снова заполонить голову.
Я лежала, уставившись в потолок, и дала им волю.
— Мать Ноэля? Она так просто не оставит нас после его отказа. Эта дамочка уже пыталась его убить. Собственного сына. Что она сделает после его отказа? Хочу знать, какой её следующий шаг.
— Напасть первыми? Нейтрализовать её… нейтрализовать точно надо.
Перед лицом мелькнула рука. Я моргнула, резко вернувшись в комнату. Ноэль стоял над кроватью, уже одетый. В его глазах была знакомая тревога — он, должно быть, звал меня уже какое-то время.
— Я здесь, — сказала я, садясь. Голос был хрипловатым от сна, но собранным. — Просто задумалась.
Его лицо слегка исказилось.
— Я тоже.
— И? — спросила я, изучая его. — Какие у тебя предположения? Ты знаешь её лучше.
Он вздохнул, сел на край кровати рядом.
— Она не станет нападать в лоб. Она ударит по репутации. Попытается доказать, что ты — угроза для стабильности, что я — её слабое звено, что наш союз вредит интересам Дворов. Она постарается сделать так, чтобы нас… попросили уйти. Или чтобы кто-то другой взял на себя «обязанность» разобраться с проблемой.
Я кивнула.
— Значит, нам нужно убрать её первыми. Так, чтобы пальцы ни на кого не указали.
Ноэль отпрянул, глаза расширились.
— Как?.. Что значит «убрать»? Ты хочешь…
— Используем травы, — перебила я его, поднимаясь и направляясь к сумке, где хранились мои скромные охотничьи запасы.
— Ты хочешь отравить мою мать? — его голос достиг писка.
Я обернулась.
— Нет! Боже, Ноэль, я не маньяк. Просто дадим ей что-то вроде вируса ветрянки.
— Чего? — он выглядел абсолютно потерянным.
— Ну, фейри, как я успела заметить, очень… трепетно относятся к внешнему виду, — пояснила я. — Блестящие волосы, идеальная кожа, безупречные одежды. Представь, если у неё на лице, на самых видных местах, вдруг появится безобидная, но очень заметная и зудящая сыпь. Аллергическая реакция на какой-нибудь местный цветочек. Не смертельно, но… социально калечаще. Она не сможет появляться на людях. Ей придётся в спешке уехать на лечение.
Он смотрел на меня с таким выражением, будто я предложила нарядить её в клоунский костюм и прокатить по главной площади.
— Ты хочешь… изуродовать мою мать.
— Не изуродовать! — вздохнула я, садясь обратно на кровать. — Немного подпортить ей настроение и график. Суровая правда жизни, Ноэль. Она сказала, что уедет через три дня, а всё ещё здесь. Она ждёт удобного момента, чтобы ударить. А у нас, между прочим, помимо неё, есть Хеллион, хозяин этого золотого зоопарка, который вдруг стал холоднее северного полюса ко мне.
— Ты сама виновата, — бросил он, но беззлобно.
— Я? — закатила я глаза. — Все эти взгляды, эти улыбки, эти намёки… Слишком много. Я не знаю, как с этим быть. Я привыкла к очевидным угрозам: демон — выстрел, вампир — кол, призрак — соль. А тут… тут все играют в шахматы на четырёх досках одновременно, а правила мне не объяснили. Я исправлюсь с Хеллионом. Надеюсь. Но если он всерьез обиделся, не то еще выгонит раньше времени. Приглашения в Зиму тоже нет, а твоя мать будет только мешать.
— Не забудь про принца теней, — мрачно добавил Ноэль.
— Да, спасибо, что напомнил, — проворчала я. — Ещё и он. Но что ему вообще надо — загадка. Он ведёт свою партию, а я даже не знаю, фигурой или игроком в ней являюсь.
Ноэль тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.
— Так что ты хочешь сделать?
Я заулыбалась — не радостно, а с тем самым хищным, предвкушающим блеском в глазах, который всегда появлялся перед сложной, но интересной работой. Метод, который я собиралась использовать я использовала на директоре школы Охотников, потому что он слишком часто отчитывал меня за поведение. Директор — бывший Равены, поэтому она помогла мне в изобретении «наказания».
— Хочу приготовить кое-что. Особенный коктейль. Ничего смертельного. Просто… очень убедительное недомогание. А ты подумай, как нам доставить этот сюрприз твоей матушке.
Он задумался на секунду, потом его глаза вдруг расширились от внезапной догадки.
— Цветы.
— Цветы? — я подняла бровь. — Мы не можем просто послать ей отравленный букет с визиткой. Это будет сразу раскрыто.
— Нет! — он уже говорил быстрее, увлекаясь. — Она каждый вечер перед сном принимает ванну. И служанки обязательно ставят в её покои свежий букет. Особенных, ночных цветов, чтобы аромат наполнял комнату. Она это обожает. Букет готовят в нижних оранжереях, приносят прямо перед её возвращением с вечерних собраний.
Я слушала, и улыбка на моём лице становилась всё шире.
— Идеально. Узнай всё. Кто собирает, где именно стоит букет перед отправкой, есть ли момент, когда он остаётся без присмотра. Все детали.
Ноэль кивнул, его лицо стало сосредоточенным, деловым. Это был уже не растерянный сын, а соучастник.
— Я узнаю.
— Отлично. А я тем временем займусь приготовлениями, — я потянулась к графину с водой и потрясла его , проверяя количество воды. — У меня есть всё необходимое.
Ноэль ушел.
В кувшине с водой я смешала все необходимое. Воду с толчёными сухими травами — теми самыми, что вызывают раздражение кожи. Добавила пару капель мутного эфирного масла из другого пузырька для стойкости аромата. Консистенция получилась неприглядной, но главное — эффект. Я поставила кувшин на узкий подоконник в том же помещении, куда падали прямые, жаркие лучи послеполуденного солнца. Пусть настоится и как следует «зарядится».
— Quicumque hoc odorem ter inhalaverit, infernum in facie sua per breve tempus experietur. — я трижды произнесла заклинание и мое «варево» на секунду сверкнуло желтым.
Как раз, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая комнату в золото, вернулся Ноэль. Он вошёл бесшумно, но его глаза горели азартом разведчика.
— Всё выяснил, — сообщил он, прикрыв дверь. — Слуги заходят в её апартаменты около восьми. Мать в это время всегда в купальне, она терпеть не может, когда прислуга видит её… не в образе. Они быстро меняют воду в вазе и уходят. У нас будет — минут пять, не больше.
Я кивнула, плотнее прижимая имитированную крышку к своему зелью.
— Пять минут — это хватит. Но не для нас. Для меня. Только я пойду. А ты обеспечишь нам алиби.
Он нахмурился.
— Какое алиби?
— Та служанка. Та, с которой ты постоянно обмениваешься взглядами. Развлекись с ней. Здесь, в наших покоях. И сделай так, чтобы все это слышали, но чтобы её никто не видел, пока она входит и выходит. Шум, смех, может, даже парочка… выразительных стонов. Чтобы у всех не осталось сомнений: ты был здесь. Весь вечер. Занят. И я тоже.
Ноэль замер на секунду, затем его лицо озарила медленная, понимающая улыбка.
— С радостью. Это… выполнимая задача.
План был утверждён. Ноэль ушёл, чтобы «подготовить почву» для нашего алиби, а я осталась дожидаться вечера.
Весь день мы провели на виду. Мы прогуливались по садам, я пыталась обменяться с Хеллионом парой невинных фраз о погоде, но он отвечал с той же вежливой, непреодолимой холодностью, что и накануне. Его отстранённость была столь же тактическим оружием, как и его прежнее внимание. Я приняла это без возражений. Миссия «вернуть благосклонность» пока провалилась.
Зато другой взгляд. Тяжёлый, пристальный, не скрывающийся. Азриэль. Он не подходил, не заговаривал. Он просто наблюдал с дальних террас или из тени арок.
Мать Ноэля, Вирена, держалась особняком. Она не подходила к сыну, не бросала в его сторону ни взгляда, ни слова. Он для неё словно перестал существовать. Это было хуже любой ненависти — это было полное стирание. Я видела, как его спина напрягалась каждый раз, когда она проходила мимо, не признавая его существования.
Берон же, напротив, не мог скрыть своего внимания. Его взгляд, полный ярости и подозрения, скользил по мне, будто пытаясь разгадать мою игру. Он даже не здоровался, отворачивался, стоило мне приблизиться. Я ловила его взгляд и отвечала самой широкой, самой беззаботной улыбкой, какой только могла. Видела, как его скулы двигаются от стиснутых зубов.
К семи тридцать мы с Ноэлем вернулись в наши покои. Время действовать приближалось. Я переоделась в платье для ужина — на случай, если придётся появиться на людях после. Оно было цвета лунного света, простого покроя, но из дорогой ткани. Волосы уложила в небрежный, но элегантный пучок. И, конечно, шпильки. Всё было готово.
Кувшин стоял на столе, содержимое в нём выглядело мутным и неаппетитным. Идеально.
Я взглянула на Ноэля. Он кивнул, его лицо было сосредоточенным, без тени сомнения.
— Пора, — сказал он тихо.
— Пора, — согласилась я, беря в руки небольшую, скрытую в складках платья фляжку, Ноэль ее притащил откуда-то, в которую перелила зелье , не дыша.
Мы обменялись последним взглядом. Он взял меня под руку, его пальцы слегка дрожали, но голос прозвучал нарочито громко и весело.
— Пойдём, дорогая, прогуляемся перед ужином! Воздух здесь такой… возбуждающий!
Мы вышли из покоев, притворно обнявшись. Я закинула голову и рассмеялась — звонко, немного истерично, совсем не так, как смеюсь обычно. Ноэль что-то шептал мне на ухо, и я отталкивала его с притворным смущением. Мы прошли по главному коридору, мимо нескольких служанок, которые тут же приглушили разговоры и бросили на нас любопытные взгляды. Мы специально выбрали этот маршрут. Пусть видят: влюблённая парочка (или что они там думают) отправляется на приятную прогулку. Идиллия. Глупость. Идеальное алиби.
Как только мы свернули за угол и скрылись из виду, улыбки с наших лиц исчезли. Я резко высвободила руку.
— Здесь.
Мы были в узкой служебной галерее, ведущей к зимним садам. Света тут было мало.
Я наклонилась, сняла каблуки и завязала их тесёмками, чтобы болтались на запястьях. Босиком по холодному камню было неприятно, но бесшумно. Ноэль указал взглядом на тёмный проход слева.
— Отсюда к её крылу. По лестнице для прислуги. Держись левой стены, там нет скрипящих досок.
Никаких лишних слов.
Я скользнула в указанный проход. Лестница была крутой, каменной, освещённой лишь редкими магическими сферами, дававшими тусклый свет. Я двигалась как тень, прижимаясь к стене, останавливаясь и замирая при малейшем звуке шагов вдали. Воздух пах пылью, старым деревом и сладковатой цветочной водой, которую использовали для уборки.
Покои Вирены находились в более старом, но от этого не менее роскошном крыле дворца. Ноэль показал мне дверь днём, когда мы «заблудились». Сейчас она была в двадцати шагах в конце богато убранного, но пустого коридора. Рядом с дверью — глубокая ниша, скрытая тяжёлой портьерой из тёмно-зелёного бархата. Моя засада.
Я проскочила к нише, юркнула за штору и прижалась к холодной стене. Отсюда был виден и отрезок коридора, и дверь в её апартаменты. Сердце колотилось не от страха, а от адреналина. Эта часть — выжидание, слежка — была мне знакома.
Вскоре послышались лёгкие шаги. По коридору шла служанка, неся в руках высокую хрустальную вазу, уже наполненную водой. За ней шла вторая — с огромным, пышным букетом ночных цветов. Белые, почти прозрачные лилии, тёмно-фиолетовые ирисы, веточки чего-то звёздчатого и серебристого. Аромат, сладкий и тяжёлый, потянулся за ними шлейфом.
Служанки, не разговаривая, вошли в покои. Дверь закрылась. Я затаила дыхание, считая секунды в уме. Прошло не больше двух минут. Дверь снова открылась, и они вышли — уже без цветов, с пустыми руками. Быстро и бесшумно удалились.
Я выждала ещё полминуты, пока звук их шагов не затих вдали. Затем, как тень, выскользнула из-за портьеры и, прижавшись к дверному косяку, толкнула дверь. Она была не заперта.
Я вошла и тут же закрыла её за собой, прислушиваясь. Из глубины апартаментов доносился приглушённый плеск воды — купальня. Вирена была там.
Комната… не была похожа на то, что я ожидала. Здесь всё было безупречно, стерильно и… пусто. Ни безделушек, ни картин, ни намёка на личные вещи. Как номер в дорогом отеле. Лишь огромное окно, выходящее в сад, и низкий диван у камина.
Цветы я не сразу увидела. Взгляд скользнул по каминной полке, по консольному столику… и остановился на туалетном столике у дальней стены. Там, в хрустальной вазе, стоял букет. Он казался чужеродным, слишком живым и ярким пятном в этой пустой комнате.
Промелькнула мысль: вылить зелье на подушку. От соприкосновения с лицом эффект был бы быстрым и верным. Но нет — мокрое пятно, запах. Слишком заметно, слишком грубо. Букет… Букет был идеален. Контакт через аромат, через испарения с воды. Более тонко и так же эффективно.
Я бесшумно пересекла комнату. Запах цветов стал ещё сильнее, почти одуряющим. Я достала фляжку, открутила крышку и перестала дышать. Плеснула хорошую порцию мутной жидкости прямо в вазу, на стебли, стараясь, чтобы брызги не попали на полированную поверхность стола. Зелье смешалось с водой, почти не изменив её прозрачности.
Я снова закрутила фляжку, сунула её в складки платья и, бросив последний взгляд на дверь в купальню, откуда всё ещё доносился плеск, бесшумно ретировалась.
Дверь в покои матери Ноэля закрылась за мной беззвучно, будто и не существовало вовсе. Я жадно вдохнула воздух, делая шаг в коридор, и тут же застыла.
Он стоял слева от меня, прислонившись к стене в полутьме. Его синие глаза встретились с моими мгновенно, будто он только этого и ждал.
И я поняла, что бежать некуда. Потому что с правого конца коридора уже доносились четкие шаги. А он — слева. Блокировал путь к дальней лестнице. Ловушка.
Он видел все на моем лице: испуг, панику, осознание тупика. Я позволила этому мелькнуть на долю секунды. Этого было достаточно.
Азриэль оттолкнулся от стены с грацией большого хищника и в два шага преодолел расстояние между нами. Его рука выстрелила вперед — не грубо, но с абсолютной, неоспоримой уверенностью. Цепкие пальцы впились в мое плечо, холодные даже сквозь шелк.
— Двух зайцев одним ударом. Да ты сам лезешь в ловушку, крылатый. — подумала я.
Я не вырвалась. Вместо этого я улыбнулась. Медленно, натянуто, и подняла бровь, глядя ему прямо в ледяные синие глаза. Потом, в том же плавном движении, я шагнула вперед, в его пространство, и обвила обеими руками его свободную руку, прижала ее к себе с показной, театральной нежностью.
— Рано благодарить за помощь. — его голос прозвучал низким, ядовитым шепотом у самого моего уха.
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но голос мой прозвучал тихо и четко, только для него:
— Скоро тебе самому понадобится помощь.
В его глазах не было недоумения. Мелькнула вспышка дикого, хищного интереса, и почти сразу — понимание. Он сообразил. Но было поздно.
Я рванулась всем телом в сторону, от его хватки, и тонкая шелковая лямка моего платья — та, что держала весь этот дурацкий наряд на мне — с характерным, громким на разрыв треском порвалась. Ткань сползла с плеча, обнажая еще больше кожи, другую его руку я держала , изображая , что это он удерживает меня.
— Боги, я сошла с ума, но что мне остается? — мелькнуло в голове.
Я откинула голову назад, всем телом изображая попытку вырваться, и вложила в крик всю силу легких, весь накопленный за эти дни стресс, всю истерическую панику, на которую только была способна:
— ПРИНЦ! НЕТ! ОТСТАНЬ! ПОМОГИТЕ, КТО-НИБУДЬ! ОН НЕ ОТСТАЁТ!
Звук, грубый и полный самого настоящего ужаса (от осознания, во что я ввязалась), ударил о каменные стены. Эффект был мгновенным. Шаги превратились в бег. Из парадного конца коридора высыпали двое стражей в сверкающих латах Дня, мечи уже наполовину вытащены из ножен. С лестницы примчались две служанки, глаза стали огромными блюдцами.
Азриэль замер. Он не оттолкнул меня, не попытался закрыть мне рот. Он просто стоял, его пальцы все еще жгли мое плечо, а другая рука была в моих руках. Его лицо стало идеальной, непроницаемой ледяной маской.
Я вырвалась (или он отпустил — неважно) и отпрыгнула назад, к замершим стражам, искусственно пошатываясь. Одной рукой я придерживала сползающее платье на груди, делая вид, что пытаюсь прикрыться.
— Он… я просто шла… — голос прерывался идеально поставленной дрожью. — Увидела его здесь и хотела пойти другой дорогой, но он… он схватил меня! Хотел «поговорить», говорит… — я сделала паузу, давясь «слезами». — Вы же понимаете! Что я теперь скажу тому, кто ждет меня?! — Последнюю фразу я почти выкрикнула, указывая пальцем на Азриэля.
Старший из стражей, юный и смертельно бледный от столкновения с таким высокопоставленным кошмаром, сделал неуверенный шаг вперед.
— Миледи, успокойтесь, прошу вас… Принц Азриэль, вы… что здесь происходит?
— Успокоиться? — моя «истерика» достигла пика. Я показала на порванную лямку и сползшую ткань. — Вы это видите? Он порвал мое платье! Я просто хотела, чтобы он отстал! Проводите его! Отведите куда следует! Уверена, я не единственная, кого этот… извращенец в крыльях пытался прижать к стене в темном коридоре! Ноэль , вообще-то, родственник Тарквина, а этот позволяет себе распускать руки! Это оскорбление!
Я выпалила все это на одном дыхании. Азриэль все это время молчал. Не оправдывался. Не отрицал. Он просто смотрел на меня. И уголок его рта медленно, неумолимо пополз вверх. Не в улыбку. В оскал. И тогда он рассмеялся.
Это был низкий, раскатистый, откровенно насмешливый хохот. Он заполнил весь коридор, заставил служанок ахнуть и отпрянуть, а стражей замереть в нерешительности. В этом смехе не было ни смущения, ни злобы.
Мои «слезы» мгновенно высохли. Я выпрямилась, смерив стражей холодным, оценивающим взглядом.
— Я сама дойду. Спасибо. А вы… — я кивнула в сторону Азриэля, который все еще смеялся, и этот звук становился только тише и страшнее, — лучше проследите за ним. Чтобы больше никому не «помог».
И, не оглядываясь, я пошла к лестнице, мимо перепуганных служанок. Мои шаги были твердыми и быстрыми, без намека на былую дрожь. За спиной, словно плеть, отзывался его смех. Я спустилась вниз, и только когда холодный камень пола нижнего этажа коснулся моих босых ног, я позволила себе выдохнуть. Адреналин отступил, оставив после себя холодную, металлическую пустоту и легкую дрожь в коленях.
Я только что публично оклеветала Принца Теней. Обвинила его в домогательствах. Устроила спектакль на потеху слугам.
Мои шаги эхом отдавались по пустынным переходам, ведущим в гостевые покои. Адреналин ещё гулял в крови, но я уже переводила его в холодное, расчётливое русло. План требовал возвращения к Ноэлю, обсуждения следующего шага, проверки, справился ли он со своей частью.
Я подошла к дверям наших — его — покоев. И замерла.
Из-за тяжелой резной двери доносились звуки. Не разговор. Тихий смешок. Женский. И низкий, смущенный голос Ноэля, что-то бормочущий в ответ.
— Чёрт. Он всё ещё с ней. Со служанкой.
Я прижала ухо к дереву. Да, там явно было двое. И дело явно шло к финалу, но ещё не закончилось. Входить сейчас значило сорвать всё. Его отвлечение должно было быть долгим и убедительным, и, похоже, он перевыполнял план.
— Браво, Ноэль, — прошипела я себе под нос, отходя от двери. — Играешь свою роль на совесть.
Мне нужно было ждать. Но стоять в коридоре, в растерзанном платье с болтающейся порванной лямкой, — идея так себе. Я оглянулась. Рядом был арочный выход в небольшой закрытый садик, примыкающий к этому крылу. Туда.
Я вышла под прохладный вечерний воздух. Сад был крошечным, уютным, заросшим жасмином, чей густой аромат висел в воздухе. В центре бил маленький фонтан. Я села на каменную скамью спиной к дворцу.
Сначала — быстрое исправление. Я стянула непослушную лямку, совместила порванные концы и туго завязала их крепким, двойным узлом. Шёлк был тонким, узел получился маленьким, но держал. Платье теперь сидело почти как надо, лишь небольшой бугорок на плече и слегка укороченная с одной стороны лямка выдавали починку. Сойдёт.
И потом я ждала. Минуты тянулись мучительно долго. Я прислушивалась к звукам из покоев, но сюда доносился лишь шелест листьев и плеск воды. В голове прокручивались события: оскал Азриэля, его смех, лица стражей. Я только что бросила в игру мину, обмотанную дипломатическими проводами. Теперь нужно было обезвредить её, не взорвав себя.
Прошло минут двадцать. Может, больше. Наконец, я услышала лёгкие шаги по гравию. Обернулась.
К садику подошла одна из служанок.
— Вас просит к себе Верховный Лорд Хеллион. Немедленно.
Отклик пришёл быстро. Очень быстро. Хеллион не стал ждать даже часа.
Я медленно поднялась со скамьи, сглаживая складки на платье.
— Веди, — сказала я просто, голос ровный.
Она кивнула и повернулась. Я последовала за ней обратно во дворец, в коридоры, что теперь казались тихими преддверием бури.
Кабинет Хеллиона был не тронным залом, а пространством для работы и размышлений. Высокие окна, залитые после полуденным светом, книжные шкафы до потолка с потресканными корешками, огромный дубовый стол, заваленный свитками, картами и странными артефактами, похожими на астрономические инструменты. Сам он сидел за этим столом, откинувшись в кресле. Без парадных одежд, в простой темно-золотой рубашке. Он не выглядел грозным. Он выглядел занятым. И это было страшнее.
Когда служанка ввела меня и закрыла дверь, он не сразу поднял глаза. Закончил делать какую-то пометку на пергаменте. Затем отложил перо. Его золотой взгляд поднялся и встретился с моим. В нём не было ни гнева, ни раздражения. Была холодная, чистая оценка. Взгляд Верховного Лорда Дневного Двора, одного из семи правителей Пратиании, перед которым предстала проблема.
— Садитесь, Анна, — сказал он. Голос был ровным, без привычной бархатной теплоты.
Я села в кресло напротив, спина прямая. Демонстрируя уважение, но не покорность.
Кабинет Хеллиона был не тронным залом, а пространством для работы и размышлений. Высокие окна, залитые послеполуденным светом, книжные шкафы до потолка с потасканными корешками, огромный дубовый стол, заваленный свитками, картами и странными артефактами, похожими на астрономические инструменты. Сам он сидел за этим столом, откинувшись в кресле. Без парадных одежд, в простой темно-золотой рубашке. Он не выглядел грозным. Он выглядел занятым. И это было страшнее.
Когда служанка ввела меня и закрыла дверь, он не сразу поднял глаза. Закончил делать какую-то пометку на пергаменте. Затем отложил перо. Его золотой взгляд поднялся и встретился с моим. В нём не было ни гнева, ни раздражения. Была холодная, чистая оценка. Взгляд Верховного Лорда Дневного Двора, одного из семи правителей Пратиании, перед которым предстала проблема.
— Садитесь, — сказал он. Голос был ровным, без привычной бархатной теплоты.
Я села в кресло напротив, спина прямая. Демонстрируя уважение, но не покорность.
— Ты понимаешь, кого и в чём публично обвинила? — начал он без преамбул, переходя на «ты», что делало вопрос ещё более личным и тяжёлым.
— Да, — ответила я ровно, без колебаний.
— Да? — его бровь почти невидимо поползла вверх.
— Я обвинила правую руку Верховного Правителя в домогательствах, — сказала я чётко, глядя ему прямо в глаза. — И не понимаю, почему сейчас допрашивают меня, а не его.
Хеллион откинулся в кресле, его пальцы сложились домиком перед губами.
— С ним мы уже поговорили.
— И какова его версия? — спросила я, не меняя тона.
— Сейчас ты отвечаешь на вопросы, — парировал он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Расскажи, что произошло.
Я сделала небольшую паузу, будто собирая мысли, но внутри всё было расставлено по полочкам.
— Я была расстроена, — начала я, голос оставался ровным, почти бесстрастным. — Ноэль устроил себе развлечения с вашей служанкой. У нас была договорённость. Он её нарушил. Я ушла, чтобы не устраивать сцену. Бродила по замку. В коридоре мы встретились с принцем. Ну а дальше… дальше вы знаете.
Я не стала вдаваться в детали. Не стала описывать свой «испуг». Я просто констатировала факты.
Мгновение тишины и Хеллион попросил кого то пригласить Азриэля и двух служанок, тех, кто был тогда в коридоре.
Служанки остались стоять у вход внутри кабинета.
Он вошёл бесшумно, как всегда. Его тени, казалось, вплыли в комнату раньше него, сгустив воздух. Он был в своём обычном чёрном, крылья плотно сложены. Его лицо было каменной маской учтивой отстранённости, но синие глаза, едва скользнув по мне, задержались. В них не было ни ярости, ни насмешки. Был холодный, хищный, почти животный интерес. Взгляд, который сканировал, оценивал, разбирал на части.
Он не сел. Он медленно прошёл несколько шагов и встал напротив меня, по другую сторону стола, но так, что я оказалась между ним и Хеллионом. Его присутствие стало осязаемым давлением.
— Анна изложила свою версию, — голос Хеллиона был спокоен. — Она была расстроена из-за инцидента с Ноэлем. Ушла бродить по замку. Встретила вас. А дальше… мы знаем, что было дальше. Так ли это?
Азриэль не спешил отвечать. Его взгляд всё ещё был прикован ко мне, будто он читал ответ не с губ, а прямо из мыслей.
— Да, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал удивительно… мягко. Почти сочувственно. — Она действительно была расстроена. Дрожала. Это верно.
Он сделал небольшую паузу, давая этим словам повиснуть в тишине кабинета.
— Видимо, её спутник выбрал не самый тактичный способ провести время. И когда я увидел её одну, в таком состоянии… Я счёл нужным вмешаться. Она была на грани. Готова либо разрыдаться, либо наломать дров. Я лишь хотел увести её от посторонних глаз, дать возможность собраться без свидетелей.
— Я предложил свою помощь, — продолжил он, и тон его стал откровенно снисходительным, каким говорят с испуганным ребёнком. — Но, судя по всему, Анна… видимо, имеет проблемы с доверием. Особенно к мужчинам. Возможно, после неверности её спутника, её юная обида на всех мужчин застила глаза. Она приняла мою попытку уберечь её от позора за… нечто вульгарное. Жаль, что её обида вылилась в такие серьёзные обвинения.
— Из насильника в благородного спасителя. Идеальный ход. Но он переиграл. Слишком сладко. - промелькнуло у меня.
Я не стала срываться сразу. Подождала, пока его последние слова растворятся в воздухе. Потом медленно подняла на него взгляд, сделав его максимально пустым, аналитическим.
— Любопытная трактовка, — сказала я, и мой голос прозвучал куда спокойнее, чем я чувствовала. — Вы так подробно расписываете моё «состояние»… мою «обиду». Прямо как заботливый… наблюдатель. Почти как сталкер.
Его веки дрогнули на долю миллиметра. Хеллион слегка наклонил голову.
— Но давайте оставим мою психику в покое, — продолжала я, переводя взгляд на Хеллиона. — Ваш Светлейший гость — Принц Теней. Лицо Двора Ночи на этом… респектабельном празднике. И его публичное действие — это схватить в тёмном коридоре гостью, женщину, которая к тому же громко связана с другим мужчиной, и силой тащить её в неизвестном направлении.
Я снова посмотрела на Азриэля, вкладывая в голос лёгкое, ядовитое недоумение.
— Вы действительно считаете, что такие методы «помощи»… соответствуют атмосфере? Что они не вызовут… скажем так, пересудов? Что дамы Дня, увидев, как вы так «помогаете» одной, не начнут задаваться вопросами о своей безопасности?
Я видела, как в глазах Хеллиона промелькнула холодная искорка. Не защита, а расчёт. Идея засела. Репутация его праздника. Нервозность среди гостей.
Азриэль молчал секунду-другую. Потом губы его тронула та самая хищная, знакомая усмешка.
— Ты предполагаешь, что дамы моего, да и любого другого двора, видят во мне утешителя и защитника? — Его голос потерял всю мягкость, стал низким и острым, как лезвие бритвы. — Они боятся меня, Анна. Всегда боялись. И знаешь что? Это правильно. Это здоровая, природная реакция на хищника. Странно не это. Странно, что ты, простой человек, вместо того чтобы бояться, предпочитаешь кидаться громкими, но пустыми обвинениями. Как будто ищешь… внимания.
Удар ниже пояса. Но ожидаемо. Я не отвела взгляда.
— Я не ищу внимания. Я констатирую факт, — парировала я. — Ваше поведение, какими бы мотивами оно ни руководствовалось, создало публичный скандал. И теперь этот скандал — проблема. — Я кивнула в сторону Хеллиона. — Самый простой способ его замять — это чтобы вы просто… отошли в сторону. Удалились. Перестанете всех пугать. И забудем об этом недопонимании.
Кабинет погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим шуршанием платьев служанок у стены. Они замерли, впитывая каждое слово. Хеллион смотрел на Азриэля, его пальцы постукивали по ручке кресла. На его лице боролись две эмоции: раздражение от всей этой ситуации и понимание холодной логики моего предложения.
Я почти почувствовала вкус победы. Почти.
Азриэль просто смотрел на меня, и в его синих глазах появилось что-то вроде… усталой снисходительности. Как будто он смотрел на щенка, который пытается рычать на волка.
— «Отошли в сторону», — повторил он мягко, почти с сожалением, и его голос был рассчитан так, чтобы быть слышимым и служанкам. — Ты действительно думаешь, что всё так просто? Что я покину праздник из-за… детской обиды и неверно истолкованного жеста?
Он вздохнул, шумно, как будто устав от всей этой сцены, и повернулся к Хеллиону, включая его в свой спектакль.
— Хеллион, ты же видишь. Она юна. Неопытна в наших обычаях. У неё… сложное прошлое, судя по всему, которое ещё и оставило глубокие шрамы. Проблемы с доверием — это очевидно. Она видит угрозу там, где её нет. — Он снова посмотрел на меня, и его взгляд стал пронзительным, аналитическим, демонстративно обращаясь к «публике». — Она ведь и в подарке Берона сомневалась, помнишь?
— Вот, же… крысеныш, — пронеслось у меня в голове. — Он вытаскивал это не для Хеллиона. Он вытаскивал это для них, служанок уже стоявших рядом с ним. Чтобы они сложили два и два и получили «истеричку».
— Это не одно и то же, — выпалила я, но в голосе прозвучала та самая оборонительная нота, которой он и добивался. Я видела, как одна из служанок чуть подалась вперёд, ловя мой тон.
— Конечно, не одно и то же, — легко согласился Азриэль, и в его тоне зазвучала опасная, отеческая забота, адресованная теперь всем присутствующим. — Но модель поведения — та же. Видеть враждебный умысел в простых действиях. Кричать прежде, чем разобраться. Это опасно.
Он сделал паузу, давая Хеллиону и служанкам переварить. Он не просто оправдывался. Он объяснял им меня.
— Она сейчас твоя гостья, и, стало быть, твоя ответственность, — продолжил он, обращаясь к Хеллиону, но слова явно были и для стен. — Позволить ей и дальше набрасываться на гостей с такими обвинениями — это не милость. Это жестокость по отношению к ней. Рано или поздно она нарвётся на кого-то менее… терпеливого, чем я. И последствия могут быть печальны. Разве мы хотим этого?
Хеллион медленно кивнул, его взгляд стал тяжёлым и проницательным. Он понимал игру. И присоединялся к ней. Он смотрел уже не на скандал, а на необходимость создать удобную, безопасную для всех , кроме меня, версию.
— Ты считаешь, публичные извинения… помогут? — спросил Хеллион, и в его голосе не было вопроса. Был расчёт. Он смотрел на служанок, будто спрашивая их мнение.
Азриэль последовал его взгляду и кивнул, обращаясь уже к девушкам, его тон стал мягче, почти учительским.
Хеллион выдохнул, его решение было принято и легитимизировано перед свидетелями.
— Анна, — сказал он, и его голос теперь звучал как вердикт, произнесённый для протокола. — Азриэль прав. Твоя реакция была излишне резкой и продиктована эмоциями. Ты создала ненужный шум и поставила нас в неловкое положение. Завтра утром, перед теми же стражами, ты публично извинишься перед Азриэлем за то, что неправильно истолковала его намерения и подняла ложную тревогу. Это необходимо, чтобы развеять все недоразумения.
Он посмотрел на Азриэля, официально закрепляя договорённость. — Такая формулировка тебя устроит?
Азриэль склонил голову, и в его глазах, мельком встретившихся с моими, вспыхнуло глубокое, леденящее удовлетворение. Он победил. Он не просто выиграл спор — он создал правду. Правду, которую теперь разделяли правитель Дня и его служанки.
— Совершенно. Я ценю твою мудрость, Хеллион. И я, конечно, готов принять её извинения и считать инцидент исчерпанным. Надеюсь, это послужит всем уроком.
Внутри всё оборвалось. Не ярость — ярость была бы легче. Это было холодное, тошнотворное понимание полного, сокрушительного поражения. Они не просто управляли мной. Они переписали реальность.
Мой голос, когда я заговорила, был тихим и безжизненным, точно выдавленным из себя:
— Как прикажете.
Я не ждала разрешения. Просто встала. Механически.
— Тебе не разрешали уходить, — напомнил Азриэль, но теперь в его тоне не было насмешки. Был мягкий, почти скучающий упрёк взрослого ребёнку, который забыл правило, на глазах у других детей.
— Оставь, Аз, — вздохнул Хеллион, завершая спектакль милостивым жестом. — Думаю, на сегодня уроков достаточно. Иди, Анна. Приготовься к завтрашнему дню.
— До завтра! Будет готовы, — я нарочно сделала паузу — к извинениям. — и ушла, уверенно хлопнув дверью.
Я понеслась по коридорам, не разбирая пути. Каменные стены, золотые орнаменты, удивлённые лица слуг — всё сливалось в размытое пятно. В ушах гудело от бессильной злости. Они переписали реальность. Они сделали из меня истеричку, а из него — благородного страдальца. И завтра я должна буду сыграть в их спектакле.
Я влетела в знакомый коридор. Не стала стучать. Взялась за тяжёлую ручку, с силой толкнула дверь плечом, и та с глухим стуком распахнулась, ударившись о стену.
— Ноэль, ты представляешь, что они удумали... — начала я, сбрасывая на ходу единственную туфлю, которая ещё держалась на ноге.
И замерла на пороге главной комнаты.
Да, я знала, что он здесь с ней. Весь план на этом и строился. Но видеть это — совсем другое дело.
Посреди нашей гостиной, на разбросанных подушках прямо на полу перед низким столиком, полулежал Ноэль. Совершенно голый. Его волосы были растрёпаны, лицо раскрасневшееся. А рядом с ним, с такой же степенью наготы, сидела та самая рыжеволосая служанка — наше «алиби». Её платье и пояс были сброшены в общую кучу на ковре. В воздухе висел тяжёлый, сладковатый запах пота, дешёвого вина и секса — грубый, животный, чуждый в этих позолоченных стенах.
На секунду воцарилась гробовая тишина. Они оба уставились на меня широко раскрытыми глазами — он с тупым изумлением и легким раздражением, она с животным, паническим ужасом.
— Фу! — вырвалось у меня.
Рыжая служанка опомнилась первой. С визгом, больше похожим на писк затравленного зверька, она рванулась с места, наступила на край собственного платья, споткнулась, схватила его и пояс, и, прикрываясь тряпьём, бросилась к боковой двери, ведущей, вероятно, в гардеробную или служебный проход. Она даже не пыталась одеваться — просто сбежала, оставив нас наедине.
Дверь захлопнулась. Ноэль медленно, с некоторым усилием приподнялся на локте, глядя на меня через полуопущенные ресницы. Его взгляд прояснялся, сменяя смущение на привычную усталую насмешку, но в глубине глаз читалась досада — на меня, на ситуацию, на всё сразу.
— Что, уже всё? — произнёс он хрипло, затем откашлялся.
Я закатила глаза, сделала глубокий вдох. Я подошла к большому окну и с силой распахнула створки. Ночной воздух, прохладный и чистый, ворвался внутрь, словно пытаясь смыть с комнаты весь этот пошлый след.
Я рухнула в кресло, сбросив вторую туфлю. Голова гудела, в висках стучало. Я задрала ноги, устроившись в позе, кричащей о предельной усталости и раздражении, и уставилась в пространство перед собой, не видя ничего, кроме вспышек собственной ярости.
Всё вывалилось из меня одним скомканным, резким потоком. Рассказ о том, как я пробралась в покои Вирены, как отравила цветы. Сухие, отрывистые фразы, без эмоций, только факты.
Потом голос стал ниже, натянутым, как струна. История о том, как тень отделилась от стены в пустом коридоре. Как этот тенеползун меня поджидал. Как его пальцы впились в руку. Импровизация, крик, внезапно сбежавшиеся стражники, испуганные служанки. Публичный скандал, который пришлось раскручивать, потому что отступать было некуда.
Я описала кабинет Хеллиона. Служанок, поставленных к стене, как свидетелей. Спокойный, ядовитый театр Азриэля, его мастерское перевирание фактов, превращение моей самозащиты в истерику травмированного ребёнка. Холодную, расчётливую поддержку Хеллиона. И приговор — утреннее, публичное, покаянное выступление перед всем цветом двора.
Я говорила, глядя мимо Ноэля, в стену, будто отчитывалась перед самим собой. В комнате стоял только мой голос, хриплый от сдерживаемых эмоций, и свистящее дыхание после долгой, гневной тирады. Последние слова — «публичные извинения» — повисли в воздухе тяжёлым, позорным пятном.
Только тогда я перевела взгляд на Ноэля. Молча, ожидая. Не совета, не утешения. А просто — констатации. Констатации полной, беспросветной жопы.
Он сидел, обхватив голову руками, и через пару секунд тишины выдавил из себя стон, полный самого искреннего отчаяния.
— Винчестеры! — его голос звучал так, будто он констатировал природное бедствие. — Почему с вами вечно так? Анна! Ты устроила войну с Принцем Теней на глазах у всего двора! Где ты — там вечный хаос! Когда я вёл дело, всё шло…
Я резко повернула к нему голову, и мой взгляд должен был бы испепелить его на месте.
— Как? — перебила я ледяным тоном. — Ой… точно. Вообще никаких подвижек. Столько дней — и где результат?
Он съежился, как будто я ударила его физически, и потупил взгляд в пол. Его пальцы нервно сжали волосы.
Я отвернулась, снова глядя в пустоту.
— Ладно, — прошипела я. — Он получит свои извинения сполна. Надеюсь, он ими поперхнётся.
— Анна! — Ноэль поднял голову, и в его глазах читалась уже не досада, а настоящая тревога. — Нужно отступить. Сейчас. Затаиться. Он тебя раскусил, он будет давить!
— Чего? — я фыркнула, поднимаясь с кресла. — Я не собираюсь ничего делать. Образ истеричной, обиженной идиотки, которую он сам и создал? Пф… нам это только на руку. Если и будут кого подозревать в отравлении Вирены, так это его, истеричная идиотка вряд ли бы додумалась. А твоя дама, убегающая из нашей спальни голой, только подкрепит версию, что я действительно страдала из-за твоей «измены» и была не в себе. Он сам вырыл себе эту могилу. Пусть теперь в ней и сидит, довольный своей победой.
Ноэль смотрел на меня, и на его лице медленно проступало понимание, смешанное с долей ужаса.
— Ужасно, — прошептал он.
— Ага, — согласилась я без тени сожаления. — Стратегия — она такая. Не всегда красивая. Ну а теперь… я спать.
Я обвела взглядом комнату, и моё лицо скривилось в маске отвращения.
— И, походу, на диване. После увиденного на кровать я точно больше не лягу.
Не дожидаясь ответа, я схватила с вешалки первый попавшийся плед, швырнула его на короткий диван в углу и плюхнулась туда лицом к стене, всем видом показывая, что разговор окончен.
Сон был беспокойным, отрывистым. Я проснулась от резкого луча солнца, пробившегося сквозь щель в тяжёлых шторах. Раньше Ноэля.
Тишина в комнате была густой, нарушаемой лишь его ровным, тяжёлым дыханием. Я приподнялась на локте и взглянула на кровать. Он лежал на боку, свернувшись калачиком, спина напряжённой дугой была обращена ко мне. Одеяло сползло на пол, и он ворочался во сне, будто пытаясь согреться в пустоте. На лице — отпечаток усталости и того самого мальчишеского несчастья, которое он тщательно скрывал наяву.
Я тихо поднялась с дивана, босиком подошла к кровати. Подняла одеяло и накрыла его, стараясь не разбудить. Его плечи немного расслабились под тканью.
— Не мёрзни, постельный захватчик, — прошептала я в тишину, и уголок губ непроизвольно дрогнул в улыбке.
Потом я повернулась к своему отражению в огромном зеркале у гардероба. Утро предстоящего спектакля требовало соответствующего костюма. Если уж идти на публичное унижение, то делать это нужно с размахом. Не как жертва, а как главная героиня трагедии, которую все запомнят.
Я выбрала платье. Бирюзовое. Цвет холодного моря и ядовитого лезвия. Шёлк, струящийся по телу как вторая кожа. Разрез — не сбоку, а по самому центру, от самого бедра и до самого пола. При каждом шаге ткань расходилась, открывая обе ноги целиком — длинные, прямые, роскошные линии от бедра до щиколотки. Рукава отсутствовали полностью, открывая плечи, ключицы и руки до самых пальцев. Лиф был сконструирован так, чтобы не просто облегать, а лепить фигуру, подчёркивая упругую грудь и тонкую талию с почти неприличной откровенностью. Высокие шпильки цвета слоновой кости удлиняли ноги до невозможных, скульптурных пропорций.
Я села к туалетному столику. Голубые глаза, которые в гневе становились ледяными, я подчеркнула серебристыми тенями, чтобы они светились, как полярный лёд. Собственные, густые, черные ресницы я лишь слегка подчеркнула тушью. Губы — нейтральный блеск, чтобы не отвлекать от глаз. Вся сила — в них.
Волосы цвета выгоревшей на солнце пшеницы, густые и тяжёлые, я распустила. Они волнами спадали до самой поясницы. Я создала лёгкий начёс у корней, подчёркивая природный объём, чтобы они обрамляли лицо роскошной, дикой рамой. Каждый локон лежал идеально.
Я встала и повернулась перед зеркалом. Отражение было безупречным. Подтянутые ягодицы, тонкая талия, открытая шея — каждый достоинство было выставлено напоказ. Я нарядилась специально. Чтобы представление было ещё более зрелищным. Чтобы каждый, кто будет смотреть, задавался вопросом — кто же на самом деле проигрывает в этой игре.
В дверь постучали. Три чётких, неторопливых удара.
На пороге стоял страж в золочёных доспехах Дня. Его взгляд на мгновение задержался на мне, и я увидела, как его зрачки расширились, а горло сглотнуло.
— Вас ждут, — выдавил он, стараясь смотреть мне в переносицу.
Я позволила себе очень сладкую, очень ядовитую улыбку, которая не дошла до глаз.
— Ну, разумеется, — сказала я голосом, похожим на звон хрусталя. — Ведите.
Я вышла в коридор, не оглядываясь на спящего Ноэля. Пусть спит.
Страж привёл меня не в тронный зал и не на площадь, а на широкую, залитую утренним солнцем террасу. Она была открыта саду, но огорожена колоннадой, создавая ощущение приватного клуба для избранных. Воздух был прохладным и свежим, пахнущим цветущим жасмином и влажной землёй после ночного полива.
Публика собралась именно та, что я и ожидала: немногочисленная, но весомая. Хеллион стоял у каменного парапета, беседуя с каким-то лордом в зелёно-золотых одеждах — явный гость из Осени. Чуть поодаль, в тени колонны, замерла бледная, как мрамор, фигура в серебристо-синем — представитель Зимы, наблюдающий с ледяным безразличием. Рассыпались по террасе ещё несколько лордов Дня в своих сияющих одеждах. И, конечно, те самые служанки и пара стражей, вытянувшиеся у входа, глазами-блюдцами впиваясь в происходящее. Азриэль стоял почти в центре, спиной к саду, так что солнце очерчивало его силуэт, оставляя лицо в тени. Он был в своём привычном чёрном, крылья плотно сложены, руки за спиной. Ждал.
Когда я переступила порог и вышла на солнечный свет, все разговоры разом смолкли. Взгляды, тяжёлые и пристальные, устремились на меня. Они ждали увидеть сломленную, виновато опустившую голову жертву. Они увидели это.
Я не опустила взгляд. Напротив, я позволила лёгкой, беззаботной улыбке тронуть губы, как будто меня пригласили на утренний приём, а не на экзекуцию. Плавно, не ускоряя шаг, я вошла в зал, вернее, прошла сквозь него. Платье шуршало, разрез открывал ноги с каждым движением, шпильки отчётливо цокали по мрамору. Я шла так, словно это был мой дом, а они — гости, которым выпала честь меня лицезреть. Я чувствовала, как на мне задерживаются взгляды — оценивающие, осуждающие, восхищённые. Пусть смотрят.
Мой путь лежал мимо низкого стола, уставленного кувшинами с водой, вином и лёгкими закусками. Я, не прерывая шага, изящно наклонилась и взяла два пустых хрустальных кубка. Подошла к кувшину с водой, налила в оба до краёв. Кристально чистая, холодная вода заблестела на солнце.
С этими двумя кубками в руках я развернулась и направилась прямо к Азриэлю. Я не отводила от него взгляда. Он стоял неподвижно, но я видела, как его синие глаза скользнули по мне — от распущенных волос до открытых плеч, от выреза на груди до самого низа разреза, оголяющего ноги. Его взгляд был не просто оценивающим. Он был… впитывающим. И в этом не было ни капли стыда. Лишь холодный, хищный интерес. Это не смутило меня. Это придало уверенности. Я была тем, на что он смотрит. Я контролировала его внимание.
Я остановилась перед ним, протянула один из кубков.
— Вы же не против воды? — сказала я чистым, звонким голосом, который легко долетел до ближайших зрителей. Потом добавила тише, но всё ещё вполне внятно: — Обратила внимание, что вы тоже… не пьёте спиртного. Благоразумие, достойное восхищения.
На его губах дрогнула ухмылка. Он медленно, не сводя с меня глаз, взял бокал. Его пальцы коснулись моих на долю секунды — намеренно. Он поднёс кубок к губам, собираясь сделать глоток.
В этот момент я наклонилась чуть ближе и прошептала так тихо, что звук едва долетел даже до него, обернувшись лишь движением губ и дыханием:
— Всё верно. В этот раз не отравлено.
И я отступила на шаг, одарив его самой милой, самой искренней на свете улыбкой — той, что не обещает ничего хорошего.
Он замер на мгновение, кубок у губ. Потом его глаза сузились, и он сделал глоток. Холодная вода скрыла, возможно, спазм раздражения или усмешки в его горле. Он опустил бокал.
— Ты что-то хотела? — спросил он язвительно, и его бархатный голос прозвучал так, будто мы были наедине, а не в центре всеобщего внимания.
Я сделала ещё один маленький глоток из своего кубка, глядя на него поверх хрустального края.
— Ну, разумеется, — ответила я тем же тоном лёгкой, почти дружеской беседы. — В конце концов, для этого же все мы здесь и собрались, не так ли?
Я вздохнула, сделав вид, что собираюсь с мыслями, и слегка нахмурила брови, как будто разгадываю сложную головоломку.
— Понимаете, я сейчас осознала одну культурную разницу. Совершенно незначительную, но она всё и объясняет.
Я подняла на него глаза, в них играл искренний, почти детский интерес.
— У нас, у людей, есть такой… устаревший предрассудок. Почти суеверие. — Я сделала паузу, давая всем на террасе настроиться. — Мы почему-то считаем, что если мужчина хватает женщину, игнорирует её сопротивление и пытается утащить в уединённое место… то это что-то плохое. Грубое. Примитивное.
Я широко распахнула глаза, изображая внезапное озарение.
— Но теперь-то я вижу! Это не грубость. Это… аутентичность. Возвращение к истокам. К самым базовым, древним способам выразить… интерес. Я просто не была готова к такой глубине жеста. И, конечно, к такой его… физической убедительности.
Я склонила голову в почтительном, кающемся жесте.
— Поэтому приношу вам свои извинения, искренне. За то, что не оценила по достоинству эту… ретроспективную элегантность ваших методов. За то, что окрестила домогательствами то, что, очевидно, было живым уроком по истории фейрийских обычаев. Надеюсь, вы сможете простить мою человеческую… ограниченность восприятия.
Азриэль приоткрыл рот, чтобы ответить. В его глазах, ещё секунду назад светившихся холодным торжеством, вспыхнула опасная искра — он поймал все нюансы, весь яд, и сейчас собирался раздавить её в ответном словесном ударе, который свел бы на нет весь её спектакль.
Но я была быстрее.
Я сделала лёгкий, изящный шаг вперёд, подняла руку и мягко, но неоспоримо приложила указательный палец к его губам. Шёлк его одежды, тепло его кожи, само его дыхание — всё это на миг стало осязаемым шоком.
— Умоляю вас, — прошептала я с мнимой, почти болезненной искренностью, глядя ему прямо в глаза. — Ничего не говорите. Я не достойна ваших… объяснений.
Он замер. Абсолютно. Его тело напряглось, как у хищника перед прыжком, но шок от такой откровенной, публичной фамильярности, от этого прикосновения, сковал его на долю секунды. Этой доли хватило.
Я не убрала руку. Вместо этого, сохраняя безупречно скорбное выражение лица, я провела тыльной стороной пальцев по его щеке. Жест был одновременно ласковым и невыносимо снисходительным, как будто я утешала капризного ребёнка.
— Надеюсь, вы не сильно в обиде, — продолжила я тем же заговорщицким шёпотом, но достаточно громко для ближайших ушей, — что я… помешала вашим вчерашним гуляниям в восточном крыле. Такое уединенное место, правда? Идеально для… размышлений.
Я увидела, как его зрачки резко сузились. Это был не просто намёк на вчерашнее. Это был намёк на то, что он делал в том крыле до встречи с ней. И Хеллион, стоящий неподалёку, наверняка уловил это.
И прежде чем он успел хоть как-то отреагировать — схватить мою руку, прорычать ответ, — я резко, но грациозно отшатнулась, приложив ладонь к собственному горлу в наигранном смущении.
— Ой, — воскликнула я уже полным голосом, отступая на пару шагов, — как же я смущена! Позвольте мне… мне нужно прийти в себя…
И я, не оглядываясь, почти побежала — не к выходу, а прямо к Хеллиону. Моё «бегство» было направленным. Я остановилась перед ним, слегка запыхавшаяся, опустив глаза, как будто ища защиты у единственного авторитета в этом зале, оставив Азриэля стоять посреди террасы с невысказанной яростью, с губами, которые только что коснулся её палец, и со взглядом, который мог бы испепелить камень.
Я остановилась перед Хеллионом, искусственная запыханость ещё поднимала грудь, губы были слегка приоткрыты. Я сделала вид, что ловлю дыхание, опустив глаза. Он наблюдал за мной с тем же холодным, аналитическим интересом, с каким смотрел на редкий экспонат.
А потом я резко подняла взгляд. Всё «смущение», вся «истеричность», вся театральная патетика слетели с моего лица, как маска. Взгляд стал прямым, жёстким, голос — ровным и лишённым всяких эмоций.
— Хеллион, — сказала я тихо, но так, чтобы слышал только он. — Думаю, нам нужно поговорить.
И, не дожидаясь его реакции — кивка, удивлённого поднятия брови, чего угодно, — я развернулась и пошла прочь. Не побежала, не семенила. Твёрдыми, уверенными шагами, какими пришла. Я шла мимо застывших лордов, мимо растерянных служанок, мимо Азриэля, чья ярость теперь была направлена мне в спину, ощутимая, как физическое давление. Я не оглянулась ни на кого.
Я знала, что Хеллион найдёт меня позже.
Я решительным шагом направилась по знакомым коридорам в покои Леди Вирены. Теперь, когда публичная часть «наказания» была отыграна, нужно было оценить последствия и сделать следующий ход. Утреннее солнце лилось через окна — идеальные условия для полного эффекта «средства».
Я знала, что зуд уже должен был начаться. И я хотела, чтобы она страдала и знала, что гнойники будут от солнца. О них я не сказала Ноэлю.
Я остановилась у знакомой двери. Вдохнула, лицо стало спокойным, нейтральным. Постучала настойчиво.
— Войди! — донёсся изнутри раздражённый голос.
Я вошла. Леди Вирена сидела в глубоком кресле, отодвинутом в самый угол, в тени от плотных штор. Она была бледна, а её пальцы нервно, почти судорожно чесали шею. На коже уже виднелись красные, воспалённые участки.
— С вами всё в порядке? — спросила я, изображая лёгкую обеспокоенность.
— Да, — буркнула она, прекращая чесаться и пытаясь принять вид неприступности. — Что тебе нужно?
— Он рассказал мне всё. Про ваше… предложение. От которого отказался.
Она фыркнула, но в её глазах вспыхнул интерес.
— И что?
Я сделала шаг вперёд, в полосу света.
— Я думаю, если моя жизнь в Дворе Весны будет гарантированно беззаботной, безопасной и обеспеченной… то мы, возможно, сможем обсудить эту сделку. — Я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза. — Но только если вы простите Ноэля. И примете его как сына. По-настоящему.
Вирена замерла. Потом её лицо озарилось торжествующей, хищной улыбкой. Она увидела слабину, путь к победе.
— Тамлин будет к тебе добр, я увеняю. Мы заключим сделку. — Она протянула руку, будто для скрепления договора здесь и сейчас.
Я не двинулась.
— Я заключу сделку, — сказала я чётко, — только когда увижу, что Ноэль счастлив, свободен и признан вами. Не раньше.
Её улыбка сползла, сменившись холодной яростью.
— Без сделки ничего из этого не будет. Ни признания, ни доступа через Двор Весны. Ничего.
Я медленно кивнула, как будто принимая её условия.
— Ну что ж, — сказала я мягко. — Тогда оставайтесь без пути через Двор Весны. И без сына.
Я развернулась и пошла к двери. На пороге остановилась, не оборачиваясь, и бросила через плечо:
— Если что… Ноэль будет на западной террасе через час.
И я вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
— Ну наконец-то, хоть что-то идёт так, как надо. Наживку она заглотила… сто процентов. Придёт. — победно рассуждала я, — И тогда, крылатый, ты отправишься восвояси следом за ней. — Идея казалась почти сладкой.
Я с лёгкой, почти танцующей походкой вернулась в наши покои. Ноэль всё ещё спал, укрывшись с головой одеялом, которое я накинула на него утром. Я подошла к кровати, села на край и мягко потрясла его за плечо.
— Мне жаль тебя будить, соня, — сказала я, и в голосе звенела неподдельная, почти озорная энергия. — Но уже через 40 минут нам надо быть на западной террасе. Там будут снова… шахматы. И, кажется, продолжится тот утренний банкет.
Ноэль закряхтел под одеялом, потом с трудом вынырнул. Его волосы торчали в разные стороны, лицо было помятым и недовольным от резкого пробуждения. Он протирал глаза, смотря на меня сквозь слипшиеся ресницы с выражением полного, абсолютного недоумения.
— Чего-чего? — прохрипел он. — Продолжение? Какого банкета?.. Ты же только что ушла на… эээ…
Его взгляд наконец сфокусировался на мне, на бирюзовом платье, на укладке, на макияже. Недоумение в его глазах сменилось медленным, искренним восхищением. Он даже присвистнул, тихо, сквозь сон.
— Ты… ты сегодня великолепна. Прямо… ослепительно.
Я покрутилась перед ним, давая оценить весь эффект.
— Я старалась. Не зря же. А ты тоже надень сегодня что-нибудь… красивое. Покажи всем, что Лорд Ноэль вернулся и он не так прост, как кажется.
Он сел на кровати, сгорбившись, проводя руками по лицу.
— Сорок минут? Анна, я ещё сплю. Мозг не включился.
Я встала, посмотрела на воображаемые часы на запястье.
— Уже тридцать пять! — объявила я с преувеличенной строгостью. — Проснись и пой, сиятельство! Душ, одежда, лоск! Сегодня шоу начинается. И на этот раз все пойдет , как по маслу.
Я не смогла сдержать широкую, почти беззаботную улыбку. После вчерашнего поражения и утреннего напряжения это чувство контроля, пусть и хрупкого, было подобно глотку крепкого кофе. Я рассмеялась, глядя на его сонное, протестующее лицо.
— Шахматы, Ноэль. И король, кажется, вот-вот попадёт под мат.
Я прождала, пока Ноэль соберётся , он действительно облачился в элегантный кафтан цвета морской волны, что его удивительным образом преобразило, и мы под руку, как и положено «влюблённым после ссоры», направились на западную террасу. Народу собралось ещё больше — слухи о утреннем «извинении» явно привлекли любопытных. Музыка играла тихо, запах жареного мяса и свежей выпечки витал в воздухе. Леди Вирены пока не было видно.
Я расслабленно блуждала по террасе, под чутким «присмотром» Ноэля, специально ловя взгляд Хеллиона и тут же делая вид, что случайно отвела глаза, будто смущенная его вниманием. Керис и её муж уже завтракали у столика; Керис, поймав мой взгляд, лукаво подмигнула. Даже Берон был тут, мрачный и насупленный, как грозовая туча в этом солнечном утре. Он осмотрел меня с ног до головы — медленно, оскорбительно-оценивающе — и, к моему несказанному удовольствию, впервые за всё время направился прямо ко мне.
Он остановился в паре шагов, его, похожие на свиные, глазки ползали по разрезу на моём платье.
— Я слышал, тебя сегодня учили хорошим манерам, — прошипел он. — Видимо, урок не пошёл впрок. Или ты настолько тупа, что не понимаешь, как вульгарно выставлять напоказ то, что должно быть скрыто?
Я сделала удивленное лицо, слегка наклонив голову, давая ему ещё лучший вид на вырез.
— О, Лорд Берон. Какая неожиданная забота о моей… добродетели. С чего бы это? — Мой голос прозвучал лёгко, почти игриво.
Он фыркнул, но его взгляд, против его воли, снова скользнул вниз.
— Я — благородный лорд. Для меня правила приличия не пустой звук. Я пожалел сказать, чтобы ты знала, что даже стоять с тобой противно.
— Правила, — повторила я задумчиво. — Конечно. Но знаете, я ещё так мало знаю о ваших обычаях. Может, вы… просветите меня? Дадите пару уроков? — Я позволила голосу стать чуть тише, чуть интимнее.
Его дыхание стало чуть шумнее. Он сделал шаг ближе, его запах — тяжёлый, пряный — ударил мне в нос.
— Мои уроки, — сказал он низко, голос стал маслянистым, — не для всех. И стоят они… дорого. Наказание для строптивых учениц бывает суровым. — Его глаза буквально прилипли к моей груди.
Я задержала на нём взгляд, полный мнимого интереса.
— Наказание? — прошептала я. — Это звучит… пугающе интересно . Но знаете что я заметила, лорд Берон?
— Что? — выдохнул он, уже почти забыв, с чего начался разговор.
Вместо ответа я сделала ещё один микроскопический шаг навстречу. Мой взгляд скользнул с его глаз на его губы и обратно — классический, немой вызов. Этого было достаточно.
Охваченный внезапным порывом наглости и желания, он резко шагнул вперёд. Его толстая, цепкая рука обхватила мою талию через тонкий шёлк, грубо прижав меня к себе. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего.
— Возможно, тебе и повезёт, — прошипел он, и его голос дрожал от сдерживаемого возбуждения. — Я окажу честь… обучать тебя лично. У себя.
Я не отпрянула. Не вздрогнула. Наоборот, я расслабилась в его хватке, как будто это было именно то, чего я ждала. И улыбнулась — широко, ехидно, победоносно.
— Ага, — сказала я громко и отчётливо, на грани фальцета. — «Даже стоять с тобой противно». Исключительная выдержка, лорд. Всего пара фраз о скромности — и ваши принципы уже сами просятся в чужие постели. Похоже, ваше благочестие — всего лишь дешёвый парфюм, который слетает при первом же дуновении искушения. Жалкое зрелище.
— Ты… ты… — он задохнулся, отскакивая на шаг, его рука повисла в воздухе, будто обожжённая. — Ты жалкая смертная, безродная, назвала меня лицемером?!
Это был уже не шип, а крик, полный бессильной ярости.
Я молча смотрела на него несколько секунд, сохраняя ледяное спокойствие. Потом, медленно и очень чётко, сказала:
— Нет. Вы сами только что себя таким выставили.
Он сделал резкий угрожающий выпад в мою сторону, рука сжалась в кулак. Я не отпрянула. Даже не моргнула. Лишь улыбнулась — холодно, выжидающе, принимая его ярость как должное.
И в этот момент между нами встал Азриэль. Его тень легла на нас обоих.
— Да-да, — пронеслось у меня в голове с внезапной, почти истеричной ясностью. — Я видела, как ты напрягся с той самой секунды, как он двинулся в мою сторону. Стоял в тени и смотрел. Ждал. Неужели… ты просто меня защищаешь всё это время? И в том коридоре… неужели действительно хотел помочь?
Мысль была настолько абсурдной и неожиданной, что внутри всё перевернулось.
— Нашёл с кем путаться, Азриэль, — прошипел Берон, и в его тоне сквозила не просто злоба, а давняя, личная неприязнь. Он бросил на Принца Теней взгляд, полный ненависти и… страха. Потом развернулся и грузно зашагал прочь, расталкивая гостей.
Наступила тишина, нарушаемая лишь сдержанным перешёптыванием. Азриэль медленно обернулся ко мне. Я стояла, скрестив руки на груди, встречая его взгляд.
— Ты перестаралась, — сказал он тихо. В его голосе не было гнева. Была усталая констатация факта.
— Нет, — парировала я так же тихо. — Я как раз кое-что поняла.
Его бровь едва заметно дрогнула. На губах появилась тень улыбки.
— Что же?
Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказалась в сантиметре от него. Поднялась на цыпочки и прошептала прямо в ухо, так, чтобы его дыхание смешалось с моим:
— Я вижу, что тебе нравлюсь. И это становится всё более очевидно. Хорошего дня, Принц Теней.
Я отстранилась, собираясь уйти, но его рука, быстрая, как удар змеи, мягко, но неумолимо схватила меня за запястье.
— Не льсти себе, — произнёс он, и его голос был низким, опасным.
Я рассмеялась ему прямо в лицо. Искренне, без тени страха.
— Так и будем стоять, или я могу, наконец, попить кофе? Я, знаешь ли, после такого представления хочу чего-то горячего.
Он задержал мой взгляд на секунду, две… Потом отпустил запястье.
— Иди. И без глупостей.
— Ага, — бросила я через плечо, уже отходя. — Смотри в оба. Только глаза не сломай.
Я направилась к столику с напитками, налила себе кофе — густого, чёрного, пахнущего гарью и пряностями. Он обжёг горло, вернув ощущение реальности. Я заняла место рядом с Ноэлем, и мы доели завтрак в притворно-лёгкой беседе, но оба чувствовали растущее напряжение. Часы тикали.
Я заметно нервничала. Пальцы непроизвольно постукивали по фарфору. Где она? Солнце поднималось всё выше, а Леди Вероны всё не было. Мой план висел на волоске. Если она не придёт, всё — и провокация Берона, и утренний спектакль с извинениями — теряло смысл.
Постепенно терраса начала пустеть. Лорды, насытившись зрелищем и едой, стали расходиться по своим делам. Берон давно смылся, фыркая.
И вот, когда нас осталось всего ничего — она появилась.
Леди Верена вошла на террасу не как обычно — гордая, несущая перед собой волны недовольства. Она шла быстро, почти крадучись, взгляд бегал по сторонам. На ней было платье из плотного бархата с высоким воротником и длинными рукавами, скрывавшее всё тело с шеи до запястьев. Абсурдный наряд для солнечного утра.
Она направилась прямо к нашему столу и опустилась в кресло рядом с Ноэлем, не глядя на него. Вблизи картина была ещё красноречивее. Её обычно безупречный нос был красным и чуть опухшим, глаза воспалены, будто она плакала или терла их без остановки. Сквозь тонкую кожу на висках проступала сеточка лопнувших капилляров. Даже под слоем пудры лицо было неестественно бледным. Когда она нервно поправила салфетку, я заметила на её ладонях и запястьях ту самую красную, бугристую сыпь.
Ноэль замер, его вилка застыла в воздухе. Он смотрел на мать с смесью тревоги и отстранённого любопытства.
— Мама, — начал он осторожно. — С тобой всё в порядке? Ты выглядишь…
— Всё в порядке, — резко перебила она, но голос дрогнул. Она перевела на него взгляд, и в её глазах на миг мелькнуло что-то неуловимое. — Несмотря на… самочувствие, я пришла увидеть… тебя.
В этот момент на переносице у неё, прямо под слоем пудры, выступил желтоватый, отвратительный бугорок. Он пульсировал. Подошёл слуга с графином воды, его взгляд упал на лицо госпожи, и он остолбенел.
— Может, вам вернуться в покои? — пробормотал он, бледнея.
Она мгновенно перевела на него суровый взгляд.
— Я хочу быть здесь!
В ту же секунду гнойник лопнул. Желтоватая жидкость брызнула на рукав слуги. Он с отвращением отшатнулся. Я прикрыла рот рукой, изображая шок и сочувствие.
— Мама! — вскрикнул Ноэль, вскакивая. — Это не просто недомогание! Да тебя…
Он не успел договорить. Новые волдыри стали появляться на её шее, выпирая из-под воротника, на висках. Тишину террасы разорвал её собственный сдавленный стон. Все разговоры смолкли. Взгляды Хеллиона, Азриэля, оставшихся лордов и слуг приковались к нашему столику.
— Это… что это? — прошептал Ноэль, в ужасе глядя на мать.
Леди Верена, дрожа от боли и унижения, медленно подняла на меня взгляд. Её глаза были полны ненависти и подозрения.
— Я знаю, что ты шастала вчера в моём крыле.
Она рассматривала мое лицо, её взгляд стал острым, как шило.
— И что же ты хотела именно там?
— Признаться честно, я шла к вам. Обсудить то, о чём говорили сегодня. — Я сделала вид, что смущаюсь. — Просто Принц Теней решил… как вы сказали? — я обернулась к нему, — что я «наломаю дров». Когда я поднялась в коридор, он уже был там. И схватил меня, чтобы… «утешить».
В этот миг Верена застыла. Потом её лицо, искажённое болью и сыпью, стало медленно поворачиваться к Азриэлю. Она встала со стула, её движения были скованными, но полными неуклонной, шипящей ярости. Она подняла руку и трясущимся пальцем указала прямо на него.
— Тыыыы… — вырвалось из её горла нечленораздельное шипение, больше похожее на звук лопающегося пузыря, чем на человеческий голос. Её лицо, искаженное не только сыпью, но и слепой яростью, стало по-настоящему страшным. Она начала двигаться к нему — не шагами, а какими-то рывками, будто её ноги плохо слушались, скованные болью и бархатом платья. Казалось, она готова была вцепиться в него ногтями, несмотря на всю пропасть между их статусами и силой.
Я театрально прикрыла рот рукой в ужасе.
— Стойте! Стойте, стойте! — вскричала я и буквально выпрыгнула между ними, встав спиной к Азриэлю, лицом к наступающей Верене.
Реакция была мгновенной. Азриэль слегка отклонился назад, и в его обычно невыразительных синих глазах мелькнуло настоящее, неотёсанное удивление. Он явно не ожидал, что я заслоню его собой. Хеллион, наблюдавший за всем с видом рассеянного интереса, приподнял бровь, и в его взгляде появился живой, острый интерес. Ноэль побледнел так, что стал похож на призрака, застыв на месте с открытым ртом.
— Уважаемые господа научили меня не рубить с плеча! — провозгласила я, раскинув руки, как будто разнимая дерущихся детей, создавая живой барьер. — Леди Верена, умоляю вас! Публичные скандалы ни к чему не приведут!
Я сделала паузу, давая своей «панике» немного осесть, и перешла на убедительный, почти заговорщицкий тон:
— Я предлагаю… принять публичные извинения от Принца Азриэля. И…
В этот момент на её виске, прямо у границы волос, созрел и лопнул ещё один гнойник. Звук был тихим, влажным. Желтоватая жидкость брызнула, и капелька, сверкнув на солнце, чуть не попала на моё плечо. Я с искренним, отвращением резко дёрнулась назад — и оказалась почти в объятиях Азриэля. Мой лёгкий, парфюмированный запах смешался с его. Я почувствовала, как напряглись мышцы его торса. — Мерзость, почему они такие большие, фу? — пронеслось в голове с долей брезгливого недоумения.
Я тут же отшатнулась, будто обожжённая и подняла глаза, поймала его взгляд. В его синеве теперь плескалось не только удивление, но и тень понимания, смешанная с ледяным раздражением.
— …И, разумеется, он немедленно оплатит лечение за всё это! — закончила я свою фразу, обращаясь уже ко всем присутствующим. — И компенсирует моральный ущерб.
Азриэль медленно, с убийственным спокойствием, склонил голову. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но отточенным, как клинок.
— Интересное предложение. Но позволь спросить, Анна… почему ты так уверена в моей вине?
Я улыбнулась — сладкой, ядовитой, смущённо-коварной улыбкой.
— А вы можете доказать, что это не вы? — парировала я, разводя руками в невинном жесте.
— Я обязательно это сделаю, — ответил он без колебаний, и в его тоне прозвучала сталь.
— Вот видите! — воскликнула я, снова обращаясь к «залу». — Он обязательно докажет. Но пока… — я сделала паузу, мой взгляд стал притворно-сострадательным, когда я обвела взглядом покрытое сыпью лицо Верены, — пока леди Верена страдает. И вы, — я снова посмотрела на Азриэля, вложив в голос упрёк, — настолько жестоки, что позволите ей все это время быть тут, на солнце, в таком… состоянии?
В этот момент его тень у моих ног шевельнулась. И его голос, низкий и чёткий, прозвучал прямо у моего уха, будто обволакивая холодом только мою кожу. Никто больше этого не слышал.
— Я могу ведь тебя сдать, мышка. Рассказать, как ты вчера суетилась у её покоев.
Я не дрогнула. Не отвела глаз. Я просто медленно, преувеличенно выразительно закатила глаза и ответила уже вслух, громко и ясно:
— Может, вы кого-то видели? Поймали за руку? И почему-то… молчали? — Я бросила на него быстрый, полный мнимого недоумения и легкой укоризны взгляд. — Или может, это такой… своеобразный способ ухаживания во Дворе Ночи? — добавила я, снова разводя руками. — Я, право, не знаю ваших обычаев!
Хеллион рассмеялся — коротким, сухим, насмешливым звуком, который резко прорезал напряжённую тишину.
— Верена, успокойся, — сказал он, но его взгляд был прикован к нашей с Азриэлем дуэли. — Я выясню, что это. Похоже на какой-нибудь порошок из магазина дурных шуток. Эти волдыри… они же лопаются и сразу заживают. — Он сделал паузу, демонстрируя своё знание. — Азриэль, — повернулся он к Принцу Теней с деловым видом, — доставь Верену к лекарям. Пусть осмотрят. Без лишнего шума.
— Хеллион! — перебила я его, и в моём голосе прозвучала редкая для меня, почти искренняя, обидчивая нота. Все взгляды снова устремились ко мне. — Неужели вы считаете, что леди Верене комфортно будет сейчас находиться тут, на виду у всех? Да её просто травили! В вашем доме!
Я сделала шаг вперёд, к нему, моё лицо стало выразительным, почти умоляющим.
— И сейчас вы либо… покрываете того, кто это сделал, — я на мгновение бросила взгляд на Азриэля, — либо у вас совсем нет эмпатии. Видно же, что ей невыносимо! Слухи об этом… об этом уродстве… разнесутся по всем дворам быстрее, чем она дойдёт до лекарей. И что? Весь Пратиан будет тыкать в неё пальцами? Смеяться над её… лицом?
Я знала, что попала в цель. Я видела, как дрогнули ресницы Верены, как её пальцы, сжимающие подлокотник кресла, побелели. Страх быть осмеянной, стать посмешищем, оказался для неё сильнее физической боли и злости.
Она выпрямилась, собрав остатки достоинства. Её взгляд, полный ненависти, но теперь уже более расчётливой, перешёл с меня на Азриэля, а затем — на Хеллиона.
— Она… права, — прошипела она, голос хриплый, но твёрдый. — Я не поеду к твоим лекарям, Хеллион. Пусть он доставит меня. Ко Двору Лета. К моим людям. — Её взгляд перешёл на Принца Теней, полный ненависти. — Ему же знакомо перемещение?
Я обернулась к Азриэлю и улыбнулась во все тридцать два зуба — сладкой, ядовитой, победоносной улыбкой.
— Вы и такое умеете? — сказала я с наигранным восхищением. — Вау, я поражена… Такой многогранный талант: и утешать, и перемещаться. Когда отправитесь отсюда?
Азриэль встретил мой взгляд. На его губах появилась ответная улыбка — такая же холодная и опасная, как лезвие под бархатом.
— Через час.
— Я провожу! — воскликнула я с деланным энтузиазмом. — Хочу помахать платочком на прощанье.
— Я ненадолго, — парировал он, и в его тоне звучало предупреждение.
— Надеюсь, — сказала я уже тише, но так, чтобы он точно услышал, — что больше не увидимся.
Ноэль резко дёрнул меня за руку, его пальцы впились в моё запястье.
— Пошли, — прошипел он, и его лицо было напряжённым, почти серым от подавленных эмоций.
Я позволила ему утащить себя, поплетаясь следом, изображая покорность, но бросив последний взгляд через плечо.
Азриэль наблюдал за нашим уходом. И его голос, низкий и чёткий, настиг нас в арке, ведущей с террасы:
— Мы отправимся через час. С площадки, откуда вы прибыли.
Я, не оборачиваясь, махнула свободной рукой.
— Ага, — бросила в пространство. — До скорого.
Ноэль почти бегом тащил меня по коридорам, не отвечая на почтительные поклоны слуг. Его хватка была железной. Как только дверь наших покоев захлопнулась за спиной, он развернулся ко мне, и его лицо, обычно скрывающее эмоции под маской легкомыслия, было искажено чистым, неконтролируемым ужасом.
— Ты сумасшедшая!!! — выкрикнул он, и его голос сорвался. — Это моя мать! Ты её отравила!
Я стряхнула его руку со своего запястья, спокойно потирая кожу.
— С ней всё будет в порядке. Эффект прекратится сам собой уже к завтрашнему утру плюс минус один, два дня. Это не яд, Ноэль. Это… раздражитель. Я подмешивала такое зелье директору академии, когда тот пытался учить меня манерам, Равена помогала его создать. Чесалась неделю, потом прошло.
Он смотрел на меня, не веря своим ушам.
— Ты понимаешь, что ты сделала? Ты подставила Принца Теней, натравила на него мать, чуть не устроила международный скандал на глазах у Хеллиона и половины дворянства!
— Понимаю, — кивнула я, подходя к столу с водой. — И именно поэтому это сработало. У каждого из них здесь свой интерес. Твоя ледяная глыба, Сиврен, даже не показывается — но она явно в курсе всего происходящего. Ей, видимо, всё мало, или моё поведение пока не во вкусе Зимы. Мне же нужно, чтобы крылатый не мешался под ногами и дал выпустить Хана, а его выпустит только этот идиот — Берон. Как только Азриэль покинет двор, тот начнёт действовать, потому что, как я поняла, он его боится. А твоя мать… её интерес — деньги и власть. Мы это и использовали. И устранили её как угрозу быстрее, чем она нас.
Он схватился за спинку кресла, чтобы устоять.
— О чём ты с ней договорилась? Когда говорила с ней.
— Нужно было выманить её на террасу. Я сказала, что если она гарантирует мне беззаботную жизнь в Дворе Весны, то я подумаю принять её предложение. Но только если она начнёт относиться к тебе как к сыну, а не к помехе.
Ноэль побледнел ещё сильнее.
— Сделка? Ты заключила с ней сделку?!
— Нет, конечно, нет, — я фыркнула, отпивая воды. — Это был крючок. И он сработал. Она заглотила его, потому что увидела для себя выгоду. А теперь получила неприятный сюрприз и направляет свой гнев в нужное нам русло.
Он выдохнул, опустив голову. Казалось, с него слетели последние силы.
— Ладно, — сказала я, ставя кубок. — Я пойду найду платочек. Хочу пойти проводить нашего принца.
Ноэль резко поднял на меня взгляд.
— Зачем? Он тебя ненавидит. Ты его ненавидишь.
Я улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла.
— Я обещала помахать платочком. И… просто хочу увидеть, как он уходит. Проиграв. Он заставил меня извиняться! Пусть теперь уезжает с ощущением, что его выставили отравителем и выдворили поспешно, по требованию оскорбленной дамы. Это сладкое чувство, Ноэль. Его нельзя упускать.
Я порылась в шкафу и уже в руке сжимала небольшой шёлковый платок чуть более светлого оттенка.
С победной осанкой — прямой спиной, уверенным, но неспешным шагом — я вышла на площадку.
Я встала чуть в стороне, у края каменной плиты.
Он заметил меня почти сразу. Через минуту Азриэль отделился от Вирены и Хеллиона, направился ко мне. Его тени, казалось, скользили по земле впереди него.
— Не хотела отпускать вас, не попрощавшись, — сказала я, наконец повернув к нему лицо.
— И платочек, я вижу, принесла, — его голос прозвучал ровно, но в глазах читалась привычная насмешка.
— Ну разумеется, — парировала я с лёгкой улыбкой. — Я всегда делаю то, что говорю.
Я демонстративно помахала платочком перед его лицом, словно провожая в долгую дорогу. Шёлк шелестел в неподвижном воздухе. А потом, сделав внезапный, ловкий шаг вперёд, быстрым и точным движением засунула его в боковой карман его узких, чёрных брюк. Мои пальцы на миг ощутили твёрдую линию бедра под тканью, и я почувствовала, как напряглись его мышцы.
Я поднялась на цыпочки, приблизив своё лицо к его лицу. Наши взгляды скрестились — мой, полный ядовитого торжества, и его, непроницаемый, как тёмная вода. Я прошептала ему на ухо, чтобы слышал только он, вкладывая в каждый звук сладкую, смертельную насмешку:
— Это на память. Сувенир. Чтобы не забывал, как здесь проигрывают. И постарайся не возвращаться. Климат, знаешь ли, для твоего вида вредный.
Я уже собралась отступить, сделать изящный, победный пируэт и уйти. Но его рука — стремительная и неумолимая, как щупальце тени — обвила мою талию и притянула к себе с такой силой, что воздух вырвался из моих лёгких со сдавленным звуком. Это не было грубо — это было абсолютно, тотально. Он наклонился так, что его губы почти коснулись моей щеки, а голос, низкий, вибрирующий и опасный, проник прямо в ухо, обжигая холодом:
— Мой ответ на твой сегодняшний… спектакль не заставит себя долго ждать. И поверь, ты его не одобришь.
Я не стала вырываться. Не оттолкнула его. Наоборот, я сознательно расслабилась в его хватке, позволив своему телу на миг прилечь к его недвижной, холодной тверди. И тихо рассмеялась ему прямо в лицо, чувствуя, как его ровное дыхание смешивается с моим, более частым.
— Ну, я же говорю… — прошептала я, и мой тон был сладким, как сироп из болиголова. — Я вам нравлюсь. До такой степени, что даже на прощание не можете удержаться, чтобы не прижать меня к себе. Трогательно. Практически романтично.
Он не повёлся на провокацию. Его синие глаза сузились до ледяных щелей, и он парировал, не повышая тона, его губы почти не шевелились:
— Ты сама очень долго и настойчиво напрашивалась. С первого дня.
Я прыснула со смеху, и этот звук прозвучал неестественно громко в давящей тишине площадки, эхом отозвавшийся от каменных колонн.
— Вы смешны, Принц. Всё, чего я хотела, — чтобы вы ушли. И моё желание, как видите, исполняется. Не поминайте лихом. Чао-какао!
Я резко уперлась ладонями в его грудь — твёрдую, как резная мраморная плита — и вывернулась из его хватки с отработанным охотничьим движением, которому научил меня ещё отец для случаев с назойливыми кавалерами. Он не стал удерживать, его пальцы разжались легко, будто он просто дал мне уйти, а не я вырвалась.
Азриэль отступил на шаг, его лицо вновь стало непроницаемой маской из темного мрамора. Он развернулся, не удостоив меня больше взглядом, и направился к Леди Вирене, которая стояла поодаль, закутанная в тёмно-лиловый плащ, её лицо и позор полностью скрыты глубоким капюшоном. Она напоминала испуганного, больного монаха.
Он положил руку ей на предплечье. Она вздрогнула, но не отпрянула.
Сначала свет вокруг Азриэля будто потускнел, потерял уверенность, как гаснущая лампа. Тени у его ног стали гуще, чернее, прилипли к каменной плите, словно их втягивала воронка. Воздух загустел. Мир на мгновение показался приглушенным, плоским, как будто кто-то прикрутил яркость всего сущего. Даже звуки — шёпот слуг, шелест моей юбки — стали приглушёнными, доносящимися из-за толстого стекла.
Потом эти тени поднялись. Не как дым, а как плотная, струящаяся, жидкая ткань, которая бесшумно обволокла обе фигуры. Они не накрыли их сверху — они сложились вокруг, поглощая очертания, начиная с ног, поднимаясь к туловищам, скрывая головы.
Исчезновение было пугающе тихим и абсолютным. Не было вспышки, не было хлопка воздуха. Не было даже ряби, как на воде. Просто края их тел потеряли чёткость, растворились в этой пульсирующей черноте, а затем исчез и сам центр, ядро тьмы. На месте, где они только что стояли, осталась лишь чуть более густая, задержавшаяся на долю секунды тень на камне да лёгкий, холодный запах — смесь ночного воздуха, мокрого камня и чего-то древнего, затхлого, как воздух в давно запечатанной гробнице.
Я стояла, не в силах скрыть торжествующей улыбки.
— Понравилось зрелище? — раздался рядом спокойный голос.
Я вздрогнула и обернулась. Хеллион стоял в паре шагов, наблюдая за мной.
— Да. Это… необычно.
В голове стучала одна мысль:
— Наконец-то!
Но в глубине души, там, где пряталась самая трезвая часть меня, уже зрело холодное предчувствие. Его последние слова: «Мой ответ на твой сегодняшний… спектакль не заставит себя долго ждать. И поверь, ты его не одобришь.»
Это не было пустой угрозой. Это было обещание.
Площадка опустела. Ветер гулял между колоннами.
Хеллион сделал паузу, его золотистые глаза изучали моё лицо. Потом он произнёс, и в его голосе не было ни гнева, ни восхищения — лишь холодная, взвешенная констатация:
— Вы — редкий гость, Анна. Такие либо становятся легендами… либо исчезают. Я пока не решил, что вам больше подойдёт.
В его тоне не было угрозы. Был вызов. И расчёт.
Я окинула взглядом пустующую площадку.
— Мы одни, — сказала я не вопросом, а утверждением.
— Да.
— Тогда довольно тонких фраз, Хеллион. Я действительно устала от игр. — Я вздохнула, и в этом вздохе прозвучала искренняя усталость. — Я признаю, что использовала твой двор. Использовала публичность, твоих гостей, даже твоё собственное решение. Мне жаль. Но иначе у меня бы не вышло.
Он не моргнул.
— Не вышло что, Анна?
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Я не настолько тебе доверяю, чтобы всё рассказывать. Но доверяю достаточно, чтобы говорить прямо. Без масок.
На его губах дрогнула тень улыбки.
— Почему?
Я перечислила по пальцам:
— Во-первых, ты относительно честен. Во-вторых, я всё же у тебя в гостях. И, несмотря на весь этот хаос, я уважаю твой дом. И благодарна за… кров. — Я сделала маленькую паузу. — В-третьих, мне понравился пегас.
Он рассмеялся — коротко, тихо, но искренне.
— Что смешного? — нахмурилась я. — Я ему тоже понравилась. Ты же не будешь отрицать?
— И не собирался, — признал он, смягчившись. — Так что же ты хочешь на самом деле?
Я подумала секунду.
— Стать друзьями?
— Друзьями? — он произнёс это слово так, будто оно было на древнем, забытом языке.
— Я ещё не решила. И ты тоже, — сказала я. — Мы вроде как.
Между нами повисла тишина — тяжёлая, наполненная невысказанными мыслями.
— Что же ты задумала дальше? — спросил он наконец.
— Просто смотри, — улыбнулась я. — И сам увидишь.
— Боюсь, мне это не понравится.
— Я не знаю, — пожала я плечами. — У вас, фейри, извращённая фантазия. Но я обещаю, что никто… не умрёт.
Он снова рассмеялся, и в этот раз в его смехе было что-то вроде уважения.
— Действуй, милая Анна.
Я улыбнулась ему.
— Приятного просмотра, Хеллион.
И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь с площадки.
