Один среди Вечной Охоты

Дверь в кабинет Хеллиона распахнулась, и нас ввели внутрь. Первой я увидела женщину. Она была красива — не броской красотой придворной куклы, а той, что идёт изнутри, озаряя черты благородством и тихой, непоколебимой силой. Её золотисто-каштановые волосы были убраны в элегантную, но простую причёску, подчёркивая высокие скулы и пронзительные сине-золотые глаза, в которых читался острый ум. Платье на ней было элегантным, но практичным — тёмно-синее, без лишних рюшей, позволяющее свободно двигаться. Итак, прибыл Верховный. А это, значит, его Верховная. Они стояли рядом. Не просто близко. Они стояли так, что между ними не оставалось пустоты — не физической, а энергетической. Плечи почти соприкасались, позы были зеркально расслабленными, как будто они дышали в одном ритме. Они чувствовали друг друга через сантиметры воздуха. Это было очевидно, почти осязаемо. А рядом с ней… Мой взгляд скользнул на мужчину, и мысленно я вздохнула. — Ну конечно, мистер «Апрель» с фиолетовыми глазами. Иссиня-чёрные, коротко остриженные волосы. Смуглая кожа. И глаза — фиалково-фиолетовые, усеянные серебряными искорками, как будто в них заточили кусочек звёздного неба. Они смотрели на меня с непроницаемым, царственным спокойствием. Мощные плечи, осанка, в которой читалась многовековая власть. Верховный Лорд Ризанд. — И ты, ну конечно, вернулся. Кто бы сомневался. По правде говоря, это начинает раздражать еще сильнее.—, подумала я. В этот момент его взгляд — острый, как скальпель, — скользнул по мне. Он задержался на запекшейся крови у моего носа, на рваном рукаве и ссадине на локте. Быстро, почти мгновенно. Но я заметила. Я всегда замечала, когда меня оценивали. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. И в моих собственных глазах, он должен был прочитать ровно то, что я чувствовала: чистое, неразбавленное раздражение. Усталость от всей этой бесконечной интриги, от того, что меня снова втягивают в игры, в которых я не хотела участвовать. Я первая разорвала контакт, переведя взгляд на Хеллиона. Он стоял за своим столом, наблюдая за всей немой сценой с видом хозяина, которому одновременно и интересно, и слегка досадно от нарушения его порядка. Я кивнула ему — коротко, без слов. — Проходите, — сказал Хеллион, его голос был гладким, как шёлк. Он жестом представил пару. — Верховный Лорд Ризанд и Верховная Фейра. Ноэль, стоявший рядом со мной, тут же склонился в почтительном, хоть и немного скованном поклоне. Я на этот жест лишь закатила глаза. Ох уж эти церемонии. В углу комнаты, в тени тяжелого гобелена, стоял Азриэль. Его крылья были плотно сложены, руки скрещены на груди. Он заметил мою реакцию на поклон Ноэля. Усмешка — быстрая, едва уловимая, но от этого не менее ядовитая — тронула его губы. — Смешно тебе, да? — подумала я, поднимая одну бровь. Хеллион жестом указал на два кресла, стоящие напротив стола. — Пожалуйста. Ноэль, всё ещё бледный, с благодарностью опустился в одно из них, словно ноги его больше не держали. Я предпочла остаться на ногах, встав чуть позади и сбоку от его кресла, положив руку на его спинку — жест одновременно защитный и контролирующий. Тишина в кабинете стала густой, осязаемой. Она давила. Азриэль наблюдал из тени, неподвижный, как статуя. Ризанд и Фейра стояли рядом, их молчание было не пустым, а наполненным — оценкой, расчётом, ожиданием. Они смотрели на меня. Не на Ноэля. Взвешивали окровавленное лицо, закатившиеся глаза, руку на спинке кресла Ноэля, которую я переложила ему на плечо. Ноэль заёрзал, почувствовав вес этого безмолвного суда. — Мы… — начал он, голос дрогнул. Моя рука на его плече надавила, мягко, но недвусмысленно, заставляя его умолкнуть и остаться на месте. Только после этого я медленно перевела взгляд с Ризанда на Хеллиона. Хеллион встретил мой взгляд. И… улыбнулся. Не широко. Тонко, с одобрением. Он видел мой жест. Видел, что я взяла контроль, успокоила Ноэля, и теперь стою, готовая к диалогу, а не к истерике. В этой улыбке не было насмешки. В ней было: «Хороший ход». Я не улыбнулась в ответ. Моё лицо оставалось каменным, но внутри что-то щелкнуло. У меня появилась точка опоры. Он хотел, чтобы я оставалась здесь, хотя бы пока. И это знание было оружием. Именно тогда заговорил Ризанд. Его голос был низким, бархатным, лишенным всякой спешки, но в нём вибрировала сила, от которой воздух в комнате казался плотнее. — Произошёл инцидент, затрагивающий безопасность не только этого двора, но и стабильность в целом. Ризанд говорил дальше, его фиолетовые глаза, усеянные звёздной пылью, не отрывались от меня. Голос был спокойным, но в нём не было места для возражений. — ...и учитывая природу угрозы, а также вашу... центральную роль в её устранении, вы не можете оставаться здесь как частное лицо. Обстоятельства вынуждают нас предложить вам немедленную защиту и покровительство Двора Ночи. Он сделал небольшую, выразительную паузу, давая словам осесть. Предложение прозвучало не как приказ, а как единственный логичный вывод из сказанного. Защиту и покровительство. Красивые слова для клетки. Я выдержала паузу. Не короткую — длинную. Я позволила им всем почувствовать вес этого молчания. Потом медленно, слишком медленно, перевела взгляд с Ризанда на Фейру, будто ища в её спокойном, умном лице подтверждения или опровержения. Только затем я произнесла, и моё слово прозвучало не как эхо, а как отдельный, холодный камень, брошенный в тишину: — Безопасность. Я не добавила вопрос. Я просто повторила его. И дала слову повиснуть, наполненным всем скепсисом, который я чувствовала. Потом мои глаза скользнули к Хеллиону. Он наблюдал, его пальцы сложены перед собой на столе. На его губах всё так же играла едва уловимая улыбка. Он не вмешивался. Он давал мне поле. — Если безопасность — это главный приоритет, — начала я снова, мой голос стал чуть тише, но оттого не менее внятным, — и учитывая, что хозяин дома уже предоставил нам кров... — я сделала лёгкий, почтительный жест в сторону Хеллиона, — тогда, возможно, самый безопасный путь — позволить страстям здесь улечься, пока мы остаёмся здесь. Под его защитой. Вы же не против? Я задала вопрос, глядя прямо на Ризанда. Я не отказывалась от его «предложения». Я ставила под сомнение его необходимость. Я использовала их же риторику о безопасности, чтобы остаться там, где у меня уже была хоть какая-то, пусть и шаткая, позиция — под крылом Хеллиона, который явно получал удовольствие от этого противостояния. В кабинете повисла новая, ещё более напряженная пауза. Фейра слегка склонила голову, изучая меня с новым, более глубоким интересом. Ризанд не моргнул, но в его глазах что-то мелькнуло — не гнев, а... пересмотр. Он переоценивал меня. Азриэль в тени, казалось, даже перестал дышать. Хеллион наконец нарушил тишину, его голос был бархатно-успокаивающим, но в нём звучала сталь хозяина, принимающего решение на своей территории. — Двор Дня, разумеется, обеспечит безопасность своих гостей, пока они находятся под моей крышей. Если Верховный Лорд считает, что угроза сохраняется... мы, конечно, обсудим дополнительные меры. Вместе. Он не сказал «да» мне. Он не сказал «нет» Ризанд. Он оставил дверь приоткрытой и для того, и для другого. Но главное — он дал мне понять, что пока я здесь, у меня есть его нейтралитет, который в данной ситуации был синонимом защиты. Тишина после слов Хеллиона была звенящей. Ризанд не изменился в лице, но сделал едва заметный шаг вперёд. — Защита одного двора, — произнёс он, и его бархатный голос приобрёл лёгкую, опасную резкость, — может оказаться недостаточной против угрозы, которая не признаёт границ. Особенно когда источник притяжения этой угрозы находится внутри этих стен. Ваше присутствие здесь, Анна, не вопрос удобства. Это вопрос элементарной предосторожности. Для вас. И для всех остальных. Это был уже не просто аргумент. Это был лёгкий, но недвусмысленный нажим. Он намекал, что я сама — угроза, которую нужно изолировать. И делал это под маской заботы. Я почувствовала, как по спине пробежала знакомая, спасительная волна гнева. Она смыла остатки дрожи и усталости. — Элементарная предосторожность, — повторила я, и в моём голосе зазвенела сталь. — Как интересно. Меня обвиняют в том, что я устранила угрозу, а теперь хотят изолировать как угрозу новую. Удобная логика, Верховный Лорд. Решает все ваши проблемы одним махом — и паразита нет, и неудобный свидетель под контролем. Очень… практично. Я не кричала. Говорила тихо, чётко, глядя ему прямо в глаза. Но каждое слово было отточенным клинком. Я назвала его действия циничными, прикрытыми благородными словами. В комнате стало так тихо, что слышно было, как Ноэль замер в кресле. Именно тогда из тени у стены отделился Азриэль. Он не вышел — он проявился, заполнив собой пространство между мной и Ризандом. Его лицо было непроницаемо. — Ты устала, — сказал он, обращаясь ко мне, но его слова повисли в воздухе, адресованные всем. Его голос был низким, лишенным эмоций. — И кровь ещё не высохла. Это обсуждение никуда не приведёт. Сейчас. Это была не просьба. Это был приговор текущему диалогу. И в его тоне звучала нетерпимость к этой игре. Хеллион, наблюдавший за этим вальсом с видом знатока, мягко кивнул, как будто Азриэль лишь озвучил его мысли. — Вас проводят в покои, — сказал он, его тон не допускал возражений. — Отдохните. Мы продолжим, когда страсти улягутся. — Мы знаем дорогу, — бросила я, не в силах сдержаться. — Вас проводят, — повторил Азриэль, и на этот раз в его голосе прозвучала сталь, от которой по спине пробежал холодок. Он сказал это так, будто речь шла не о вежливости, а о конвоировании. Я резко обернулась и встретилась с ним взглядом. Вся накопленная за день ярость, усталость и бессилие выплеснулись в одном, чистом, незамутненным взгляде ненависти. Он должен был её увидеть. Должен был почувствовать, как она жжёт. Он принял этот взгляд, не моргнув. И в глубине его синих глаз что-то ответило — пониманием. И, не сказав больше ни слова мы вышли из кабинета. Страж молча проводил нас до самых покоев и замер у дверей. Не как почётный караул — как надзиратель. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. В комнате пахло свежим воском, травами и… пустотой. Всё было убрано. Разбитая ваза исчезла, мебель расставлена по местам, кровать заправлена свежим бельём. Слишком быстро. Слишком чисто. Как будто стирали следы. Мой взгляд сразу упал на мою спортивную сумку, аккуратно положенную поверх одеяла. Я подошла, расстегнула молнию — всё лежало на своих местах. — Что дальше? — спросил Ноэль. Его голос звучал приглушенно, будто он боялся нарушить эту жуткую, стерильную тишину. Я обернулась к нему. Вся дерзость, все напряжение, вся ярость, что держали меня на ногах в кабинете, ушли, оставив после себя ледяную, тошнотворную пустоту. — Спать, — сказала я просто. Слово прозвучало глухо, как камень, упавший в колодец. — Что? — Он смотрел на меня, не понимая. — Я буду спать, — повторила я, уже переодеваясь за ширмой. — Нам важно скорее получить приглашение от Зимы… еще есть шанс их переиграть. — Я тяжело села на край кровати. — Но я и правда устала, Ноэль. Мне нужны… — я замолчала, сжимая веки, пытаясь найти слово. — Мне нужны силы. Иначе я вырву им всем глаза, чтобы они больше не пялились. А это будет плохой стратегией. Хотя… Хотя идея мне нравится. Я сказала это абсолютно серьёзно. Потом повалилась на спину, уставившись в полог кровати, и закрыла глаза, давая тьме за пеленами век поглотить образы фиолетовых звёздных глаз, бархатных угроз и синего, жгучего взгляда, который видел слишком много. Сил. Мне нужны были силы. Сон накатил мгновенно, как черная, бездонная волна, смывая остатки ярости и боли. Как в большинстве случаев беспокойный, с кошмарами, к которым я уже привыкла. Проснулась я от резкого луча солнца, пробивающегося сквозь щель в шторах. Сначала было только ощущение тела — одеревеневшие мышцы, ноющая голова. Потом вернулись мысли. Кровавая Ярость. Так Ноэль называл мой недуг. Забавно, но здесь, в Притиании, она ни разу не поднималась. Может, я и правда вылечилась просто переступив порог этого странного и чужого мира? — мысленно усмехнулась я. — Хотя... с другой стороны, и смертельной опасности не было. Всё шло по самой грани — как дома. Как будто что то было все же похожее: балансируешь на лезвии, и лишь от твоей воли зависит, соскользнешь ты или устоишь. Я перевернулась на другой бок, глядя в спинку кровати. Теперь меня считают опасной. Значит, не будут недооценивать. Но в этом и плюс, и минус. Плюс — с тобой считаются. Минус — ты на прицеле. 1. Про Ярость они не знают. 2. Про псов — тоже. От следующей мысли я прямо заулыбалась в подушку. — Вот бы увидеть твоё личико, когда ты с ними столкнёшься, крылатый. — Я тихо захихикала, стараясь не разбудить Ноэля, который храпел на диване. — Странно... Они — Хеллион, Ризанд, Азриэль — намного сильнее меня. Это неоспоримый факт. Но они не убивают меня. Почему? Если я для них опасный, нестабильный фактор? — Азриэль явно тот ещё контролёр, и с первого дня, наверняка, его прислали, чтобы он тут всё вынюхал про меня и Ноэля. Мда… — подумала я, потягиваясь. — С его способностью вечно скрываться в тенях шпион он идеальный. Если бы у меня такие были, то вряд ли левиафанам удалось бы так долго хозяйничать. Мысль сменяла одну другую. — Что ангелы, что демоны, что фейри — все они, достигнув определенной мощи и возраста, начинали видеть мир иначе. Мы, смертные, для них — яркие, быстро гаснущие искры. Одну можно задуть из предосторожности. Но куда интереснее наблюдать, как она горит, как отчаянно борется с ветром, какие причудливые узоры выписывает перед тем, как исчезнуть. Мы — их развлечение. Пока я остаюсь интересной, я жива. Значит, нужно было продолжать быть собой. Мой ход мыслей прервал тихий стук в дверь. Не настойчивый, а почти вежливый. Я встала, накинула халат Ноэля, который висел на стуле и открыла. На пороге стояла бледная служанка. В руках у неё был длинный, плоский футляр из тёмного дерева с серебряной фурнитурой. Она молча поклонилась, протянула его и удалилась. Я отнесла футляр к столу, открыла застёжки. Внутри, на мягком тёмно-сером бархате, лежало платье. Оно было не кричаще-золотым, не огненно-алым. Цвет — глубокий, насыщенный цвет ночного неба, переходящий в тёмное серебро у подола. Ткань — матовая, тяжёлая шёлковая парча, не струящаяся, а ниспадающая уверенными, чёткими складками. Фасон — строгий и элегантный. Закрытый высокий ворот, длинные рукава, прямой силуэт, подчеркивающий линию плеч и талии без лишней откровенности. Это было платье переговоров. Платье, в котором смотрят в глаза, а не на декольте. К нему была приколота единственная, небольшая карта. На ней, твёрдым, уверенным почерком, было написано: «Ваше присутствие скрасит завтрак в моих личных покоях. Через час. Будем говорить откровенно. Х.» Приглашение на приватный разговор. На равных. Или, по крайней мере, с иллюзией равенства. Я вздохнула, но на этот раз без раздражения. — Ну что ж, Хеллион, — прошептала я. — Поговорим. Я подошла к дивану, где Ноэль спал, свернувшись калачиком, и мягко потрясла его за плечо. — Ноэль. Перебирайся на кровать. Там мягче. Он что-то пробормотал, не открывая глаз, но послушно поднялся и, шатаясь, поплелся к кровати, глухо ругаясь на ходу о «тиранах, нарушающих священный сон». Я укрыла его одеялом, когда он уже снова засыпал. Потом приступила к приготовлениям. Я приняла быстрый, освежающий душ, смывая с кожи остатки вчерашней пыли и напряжения. Потом надела платье. Оно сидело безупречно. Тяжелая парча ложилась по фигуре, подчеркивая линию плеч и талии, не стягивая и не болтаясь. Длинные рукава, высокий ворот — всё это создавало ощущение защищенности и собранности. Цвет — глубокий сине-серебристый, как ночное небо перед рассветом — оказался мне к лицу. Я повертелась перед зеркалом. Хеллион выбрал хорошо. Мне это нравилось. Я не стала делать сложную причёску, просто тщательно расчесала волосы, позволив им свободно лежать по плечам. Лицо осталось чистым, без макияжа — только следы усталости под глазами и заживающая царапина на скуле. Пусть видит, с кем имеет дело. Ровно через час я вышла в коридор. Страж, дежуривший у двери, выпрямился. — Я провожу вас, — сказал он без эмоций. Я вздохнула и последовала за ним. Коридоры были тише, ковры — гуще, воздух — теплее и пахнул не воском, а дорогим сандалом и сушёными травами. Страж остановился перед высокой двойной дверью из тёмного, полированного дерева, инкрустированной золотыми солнечными узорами. Он распахнул одну створку и отступил в сторону. Комната, в которую я вошла, была воплощением сдержанной, абсолютной роскоши. Просторная, светлая, наполненная воздухом. Стены были окрашены в тёплый, песочно-кремовый цвет. Высокие, почти от пола до потолка, арочные окна, обрамлённые деревянными панелями цвета тёмного шоколада, пропускали потоки утреннего солнца. Шторы из плотного, сливочно-белого шёлка были отодвинуты в стороны. Мебель — массивная, но изящная, из дерева с золотыми инкрустациями. Повсюду — книги. На полках, на низких столиках, стопками на полу у дивана, обтянутого дорогой кожей цвета карамели. Это была не библиотека, а жилое пространство человека, для которого знания — такая же часть обстановки, как воздух. Но моё внимание сразу привлекла дальняя часть комнаты. Там, за стеклянной аркой, начинался широкий, закрытый балкон. Он был застеклен, но панорамные окна открывали вид на бескрайние сады Дня, утопающие в утренней дымке. Именно там, на балконе, был накрыт стол. Небольшой, круглый, из светлого камня. На нём стояли серебряные блюда под крышками, фарфоровый сервиз цвета слоновой кости с тонкой золотой каймой, хрустальный графин с соком. А сам Хеллион стоял у самого окна, спиной ко мне, наблюдая за просыпающимся миром. Он был в простых, но безупречно сидящих льняных брюках и светло-бордовой рубашке с расстегнутым воротом. Без короны. Без парадного величия. Он услышал мои шаги и, не оборачиваясь, сказал: — Я начал думать, что ты не придешь. Или ввязалась в драку по дороге. Я прошла по комнате, мягко ступая по толстому ковру, и остановилась на пороге балкона. — Драки пока не предлагали. Хотя день только начался. — Я широко улыбнулась. — Я подумаю об этом на обратном пути. Он медленно обернулся. Утренний свет играл на его тёмно-коричневой коже, подчёркивая высокие скулы и вдумчивый, оценивающий взгляд. Его глаза скользнули по мне — медленно. Заметил платье, его посадку, отсутствие украшений, мои неприкрытые усталостью глаза. — Оно тебе идёт, — констатировал он, и в его тоне не было лести, лишь констатация факта. — Спасибо, что пришла. Присаживайся. Он жестом указал на один из стульев у стола и сам занял место напротив. Я села, спина прямая, руки сложены на коленях под столом. Между нами стояли изысканные блюда, дымился чай, но атмосфера была не дружеской. Это была прелюдия к переговорам. Хеллион налил что-то в две тонкие фарфоровые чашки цвета светлого янтаря. Аромат — цветочный, с нотками мёда и чего-то пряного — заполнил пространство между нами. — Что это? — спросила я о напитке. — Ничего, что может затуманить разум. — Хорошо. Я тебе верю, Хеллион, пока что. Он улыбнулся. — Ты, наверное, задаешься вопросом, зачем я позвал тебя сюда, — начал он, отпивая немного. — Я предполагаю, не для того, чтобы обсудить погоду, — сказала я, дотрагиваясь до своей чашки. Он усмехнулся, уголки его глаз слегка сморщились. — Прямолинейность. Ценное качество. Особенно в море придворной лжи. Да, Анна. Я позвал тебя, чтобы обсудить твоё будущее. — Он сделал паузу, его золотистые глаза стали серьёзными. — Я вижу в тебе аномалию. Случайность, которая нарушает предсказуемый ход игры. И я хочу понять, что делать с этой аномалией. Предлагаю тебе вместе поискать ответ. Я, не отводя от него взгляда, наконец подняла свою чашку и сделала маленький, осторожный глоток. Чай был обжигающе горячим и вкусным. — Предлагаешь искать ответ вместе? Хеллион, я же говорила однажды, что устала от тонких намёков. Мы одни, зачем эта игра? Ты же просто хочешь… чтобы я осталась, так? Он улыбнулся, как кот, и медленно кивнул, не отрицая. — Так ты хочешь остаться, Анна? Тут? Во Дворце Дня. Я не спешила отвечать, глядя куда-то вдаль, за окно, в бескрайние сады. Позволила тишине затянуться. Он ждал, я знала. — В качестве кого? — наконец спросила я, и мой голос прозвучал в тишине балкона удивительно чётко. Пауза повисла снова, но на этот раз он её не нарушал. Потом медленно повернулся к окну, и я увидела его профиль, освещенный солнцем, и лёгкую, загадочную улыбку. — Союзник, — начал он, перечисляя по пальцам, не глядя на меня. — Друг. Любовница… — Он сделал драматическую паузу, а затем обернулся, и в его золотистых глазах играли весёлые, опасные искры. — Пожалуй, ты заслужила выбор. И если выберешь последнее… — он слегка наклонился через стол, и его голос стал тише, интимнее, — то, думаю, мы могли бы поиграть и втроём. Я не против включить в… приятное времяпрепровождение Азриэля. У него, скажем так, определённый интерес к тебе налицо, а у меня к вам обоим. В этот момент я как раз подносила чашку ко рту для второго глотка. Его слова ударили меня с такой неожиданной, вопиющей наглостью, что я поперхнулась. Горячий чай брызнул мне на подбородок и платье, а я закашлялась, давясь и жидкостью, и возмущением. Хеллион рассмеялся. Искренне, громко, откинув голову назад. — Ч-чего?! — выдавила я сквозь кашель, вытирая лицо салфеткой. — Чего?! Он успокоился, но в его глазах всё ещё танцевало веселье. — Хорошенько подумай, Анна. Но не принимай решение поспешно. Кажется, — он снова сделал много значительную паузу, — я раньше тебя понял твои… невысказанные желания. Я резко встала, отодвинув стул с оглушительным скрежетом по каменному полу балкона. — Извращенец, — выдохнула я, бросая смятую салфетку на стол. И, не оглядываясь, зашагала прочь из его покоев. Его смех, теплый и довольный, преследовал меня по коридору, пока я не скрылась за поворотом. Я шла по коридору быстро, почти бежала, но стараясь сохранять вид просто решительно спешащего человека. — Да он вообще сдурел! Боже, а если они уже обсудили это без меня?! — От этой мысли меня бросило в холодный пот. Я на миг застыла, инстинктивно прикрыв ладонью грудь и шею, будто его слова были физическим прикосновением, которое нужно стереть. В голове, против моей воли, мелькнула картинка: Азриэль, его красивые губы, смешавшиеся с моими... а потом рядом — улыбающийся Хеллион, гладит мои бедра стоя сзади. Я зажмурилась и замотала головой, пытаясь стряхнуть это чудовищное видение. — Они все тут ненормальные! — прошипела я себе под нос и, больше не сдерживаясь, пустилась бежать. Я пронеслась мимо пары ошеломленных служанок, вылетевших из боковой двери с бельём, обогнала какого-то зевающего лорда в халате и влетела в наш коридор, где стражи у дверей лишь удивленно подняли брови. Я не стала с ними церемониться, толкнула дверь плечом и захлопнула её за спиной, прислонившись к дереву, чтобы отдышаться. В комнате было тихо. Ноэль, всё ещё спал, уткнувшись лицом в подушку. Я стояла, слушая стук собственного сердца в ушах и пытаясь загнать обратно в клетку всю ту дикую, паническую ярость, смешанную с чем-то другим... с чем-то, от чего в животе ёкало. — Они все ненормальные, — повторила я про себя, но теперь это звучало слабо. Потому что самой страшной мыслью было не их безумие. А то, что в этой безумной игре я начинала понимать правила. И что моё собственное безумие могло оказаться им созвучным. Я стояла, прислонившись к двери, пока сердцебиение не улеглось. Потом умылась ледяной водой. Холод ударил, как пощёчина, смывая остатки паники и странного, предательского жара. Капли стекали по шее за ворот платья, напоминая о важном: я здесь для получения приглашения в Зиму. Всё остальное — шум. Вытерла лицо жёстким полотенцем, кожа горела от холода и трения. Потом решительно подошла к кровати и без церемоний растрясла Ноэля за плечо. — Ноэль! Просыпайся. Пошли. Он застонал, приоткрыв один глаз. — Куда? Отстань… — пробормотал он, зарываясь лицом в подушку. — Уже утро, и мы теряем время. Вставай. Навестим твою ледяную даму. Он приоткрыл уже оба глаза, в них мелькнуло недоумение. — Чего? — Леди Сиврен, — выдохнула я. — Хочешь произвести впечатление? Иди в сад, сорви лучших цветов. А я узнаю, где она сейчас обитает и в каком состоянии. Навестим пострадавшую от шокера. Проявим заботу. Ноэль сел на кровати, его сонное лицо медленно заливалось краской — от смущения. Потом он вздохнул, потер глаза и встал. — Хорошо. Но рвать новые не будем. Бессмысленно. Он подошёл к низкому столику, где стояла высокая хрустальная ваза с вчерашним букетом. Цветы, принесенные служанками, уже слегка поникли, края лепестков начали закручиваться. Ноэль присел на корточки перед вазой. Он не произнёс ни слова, не сделал ни одного жеста. Он просто протянул руки, ладонями вверх, чуть не касаясь стеблей. И тихо выдохнул. Не было вспышек света. От его пальцев не побежали лучи. Но воздух вокруг вазы словно загустел, наполнился запахом влажной земли после дождя, свежести и жизни. Самые увядшие бутоны медленно, почти невероятно, начали расправляться. Сухие края лепестков налились соком, стали упругими, вернули себе сочные, яркие оттенки. Зелень стеблей и листьев заиграла изумрудной свежестью. Через несколько секунд букет выглядел так, будто его только что срезали в самом расцвете садов Дня. Магия была тихой, глубокой, укорененной в самой сути роста — магия фейри земли, неброская и могущественная. Ноэль опустил руки и аккуратно вынул букет из вазы и повернулся ко мне. Цветы в его руках были безупречны. Я завороженно смотрела, как увядшие цветы оживают под тихим дыханием его магии. Не в блеске иллюзий, а в самой сути жизни. Это было... настоящее. — Это красиво, — сказала я, и в моём голосе не было сарказма. Было признание. Ноэль повернулся с довольной усмешкой. — Естественно. Я фейри, я красив, и всё, что я делаю — красиво. — он театрально поклонился в реверансе. — Ну конечно, — парировала я, и мой тон стал сладким, как сироп. — Особенно красиво ты извивался под шокером. А ещё как мило пускаешь слюни на подушку, когда спишь. И, о да, твой храп… это просто симфония. Настоящее произведение искусства. Он покачал головой, но улыбка не сошла с его лица, лишь стала шире. — Завидуешь. Понятно. — Он выпрямился. — Я знаю, где она может быть. — И? — Фейри — не люди. Она уже 99% восстановилась и наверняка у себя. Сидит, медитирует, наводит ледяной порядок в мыслях. — А ещё 1%? — спросила я, поднимая бровь. — 1%, — он сделал драматическую паузу, — что ты всё-таки переборщила с током, и она лежит, дергаясь в забытьи. Я рассмеялась — коротко, почти беззвучно. — Ты знаешь, где её покои? — Конечно, — он выпрямил спину с видом заговорщика. — До того как ты тут всё устроила, я обхаживал её днями! Выслеживал маршруты, изучал привычки... Всё как полагается. — Ты умничка, — констатировала я, чувствуя, как напряжение последних часов наконец-то начинает отступать, уступая место знакомой, чёткой цели. — Идём? Ноэль торжествующе кивнул и подставил мне руку, локоть, он надел свой голубой костюм, пока мы говорили. Я взяла его за локоть, и вместе мы вышли из комнаты вместе с букетом. Я сразу обратила внимание и подумала — стражей у двери не было. — Хеллион решил не давить охраной? Или это его новый способ «ухаживания» – дать иллюзию свободы? А, не важно. Главное, что надзор снят. Ноэль, стараясь сохранить вид знатока, провёл меня по знакомым, а потом — по всё более безлюдным коридорам. Мы двигались на север. Воздух с каждым шагом становился прохладнее. Мы остановились перед неприметной, но массивной дверью из тёмного дерева. Всё северное крыло дышало тишиной и отрешённостью. Ноэль переложил букет в одну руку и постучал. Звук был глухим, словно поглощенным толщей льда. Тишина. Он постучал ещё раз, настойчивее. Тишина в ответ была абсолютной, звенящей. Он уже собрался стучать в третий раз, но я положила руку ему на предплечье, останавливая. Мы замерли в ожидании. Секунды тянулись, нарушаемые лишь нашим дыханием. И вот, сквозь дверь, тихий голос произнес: — Я ждала вас. Мы вошли в ее покои. Высокие окна пропускали ровный, яркий свет, но эта комната, расположенная в северном крыле, получала его меньше других. Стены были окрашены в цвет слоновой кости, мебель — из темного, полированного дерева с лаконичными линиями. Никаких излишеств. Воздух был прохладнее, чем в остальных комнатах дворца где я успела побывать, и пахло не цветами и пряностями, а воском, старой бумагой и лёгким, неуловимым металлическим холодком. Она сидела в кресле у камина, в котором горели не живые языки пламени, а магические световые сферы, имитирующие ровный дневной свет. На ней было платье цвета стального голубого рассвета — строгое, с высоким воротом и длинными рукавами. Её светлые волосы были убраны в безупречно гладкий пучок. Со спины она казалась статуей. Дверь за нами закрылась сама собой с тихим, но точным щелчком. Она не обернулась сразу. Её рука с тонкими, длинными пальцами лежала на стопке бумаг на приставном столике, совершенно неподвижно. — Ваша забота запоздала и излишняя, — её голос был ровным, лишенным эмоций, как диктовка отчёта. — Физиологические последствия вашего инструмента были нивелированы за несколько часов. — Тем не менее, — сказал Ноэль, и я с удивлением отметила, как из его голоса исчезла вся буффонада. Он звучал... почти официально. — Вы пострадали, будучи вовлечены. Он сделал шаг вперёд, держа в руках тот самый, оживленный им букет. Цветы, сочные и яркие, казались здесь абсолютно чуждым, вызывающим элементом — вопиющим нарушением дисциплины в этом безупречно упорядоченном пространстве. Только тогда Сиврен медленно повернула голову. Её профиль был резким, а взгляд, упавший на нас, — колючим. Ледяным. Он скользнул по моему лицу безо всякого интереса, затем перешёл на Ноэля и задержался на букете. В её ледяных, прозрачно-синих глазах не было ни гнева, ни упрека. Была лишь холодная констатация факта. — Ваше вмешательство было избыточным. Ноэль не смутился. Он слегка наклонил голову. — Возможно. Но свежесть — это не только отсутствие увядания. Это... намерение. Сиврен молча смотрела на него ещё несколько секунд. Казалось, она взвешивает его слова на невидимых весах своего внутреннего устава. Потом её взгляд смягчился. Не потеплел — просто в нём исчезла часть ледяной остроты, сменившись чем-то вроде... сдержанного любопытства. Она поднялась с кресла. Движения были плавными, экономичными, без единого лишнего жеста. Подойдя к Ноэлю, она взяла букет. Её пальцы, тонкие и бледные, едва коснулись стеблей. — Намерение принято к сведению, — произнесла она, и её голос теперь звучал чуть тише. Она повернулась и поставила вазу к другим цветам. Затем поставила вазу на столик и повернулась к нам, и её взгляд, ледяной и прямой, замер на мне. В нём не было благодарности в человеческом понимании. Было признание. Факта. Обязательства. И уважения к силе, которая смогла сделать то, что не удалось её собственному Двору. — Леди Анна, — её голос был ровным, как замерзшее озеро. — Двор Зимы признает долг жизни. Ты устранила угрозу, вросшую в мою волю. Это дает тебе право. Затем её взгляд — холодный, аналитический — медленно, намеренно перешёл на Ноэля, стоящего чуть позади. И в её энергетике произошёл едва уловимый, но абсолютно осознанный сдвиг. Её взгляд, скользнув по его лицу, задержался на секунду дольше необходимого. В нём не было тепла. Было... признание. Признание его существования. Его действий. И, возможно, тех самых истеричных воплей о любви, которые она, находясь в плену у паразита, прекрасно слышала и запомнила. А потом уголок её безупречно холодных губ дрогнул. Микроскопически. Настолько, что можно было принять за игру света. Но это был жест. Чёткий, расчётливый и адресный. Ноэль замер. Его лицо стало похоже на чистый лист бумаги, на который только что вылили ведро краски всех эмоций сразу. Сиврен, не дожидаясь ответа, уже поворачивалась, но остановилась, не глядя на нас, её профиль был резким, как ледяная грань. Она подошла сначала ко мне. Её движения были беззвучны. Она протянула руку, и прежде чем я успела отпрянуть, её пальцы обхватили мою ладонь. Её прикосновение было не грубым, но и не нежным — точным. И в эту точку соприкосновения вонзилась острая, леденящая игла магии. Не боль, а чистое, всепроникающее ощущение холода, который на секунду остановил кровь в жилах. Она тут же отпустила мою руку. Я взглянула на ладонь. На ней, прямо в центре, светилась печать. Не чернильная метка, а словно вмороженный в саму кожу узор. Тончайшая, невероятно сложная снежинка, состоящая из тысяч крошечных мерцающих линий сине-белого света. Она была красивой. Смертельно красивой и холодной. Свечение было неярким, но неуклонным, пульсирующим в такт моему собственному сердцебиению — ледяной метроном на моей плоти. Затем Сиврен проделала то же самое с Ноэлем. Он аж вздрогнул от неожиданности и холода, но не отстранился, завороженно глядя, как на его ладони расцветает тот же ледяной цветок. Его печать светилась ровно, стабильно, как хорошо отлаженный механизм. Сиврен отступила на шаг, изучая нас. Её взгляд скользнул с ладони Ноэля на мою, и в её ледяных глазах мелькнуло что-то острое, аналитическое. — Печать позволит пройти, — сказала она тихо. Она замолчала, её взгляд прилип к моей светящейся ладони. Её лицо оставалось невозмутимым, но в нём читалось напряжение. — Магия печати... реагирует на тебя странно, — произнесла она наконец, и в её голосе впервые прозвучала отстраненная, учёная непонятка. — Как? — спросила я, сжимая и разжимая пальцы. Печать светилась, не причиняя неудобств, кроме лёгкого, постоянного холода. — Как на того, кто был мёртв. Я усмехнулась — коротко, сухо. — Ожидаемо. Она смотрела на меня ещё мгновение, и в её взгляде появилось нечто, что я бы назвала... интересом. — Долг жизни даёт вам обоим право на один вопрос или просьбу к Зиме. Используйте его с умом. Дело было сделано. Она повернулась к Ноэлю, и в её глазах вновь промелькнула та самая, едва уловимая искра. — Ваши цветы, лорд Ноэль, — её голос стал чуть суше, что для неё, возможно, и было тоном одобрения. — Они мне нравятся. Затем она вернулась к своему креслу, спина её стала прямой и неприступной. Аудиенция была окончена. Мы вышли в коридор. Я смотрела на светящуюся снежинку на своей ладони — метку из льда, горящую в пустоте. Я смотрела на светящуюся снежинку на своей ладони — метку из льда, горящую в пустоте. Холод от неё был не пронизывающим, а стабильным, как тиканье часов, отсчитывающих время до отъезда. Он напоминал о том, что выход есть. Что у нас есть союзник, холодный и расчётливый, но обязанный выполнить обещание. Спрятала ладонь в едва заметный карман платья, хотя слабый синеватый свет всё равно пробивался сквозь ткань, и повернулась к Ноэлю. Он всё ещё стоял, словно отключенный, глядя на свою собственную, мерцающую печать с выражением человека, которому только что вручили звёздную карту. — Ну что, герой, — сказала я, лёгким толчком локтя выводя его из транса. — Похоже, твой ледяной дракон не просто обнюхал тебя. Она поставила штамп. Ноэль вздрогнул, покраснел до корней волос и смущённо потёр ладонь о штаны, будто пытаясь стереть невидимую метку. Но печать оставалась на месте. — Это не... Она просто... Это формальность! — выдавил он. — Конечно, формальность, — кивнула я, двигаясь по коридору обратно к нашим покоям. Воздух здесь уже не казался таким удушающим. — Наша ледышка всем цветам так радуется. — Заткнись, — пробормотал он, но в его голосе не было злости, только растерянное, почти детское недоумение. Он догнал меня, и мы шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Мы уже почти дошли до знакомой двери наших покоев, когда из бокового прохода бесшумно выскользнул один из слуг Хеллиона — не служанка, а мужчина в строгой ливрее цвета слоновой кости. Он поклонился с безупречной, безличной вежливостью. — Леди Анна. Лорд Ноэль. Вас обязательно сегодня ждут на ужине в главном зале. Начало в девять вечера. Парадная форма одежды обязательна. Ужин проводится в честь прибытия Верховного Правителя Ризанда и Верховной Правительницы Фейры. Внутри всё похолодело. Не страх, а мгновенное, кипящее раздражение. Опять? Сейчас? Когда у меня уже есть всё, что нужно? Когда до цели — один шаг? Я сделала глубокий вдох, собирая лицо в маску вежливой сдержанности. — Передайте нашу благодарность за приглашение, — сказала я ровным голосом. — Но, к сожалению, после сегодняшних... волнений, я чувствую себя не лучшим образом. Мы были бы признательны, если бы нас извинили. Слуга не моргнул. Его лицо оставалось вежливой маской, но в глазах промелькнуло что-то твёрдое, недвусмысленное. — Это обязательный прием для всех, — произнёс он мягко, но так, что каждое слово падало, как камень. — Присутствие почетных гостей, спасших эмиссара Зимы, сочтено необходимым. Вам просили передать, что все вопросы, касающиеся вашего дальнейшего... пребывания, будут решены за этим ужином. Это была не просьба. Это был ультиматум, обернутый в шелк. Я почувствовала, как мышцы челюсти напряглись. Ноэль нервно переминался с ноги на ногу рядом. Расслабила плечи и кивнула, изобразив усталую покорность. — Как скажете. Мы будем. Слуга поклонился ещё раз и растворился в коридоре так же бесшумно, как и появился. Дверь в наши покои закрылась за нами. Я прислонилась к ней спиной, закрыла глаза и выдохнула. — Чёрт, — тихо сказал Ноэль. — Они не отстанут , — ответила я, открывая глаза. Ярость уступила место холодной, ясной решимости. Я оттолкнулась от двери и подошла вглубь комнаты. — На этом ужине, — сказала я, — мы с тобой договоримся об одном: о нашем скором и беспрепятственном отъезде в Зиму. Мы вежливо поблагодарим Хеллиона за гостеприимство, проявим уважение к Верховным и тихо, без скандалов, заявим, что у нас есть приглашение и планы. И уедем. Я повернулась к Ноэлю. На его лице была не маска страха, а сосредоточенность. Он понимал ставки. — А если они не согласятся? — спросил он. — Тогда, мы напомним им, что у нас есть Долг Зимы. И что леди Сиврен будет недовольна, если её спасителям помешают уехать. А Хеллион, при всём своём кокетстве, не захочет ссоры с Зимой из-за нас, я уверена, а если встанет на чужую сторону, то я напомню, что он нам тоже должен, за устранение хаоса в его доме. План был прост, логичен и опирался на единственный реальный актив — наше новое положение кредиторов Зимы. Нужно было лишь разыграть эту карту правильно. — Ладно, — Ноэль вздохнул и потянулся к своему гардеробу. — Парадная форма, говоришь? Пора доставать самое неудобное.