Один среди Вечной Охоты

Я не стала тратить время на пустые переживания. День тянулся медленно, но я использовала его с толком. Проверила каждую пулю в Кольте, наточила спрятанный у голени нож, спокойно обдумала каждую фразу для вечернего разговора. Покой и предсказуемость — редкая роскошь в моей жизни, и я ценила каждую её минуту. Ноэль же, видимо, окрыленный близостью отъезда решил «попрощаться» с рыжеволосой служанкой. После обеда он исчез, а вернулся только когда тени за окном уже стали длинными, весь в губной помаде и с выражением виноватого кота на лице. Я уже была готова. Выбор пал на обжигающе чёрное платье . Оно плотно облегало тело, подчёркивая каждую линию без лишней вульгарности. Глубокий, но элегантный V-образный вырез, открытые плечи и руки, длинный, провокационный разрез на правом бедре, открывавший ногу при каждом шаге. Высокие шпильки, от которых и без того прямая осанка становилась вызовом. Я уложила светлые волосы в мягкие волны, сделала акцент на глазах — подвела их так, чтобы взгляд казался ещё глубже, ещё острее. Я была не просто одета. Я была облачена в броню из собственной уверенности. И выглядела, черт возьми, потрясающе. Когда в дверь ввалился Ноэль, я подняла одну бровь. — Твоей ледяной леди вряд ли понравится, что её рыцарь пачкается о чужие губы, — заметила я не сдерживая ехидной улыбки. — Отстань! — буркнул он, краснея до корней волос, и повалился в ванную, чтобы смыть улики с лица. Он вернулся через двадцать минут, чистый, переодетый в тёмно-зелёный, строгий камзол, который выгодно сочетался с его глазами. Выглядел он теперь презентабельно. — Всё? — спросил он, поправляя манжету. — Всё, — подтвердила я. — Пора идти. Мы вышли в коридор. Мои каблуки отбивали чёткий, уверенный ритм по мрамору. Платье шелестело, обещая и скрывая. Светящаяся снежинка сияла на ладони . — Вот и всё, Анна. — мелькали мысли в моей голове.— Просто объяви, что ты уезжаешь. Вежливо, но твёрдо. А потом — Зима, скипетр, и дом. Двери в главный зал были распахнуты настежь. Оттуда лился свет, музыка и гул голосов и мы шагнули внутрь. Зал сиял. Воздух был густ от запахов еды, духов и власти. И десятки пар глаз тут же устремились на нас. Я почувствовала, как Ноэль слегка напрягся рядом. И мы пошли вглубь зала, туда, где за главным столом уже собрались те, от чьего слова сейчас зависело всё. Мы с Ноэлем замерли на пороге, и на миг этот гул стих. Не полностью — никогда полностью. Но его тон сменился. Похолодел, натянулся, как струна. Десятки пар глаз — синих, золотых, зеленых, холодных и пытливых — скользнули по нам, как по неожиданному экспонату в идеально расставленной витрине. Я позволила взгляду медленно, не спеша, обвести зал. Оценить. Просканировать, как перед зачисткой. Там, на возвышении за длинным столом из темного, почти черного дерева, уже восседало ядро этого маскарада. Ризанд. Спина прямая, фиолетовые глаза, смотрели прямо на вход. Рядом — Фейра. Ее внимание было мягче, но не менее проницательное. В тени колонны, чуть поодаль, стоял Азриэль. Неподвижный, как изваяние из обсидиана и ночи, его синий взгляд был шилом, уже нацеленным на меня. На другом конце стола — Берон, с бокалом вина цвета крови и улыбкой, от которой пахло гнилыми листьями. И, словно островок вечной мерзлоты в этом золотом море, — Сиврен. Ее ледяной профиль был обращен к залу, но я знала — она уже все видела. Ноэль слегка подался вперед, нервный жест, выдававший желание раствориться. Я мягко, но недвусмысленно надавила локтем на его руку и мы сделали первый шаг внутрь. Хеллион двинулся нам навстречу. Не поспешно. С томной, хищной грацией огромной кошки, уверенной в своей территории. Он был воплощением своего двора сегодня: не просто в золоте, а в сиянии. Легкий, струящийся камзол цвета спелого персика, отороченный вышивкой из солнечных лучей, темные, идеально сидящие брюки. С короной на голове. Уверенность, исходила от него волнами, как и его свечение и золотистые глаза, в которых плясали искры живого, ненасытного любопытства. Он остановился в двух шагах, и его взгляд — откровенный, оценивающий, восхищенный — совершил неторопливый путь от моих шпилек, скользнул по волосам, задержался на линии плеч и глубоком вырезе, опустился по облегающему шелку, заиграл на разрезе, обнажавшем бедро, и наконец поднялся обратно к моему лицу. Он не просто смотрел. Он впитывал. — Анна, — его голос был низким, бархатным, заточенным специально для того, чтобы нестись над шепотом зала и достигать только моих ушей. Он протянул имя, словно пробуя его на вкус. — Я начинаю думать, что ты — олицетворение самой идеи сюрприза. Вчера — охотница в пыли и крови. Сегодня… — он сделал театральную паузу, и уголки его губ дрогнули в почти-улыбке, — сегодня ты выглядишь так, будто собираешься завоевать этот зал не оружием, а одним лишь видом. И, должен признать, стратегия действует оглушительно. Он слегка наклонился, снизив голос до интимного, заговорщицкого шепота, полного оттенков нашего утреннего разговора: — И все же, я помню твою любовь к… прямым действиям. Эта «непредсказуемость» — она восхитительна. И немного пугает. Что замышляешь на этот раз, моя дикая гостья? Он намекнул, что видит не только платье, но и нож под ним. Я позволила губам растянуться в улыбку. Не широкой. Скрытой, игривой, с обещанием в уголках. Я наклонилась ему навстречу, тоже почти шепотом: — А кто сказал, что замышляю что-то? Может, я просто решила соответствовать уровню… гостеприимства. — Я позволила взгляду скользнуть по его шикарному наряду. — Хотя, признаю, вид на твоих пегасов научил меня ценить красоту, которая может и ударить копытом. Его золотые глаза вспыхнули — смесь удовольствия и азарта. — В таком случае, — он выпрямился, и его голос снова зазвучал для всего зала, полный хозяйской уверенности, — позволь мне тебя. — Он галантно подставил локоть. Я посмотрела на Ноэля, он кивнул и с облегчением на лице, быстро скользнул в сторону, направляясь туда, где сидела Сиврен. Я же повернулась к Хеллиону и положила свою руку ему на локоть. Не как дама, принимающая поддержку кавалера. А уверенно, почти властно, словно это я вела его через зал, а не он меня. Мы пошли. Мои шпильки мерно стучали по мрамору, отбивая четкий, вызов бросаемый ритм. Его сияющий камзол и мое черное платье, разрезающее свет, — мы были живым контрастом, центром всеобщего внимания. Я чувствовала на себе тяжесть взглядов, как физическое давление. Особенно один — холодный, синий, исходящий из тени колонны. Азриэль все так же не шевелился, но я знала, что он наблюдает за каждым моим движением. Мы подошли к столу. Хеллион, кажется, собирался указать мне на место , но я его опередила. Легким движением я высвободила свою руку и, не колеблясь, обошла стол. Мой взгляд скользнул по лицам: Берон - его усмешка стала шире, Фейра - в ее глазах мелькнул интерес, Ризанд - его лицо оставалось бесстрастным маскарадом. Я остановилась перед пустым стулом. Стулом, который стоял прямо напротив Ризанда. Между нами теперь лежала только ширина полированного стола. Я медленно, с полным осознанием театральности жеста, отодвинула стул и села. Прямо. Уверенно. Сложив руки перед собой на столе так, что светящаяся печать Зимы на моей ладони была хорошо видна. Я не отводила взгляда от фиолетовых глаз Верховного Правителя. Хеллион, слегка ошарашенный моей наглостью, но явно восхищенный ею, скрыл улыбку и занял свое место во главе стола, слева от меня. Правое место рядом со мной оставалось пустым. Именно тогда тень у колонны ожила. Азриэль отделился от нее бесшумно, как будто его выплеснула сама темнота. Он пересек пространство до стола несколькими плавными шагами и беззвучно опустился на стул справа от меня. Теперь я оказалась в клещах: слева — сияющий, заинтригованный Хеллион, справа — молчаливая, давящая тень Азриэля, а прямо передо мной — нечитаемая мощь Ризанда. Воздух вокруг нашего маленького пятачка стола стал густым, наэлектризованным. Азриэль наконец заговорил, его голос был тихим и ровным, как поверхность тёмного озера. Он говорил в пространство перед собой, не глядя на меня. — На прощание ты была так убедительна. Я почти поверил, что ты исчезнешь, как тень на рассвете. А вместо этого... ты сидишь здесь. В самом центре света. Он сделал микроскопическую паузу. Когда он заговорил снова, в его ровном тоне появилась лёгкая, но отчетливая ледяная грань презрения. — Любопытно. Даже самая дикая тварь, попав в золотую клетку, начинает вертеться перед хозяином, надеясь на угощение. — Я почувствовала, как его холодное внимание, тяжелое, как прикосновение, скользнуло по моему плечу, по линии платья. — Я думал, ты экзотичнее. Оказалось — просто ещё одна человеческая душа, падкая на блеск и ласку. Скучно, Анна. Я ожидал большего. Я почувствовала, как лицо источает ярость. Не дергаясь, не краснея. Просто глаза сверкнули таким холодным, голубым пламенем, что, казалось, воздух вокруг них закипел. Я медленно, слишком медленно повернула к нему голову. Все мышцы были натянуты, как тетива. А потом мое лицо разродилось широкой, ядовитой, ослепительной улыбкой. — Какая проницательность, — сказала я сладким, медовым голосом, глядя прямо на его профиль, так как он всё ещё смотрел вперед. — И какая... наглость. — Я позволила голосу упасть до интимного шепота, который, однако, был отлично слышен в нашей части стола. — Решил, что твое мнение имеет какую-то ценность? — я сделала небольшую паузу — Милое заблуждение. И высказывать его без спроса — дурной тон даже для тени. И именно в этот момент, все так же глядя на его резкий профиль, я опустила свою левую руку со стола и мягко, почти небрежно положила её поверх ладони Хеллиона, лежавшей на столе рядом. Мои пальцы погладили его мягкую, теплую кожу — жест одновременно утешительный, владеющий и вызывающий. Азриэль, наконец, повернулся ко мне всем корпусом. Его движение было плавным, но в нём чувствовалась сдержанная мощь раскачивающейся перед броском змеи. Теперь его синие глаза были прикованы ко мне, холодные и абсолютно пустые. — Манеры, — произнёс он с той же ледяной ровностью, но теперь его слова были отточены, как кинжалы. — Интересно, что ты знаешь о них. Учитывая, что совсем недавно тебе пришлось публично извиняться за их... отсутствие. Или ты уже забыла об этом, увлекшись новой ролью? Тишина вокруг нашего островка стола стала плотной, звенящей. Хеллион сжал мою ладонь в своей — жест поддержки, одобрения и предостережения одновременно. Мир сузился до этих синих глаз, полных холодного, почти научного любопытства к моей реакции. — Ненавижу, — прошипела мысль в голове, ясная и чистая, как лезвие. Азриэль выдержал паузу, разрывая нашу немую дуэль взглядов, и снова заговорил, словно размышляя вслух, переводя напряжение в философскую плоскость: — Вообще, смелость... забавное свойство. Удел храбрецов? Или глупцов? Всегда интересно наблюдать, когда овечка решает хамить волку. Последствия обычно... Я не дала ему закончить. Перебила, и мой голос прозвучал резко, отчетливо, прорезав его размеренные речи: — Овечка, — сказала я, перебивая его, — может вмазать копытом, сломав волку пасть, чтобы он не открывал ее лишний раз. Мои слова повисли в ледяном воздухе между нами. Азриэль не ответил. Он лишь медленно улыбнулся так и продолжив смотреть перед собой. Именно в эту хрупкую тишину врезался медленный, аплодисментам подобный хлопок. Раз. Два. Три. Все взгляды рванулись к источнику звука. Берон. Он сидел чуть поодаль, откинувшись на спинку стула, и мягко хлопал в ладоши, его лицо было искажено сладкой, ядовитой усмешкой. — Браво! — провозгласил он, и его голос, густой и маслянистый, разлился по столу. — Просто браво! Настоящий спектакль в двух актах. Сначала — трогательные проводы. Теперь — цирк с дрессированными овечками и волками за ужином. — Его глаза, полные мнимого восхищения, остановились на мне. — Вы действительно вносите... необычайное оживление в наши скучные собрания, дитя. Такая... первобытная непосредственность. Прямо как у тех простолюдинок на рынке, что орут и царапаются из-за последнего куска мяса. Он сделал паузу, наслаждаясь вниманием. — Но скажите, — продолжил он, и его тон стал сладким, как гнилой сироп, — когда закончится это представление? Или вы планируете и дальше развлекать нас своими... деревенскими выходками, позоря не только себя, но и того, кто оказал вам гостеприимство? — Его взгляд скользнул по Хеллиону, но тот лишь поднял бровь, лицо его было непроницаемой маской вежливого интереса. — Или, может, пора уже вспомнить о своем месте? О том, что вы здесь — лишь по снисхождению? И что ваше присутствие оскверняет этот стол не меньше, чем присутствие того уродца, которого вы так лихо прикончили? Последние слова он выбросил, как отравленный дротик, прямо в меня. Он не просто оскорблял. Он ставил меня на одну доску с ханом. С паразитом. С нечистью. Я почувствовала, как рука Хеллиона под моей ладонью резко напряглась. Но он молчал. Ждал. Голос прозвучал слева от меня. Тот самый, только что полный холодного презрения. Но теперь в нём не было ни капли эмоций. Только сталь. Абсолютная, неумолимая сталь. — Вы перешли грань, лорд Берон. Азриэль не поворачивался. Он сидел, глядя на свой пустой бокал, но каждое его слово падало на каменный пол зала с весом гирь. — Вы позволили себе публичное оскорбление гостя, находящегося под формальной защитой Двора Дня. Вы сравни́ли того, кто устранил угрозу всему собранию. — Он медленно поднял голову и повернул её в сторону Берона. Его синие глаза горели не огнём, а холодом абсолютного нуля. — Это уже не дурной тон. Это — вызов. Вызов чести Двора Дня, предоставившего кров. Вызов Двору Ночи, чьим союзником является спасенная вами леди Сиврен. Он сделал паузу, и в этой паузе было больше угрозы, чем в любом крике. — Вызов? О, нет-нет, принц Азриэль, вы меня неверно поняли, — заговорил Берон, и его голос обрёл новую, опасную убедительность. Он откинулся на спинку стула, его пальцы сложились домиком перед собой. В этот момент я убрала свою руку с ладони Хеллиона. — Ну и что, конопатый? Выкуси, — подумала я, и на моём лице расцвела довольная, почти торжествующая улыбка. Молодец, крылатый. Приятно иметь с тобой общего НЕприятеля. Берон, не замечая или игнорируя мою улыбку, продолжил, и его тон стал холодно-аналитическим: — Я лишь констатирую факт, который, кажется, все предпочитают игнорировать. — Его глаза уставились на меня. — Тот червь был подарком. Бесспорно опасным. Но запертым. Его сила была известна, меры предосторожности приняты. И всё же он вырвался. Проник в самое сердце зала и обратил его в хаос. Он сделал паузу, ощущая, как внимание стола приковано к нему. — А теперь взгляните на нашу... милую гостью, — он кивнул в мою сторону, и его тон стал почти учтивым, отчего было только страшнее. — С виду — хрупкое, беззащитное создание. Человек. Не обладающий магией. — Он развел руками. — И тем не менее, именно она, а не Верховный Лорд Дня, не его могучие стражи, одним движением руки обратила этого чудовища в прах. Он наклонился вперёд, и его голос упал до зловещего, заговорщицкого шёпота, который, однако, нёсся по всему столу. — Так что же это было, спрашиваю я вас? Удачное стечение обстоятельств? Или... демонстрация силы, куда более опасной, чем у того червя? Ведь самое страшное чудовище — не то, что рычит из клетки. А то, что тихо сидит за столом, улыбается и ждёт своего часа. И тот факт, что она смогла это сделать, когда другие не смогли, — разве это не повод для здравой озабоченности, а не для слепого восторга? Я смотрела прямо на Берона, и моя улыбка не спала. Она стала другой — не торжествующей, а почти жалостливой. — Браво, лорд Берон, — сказала я, и мой голос звучал мягко, почти сочувственно. — Какая... трогательная забота. И какая поразительная близорукость. — Я сделала паузу, давая слову «близорукость» висеть в воздухе, как пощёчине. — Вы абсолютно правы. Я — аномалия. И да, я убила вашего червя. — Я наклонила голову. — Но ваш вывод... он просто очарователен в своей глупости. Он не успел договорить. Азриэль просто слегка наклонил голову в сторону Берона, и его синие глаза, холодные и неподвижные, как озёра в лунную ночь, устремились прямо на Верховного Лорда Осени. — Интересно, — подумала я, чувствуя, как в груди разливается теплое, почти весёлое удовлетворение. Я посмотрела прямо на Азриэля и улыбнулась ему. Широко, открыто. Он не обернулся, продолжал смотреть вперед себя, но я знала, что он все видит. Я быстро вернула взгляд Берону, который сидел, пылая молчаливым бешенством. — Что ты... что имеешь в виду? — выдавил он наконец, с трудом переводя дух. Я мягко вздохнула, приняв вид усталого, но терпеливого учителя, объясняющего прописные истины. — Давайте разберём по порядку, лорд Берон. Чтобы не было недопониманий. Червь, тот самый паразит, который устроил здесь переполох, — его принесли вы, не так ли? Он стиснул зубы, но отрицать очевидное было невозможно. Слишком много свидетелей. — Да, — проскрипел он. — Это был... дар. — Дар, — повторила я задумчиво. — И вы, конечно, изначально знали, что он опасен? Что это не просто экзотический питомец, а существо, способное подчинять волю? Он замешкался. — Я... — начал он. — Я даже сомневалась, — мягко перебила я, делая вид, что помогаю ему. — Неужели кто-то действительно додумается принести столь опасную вещь на праздник, где собралось столько важных персон? Риск был колоссальный. Но все же... — Я наклонилась чуть ближе, мой голос стал конфиденциальным, как будто я делилась с ним догадкой. — Вы ведь помните? Так и было, или я ошибаюсь и Вы знали о его истинной природе? — Так и было, — пробормотал он, не отводя взгляд. — Я знал. Я медленно откинулась на спинку стула, и на моих губах снова расцвела улыбка — на этот раз тихая, понимающая, почти грустная. — Вот видите. Тогда всё становится на свои места. — Я дала паузу, чтобы все усвоили эту маленькую, но важную деталь: Берон сознательно принёс смертельную опасность в переполненный зал. — Странно, правда? Зная о такой угрозе... зачем её приносить сюда? Если только... — я прикусила нижнюю губу, делая вид, что размышляю вслух, — если только самому хозяину хаоса не было выгодно, чтобы эта угроза вырвалась на свободу? Чтобы кто-то пострадал, чтобы начался переполох, чтобы можно было кого-то обвинить... А потом так умело, как вы сейчас, перевести фокус с истинного источника опасности на... ну, скажем, на первого попавшегося, кого не жалко? Я обвела взглядом стол, встречая взгляды других лордов. — Вы считаете всех остальных здесь идиотами, лорд Берон? Что мы не видим этой простой цепочки? Что только вы один, такой прозорливый, разглядели во мне, простом человеке, лишённом ваших «талантов», главную опасность, а на свой собственный, куда более реальный и преднамеренный поступок просто зажмурились? Я развела руками, мой голос стал искренне недоумевающим. — Ваши доводы не просто нелепы. Они... смехотворны. Вы принесли бомбу, сами её завели, а теперь, когда она взорвалась и кто-то её обезвредил, вы указываете пальцем на сапёра и кричите: «Смотрите, какой он опасный! У него же были инструменты!» — Я покачала головой, и в моих глазах читалась неподдельная жалость. — Вы либо играете в очень глупую игру, лорд Берон. Либо... вы надеетесь, что все вокруг в неё поверят. А это уже оскорбление не только моё, но и интеллекта каждого, кто сидит за этим столом. Казалось, прошла целая вечность, пока он не выдохнул, и его лицо медленно начало обретать новые черты — не ярости, а снисходительного, почти отеческого сожаления. — Анна, — начал он, и его голос снова стал маслянистым, но теперь с оттенком усталой мудрости. — Ты юна. И впечатлительна. И потому делаешь такие... поспешные выводы. — Он вздохнул, разводя руками, как бы говоря «что поделать с молодостью». — Червь был подарком. Да, я знал, что он опасен. Именно поэтому и подарил — он был диковинкой. Редкой, уникальной, как... ну, как ты, если уж на то пошло. Его опасность была частью его ценности. И раз уж ты его так лихо... устранила, — он с лёгким отвращением выдохнул слово, — то, видимо, его ценность была переоценена. Или твоя — недооценена. Он делал хорошую мину при плохой игре. Я уже открыла рот, чтобы врезать ему очередной порцией логики, но меня опередил другой голос. — Ты прав, Берон. Все взгляды, включая мой, резко рванулись к Ризанду. Он сидел всё так же прямо, его лицо было спокойным, почти задумчивым. — Ценность леди Анны действительно недооценили с самого начала. — Он медленно перевёл взгляд с Берона на меня. И в этот миг я заметила. Его взгляд, всего на долю секунды, скользнул в сторону Азриэля. Быстро, почти неуловимо. Азриэль не шевельнулся, но в воздухе между ними словно пробежала молния понимания. Сердце ёкнуло. Что-то затевают. — Недооценили не только её решимость, — продолжил Ризанд своим бархатным, неспешным тоном, — но и последствия её действий. Она применила не магию, а оружие. Оружие, неизвестное в наших землях. И использовала его на представителе фейри. — Он сделал паузу, давая этим словам обрести нужный вес. — При этом, результат был... благотворен. Угроза устранена, жизни спасены, в том числе жизнь эмиссара Зимы. Это делает её не преступником, а... почётным гостем. Гостем, чьи действия, однако, требуют изучения и фиксации. Для истории. И для безопасности всех. Он говорил так разумно, так взвешенно, что даже Хеллион лишь кивнул, не находя возражений. — Поэтому, — закончил Ризанд, — логичным следующим шагом будет визит леди Анны в Ночной Дворец. Для дачи официальных пояснений и... ознакомления с её уникальным инструментом. Чтобы подобные инциденты в будущем разрешались с ещё большей эффективностью и без лишних... недоразумений. Это было гладко. Безупречно. Они заманивали меня в ловушку, прикрываясь бюрократией и благодарностью. Я посмотрела на него, чувствуя, как ярость закипает где-то в глубине грудной клетки. — Я не могу этого сделать, — сказала я ровным голосом, в котором, однако, слышалось стальное напряжение. — По крайней мере, сейчас. Я намереваюсь посетить Дом Зимы. Меня туда сегодня пригласили. Именно тогда заговорил Азриэль, каждое его слово падало чётко, как камень в колодец. — Этот визит был оговорен ранее. Ты должна это помнить. Если только шок от устранения угрозы не стёр эти детали из памяти. — Он слегка наклонил голову, и в его тоне звучала не забота, а холодная проверка. — В таком случае, мы можем ускорить процесс. Тебе явно требуется... помощь в восстановлении ясности. «Ускорить процесс». «Помощь». Эти слова, сказанные его ледяным, безэмоциональным голосом, прозвучали откровенной угрозой. И тут я взбесилась. Потому что, переводя взгляд с Азриэля на Ризанда, я увидела. Увидела, как уголки губ Фейры, сидевшей рядом с мужем, дрогнули в лёгкой, почти невидимой усмешке. А в глазах Ризанда промелькнуло то же самое — мгновенное, подавленное развлечение от этой сцены, от моей ловушки, от того, как ловко они меня загоняют в угол. Всё внутри меня вскипело. — Вы считаете, что жизнь леди Сиврен, долг целого Двора Зимы — это менее важно, чем ваши бюрократические проволочки в Ночном Дворце или что там у вас? — Мой голос зазвенел, прорезая натянутую тишину. Я не кричала. Я говорила чётко, с ледяным, режущим презрением. — Какое высокомерие. Вы думаете, ваши «протоколы» и «изучения» хоть на йоту сравнятся по важности с выполненным долгом чести? Или для вас честь Зимы — просто ещё один пункт в повестке дня, который можно отложить, потому что вам так удобнее? Я обвела взглядом их всех — Ризанда, Фейру, Азриэля, даже Хеллиона. В зале воцарилась мертвая тишина. Воздух стал холоднее, будто в него влили лёд. Лицо Ризанда оставалось каменным, но в его фиолетовых глазах что-то вспыхнуло — уже не развлечение, а нечто острое и опасное. Фейра перестала улыбаться. Азриэль не шевелился, но тени вокруг его стула, казалось, сгустились и застыли в напряжённом ожидании. Мёртвая тишина висела в воздухе, холодная и звенящая. Казалось, все ждали, как взорвётся эта бомба, которую я только что бросила на стол. Но Ризанд не взорвался. Он даже не изменился в лице. Его фиолетовые глаза, теперь полные этого острого, опасного света, медленно, с невыносимой властной неспешностью, оторвались от меня и перешли туда, где сидела Сиврен. — Леди Сиврен, — произнёс он, и его бархатный голос вновь обрёл ту же ровную, неумолимую убедительность. — Двор Зимы, конечно, имеет приоритет в вопросе долга чести. Это непреложно. — Он слегка наклонил голову, отдавая дань уважения. — Но в данной ситуации возникает... политическая сложность. Леди Анна применила оружие неизвестной природы на нейтральной территории, что затрагивает интересы не одного, а нескольких Дворов. Двор Ночи, как гарант стабильности после Войны, не может проигнорировать подобный инцидент. — Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелым, как свинец. — Более того, у меня есть неотложные вопросы к Каллиасу. Все взгляды устремились на Сиврен. Её ледяное лицо не дрогнуло. Она несколько секунд смотрела на Ризанда, её глаза анализировали, взвешивали. — Положение... нестандартное, — произнесла она наконец, её голос был чистым и твёрдым, как лёд. — Я не уполномочена принимать такие решения от имени Верховного Двора Зимы. — Она поднялась со своего места, её движение было плавным и беззвучным. — Я вернусь завтра утром с ответом Каллиаса. До этого времени все стороны должны сохранять статус-кво. Ризанд медленно кивнул, как будто это было именно то, чего он и ожидал. — Мы будем ждать. — Он сказал это просто, но в его тоне звучала непоколебимая уверенность в том, что ответ будет нужным. — Ты примешь любой ответ? — спросила Сиврен, и в её вопросе не было вызова, лишь холодная констатация процедуры. — Да, — ответил Ризанд без тени сомнения. И в этот момент я почувствовала, как что-то внутри расслабилось. Напряжение, сжимающее грудную клетку стальными обручами, слегка ослабло. Я позволила себе короткий, незаметный выдох и подняла глаза. Мой взгляд сам по себе нашёл Ноэля через зал. Он сидел рядом с Сиврен, и его лицо было бледным, а глаза — округленными от тревоги. Я поймала его взгляд и слегка, едва заметно, улыбнулась ему. Нешироко. Просто уголком губ. Тихий сигнал: всё в порядке. Пока что. Затем я решительно повернулась к своей тарелке и начала есть. Быстро, без всякого удовольствия, но с методичной решимостью. Я нуждалась в топливе. Каждая ложка, каждый кусок — это были калории, которые могли понадобиться ночью. Я не смотрела больше ни на кого за столом, полностью сосредоточившись на процессе. Воздух вокруг всё ещё вибрировал от недавнего противостояния, но для меня он теперь был просто фоном. Когда я почувствовала, что больше не смогу проглотить ни куска, я отложила приборы, вытерла губы салфеткой и повернулась к Хеллиону. — Обязательный приём окончен? — спросила я ровным, деловым тоном. Он слегка вздрогнул, будто вынырнув из своих размышлений. — Что? — Я спросила, закончена ли обязательная часть вечера, — повторила я чуть медленнее, не отводя взгляда. — Та, ради которой нас сюда пригласили. Он понял. Усмешка тронула его губы, но в глазах не было веселья. — Да, — ответил он. — Можно считать, что основная программа исчерпана. — Тогда всего доброго, — сказала я, отодвигая стул. Дерево мягко заскрипело по полу. Я поднялась. — Убегаешь? Это был Азриэль. Он не обернулся. Просто бросил эти слова в пространство перед собой. Но они были адресованы мне. Я замерла на мгновение, а затем медленно, слишком медленно, повернула голову в его сторону. Я посмотрела на него сверху вниз. С высоты своего роста в этих шпильках. Мой взгляд был плоским, пустым, полным такого ледяного, безразличного презрения, что даже он, казалось, почувствовал его тяжесть. Я не сказала ни слова. Ни одного. Просто посмотрела так, словно он был пятном на дорогом ковре, которое скоро уберут слуги. Затем я развернулась и пошла прочь от стола. Мой шаг был уверенным, ровным, отстукивающим чёткий, неспешный ритм по мрамору. Я не оглядывалась. Не ускорялась. Я просто шла. Дверь в наши покои захлопнулась за мной с таким глухим стуком, что, казалось, задрожали стены. Лунный свет, холодный и косой, пробивался сквозь высокие окна, разрезая комнату на полосы серебра и густой синевы. Я остановилась посередине. Просто стояла. Дыхание срывалось с губ короткими, горячими рывками. В ушах стоял звон. В груди клокотало. Не мысль, не анализ. Чистая, раскалённая магма эмоций. Раздражение на собственное бессилие, на то, что меня водят по кругу, как пленную зверюшку. Желание атаковать. Разорвать, сломать, заставить замолчать всех этих прекрасных, самодовольных существ одним рыком. Мои руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Но боли было мало. Слишком мало. Мой взгляд упал на низкий столик у дивана. На нём стоял хрустальный графин с водой и два бокала. Я не думала. Я действовала. Рука рванулась вперёд сама. Я схватила графин и с размаху швырнула его в каменную стену камина. Удар был не криком, а взрывом. Тысячи осколков, сверкнувших в лунном свете, как слёзы из алмазов, с сухим, яростным звоном рассыпались по полу. Вода брызнула тёмным пятном на светлый камень. Потом пошли бокалы. Один. Другой. Дзинь-дзинь! — их гибель звучала тоньше, музыкальнее, но от этого не менее окончательно. Дальше — зеркало в резной раме. Я не стала искать тяжёлый предмет. Я просто подошла и ударила по нему кулаком, кровь брызнула. Стекло треснуло паутиной, исказив моё отражение — разбитое, изломанное, наполненное безумием. Ещё удар локтем — и крупные, острые щепки посыпались на пол. Шкатулка с безделушками, которую Ноэль где-то раздобыл. Я опрокинула одним движением. Бусы, браслеты, заколки — всё это с глухим, жалким стуком покатилось по паркету, теряясь в тенях. Я металась по комнате, как ураган, оставляя за собой полосу разрушения. Стекло хрустело под каблуками. Что-то падало со стола, со стеллажа. Не было цели. Был только процесс. Физическое воплощение той внутренней бури, которую нельзя было выпустить там, за столом. И вдруг... стало тихо. Я стояла, тяжело дыша, посреди хаоса, кровь текла с руки на пол. Лунный свет теперь играл на тысячах осколков, усеявших пол, превращая его в странное, опасное и прекрасное звёздное поле. Воздух пах пылью и холодным камнем. Звон в ушах стих. Горячая волна в груди отхлынула, унося с собой дрожь в руках, спазм в челюсти. На её место пришло спокойствие. Не умиротворение. Ледяное, тяжёлое, абсолютное спокойствие. Как гладь озера после шторма. Глубокая, чёрная и смертельно опасная. Я посмотрела на сломанные остатки зеркала, на свое искаженное отражение. Глаза в осколках смотрели на меня — ясные, холодные, голубые, как зимний лёд. В них была решимость. Хорошо. Пар выпущен. Осмотрев комнату, я развернулась и вышла в коридор, оставив дверь приоткрытой. В коридоре, в нескольких шагах, ч увидела фейку, служанка. — Отведите меня в библиотеку. Служанка, бледная, кивнула, её взгляд скользнул по мне, по темной одежде, и задержался. Её глаза округлились. — Леди, вы… вы истекаете кровью! — вырвалось у неё шёпотом. Только сейчас я опустила глаза на свою руку. Да, с пальцев на каменный пол капала темная кровь. И в самом центре тыльной стороны кисти, глубоко, торчал большой, зазубренный осколок зеркала. Я обхватила осколок большим и указательным пальцами другой руки. Пальцы были твёрдыми. Резким, точным движением выдернула его. Стекло вышло с тихим, влажным звуком. Я взглянула на него — длинный, окровавленный шип, — и швырнула на пол. Он звякнул о камень. — Вам нужна помощь? — сказала она, уставившись на зияющую рану. — Да, мне надо в библиотеку. Сейчас, — ответила я ровно. — Но ваша рука… — прошептала она. Я посмотрела на неё прямо. — Мне не больно. Пошли. Служанка, кивнула, развернулась и поплыла вперёд по коридору. Я последовала за ней, оставляя на полированном полу тёмный, прерывистый след из капель. Мы шли молча, и только мягкий шорох её юбки да мои шаги нарушали тишину. Боль в руке была далёким, глухим гулом, на котором не хотелось сосредотачиваться. — Как тебя зовут? — спросила я тихо, чтобы развеять гнетущее молчание. Она слегка вздрогнула, как будто забыла, что я иду сзади. — Лирель, леди. — А меня Анна, — сказала я просто. — Ты всегда тут жила? В Дворце Дня? — Да, леди Анна. С рождения. Моя мать служила на кухнях, — ответила она, и в её голосе послышалась гордость, смешанная с привычной покорностью. Я смотрела на её спину, на аккуратно убранные волосы, и что-то в этом простом, честном ответе тронуло меня. Здесь, в этом мире интриг и бессмертных эго, была простая жизнь. Свои правила, свои радости, своя честь. Я тихо улыбнулась, хотя она этого не видела. — Спасибо, Лирель. Она замедлила шаг и на миг обернулась, её лицо выражало искреннее недоумение. — За что, леди? — За то, что делаешь, — сказала я, и мои слова прозвучали не как формальная благодарность, а как признание. — За то, что ведёшь. За то, что не задаёшь лишних вопросов. Просто... делаешь своё дело. На её лице, освещенном трепещущим светом, расцвела робкая, но настоящая улыбка. Она ничего не сказала, просто снова кивнула и повернулась, продолжая вести меня по запутанным ночным коридорам Двора Дня. Она замолчала, и я не стала её больше отвлекать. Мы свернули в другой коридор — белый, полированный, залитый мягким светом, будто источник его был скрыт в самих стенах и потолке. Наконец, она остановилась перед высокими дверями из тёмного дерева, инкрустированными золотым солнцем. — Библиотека. — сказала Лирель, толкнув одну из створок. Дверь открылась беззвучно. Я кивнула. Она склонила голову и исчезла в полумраке коридора, оставив меня одну. Библиотека Двора Дня была не просто комнатой с книгами. Это был собор. Бесконечные галереи мраморных полок, уходящие вверх, в пространство, куда даже свет, льющийся отовсюду и ниоткуда, не мог полностью проникнуть. И тишина. Абсолютная. Такая, что я слышала собственное дыхание и тихий звук капель моей крови, падающих на безупречный пол. — Хорошо, Винчестер, - прошептала я себе под нос. - Соберись. Объект - весь этот чертов континент. Я двинулась вглубь, оставляя на светлом камне прерывистый темный след. Там, где порядок, там и карты. Мои окровавленные пальцы оставляли ржавые отпечатки на белых папках и кожаных корешках. Наконец, я вытащила несколько огромных свитков и развернула первый на столе. Пергамент пах пылью, временем и чем-то сладковатым - возможно, засохшими чернилами. Я изучала одну карту за другой, сверяла описания в толстых фолиантах "Летопись Дворов". В этом проклятом мире фейри не было ни Wi-Fi, ни "Википедии Пратиании", ни даже чертового GPS. Только тонны пергаментов с витиеватыми описаниями вроде "нефритовые ручьи, прыгающие в крутые предгорья". Мой внутренний голос язвил: — Где тут, блин, указатель расстояний в милях? Или хотя бы в днях пути на бархатном олене? Но я копала. Методично, как делала это с архивами Дома. Отсеивала поэтическую шелуху, выцеживая факты. Картина вырисовывалась медленно, но верно. Континент был разделен на семь Дворов, расположенных, судя по всему, по кругу или большим секторам. В самом верху, на севере - Двор Ночи и Теней. Горы, огромная территория. Столица - Хеун, жестокий город, но где-то там же был спрятан и другой, Веларис. Граничил он на юге с Двором Дня. Значит, если бежать от Ризанда и Азриэля - надо было двигаться на юг, прямо сюда. Уже неплохо. Сам Двор Дня, где я сейчас и находилась, граничил с Ночью на севере и с Двором Рассвета на юге. Рассвет описывался как место вечной утренней зари, пышные долины. А вот южнее Рассвета начиналось что-то интересное - общая граница с Двором Зимы. То есть, чтобы попасть в Зиму из Дня, нужно было идти не на север, а сначала на юг, через Рассвет. Или... Или был другой путь. Я нашла другую карту, более детальную. Да, был. Зима граничила не только с Рассветом, но и с Двором Лета и Двором Осени. Получился такой своеобразный пояс: на самом севере - Ночь, ниже - День и Рассвет, а в центральной части, с запада на восток, шли Лето, Зима и Осень, образуя кольцо. А уже внизу, на юге, под этим кольцом, располагался Двор Весны, который упирался в ту самую Стену, отделяющую мир фейри от смертных. Я набросала на чистом листе грубую схему: [СЕВЕР] Двор Ночи | Двор Дня <-- Я ЗДЕСЬ | Двор Рассвета / \ [Лето] [Зима] [Осень] <- Центральное кольцо \ / / [Весна] (и Стена на юге) — Слишком просто, — проворчала я, потирая виски. — Границы, скорее всего, не прямые линии, а магические. Но общее направление есть. Я провела тут уже больше часа, погруженная в карты и пометки. Тишина была настолько полной, что я услышала шаги задолго до того, как их должен был уловить слух. Мягкие, уверенные, не скрывающие своего приближения. По мрамору. Я медленно подняла глаза. Азриэль шел между бесконечными стеллажами, его темные одежды сливались с тенями. Он не шел с пустыми руками. В одной он держал небольшой деревянный ящик с простой, но крепкой застежкой, в другой — свернутую полотняную полосу, похожую на бинт, и глиняный кувшинчик. Он подошел к противоположному краю стола и остановился. Его взгляд скользнул по разбросанным картам, по моей схематической зарисовке, по кровавым отпечаткам на пергаментах. Затем медленно поднялся и встретился с моим. Мы молчали. В его синих глазах не было ни гнева, ни торжества. Было лишь спокойное, непроницаемое внимание. Как будто он читал не только разложенное на столе, но и все, что происходило у меня в голове. Он поставил ящик и кувшин на свободный угол стола, не задев ни одного свитка. Движения были точными, экономными. Затем отстегнул застежку и открыл ящик. Внутри лежали склянки, маленькие свертки, чистые тряпицы. Все необходимое. После он протянул ко мне ладонь, не опуская взгляда. Голос прозвучал низко и ровно, нарушая давящую тишину библиотеки: — Руку. Я смотрела на его открытую ладонь. На длинные, сильные пальцы, на которой я уже видела следы старых шрамов. Не сказав ни слова, я протянула ему свою окровавленную руку и положила ее в его ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья — твердо, но не причиняя боли. Хватка была уверенной, знающей, как держать раненое и опасное животное, чтобы не сделать ему больно и не позволить вырваться. Он притянул меня, чтобы лучше видеть рану. Потом отпустил запястье, одной рукой продолжая мягко, но неумолимо удерживать мою кисть, а другой взял кувшин. Внутри оказалась чистая, прохладная вода. Он начал промывать рану, смывая запекшуюся кровь и мельчайшие осколки стекла. Действовал методично, тщательно, ни на миг не торопясь. Вода стекала розовой на пол. Затем он открыл одну из склянок — от нее потянуло резковатым, травяным запахом. Он пропитал им чистую тряпицу и так же неторопливо, внимательно обработал рваные края раны. Жгло, но не сильно. Я даже не моргнула. Он вытер руку насухо другой чистой тканью, достал из ящика небольшую баночку с мазью и тонкую полоску мягкой, похожей на кожу, но неживой материи. Нанес мазь и наложил материал на рану. Потом взял бинт. И тут, обматывая мою ладонь и кисть ровными, плотными витками, он наконец заговорил. Не поднимая глаз на свою работу. — Такой побег, как ты планируешь, — сказал он спокойно, завязывая аккуратный, крепкий узел, — обречен на провал. Я не отдернула руку. Его пальцы всё ещё лежали поверх бинта, будто проверяя, хорошо ли лежит повязка. — Ясно — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Это все? Он наконец поднял на меня взгляд. В его синих глазах отражался свет библиотеки и моё бледное лицо. — Нет, не все , — ответил он. — Ты не представляешь себе расстояний. Даже от границы Дня до границы Рассвета — неделя пути на крылатом коне. Пешком — месяцы. А между ними — дикие земли, где водятся не только олени. Он отпустил мою руку. Повязка сидела идеально, не жала и не сползала. — Ты ищешь слабые места в патрулях, — он кивнул на мои заметки, где я пыталась вычислить примерное расписание смен стражей у границ. — Но ты не учитываешь саму землю. Она здесь живая. И она слушается своих хозяев. Пересечь границу Дня без позволения Хеллиона — всё равно что пытаться пройти сквозь стену из чистого света. Она тебя просто испарит. — Отлично. — сказала я спокойно. — Или найти обходные пути, — сказал он, закрывая ящик с целительными снадобьями. — Но такие пути есть не везде. И ведут они часто в места похуже любого охраняемого перевала. Он облокотился о стол, его взгляд снова стал изучающим, проникающим. — Ты злишься. Боишься. Ищешь выход. Это логично. Но ты смотришь на карту как на чужую территорию. Ты не чувствуешь её. А здесь так нельзя. Здесь земля — твой первый враг или первый союзник. Я молчала. — Нужно проверить его слова. — подумала я. — Отлично, — сказала я спокойно, поднимая на него взгляд и демонстративно разглядывая свою перебинтованную руку. — Первый урок усвоен: земля живая, границы кусаются, бежать одной — самоубийственно. Продолжайте, профессор, я вся во внимании. Или ваша лекция исчерпывается констатацией очевидного? Его глаза сузились на долю секунды. — Уроки мои ещё никому не помогли сбежать от меня, — заметил он, и в уголке его рта дрогнула та самая знакомая насмешка. Я сделала небольшой, почти театральный вздох. — О, какой сюрприз. Учитель предупреждает, что его курс бесполезен для достижения моей цели. Это должно меня остановить? — Я покачала головой. — Я просто обожаю, когда мне заранее говорят, что у меня ничего не выйдет. Это придаёт такой... спортивный азарт. Жду не дождусь, когда смогу на практике доказать, что вы ошибаетесь. Со всеми полагающимися прощальными реверансами и аксессуарами. — Даже если тебе удастся, — его голос стал тише, но приобрёл хищный оттенок, — я всё равно найду тебя. В этом можешь не сомневаться. Я медленно поднялась из-за стола, опираясь ладонью о край. Между нами теперь было только это пространство, заваленное картами. — Так это что, игра в догонялки, принц? — спросила я, делая первый шаг в сторону. — Как у детей. Только ставки, я полагаю, повыше. Он улыбнулся. По-настоящему. Это была улыбка волка, почуявшего долгожданный след. — Можно и так назвать. — Я быстро бегаю, — заявила я, делая шаг к нему навстречу. — Я тоже, — он не сдвинулся с места, а его взгляд не отпускал меня. Я положила ему руку на плечо, глядя прямо в глаза с вызовом. — Ну тогда ты водишь. И тут же отдернула руку, как от раскаленного металла, и, не дожидаясь его реакции, резко развернулась и рванула с места, вкладывая в первый же шаг всю силу ног. Коридоры Дворца Дня мелькали белыми и золотыми пятнами. Я не слышала шагов сзади. Вообще ничего — только биение собственного сердца в ушах и шорох платья. Это было… неправильно. Слишком тихо. На полпути к жилым покоям, на резком повороте, я, не замедляя хода, сняла с ног туфли, схватила их в одну руку и побежала босиком по холодному мрамору. Тише, быстрее, маневреннее. И всё равно не слышала его приближения. Я влетела в следующую галерею, и прямо из глубокой тени ниши, будто из самой темноты, материализовался он. Я не успела даже затормозить — врезалась в него грудью, и его руки обхватили меня, приняв удар, но не отступив ни на шаг. Хватка была твердой, но не грубой. Как будто ловил падающий хрустальный бокал. — Поймал, — сказал он тихо, прямо над моим ухом. Его дыхание ровное, будто он не бежал, а просто вышел из тени. Я отшатнулась насколько позволяли его руки, запыхавшаяся, с туфлями в руках. — Уже устала? — спросил он, и в его голосе сквозила все та же насмешка. — Даже не вспотела, — выдохнула я, и моя улыбка стала острее. Я перестала вырываться, позволив его пальцам впиться в плоть. — Ну вот и взял. А теперь что, принц? Будете нести меня в клетку? Или просто постоите так, доказывая, что можете? Он притянул меня ближе, и в его глазах вспыхнуло любопытство. — Ты снова напрашиваешься, — прошептал он. — Ты же понимаешь, что я закричу? — Я могу заставить тебя замолчать, — его голос стал низким, опасным, обещающим. Я рассмеялась ему прямо в лицо, коротким, резким звуком. И сделала то, чего он явно не ожидал. Вместо того чтобы оттолкнуть, я обвила его шею одной рукой и провела ладонью по его волосам, дав пальцам зарыться в них, туфля— сандаля, висела на моей кисти. Его взгляд потемнел, тело на мгновение застыло. В этот момент я замахнулась другой рукой и изо всех сил швырнула другую туфлю через весь коридор. Она пролетела по идеальной дуге и угодила прямо в высокую синюю вазу, стоявшую на резной консоли. Удар был оглушительным. Фарфор — или что это было — разлетелся на тысячу осколков с сухим, звонким грохотом, который раскатился по всему крылу. Через секунду, как по команде, послышались быстрые шаги. Я не отпускала его шею, поднявшись на цыпочки, чтобы наши лица были совсем рядом. — Ну что, водящий? — прошептала я, и мой тон был сладким, как яд. — Снова будешь зажимать меня при свидетелях? Он рассмеялся и отпустил. Я плавно опустилась на пятки, высвободила руку и, не оборачиваясь, пошла навстречу бегущим слугам. — Что случилось? Всё в порядке? — испуганно спросила одна из девушек, увидев меня босой, с одной туфлей в руке, с разметавшимися волосами. Я одарила её самой беззаботной улыбкой, на какую была способна. — Ага, всё в полном порядке, — сказала я громко, чтобы слышали все, включая неподвижную тень в конце коридора. — Просто принц Теней решил, что кидаться туфлями — это весело. И, не дожидаясь ответа, я проследовала мимо них к своей комнате. Я закрыла дверь наших покоев. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием Ноэля. И... чистота. Идеальная, вылизанная чистота. Ни осколков, ни крови, ни намёка на мой погром. Слуги Дня работали быстро и бесшумно. Казалось, ничего и не было. Ноэль спал, укрывшись с головой, свернувшись калачиком на самом краю. – Постельный узурпатор, — беззлобно подумала я, снимая платье, переоделась за ширмой и, взяв нож из под моей подушки на кровати положила его под подушку на диване. Сон пришел быстро, но был беспокойным, как всегда.Я проснулась ещё до рассвета, сжав кулаки. Когда первые лучи солнца пробились в комнату, я уже была на ногах. Оделась просто, но тщательно: платье мягкого голубого цвета из хорошей плотной ткани, облегающее фигуру, но без вычурности. Волосы собрала в практичный, но элегантный низкий пучок, некоторые пряди выпустила специально, для красоты. Ноэль проснулся, когда я обувалась в белые туфли. — Ты... жива, — хрипло констатировал он, садясь на кровати. — Пока что. Собирайся. Идём к Сиврен. Мы шли по утренним коридорам в тяжёлом молчании. Массивные чёрные двери покоев Сиврен были впереди. И как раз в тот момент, когда мы до них добрались, они бесшумно распахнулись изнутри. Из полумрака комнаты вышли двое. Ризанд и Фейра. Я замерла на месте. Внутри всё на мгновение оборвалось. Не страх. Острая, холодная догадка, ударом входящая в сознание. — Вот же.... Опередили. Они вообще чтоли не ложились? - подумала я. Ризанд скользнул взглядом по нам с лёгкой отстраненностью. Фейра, стоявшая чуть позади, смотрела на меня со сложным выражением, в котором читались и любопытство, и жалость, и понимание игры, в которую мы все играли. Я позволила губам растянуться в хитрой, почти дерзкой улыбке. Быстро оправилась от шока. — Доброе утро. — Здравствуй, Анна, — произнёс Ризанд. Его бархатный голос был спокоен и неспешен. — Мы как раз говорили о тебе с Леди Сиврен. — Не сомневаюсь, — парировала я, всё ещё улыбаясь. — Надеюсь, только хорошее. — Информативное, — поправил он. — В частности, о необычном оружии, которое ты использовала. Оно у тебя с собой? Мой взгляд стал остекленевшим. — Не ношу его с собой к завтраку. Неприлично. — Тогда, пожалуйста, принеси его, — продолжил Ризанд, как будто не слыша моей реплики. — На восточную террасу, сейчас. Мы хотели бы... ознакомиться. Я закатила глаза с самым театральным, преувеличенным вздохом покорности. — Как прикажете. Слушаюсь — повинуюсь. И, не дожидаясь их ответа или реакции , я резко развернулась и пошла прочь. Быстро, твердыми шагами, спиной к ним. — Пусть стоят там сколько влезет. Мало того что сам вернулся, так еще и дружков с собой притащил. Неужели меня будут допрашивать из-за какого-то шокера? — подумала я. Войдя в комнату, я сразу подошла к своей спортивной сумке в углу. Присела, расстегнула молнию. Рука нащупала ребристый корпус электрошокера. Вытащила его. Он был тяжелым, холодным, пах сталью и тихим угрозой. Просто засунула его за пояс платья сбоку, прикрыв баской. На глаз не видно, но рукой нащупать можно. Легко достать. И вышла. Восточная терраса была залита утренним солнцем. И все они уже были здесь. Как на спектакль. Я остановилась в проеме, оценивая обстановку. Хеллион у перил, лицо — маска вежливого интереса. Рядом Ризанд и Фейра — будто вырезаны из тени и пламени. Азриэль в стороне, прислонился к колонне, его синие глаза уже на мне. Берон сидит в кресле, на лице — торжествующая гадючья усмешка. Сиврен стоит чуть поодаль, ледяная, бесстрастная. И Ноэль у входа, бледный, глаза выдают панику. А также несколько фейцев, которых я не знала. Я медленно прошла вперед, на самое открытое место. Окинула их всех одним взглядом. — Ну и что за шоу вы хотите устроить на этот раз? — подумала я. Ризанд сделал лёгкий шаг вперёд. Его бархатный голос заполнил пространство террасы. – У некоторых присутствующих появились сомнения. Касательно твоих истинных намерений. Я не моргнула. – Ясно. Тишину нарушил скрип кресла. Берон медленно поднялся. Его движения были неспешными, полными осознанного веса. Он не спешил. Сделав несколько шагов, он остановился, глядя на меня, но его слова были обращены ко всему кругу. – Есть один момент, который все, кажется, предпочли обойти, – начал он, и его голос звучал мягко, почти задумчиво. – Речь идёт о долге. О долге Зимы, который, как нам говорят, теперь лежит на этом дворе. Долг признается за акт спасения. Но что, если сам этот акт был… неподобающим? Осквернившим саму идею долга? Он повернулся ко мне, и теперь его взгляд стал острым. – Вы взяли оружие с собой ? – Да, – ответила я ровно. – Покажите его, – мягко потребовал он. Я вытащила шокер. Просто держала его в опущенной руке, чтобы все видели. – Ты подтверждаешь, что именно этим оружием убила червя? – Да. Уголки губ Берона поползли вверх, сложившись в широкую, торжественную улыбку. Он медленно раскинул руки, обращаясь к Хеллиону, Ризанду, Сиврен. – Факты, как говорится, налицо. Она признаёт. Оружие – смертельное. Созданное для убийства. И она использовала его на фейри. Он сделал паузу, давая этим словам осесть, затем медленно повернулся ко мне. – Ты знала, что твое оружие убьёт червя? – Да. – Ты сделала это намеренно? – Ну, разумеется. Я позволила губам дрогнуть в лёгкой, холодной усмешке. – И чему ты радуешься? – его голос стал тише, но от этого только опаснее. – Ты рискнула жизнью Леди Сиврен. И жизнью своего… – он бросил брезгливый взгляд на Ноэля, – …спутника. Только чтобы выглядеть героиней. А на деле ты – преступница, которая ради выгоды готова ставить на кон чужие жизни. Я требую для неё наказание! О каком долге может идти… Он не договорил. Моя рука, всё ещё держащая шокер, рванулась вперёд. Не с размаха, не замаха – короткий, резкий, точный удар контактами прямо в его бок, ниже ребер. Треск разорвал тишину. Сухой, злой, нечеловеческий звук. Берон ахнул, его тело выгнулось неестественной дугой. Он задергался, но на ногах устоял. Его глаза округлились от шока и непонимания, губы обнажили стиснутые зубы. По террасе прокатилась волна напряженной тишины. Все замерли. Хеллион выпрямился у перил, его пальцы сжали камень. Ризанд не шевельнулся, но его фиолетовые глаза сузились до щелочек. Фейра прикрыла рот рукой. Сиврен лишь приподняла бровь, ледяное безразличие дало трещину. Ноэль побледнел ещё сильнее, схватившись за косяк. Азриэль появился рядом со мной мгновенно, будто материализовался из воздуха. Он не касался меня, не пытался остановить. Он просто стоял, готовый ко всему, его синий взгляд был прикован к Берону, а не ко мне. – Это первая мощность, – сказала я ровно, глядя на извивающегося лорда. – И вы даже не упали. Потом я переключила тумблер. На максимум. Я снова ткнула его шокером, теперь уже прижимая контакты к его шее пока он не успел прийти в себя. В этот раз треск был громче, яростнее. Синие дуги, казалось, впились в его плоть. Берон издал сдавленный, хриплый крик. Его ноги подкосились. Он рухнул на мраморный пол, извиваясь в немых судорогах, глаза закатились. Я не отпускала, считая про себя. Никто не двинулся с места. Никто не закричал, не бросился разнимать. Было лишь тихое, ошеломленное наблюдение. И только тогда, когда по дорогой ткани его штанов поползло тёмное, мокрое пятно, я убрала шокер. Треск оборвался. Берон лежал без движения, дыхание хрипело. Потом он резко вздохнул, сознание вернулось в его глаза, наполненные животным ужасом и бессильной яростью. Я присела рядом с ним на корточки, наклонилась так близко, что наши лица почти соприкоснулись. – Это тебе за Ноэля, – прошептала я так тихо, что звук был лишь движением губ. И встала. – Как видите, – сказала я уже громко, обращаясь ко всем, – он жив. Эта штука не смертельна. Как для людей, – я бросила взгляд на Хеллиона, – а уж тем более для фейри. Сиврен нарушила молчание. Её голос был чистым и холодным, как горный ключ. – Откуда ты знала, что это убьёт червя? Я повернулась к ней – У моей бабушки такие пожрали всю капусту на огороде. Представляете? Берон, всё ещё лежа в луже, с трудом поднял голову. Его глаза пылали чистой, неразбавленной ненавистью. – Я убью тебя! – выдохнул он хрипло, слюна брызнула с его губ. Я посмотрела на него сверху вниз, не дрогнув. – Сначала штанишки поменяй. Он рыкнул и попытался вскочить, его тело напряглось для рывка. Но Азриэль сделал один плавный шаг и оказался между нами. Не атакующе. Просто встал. Его спина была ко мне, его лицо — к Берону. Безмолвный, абсолютный барьер. Берон замер, его ярость столкнулась с ещё более холодной, более опасной силой. Он понял — через Азриэля не прорваться. Тогда заговорил Ризанд. Его голос прозвучал, как удар гонга, восстанавливая порядок. – Хватит. Демонстрация окончена. Он перевел взгляд с Берона на Азриэля. – Азриэль. Забери у неё оружие. — он сделал паузу и я видела как быстро он переглянулся с Фейрой — Для изучения. — кивнул он уже мне. Потом он посмотрел на Берона, и в его тоне появилась лёгкая, леденящая снисходительность. – Лорд Берон. Ваши опасения, как оказалось, напрасны. Оружие не летально. И результат, как мы все видели, достигнут был именно тот, о котором она заявляла — обезвреживание угрозы. Пусть и… нетрадиционными методами. Ризанд сделал паузу, давая каждому слову впитаться. – Вопрос о долге Зимы остаётся открытым. Но вопрос о смертоносности её действий — закрыт. Я почувствовала, как по моим губам поползла улыбка. Широкая, ехидная, полная горькой иронии. И медленно перевела взгляд с Ризанда на Азриэля, стоящего между мной и Бероном. Смотрела на них обоих, прямо, не отводя глаз, позволив этой улыбке сказать всё, что я думаю об их «изучении» и «закрытых вопросах». Потом мой взгляд скользнул дальше и встретился с Фейрой. Она стояла чуть позади Ризанда, и на её лице тоже играла улыбка. Не ехидная. Тихая, понимающая, почти одобрительная. Она не кивнула, не подмигнула. Просто улыбнулась в ответ, и в этом мгновенном, молчаливом обмене было больше понимания, чем во всех речах её мужа. Азриэль развернулся ко мне. Его движение было плавным, окончательным. Он протянул руку – ладонью вверх, не спеша. – Оружие. Я положила шокер ему на ладонь. Наши пальцы соприкоснулись. И он не отдернул руку. Он задержал прикосновение, его синие глаза приковались к моим, будто проверяя, почувствую ли я этот намеренный, затянутый контакт. Я почувствовала. И в тот миг, пока наши пальцы ещё касались металла и друг друга, я большим пальцем нащупала кнопку на рукояти шокера и нажала. Сухой, громкий треск разбил тишину. Синие дуги яростно заплясали между контактами прямо у него в руке. На террасе все дернулись. Хеллион отшатнулся от перил. Ризанд замер, Фейра тоже. Берон, которого уже подняли слуги, издал хриплый звук. Ноэль побледнел как смерть. Азриэль не дрогнул. Не отдернул руку. Только глаза его сузились, а на губах появилась медленная, ухмылка. Он держал бьющее током оружие, будто это была безобидная игрушка, и смотрел только на меня. – Ой, – сказала я ровно, глядя ему прямо в лицо и отпустила кнопку. – Я нечаянно. И отдала шокер. Он спрятал его в складках своего плаща. Всё произошло за несколько секунд. Хеллион выдохнул, и в его голосе прозвучала смесь раздражения и искреннего, почти профессионального интереса. – Анна. Благодарим за… наглядную демонстрацию. – Рада, что вам понравилось, – парировала я, не отводя взгляда от Азриэля. Потом я медленно перевела взгляд на Сиврен. Она стояла недвижимо, её ледяной профиль был обращен ко мне. Мы смотрели друг на друга несколько томительных секунд. Воздух казался густым. Наконец, Сиврен произнесла, и её голос был чистым и неоспоримым, как удар ледяного кристалла о камень. – Решение принято. Я озвучу его в полдень. – Хорошо, – сказала я просто. В этот момент ко мне подошёл Ноэль. Он был бледен, но рука его была твёрдой. Он взял меня под локоть, его пальцы слегка дрожали. – Пошли, – тихо сказал он, и в его голосе не было вопроса, только констатация и желание увести меня отсюда. Я позволила ему вести себя. Мы пошли прочь с террасы. Мы вышли с террасы в прохладную полутьму коридора. Шаги Ноэля были частыми, нервными, мои – ровными, отмеренными. – Он тебя убьёт, – выдохнул Ноэль, едва дверь закрылась за нами. – Ну или попытается. Точно! – Успокойся, – сказала я, глядя прямо перед собой на бесконечную вереницу колонн. – Мы уже скоро отправимся в Зиму, получим то, что нам нужно, и я уйду домой. Пусть злится сколько влезет. А если он полезет раньше – я его убью. Как любую другую тварь. Как призраков. Как Кровавую Мэри. Или хана. – Ты… – начал Ноэль, и в его голосе смешалось отчаяние и неверие. – Я уже на взводе, Ноэль, – перебила я его, чуть замедляя шаг. – А когда я на взводе, меня успокаивает охота. – Нда? – он бросил на меня искоса взгляд. – А я думал, тебя успокаивает игра с Принцем Теней. Я рассмеялась. Искренне, громко. Звук смеха отдался эхом в пустом коридоре. – Аха-ха-ха! Это, признаюсь, немного доставляет удовольствие. Видеть его лицо, когда он проигрывает. Иногда я думаю, что я рождена для того, чтобы сбивать спесь! – А кто её собьёт с тебя? – тихо спросил он. – Не придумывай, – отмахнулась я, но в голосе не было раздражения. Мы свернули в более широкий, освещённый коридор. Я остановилась, повернувшись к нему. – Думаю, что тебе тоже нужно успокоиться. Иди, отдыхай со своей рыжей подругой, пока мы не уехали. В полдень нас всё равно позовут. Он смотрел на меня секунду, и вдруг на его лице, ещё недавно искажённом тревогой, расцвела быстрая, почти мальчишеская улыбка. Он резко шагнул вперёд и, наклонившись, звонко поцеловал меня в щеку. – Ладно. Отдыхаю! И, развернувшись, почти побежал в обратную сторону, оставив меня одну в длинном, пустынном коридоре, ведущем к нашим покоям. Сейчас, в эти странные, подвешенные часы между утренним взрывом и полуденным приговором, было тихо. Слишком тихо. Все замерли в ожидании решения Зимы, и даже воздух казался густым от невысказанных мыслей и отложенных действий. Идеальное время, чтобы его потратить впустую. Я пошла дальше по коридору, затем спустилась по боковой лестнице и вышла в один из внутренних дворов Дня. Здесь не было вычурных фонтанов и парадных клумб. Это был сад для размышлений: узкие, посыпанные белым гравием дорожки, низко стриженные кусты самшита, образующие лабиринт, и в центре — высокая, круглая смотровая площадка. Поднялась по широким, пологим ступеням на площадку. Сразу же, не подходя к краю, остановилась на почтительном расстоянии от каменных перил. Высота была приличной, открывался вид на весь южный склон, уходящий к границам Дня. Я не подошла ближе, довольствуясь тем, что было видно отсюда. И вид был... захватывающим. Двор Дня раскинулся внизу, как ожившая акварель. Крыши дворцов и башен были не золотыми, а цвета тёплого мёда в лучах поднимающегося солнца. Воздух, чистый и прозрачный после утренней грозы на террасе, дрожал легкой дымкой над бескрайними садами, где цвели деревья, усыпанные не розами, а какими-то светящимися, нежными цветами — то ли белыми, то ли серебристыми. Они переливались, как жемчуг, и от них исходил мягкий, едва уловимый свет. Дальше, за стенами, начинались поля, залитые не просто солнечным светом, а будто сами сотканные из него. И на самом горизонте, там, где День встречался с Рассветом, небо плавно перетекало из лазурного в нежно-розовое, в персиковое, в цвет утренней зари, которая, казалось, никогда здесь не кончалась. Это была неестественная, выверенная до последней детали красота. Но сейчас, когда адреналин от стычки с Бероном и Азриэлем наконец отступил, оставив после себя пустоту и лёгкую дрожь в коленях, эта красота действовала как бальзам. Она не была родной, не была уютной. Но она была спокойной. Я просто стояла, прислонившись к тёплому камню колонны за спиной, и смотрела. Не думая. Просто позволяя глазам бродить по этим бесконечным, сияющим просторам, впитывая непривычный покой. Скоро начнётся новая буря. Но пока — было тихо. Сзади раздался мягкий шелест шагов по белому гравию. Легких, почти бесшумных. Я не обернулась. Узнала по дыханию — ровному, спокойному, и по той тихой энергии, что исходила от присутствия. – Можно? – прозвучал голос Фейры. Негромкий, без повелительности. Просто вопрос. – Да, – ответила я, не отводя взгляда от горизонта. Она подошла и встала у самых перил. Её руки легли на нагретый камень. Она смотрела в ту же даль, что и я. – Красиво, – произнесла она после долгой паузы. Не восхищённо, а констатируя факт, с лёгкой грустью в голосе. – Иногда кажется, что этот свет может согреть всё. Но он лишь освещает. Не греет. Мы снова замолчали. Тишина между нами не была неловкой. Она была... наполненной. Той самой густотой от невысказанного, что висела в воздухе всего дворца. Фейра обернулась, опершись спиной на перила. – Берон... мало кому нравится. Вряд ли кто-то, кроме самых преданных слуг Осени, будет оплакивать сегодняшнее... унижение его гордости. Я усмехнулась, но ничего не сказала. Она очень мягко улыбнулась, глядя прямо на меня. – Когда я впервые попала в подобную... паутину, мне казалось, что каждый взгляд — осуждение, а каждое слово — ловушка. Потом я поняла, что большинство просто наблюдает. А некоторые... даже восхищаются твоей способностью не гнуться. – Ясно, — сказала я, глядя поверх её плеча на сияющие поля. — Спасибо за откровение. Но, честно говоря, мне всё равно до их мнения. — Важно выжить. — её голос был тихим, без осуждения. Я бросила короткий, сухой смешок. Фейра посмотрела на меня так, будто видела насквозь. – Я понимаю тебя. – Почему ты так думаешь? — спросила я спокойно. — Потому что когда-то была человеком? Она улыбнулась, и в этой улыбке не было веселья. – Да. Стать фейри – не было моим выбором. Я замолчала. Пауза затянулась. Она вздохнула, и её голос стал тихим, ровным, будто она рассказывала не свою историю, а чужую. – Я умерла. И чтобы это остановить, семь Верховных Лордов – все, кто был тогда – влили в меня капли своей силы. Их магия сожгла во мне всё, что было смертным. Переплелась с тем, что оставалось от души. Преобразила. Так я и стала тем, кто я есть. В её словах не было жалости к себе. Была лишь холодная, отточенная годами констатация факта. – Так вы умеете воскрешать? – сорвалось у меня. Голос прозвучал резче, чем я хотела. В нём была не только надежда, но и вызов. Фейра покачала головой, её взгляд стал острым, понимающим. – Нет. Это можно сделать только в момент самой смерти, когда душа ещё на грани. И только если есть семь, готовых отдать часть своей сути. Если душа ушла давно… от неё не остаётся ничего, что можно было бы удержать. – Ясно, – прошептала я. Тишина снова сгустилась, но теперь в ней не было напряжения от спора. Была горечь очередной потерянной иллюзии. — Хм… была человеком, а может мы и сумеем о чем-то договориться? — промелькнуло у меня в голове. Она говорит о своём перерождении как о потере. – Ты несчастна? — спросила я прямо, но без вызова. Просто чтобы понять. — Став фейри. Фейра удивилась вопросу. Она отвела взгляд в сторону, на сияющие поля, обдумывая ответ. – Нет, — сказала она наконец, честно. — Я обрела здесь дом. Семью. Любовь. Всё, о чём могла мечтать... и многое из того, о чём даже не смела. Её ответ был искренним. Значит, дело не в том, что у неё сейчас. Дело в том, что было. – Когда ты была человеком... у тебя тоже была семья? — спросила я мягче, нащупывая почву. – Да, — ответила Фейра, и в её голосе прозвучала странная смесь — что-то теплое, тут же приглушённое пеплом. — Отец, две старшие сестры. – И с ними... ты была счастлива? — спросила я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал не как допрос, а как естественное любопытство. Фейра улыбнулась, но это была не радостная улыбка. Скорее, прикрытие для сложного чувства. — Я была счастлива по-своему. Когда получалось их накормить. Когда они улыбались. Счастье было в промежутках между... всем остальным. — Они живы? — спросила я. — Сестры — да, — ответила Фейра, и её взгляд стал осторожным, как будто она выдавала тайну. Я внимательнее посмотрела на неё. — Как они отнеслись к твоему... перевоплощению? — мягко уточнила я, намеренно выбирая нейтральное слово. Фейра улыбнулась уже искреннее, с лёгкой грустью. — Так, как отреагировал бы любой другой человек, столкнувшийся с магией фейри. Не сразу поняли. Боялись. Принимали постепенно. — И где они сейчас? — Они здесь. Во Дворе Ночи. Со мной, — произнесла она, и в этих словах звучала непоколебимая уверенность. Улыбка тронула мои губы. — Они теперь тоже фейри? — Да, — подтвердила Фейра просто. — Хорошая сказка, — сказала я, и мои слова не были насмешкой. Констатация. Пауза стала другой. Не неловкой, а оценочной. — Я понимаю, — начала я ровно, глядя ей прямо в глаза, — что ты проводишь параллель. И пытаешься получить моё расположение сейчас через призму «мы похожи». Я сделала небольшую паузу, дав ей понять, что я всё вижу. — Спасибо. За честность. Но мы разные. И история у нас разная. Фейра молчала, не споря, просто слушая. Теперь говорила я. — У меня была прекрасная семья. Это была не просто еда на столе и крыша над головой. Это была любовь, поддержка, понимание. Дом, в который всегда хочется вернуться. И я хочу туда вернуться. — Была? — тихо переспросила Фейра, уловив прошедшее время. Я вздохнула, чувствуя знакомое лезвие боли под рёбрами, но не дав ему прорезаться наружу. — Что-то ещё осталось. И я не собираюсь это терять. Моя цель — просто вернуться домой. Всё. Фейра какое-то время смотрела на меня, её глаза были полны того самого проницательного понимания, которое начинало меня раздражать. — Ты сказала, что здесь — по собственной воле. Это правда? — Да, — ответила я без колебаний. Я сама перешла границу. Я сама искала этот путь. Никто не тащил меня сюда в мешке. — Зачем? — спросила она. Вопрос был не враждебным, а искренне заинтересованным. Возможно, последней попыткой найти ту самую точку соприкосновения. Я задержала взгляд на горизонте, где сияние Дня перетекало в нежные тона Рассвета. Вопрос был простым. И ответ должен был быть простым. Правдивым. Но правда была слишком сложной, слишком моей, чтобы выкладывать её здесь, на этом золотом блюде. — Ноэль тоже моя семья... в каком-то смысле, — сказала я наконец, и голос мой звучал тише, мягче, чем я предполагала. Это была не вся правда, но и не ложь. Он был моим якорем здесь, моей слабостью и моей ответственностью. — Я просто хочу ему помочь. Вернуться. Домой. Я чувствовала, как её внимание на мне стало острее, тяжелее. Она не была дурой. Она слышала ту полуправду, уловку в моих словах. «В каком-то смысле». «Просто хочу помочь». Это была завеса, и мы обе это знали. Но Фейра не стала её рвать. Она лишь чуть склонила голову, приняв мой ответ таким, каким я его подала. — Спасибо, — произнесла она тихо, искренне. — Что поделилась. Это... важно. В её тоне была какая-то странная, почти материнская нежность, которая заставила меня насторожиться. Там, где я ожидала давления или скепсиса, было понимание. И это было хуже. — Но? — спросила я, не удержавшись. Моё собственное слово повисло в воздухе острым лезвием. В её в этот раз сине-серый глазах, обращённых на меня, вспыхнула печаль, я запомнила, что в другой раз они были зеленые. — Странно — подумала я. Пауза была недолгой, но в ней уместилось слишком много. Она взвешивала слова. Или, может, силу моего щита. — Ты рассказывала про то, что тебя лишили выбора, — сказала я ровно, прежде чем она успела ответить. Я посмотрела прямо на неё, и вся та мягкость, что на секунду опустилась на меня, испарилась, оставив после себя холодную, ясную сталь. — А сейчас ты — та, кто лишает свободы и выбора меня. Я не стала ждать её ответа, оправданий или возражений. Развернулась и пошла прочь с террасы, оставив её одну с её сияющими видами, которые светят, но не греют, и с осознанием той самой горькой иронии, которую я только что ей бросила в лицо. Сидеть в комнате не хотелось и я бродила по замку. Просто шла. Пусть мраморные полы, бесконечные колонны и сияющие своды поглощают шаги, а вместе с ними — и остатки той лихорадочной ярости, что всё ещё вибрировала где-то под кожей. Разговор с Фейрой осел внутри тяжёлым, неудобным комом. Не злостью, а чем-то другим. Усталостью, может быть. От этой вечной необходимости быть настороже, от этой игры в слова, где каждое «понимаю» — это ловушка, а каждое «спасибо» — проверка на прочность. Я свернула в галерею с высокими окнами, залитую светом. Золотые занавески колыхались от лёгкого сквозняка. Где-то вдалеке слышался сдержанный смех — жизнь Дворца Дня шла своим чередом, не обращая внимания на бури в отдельно взятой человеческой голове. Я остановилась у окна, упершись лбом в прохладное стекло. Внизу, в очередном идеальном саду, фейри в лёгких одеждах играли в какую-то игру с шаром. Красиво. Бессмысленно. Сейчас хотелось пустоты, спокойствия , все остальное — шум. Берон, Фейра, Азриэль, их дворы, их интриги… Шум. Нужно добраться до Зимы, получить то, за чем пришла, и уйти. Всё. Шаги за моей спиной были настолько тихими, что я не сразу услышала их, только когда они уже почти поравнялись. Я обернулась. Передо мной стояла фейри-служанка, та самая, Лирель, что водила меня в библиотеку. — Леди Анна, — она чуть склонила голову. — Вас просят проследовать в кабинет Верховного Лорда Хеллиона. Внутри всё на мгновение стихло, а затем сжалось в холодный, твёрдый комок. — Хорошо, идем. — сказала я спокойно. Дорога к кабинету Хеллиона казалась в этот раз короче и длиннее одновременно. Шаг отмерял секунды, каждая из которых была наполнена тихим, методичным перебором вариантов. Перед массивными дверями кабинета, инкрустированными солнцами из перламутра, стояли двое стражей Дня. Их лица были бесстрастны. Они молча отступили, пропуская меня, и одна из дверей бесшумно отъехала в сторону. Я сделала один шаг внутрь и остановилась, позволив двери бесшумно закрыться за моей спиной. И окинула комнату быстрым, сканирующим взглядом. Хеллион стоял рядом с массивным столом, его поза излучала томное любопытство хозяина, наблюдающего за финальным актом пьесы. Рядом с ним, подобная изваянию из светлого льда, — Сиврен. Её лицо было бесстрастно, взгляд направлен в пустоту перед собой. Ризанд и Фейра образовали темный и дуэт чуть поодаль. Фейра встретила мой взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то сложное — не извинение, а скорее понимание той игры, в которую мы все втянуты. Ризанд смотрел прямо на меня, его фиолетовые глаза были непроницаемы, но в них читалась абсолютная концентрация. Азриэля я заметила не сразу. Он был частью тени у высокой книжной полки, сливаясь с гобеленом на стене. Но синие глаза, холодные и пристальные, уже были прикованы ко мне, будто он начал изучать мою реакцию ещё до того, как что-то было сказано. И Ноэль. Он стоял чуть в стороне от Сиврен, и на его лице впервые за долгое время не было паники. Было спокойное, почти обреченное ожидание. Он уже смирился с ролью пешки и просто ждал, куда его передвинут. Это было даже к лучшему. Воздух в кабинете висел тяжелый, пропитанный невысказанными договоренностями. — Анна, — нарушил тишину Хеллион. Его голос был гладким, как шёлк. — Благодарю, что присоединилась к нам. Сиврен готова объявить решение Двора Зимы. Все взгляды, как по команде, переместились на эмиссара Зимы. Она не стала делать паузу для драматизма. Её голос прозвучал чётко, ровно и безжизненно, как удар ледяной сосульки о камень. — Двор Зимы признаёт долг. Приглашение для Анны и Ноэля остаётся в силе. Вы можете отправиться в столицу Зимы, когда будете готовы. Внутри что-то дрогнуло — глухое, глубинное облегчение. Путь открыт. Но я знала этих фейри. Знала, что чистой благодарности не бывает. Я не шелохнулась, сохраняя лицо каменной маской. Ждала. И дождалась. Говорил уже Ризанд. Его бархатный баритон заполнил паузу, которую оставила Сиврен, словно он и был тем, кто на самом деле выносил вердикт. — Учитывая сложность пути и сохраняющуюся нестабильность на границах после войны, — произнёс он, и каждое слово было взвешено и отточено, — Двор Ночи считает необходимым обеспечить ваше безопасное сопровождение до границ Зимы. И, разумеется, обратно, после того как долг будет исполнен. «Сопровождение. Обратно». Слова повисли в воздухе. Не помощь. Условие. Мягкий, бархатный капкан. Они не отпускали. Они выдавали пропуск в одну сторону с обязательным возвратным билетом. Прямо в их лапы. Мой разум молниеносно просканировал карту, которую я изучала в библиотеке, и слова Азриэля о «живых границах». У меня было приглашение от Зимы. Теперь, по сути, и от Ночи, пусть и в форме тюремного конвоя. И от Дня. И летнее... Клубок разрешений, который, если потянуть за нужную нить... Внешне я лишь медленно кивнула, принимая информацию. Я позволила губам расслабиться, а взгляду — стать чуть расфокусированным, будто обдумывая детали, а не готовя побег. — Понятно, — сказала я ровным, почти деловым тоном. — Сопровождение к границам Зимы. Принимаю. Благодарю за... заботу о безопасности. Именно в этот момент, когда я произносила эту сладкую ложь, мой взгляд на долю секунды, непроизвольно, скользнул в сторону окна, будто оценивая погоду для будущего путешествия, а мысленно — прокладывая маршрут через чащобы Лета. Уголок моего глаза чуть сузился. Микроскопический, моментальный «хитрый прищур». Я тут же вернула взгляд на Ризанда, сохраняя нейтральное выражение. Но было поздно. Я не видела, как изменилось лицо Фейры или Хеллиона. Но я почувствовала на себе двойной удар внимания, острое, как иглы. От тени у книжной полки исшел почти физический холод. Азриэль не шевельнулся, но его синий взгляд, казалось, выжег на мне метку. Он увидел. И Ризанд. Его фиолетовые глаза, до этого неподвижные, слегка сузились. Не со злостью. С интересом высшего порядка. Он не просто услышал согласие. Он заметил этот сбой, этот крошечный проблеск истинных мыслей. Он понял, что я уже не просто борюсь с его условиями — я просчитываю, как их обойти. Его губы тронула едва заметная, холодная тень улыбки. Он кивнул мне в ответ, его голос прозвучал почти ласково. — Отлично. Мы подробно обсудим детали пути позже. Леди Сиврен отбывает сегодня. Вас будут ждать в Зиме в ближайшее время. Решение объявлено. — Я отбываю сегодня. Сейчас, — голос Сиврен разрезал натянутую тишину после слов Риза. Она повернула ледяной профиль в мою сторону. — Вас ждут не раньше завтрашнего дня. Я посмотрела на неё, и мысль пронеслась, четкая и ясная: — И в чём проблема просто взять нас с собой? — Но язык держала за зубами. Сиврен, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней беззвучно. Я уже начала разворачиваться, чтобы уйти вслед, когда из тени у книжной полки раздался голос. Низкий, ровный. — Мы можем отправиться завтра. Или позже. Но не раньше, чем через три дня. Выбирай. Я остановилась и медленно повернула голову в сторону Азриэля. Он всё так же стоял в полумраке. — Мне всё равно, — пожала я плечами. — Ноэль? Какие пожелания? Он вздрогнул, будто его ткнули палкой. — Я??? Я… Завтра? — Хорошо, — кивнула я, возвращая взгляд Азриэлю. — Это всё? Я уставилась на него, бросая прямой, немой вызов. Ответил Хеллион, оттолкнувшись от стола. — Да, но я попрошу тебя остаться. Одну. — С удовольствием, — сказала я ровным голосом. Я не стала ждать приглашения. Спокойно прошла вглубь кабинета, мимо его массивного стола, и опустилась в глубокое кожаное кресло у затухающего камина. Закинула ногу на ногу, сложила руки на коленях и перевела взгляд в большое окно, за которым сияли вечные сады Дня. Только потом, в наступившем молчании, начался исход. Ризанд кивнул Хеллиону — жест, полный скрытого смысла. Он взял Фейру под локоть, и они бесшумно вышли. Азриэль задержался на секунду дольше. Его тяжёлый, пронизывающий взгляд скользнул с меня на Хеллиона и обратно. Не сказав ни слова, он растворился в тени у двери и исчез. Ноэль, метнув на меня последний взгляд, полный немого вопроса, поспешно ретировался. Дверь закрылась в последний раз. Звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине, обрушилась на кабинет. Я сидела, глядя в окно, чувствуя на себе тяжесть его взгляда. Он ждал, чтобы я заговорила первая. Я решила дать ему то, чего он хотел. — Ну что, — произнесла я, не поворачивая головы, голос чуть хриплый от недавнего напряжения. — Шоу удалось? Берон обмочился, Риз получил свой конвой, Зима обязана... а ты получил лучшее представление сезона. Доволен? Я медленно повернулась в кресле, чтобы встретиться с его глазами. Уголки моих губ дрогнули в лёгкой, усталой улыбке. Хеллион стоял у камина. Он улыбнулся в ответ — не широко. — «Доволен» — слишком простое слово для такого... многослойного результата. Я предпочитаю «очарован». Ты ломаешь все их прогнозы, Анна. Это редкое качество. — А твои прогнозы? — спросила я, наклоняя голову набок. Он оторвался от камина и сделал несколько неторопливых шагов в мою сторону, его глаза блестели в полумраке. — Ты ставишь меня в тупик. И это, должен признать, случается нечасто. — он остановился в двух шагах, его взгляд скользнул по моим губам, затем снова встретился с моим. — Я предпочитаю наблюдать. И задаваться вопросом: чего же ты хочешь на самом деле? — Иногда хочется знать, что где-то есть место, где тебя не будут пытаться сломать или использовать как пешку. Просто... примут. Со всеми странностями. Я сделала паузу. Потом продолжила, уже с лёгким, игривым вызовом: — Вот, скажи... Твоё приглашение. Оно всё ещё в силе? Или действовало только до скандала с лордом Осени? Он улыбнулся шире, поняв игру. — Мой дом всегда открыт для того, кто меня... очаровывает. Приглашение — постоянно. — Постоянно, — повторила я, обводя взглядом роскошь кабинета, но мысленно уже прокручивая карты границ. — Значит, магическая защита Дня... она меня пропустит? В любой момент? — Вопрос прозвучал ровно, почти технически. Я смотрела на него, ожидая простого подтверждения. Его улыбка стала хитрой, знающей. — В любой момент, если захочешь, — поправил он меня мягко, делая шаг вперёд. Дистанция между нами снова сократилась. — Но это интересно... Ты спрашиваешь не «смогу ли я уйти», а «пропустит ли меня защита, если я захочу... вернуться». Уже планируешь обратный путь, моя дорогая? Или, может, просто проверяешь, насколько твоё слово имеет вес в моих владениях? Я слегка отклонила голову, стараясь сохранить нейтральное выражение. — Я проверяю правила. Чтобы не попасть впросак. Это во всех дворах так работает? Приглашение от Верховного Лорда — это пропуск через любую границу? Я пыталась вернуть разговор в практическое русло. Он рассмеялся тихо, и в его золотистых глазах вспыхнул азарт охотника, который почуял, как дичь пытается увернуться. — Какое практическое любопытство, — прошептал он, делая ещё один, совсем небольшой шаг. Теперь до него можно было дотянуться рукой. — А я-то думал, тебя интересуют конкретно мои правила. Что тебе важно знать, что дверь именно сюда для тебя открыта всегда? Его голос стал низким, обволакивающим. Он настаивал на личном. Он провоцировал меня либо признать этот подтекст, либо открыто его отрицать — и тем самым показать, что я его боюсь или что мои намерения чисто утилитарны. Я почувствовала, как подступает лёгкая паника, но сглотнула её. Нельзя было показывать слабину. — Возможно, — выдохнула я, и моё «возможно» прозвучало слабее, чем я хотела. Я попыталась добавить лёгкости, улыбнувшись: — Я же ещё не знаю толком... что именно здесь предлагают. Кроме, разумеется, впечатляющих видов. Это была ошибка. Фраза про «предложения» прозвучала как вызов. И он его принял. Вместо того чтобы ответить, он закрыл оставшееся между нами расстояние одним плавным движением. Его руки легли на подлокотники моего кресла по обе стороны от меня, эффективно запирая меня в нём. Он не прикасался ко мне, но навис надо мной, склонившись так, что его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Сияющий свет из окон освещал его волосы, отчего его черты казались ещё темнее, а взгляд — ещё более пронзительным. — Здесь предлагают, — прошептал он, и его голос был низким, густым, как мёд, — то, что обычно предлагают, когда приглашают остаться. Взрослые люди, понимающие ценность... взаимного интереса. Одна его рука оставила подлокотник и медленно поднялась. Большой палец мягко, но неотвратимо провёл по моей нижней губе, заставив её дрогнуть. Я замерла, пойманная в ловушку кресла и его близости. Я могла оттолкнуть его, вскочить — но это означало бы открытую панику, признание поражения в этой тихой дуэли. Он не спрашивал больше. Он демонстрировал. Показывал, что «предложение» — это не слова, а действие, и что пространство для манёвра у меня тает с каждой секундой. Я замерла, пойманная в ловушку кресла и его близости. Его взгляд был тяжёлым, полным ожидания и абсолютной уверенности в том, что сейчас произойдёт что-то важное. Воздух между нами казался раскаленным и густым. И тут, под этим давлением, мой разум, привыкший в критических ситуациях искать самое неожиданное решение. Мои глаза округлились. Я судорожно сглотнула, и моё лицо исказила гримаса не страсти, а настоящего, физического дискомфорта. — Я… кажется… — прошептала я, и голос мой дрогнул так естественно, что мне почти самой стало не по себе. Он приподнял бровь, его палец замер у моей губы. — Что? Я закрыла глаза на секунду, словно собираясь с силами, чтобы выдавить признание. — Я кажется… хочу в туалет. Прямо сейчас. — Я открыла глаза и посмотрела на него с самой искренней, панической мольбой, какая только могла быть. — Живот просто разрывается! Диарея замучила! Наступила секунда абсолютной, оглушительной тишины. Его лицо застыло. Он, Верховный Лорд Дня, мастер интриг и чувственных игр, склонившийся над женщиной в момент высочайшего напряжения, услышал это. Диарея. А потом он рассмеялся. Громко, искренне, от всей души, откинув голову назад. Это был смех, в котором смешались шок, невероятное изумление и чистое, неподдельное веселье от такого чудовищного, гениального абсурда. Он отступил от кресла, разжав клетку из своих рук, и всё ещё смеясь, провёл ладонью по лицу. — Боги, — выдохнул он сквозь смех, — ну вот теперь я точно хочу, чтобы ты осталась. Я не стала ждать второй пригласительной реплики. Пока он смеялся, я метнулась из кресла, как выпущенная из лука стрела, юркнула мимо него и, не оглядываясь, выскочила из кабинета. Дверь захлопнулась за мной, не заглушая доносящийся из-за неё раскатистый, не утихающий смех. Я бегом, почти не чуя под собой ног, домчалась до наших покоев, ворвалась внутрь и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. Сердце колотилось как сумасшедшее, лицо горело. Ноэль сидел на диване, но вскочил при моём появлении, увидев, наверное, моё перекошенное лицо. — Анна? Что случилось? — его голос был полон тревоги. Я не ответила. Я сорвалась с места и начала метаться по комнате, как тигр в клетке. — Это ужасно! — выдохнула я, ломая руки. — Просто… непередаваемо! Я ещё никогда… никогда в жизни!.. — Никогда что? Анна, что произошло? — Ноэль попытался встать у меня на пути, но я обошла его, продолжая ходить кругами. — Ты пугаешь меня. Он что, сделал что-то? Скажи! — Это унижение! — почти выкрикнула я, останавливаясь и хватая себя за голову. — Такое тотальное, оглушающее… Я хочу провалиться сквозь землю! Прямо здесь и сейчас! — КОНКРЕТНО, Анна, — голос Ноэля стал твёрже, он схватил меня за плечи, заставив остановиться и посмотреть на него. Его лицо было бледным от беспокойства. — Что. Произошло. Не томи. Я заглянула в его испуганные глаза, и всё напряжение, весь ужасающий абсурд ситуации вырвался наружу одним сдавленным, отчаянным выкриком: — Я сказала Хеллиону, что у меня диарея! Ноэль замер. Его пальцы на моих плечах ослабли. Его глаза, широко раскрытые, стали медленно-медленно округляться ещё больше, пока не стали похожи на блюдца. — Чего? — выдавил он хрипло, будто не расслышал. — Диарея, Ноэль! — завопила я, уже почти истерически. — Понос! Жидкий стул! Расстройство желудка! Кишечная палочка, сальмонеллёз, да что угодно! Он молчал ещё секунду, переваривая. Потом его губы задрожали. Щеки затряслись. Из его горла вырвался странный, сдавленный звук, похожий на чихание или на попытку задушить кашель. И затем он не выдержал. Он расхохотался. Так же громко и неудержимо, как до этого Хеллион. Он отпустил мои плечи, схватился за живот и, заливаясь смехом, отступил к дивану, на который и повалился, продолжая хохотать до слёз. — О, боги… о, священный свет… — он вытирал глаза, задыхаясь. — Он… он что, делал тебе предложение? Читал стихи? А ты ему… о нет… — Он «хотел поцеловать меня», кажется! — выпалила я, всё ещё вне себя, но уже чувствуя, как его смех заразителен и как напряжение понемногу спадает, сменяясь диким, горьким весельем от всей этой катастрофы. Это окончательно добило Ноэля. Он закатился новым приступом смеха, уткнувшись лицом в подушку. Я стояла посреди комнаты, смотрела на него, и наконец мои собственные губы дрогнули. Уголки рта поползли вверх. Потом я фыркнула. Ещё раз. И через мгновение я уже смеялась вместе с ним — нервным, срывающимся, но уже очищающим смехом над тем, как я, Анна Винчестер, только что одержала самую позорную и блестящую тактическую победу в своей жизни, притворившись жертвой желудочного гриппа перед одним из самых могущественных существ этого мира. После того, как наш смех наконец утих, и мы с Ноэлем, обмякнув, лежали на своих местах — я на кровати, он на диване — в комнате повисла уставшая, но странно мирная тишина. Глаза слезились, животы болели уже от смеха, а не от страха. — Эх, — вздохнул Ноэль, глядя в потолок. — Интересно, что он сейчас думает. Наш блистательный Верховный Лорд. Я промолчала, водя пальцем по узору на покрывале. Дрожь в руках прошла, но внутри оставался холодный, тяжёлый осадок от всей этой игры. — Ты боишься его? — спросил Ноэль тихо, повернув голову ко мне. — Или… он тебе нравится? Только честно. Я задумалась на секунду, подбирая слова. — Я не боюсь его, как боюсь, скажем, голодной пумы. Я боюсь его потерять. Ноэль приподнялся на локте, брови ушли вверх. — В смысле? Сердцем страдаешь? Не похоже. — Его благосклонность, идиот, — огрызнулась я беззлобно. — Он играет со мной на полутонах. На этих… намеках, взглядах, прикосновениях, за которыми стоит тысяча скрытых смыслов. Мне это… — я замялась, ворочая непривычное чувство, — …непонятно. Но если я сейчас поставлю его на место по-настоящему — грубо, прямо, как я это делаю обычно — я лишусь и его интереса, и его защиты, и доступа ко всему, что у него есть. А пока… пока он нужен. Как дверь, которая должна быть открыта. Ноэль присвистнул тихо, снова улегшись. — Это мука. Это не моё поле. Интриги, флирт, все эти полуулыбки… Я не выношу этого. Я хочу прямо. Или да, или нет. Или друг, или враг. — Ты? — он рассмеялся. — Прямо? Да ты вжилась тут лучше, чем я! Ты говоришь с ними на их языке. Ты играешь. Я закрыла глаза. — Ноэль, я общаюсь с демонами, ангелами и прочей нечистью с рождения. Естественно, я понимаю, как плести паутину, как блефовать и когда показать клыки. Но это не значит, что мне это нравится. — Я открыла глаза и посмотрела на него. — Не считая, конечно, обоссаного Берона. — я улыбнулась — Как он корчился мне понравилось. Понравилась моя месть за тебя ? Он замер, и его лицо стало серьёзным. — Ты… это было специально? Ты знала, планировала? — Нет, конечно, — честно ответила я. — Я же не знала, куда меня ведут и что он там наговорят. Но когда он начал… решение пришло само. Чистое, ясное, как божий день. Стоило ему заговорить… — Я улыбнулась, почувствовав прилив тёплого, мстительного удовлетворения. — Это было правильно. Он смотрел на меня долго, а потом тихо, но очень чётко сказал: — Спасибо. — Не за что. Я всегда прикрою твою фейскую задницу. — Сейчас полдень, — заметил Ноэль, посмотрев на свет из окна. — Не время спать. — Ага, — согласилась я, устроившись поудобнее и закрывая глаза. — Но пусть Хеллион думает, что мне и правда нехорошо. Что я лежу, страдаю от своего… недомогания. Должно же это хоть немного вызвать в нём брезгливость. Или отвращение. Хоть что-то неприятное научит в следующий раз его говорить со мной четко и по делу. Ноэль фыркнул, и в его голосе снова прозвучал смех. — Я думаю, он всё уже понял. Ещё там, в кабинете. И, знаешь, что самое смешное? Мне кажется, ему это даже понравилось. Такой… оригинальный ход. Я, не открывая глаз, нащупала подушку, оторвала её от кровати и со всей дури швырнула через всю комнату. Попала точно в цель — прямо в его смеющееся лицо. – За что?! – Ноэль фыркнул, вытаскивая из-под подушки несколько перьев. Он сидел на полу, по-детски обиженный, и тряхнул головой, сбрасывая ещё парочку с волос. Я приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз. – Чтобы не говорил глупостей. – Мой голос прозвучал сухо, но без злости. Скорее, как констатация факта. Он встал, отряхивая штаны, и бросил на меня взгляд, полный преувеличенного достоинства. – Тебе повезло, что я успел привязаться к тебе, – проворчал он, скрестив руки на груди. – Не то вдарил бы по тебе. Так, что заржавела бы, как старый гвоздь. Я откинулась на спину и залилась хриплым, искренним смехом. Смеялась до слёз, до боли в животе, показывая на него пальцем, не в силах вымолвить ни слова. Ноэль сначала надулся, но увидев мою реакцию, и его губы дрогнули. Он сдался, фыркнул и, скрывая улыбку, повернулся к двери. – Ладно, я пошёл. Хочу пройтись и попрощаться с… подругами. – С подругами? – переспросила я. Он лишь бросил через плечо самодовольную, многообещающую усмешку и вышел, притворив дверь. Тишина, пришедшая после ухода Ноэля, была густой и тяжёлой. Время, которое до этого бежало впереди паровоза, теперь вдруг застряло, как в смоле. Я пробыла в комнате до вечера одна. Лежала я снова на кровати, после разных попыток занять себя чем-либо в этих четырёх стенах. Солнце за окном из ослепительно-золотого стало тёплым и алым, окрасило стены в цвет вина, а потом и вовсе сдалось, уступив место глубоким синим сумеркам. Когда дверь открылась в очередной раз, в комнате уже было почти темно. Я лежала на боку, отвернувшись к стене, и услышала шаги. Не шумные, не резкие. Мягкие, но не скрывающие своего присутствия. Я повернула голову, и в проеме, сливаясь с вечерними тенями, увидела его. Азриэль. В одной руке он держал низкий деревянный поднос, от которого пахло чем-то теплым и пряным, в другой – аккуратный свёрток из грубоватой, но добротной ткани. Приподнявшись на локте, взглянула на него и встретилась с его синими, спокойными глазами. – Что тебе надо? – сорвалось у меня, голос хриплый от долгого молчания. Он вошёл, оставив дверь приоткрытой, и на мгновение замер, изучая мое лицо. – Ты всегда реагируешь с такой… гостеприимной прямотой на попытки сделать что-то хорошее? – спросил он. В его голосе не было привычной колкости, только лёгкая, почти усталая констатация факта, будто он уже знал ответ. – Дай-ка подумать… – я сделала вид, что размышляю, а затем резко выдохнула: – Нет. Только если этот «кто-то» вламывается без разрешения. И без стука. Уголок его губ дрогнул в чём-то, отдаленно напоминающем улыбку. – Я понял. Он подошёл к прикроватному столику, поставил поднос. Потом положил рядом сверток. – Завтра я постучу, когда приду за вами, – сказал он, уже поворачиваясь к выходу. – С утра отправимся. Я отвернулась к стене, уткнувшись лицом в подушку. – Ясно. Закрой за собой дверь. Я слышала его шаги, мягкие, удаляющиеся. Он уже был в проеме, когда его голос, тихий, но отчетливый, снова нарушил тишину: – Поешь. И дверь за ним мягко закрылась. Я ещё секунду полежала, прислушиваясь к тишине. Потом плюхнулась, скорчила самую дурацкую гримасу, высунув язык, и прошипела, передразнивая его низкий, ровный тон: – Поееешь. Потом рассмеялась сама над собой, коротко и беззлобно. – Конечно, я поем, – пробурчала я в пустоту. – Я голодная как… как волк. Запах был божественным. На тарелке лежал толстый ломоть тёмного, ещё тёплого хлеба с хрустящей корочкой, кусок запеченного мяса с дымчатым ароматом и травами, на которых выступили капельки сока. Рядом в маленькой пиале томился густой овощной суп-пюре цвета осенней тыквы. И, как финальный аккорд, на отдельном блюдце – одно небольшое пирожное, от которого пахло медом и лесными ягодами. Я съела всё. Медленно, смакуя, чувствуя, как тепло и сытость растекаются по телу. Потом я дотянулась до свертка. Ткань была прочной, слегка шершавой на ощупь. Я развернула её. Внутри лежала не просто одежда. Это была экипировка. Настоящая, добротная. Тёмно-синие штаны из плотной, тёплой ткани, отороченные по внутренним швам мягким серебристым мехом. Высокие сапоги из белой, вощёной кожи, рассчитанные на долгую дорогу по снегу, с толстой подошвой и меховой оторочкой внутри. Короткий полушубок из того же меха, что и оторочка на штанах, с глубоким капюшоном и кожаными шнурками. Всё в оттенках – синего, серого, белого. Я провела рукой по меху на полушубке. Он был невероятно мягким. – Хоть что-то хорошее, – мелькнула простая, глупая мысль. Цвета были красивыми. Моими. Это была не подачка и не попытка меня нарядить. Это был инструмент для выживания в том месте, куда я держала путь. Я аккуратно сложила одежду обратно, положила сверток рядом с кроватью на стул. Завтра – дорога. А сегодня, с полным желудком и неожиданным чувством лёгкой готовности, умыться и спать.