Один среди Вечной Охоты

Тишину разорвал чёткий, твёрдый, без лишней настойчивости, но и без возможности его игнорировать стук. Тук-тук-тук. Я спала чутко. Стук ворвался в сон и выдернул меня на поверхность сознания мгновенно. Я открыла глаза в полумраке, ещё не рассветало. Сердце отстучало пару быстрых ударов, прежде чем мозг прояснился: Дверь. Утро. Отъезд. И сразу стало ясно, кто стоит за дверью. Никто другой в этом проклятом дворце не стучал бы с такой безупречной, механической пунктуальностью в столь неприличный час. — Послушный часо́вщик, — мелькнула у меня в голове мысль, и я улыбнулась в подушку. Я не пошевелилась. Пауза. Затем стук повторился. Та же ритмика, та же сила. Тук-тук-тук. Улыбка расползлась по моему лицу ещё шире. Я потянула одеяло повыше к подбородку и перевернулась на другой бок, спиной к двери. — Стучи, стучи, — мысленно поддразнила я его, наслаждаясь моментом. Во мне проснулось какое то сладкое детское злорадство. Наступила тишина. Длинная, звенящая. Я прислушалась, ожидая третьей серии ударов или, может быть, уходящих шагов. Но ничего — тишина. — Уже ушел? — разочарованно подумала я. Неужто сдался так быстро? Я медленно, лениво потянулась на кровати, выгнув спину закинув руки за голову. Он стоял в двух шагах от кровати. Руки были скрещены на груди, в полной, уже дорожной экипировкой из чёрной кожи и тусклого металла. Его синие глаза смотрели на меня с выражением, которое сложно было описать. Это не было ни раздражение, ни злость. Скорее… усталое ожидание, смешанное с толикой того же самого, едва уловимого развлечения, что было и у меня. — Я сказал, что постучу, — произнёс он ровным голосом. — Я не говорил, что буду ждать ответа. Я закатила глаза и демонстративно натянула одеяло еще выше. Он сделал шаг ближе. Не угрожающе. Просто сокращая дистанцию. — Время уходит. Собирайся. Я демонстративно устроилась на подушках поудобнее. — Пригласили меня, а время для отъезда выбираете вы. Как-то нечестно, — проворчала я, глядя в потолок. — Я не люблю так рано вставать. На лице Аза ни один мускул не дрогнул. Он просто стоял и молчал, смотрел на меня этим своим тяжёлым, безэмоциональным взглядом, который говорил яснее любых слов: твои капризы не имеют значения. Это действовало на нервы. — Попробуй разбудить сначала Ноэля, — предложила я. — Его уже разбудили. Он собирается, — последовал ровный ответ. Я привстала на локте, оглядела комнату. Ни Ноэля, ни его вещей. — Где он? — спросила она, возвращая взгляд к Азариэлю. — Он ночевал в другой комнате. С подругой, — пояснил он, как будто сообщал о погоде. Я упала обратно на кровать, закатив глаза. — Понятно. И тогда он сделал следующий шаг. Не просто ближе. Он подошёл вплотную к кровати, наклонился. Я почувствовала запах — холодный ночной воздух хвойного леса и дождя, и что-то ещё , дикое. Его дыхание коснулось моего лица. В его синих глазах, таких близких, не было ни угрозы, ни страсти. Была лишь абсолютная, железная решимость и капля веселья? Я не стала отступать. Моя рука рванулась под подушку, пальцы сомкнулись на знакомой рукояти, и через долю секунды лезвие моего охотничьего ножа уже прижалось к его горлу, к той самой уязвимой впадине под кадыком. Я подняла бровь, молча спрашивая: «Ну и?». Он не дрогнул. Ни один мускул на его лице не дернулся. Только его губы медленно растянулись в широкой и опасной улыбке, обнажив белые зубы. — Если ты сейчас же не встанешь, — произнёс он тихим, почти ласковым голосом, нимало не смущаясь стали у своей глотки, — я сам тебя одену. И твоя зубочистка, — он слегка, едва заметно наклонил голову, будто рассматривая клинок, — мне в этом никак не помешает. — Ты начинаешь меня раздражать, — процедила я сквозь зубы, всё ещё прижимая лезвие к его коже. — Нда? — он чуть приподнял бровь, и в его глазах вспыхнула та самая, едва уловимая искра. — А я думаю, что начинаю тебе нравиться. Да что этот крылатый индюк возомнил о себе? — пронеслось у меня в голове. — Тебе нужно поменьше думать, — парировала я. — Особенно вслух. Он рассмеялся. Коротко, с откровенным удовольствием. Потом, не обращая внимания на нож, плавно выпрямился и отступил от кровати. Лезвие скользнуло по воздуху. Он повернулся спиной ко мне и пошёл к двери. На полпути остановился, не оборачиваясь. — У тебя пятнадцать минут. Я вернусь ровно через пятнадцать минут. И тебе не понравится, если ты не будешь собрана. Вот как. Ультиматум. Это уже было слишком. Я схватила первую попавшуюся подушку и со всей дури швырнула её ему в спину. Она угодила точно между лопаток с глухим буф. Он замер. Застыл на месте. Потом медленно, очень медленно обернулся. Его взгляд встретился с моим. В его синих глазах не было гнева. Была… странная смесь удивления, оценки. Его губы снова дрогнули, растягиваясь в улыбку — на этот раз чуть более искреннюю, почти одобрительную. — Пятнадцать минут, — повторил он ровным тоном, без угрозы, просто как констатацию железного факта. И вышел, закрыв за собой дверь. Я осталась сидеть на кровати, сжимая рукоять ножа и глядя на захлопнувшуюся дверь. Пятнадцать минут. Тиканье невидимых часов отозвалось в висках. Встала я с кровати, всё ещё сжимая нож, и направилась к спортивной сумке, стоявшей на стуле. Рядом на спинке висела зимняя экипировка. — Вот чертила! — выдохнула я, засовывая клинок в специальный карман сумки, с силой застегивая молнию. — Указывает мне что делать! Пятнадцать минут! — передразнила его я — Ясно дело! — Я швырнула сумку на пол, и она глухо шлепнулась о ковёр. Схватила штаны. Плотная, теплая ткань приятно холодила пальцы. — «Собирайся»! «Поторопись»! — передразнивала я его ровный, бесстрастный тон, натягивая штаны. Они сидели идеально, как влитые. — Да как он посмел?! Я не его солдат! Я не его… его тень какая-то, чтобы по свистку бегать! Я натянула сапоги. Белая, вощёная кожа туго обхватила голени. Пришлось попотеть, чтобы затянуть шнуровку. — Старый индюк с манией величия! — проворчала я, заправляя штанины в сапоги. — Думает, может вот так вот вломиться, нависнуть… «Тебе нравлюсь»! Да пошёл ты! Самоуверенный, высокомерный, невыносимый… Полушубок оказался последним. Я накинула его, и мягкий мех мгновенно согрел плечи. Застегнула кожаные шнурки у горла одним резким движением. — И одежду выбрал… — я оборвала сама себя, невольно проведя ладонью по рукаву. Ткань была прочной, тёплой, без единой лишней детали. Совершенно моей. — …ну да, выбрал, умник. — Ладно, — выдохнула я в пустую комнату, сгребая последние свои вещи в сумку и доставая от туда мачете , убрала его за пояс. — Ты выиграл этот раунд. Но это не конец войны. Я тебе такое устрою! Я взглянула в окно, где солнце уже полностью поднялось над садами Дня. Затем закинула свою сумку на плечо с таким размахом, что лямка больно хлестнула по ключице. Я рванула к двери и вышла из комнаты, не открывая, а чуть ли не вышибая её ногой. Дерево глухо стукнуло о каменный косяк. Прямо напротив входа, в нише широкого окна, облокотившись на подоконник, ждал Азриэль. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на меня. И улыбался. Довольной улыбкой существа, который только что выиграл пари и наблюдает, как соперник с недовольным видом расплачивается. — Слишком уж ты довольный, — пронеслось у меня в голове, и яростный жар ударил в щёки. — Рано радуешься, — бросила я ему сквозь зубы, проходя мимо. Он не прекращая улыбаться, оттолкнулся от стены и легко зашагал рядом, догнав меня за пару шагов. — Ну-ну, — произнёс он тем же тоном, каким говорят с капризным ребёнком, который наконец-то согласился надеть шапку. — Пошли. Я поплелась за ним, уставившись в его широкую, крылатую спину и пыталась испепелить его взглядом. Если бы взгляды убивали, от него осталась бы лишь кучка пепла и обугленные синие камни, которые он носил. Мысли крутились, как разъяренные осы. — Надо было травить, попытаться еще раз! Подсыпать чего-нибудь в тот проклятый суп! Или в плащ свой яд втереть, чтобы, когда наклонялся, надышался! Но было поздно. Мы спустились по парадной лестнице и вышли на огромную солнечную площадку перед главными воротами Дворца Дня. Утренний свет был слепящим и неестественно радостным. И посреди этого сияния уже собрались все. Ноэль, с довольным, немного заспанным видом, переминался с ноги на ногу. Он помахал мне, увидев, и я в ответ лишь угрюмо кивнула. Рядом, образуя тёмное, сдержанное пятно на этом золотом фоне, стояли Ризанд и Фейра. Ризанд что-то тихо говорил ей, а та кивала, её взгляд скользнул по мне, оценивающий и чуть смягчённый. На мне, в этой практичной, зимней одежде, а не в одном из воздушных платьев. И, конечно, Хеллион. Сияющие одежды, которые казались сотканными из самого утра. На его лице играла привычная, заинтересованная улыбка, но в глазах, когда он посмотрел на меня, а затем на Азриэля, шедшего впереди, промелькнуло что-то острое. Я остановилась, позволяя сумке соскользнуть с плеча на камень. Ноэль первым двинулся ко мне, его довольное выражение лица сменилось на виноватое. – Прости, что не вернулся, – начал он, но я его тут же оборвала: – Главное, чтобы прощание прошло продуктивно. – Это заставило его хмыкнуть. Потом мой взгляд встретился со взглядом Хеллиона. Он направился ко мне, его улыбка стала шире, но глаза оставались острыми, как скальпели. Он остановился в двух шагах, вежливо склонив голову. – Надеюсь, твой… недуг, – он сделал едва заметную паузу, – не доставит тебе беспокойств в дороге. Долгий путь – не лучшее время для желудочных расстройств. — Ой, переживает, не обгажусь ли по дороге? – громко и грубо пронеслось у меня в голове, и я едва сдержала хохот, который грозился вырваться наружу. — Ну что ж, дорогой лорд Дня, если ты хочешь потанцевать на этом минном поле… Я улыбнулась ему в ответ такой же широкой, сияющей, абсолютно фальшивой улыбкой. И ответила голосом, полным сладкой, ядовитой заботы: – О, не волнуйтесь. Я выяснила, что причина была… строго избирательной. – Я сделала крошечную паузу, глядя прямо в его золотые глаза, и приложила ладонь к животу с преувеличенно-озабоченным видом. – Видимо, это реакция на определенный тип общения. Стоит только почувствовать его… чрезмерную интенсивность, как сразу же… – я искусно сглотнула, изобразив легкий приступ тошноты, – …всё приходит в движение. Ужасно неудобно, правда? Он смотрел на меня несколько секунд, его лицо было непроницаемым. Потом губы дрогнули, и он тихо рассмеялся. Не громко, не бархатно, а с какой-то странной, почти уважительной интонацией. – Мои двери открыты, – сказал он уже без намека на смех, тихо и настолько серьёзно, что по спине пробежали мурашки. Я выдержала его взгляд, и фальшивая улыбка медленно сползла с моего лица, сменившись на такую же серьезную, деловую маску. – Спасибо. Возможно, мы даже подружимся. Он снова улыбнулся, и в его золотых глазах вспыхнул знакомый, хищный огонёк. – Дружба? – переспросил он, делая небольшое, многозначительное паузу. – Мило. Она может быть крепкой и приятной. Если друзья… – Ой, кажется, меня затошнило, – я быстро перебила его, приложив руку ко лбу с преувеличенным видом, и тут же развернулась к Ноэлю, будто ища поддержки. За моей спиной Хеллион рассмеялся. Не обиженно, а с почти восторженным смехом, который я уже слышала. – Удачи, Анна, – донёсся его голос. Я обернулась к нему в последний раз, убрав всю театральность с лица, и просто, по-человечески, улыбнулась в ответ. – Спасибо. Из тени колонны справа, раздался короткий, тихий, но отчетливый смешок. Азриэль. Он всё слышал. И, судя по выражению его лица, ему это казалось невероятно забавным. Я медленно перевела на него взгляд. – Смеёшься? – спросила я с ледяной сладостью. – Хорошо. Запомни эту улыбку. Скоро она сотрется. Гарантирую. Он не ответил, лишь приподнял бровь. Но его действия говорили красноречивее. Он наклонился и взял мою сумку, которую я сбросила на камень рядом с собой. Движение было легким, естественным, как будто он всегда это делал. Я скрестила руки на груди и оценивающе посмотрела то на него, то на сумку в его руке. – Я понесу, – сказал он просто. – Смотри не потеряй ничего, – ответила я отворачиваясь от него. Мой взгляд упал на Ризанда, который вместе с Фейрой наблюдал эту сцену с безупречным, невозмутимым спокойствием. – И? – спросила я его прямо. – Как мы доберемся? Азриэль, уже стоявший рядом с ними с моей сумкой в руке, ответил раньше Ризанда. Его голос был ровным, без намека на ту насмешку, что была минуту назад. – Мы переместимся до границ Зимы. Дальше – пешком. Я кивнула, как будто это было само собой разумеющимся. Как он переместил Верену. Теперь моя очередь. Хорошо. Азриэль двинулся к Ризанду и Фейре, неся мою сумку. Ноэль, перебросившись последним взглядом с Хеллионом, поспешил за ними. Я задержалась на секунду, обернулась к Верховному Лорду Дня. Он всё так же стоял, залитый утренним солнцем, его золотые глаза были прикованы ко мне. Я кивнула ему – коротко, по-деловому. Он ответил тем же, и в уголке его губ играла уже знакомая, опасная усмешка. Потом я развернулась и пошла к своей группе. К тем, кто теперь был моим путём, моей охраной и моей тюрьмой одновременно. Азриэль коснулся моего локтя. Его прикосновение было уже не якорем, а безмолвным поводком. — Пора. Его пальцы скользнули вниз, обхватывая мою ладонь. Его рука была прохладной, а хватка — неожиданно твёрдой, не оставляющей выбора. Ноэль, видя это, поспешно схватил мою другую руку. — Держись, — только и сказал Азриэль, и его голос прозвучал как последнее, что я услышала из мира золотого камня и теплого воздуха. Я бросила последний взгляд через плечо. Хеллион все еще стоял, следя за нами. Ризанд уже отвернулся, его внимание было приковано к Фейре. И потом… Потом мир дернулся. Не сдвинулся с места, а именно дернулся, как полотно, за которое резко дёрнули с обратной стороны. Терраса, свет, воздух — всё сплющилось, вытянулось в немыслимые полосы цвета и света. Не было ни гула, ни вспышки. Был лишь жуткий, беззвучный выворот. Меня выкручивало. Не тело — саму суть, из чего я состою. Кости стали жидкостью, мысли — размазанным пятном по бесконечному холсту. Я пыталась вдохнуть, но не было ни легких, ни воздуха. Только вихрь ощущений: ледяное касание руки Азриэля как единственная точка отсчёта, цепкая, почти болезненная хватка Ноэля и всепоглощающее чувство падения в белую, режущую глаза бездну. Это длилось вечность. Или мгновение. И так же резко, как началось, всё прекратилось. Я споткнулась, едва не падая вперед, и меня удержала всё та же рука. Но теперь в неё впивались пальцы — мои собственные, судорожно вдохнула и воздух ударил в лёгкие, как удар ножа. Он был не просто холодным. Он был колющим, наполненным мельчайшими ледяными иглами и запахом снега, хвои и чего-то древнего, каменного. Белый шум в ушах медленно отступал, уступая место оглушительной, давящей тишине. Я открыла глаза, которые, оказывается закрыла. Золото Дня исчезло. Исчезла терраса, дворец, последние следы утра. Мы стояли на узкой, занесённой снегом тропе, втиснутой между двумя стенами голых, чёрных скал. Над нами нависало низкое свинцовое небо, с которого беззвучно сыпалась густая, мелкая крупа. Метель. Тихая, неумолимая и всепоглощающая. Азриэль отпустил мою руку. Его лицо было обращено вперёд, к тому, что скрывалось за поворотом тропы и пеленой падающего снега. — Дальше — пешком. — произнёс он просто, и слова повисли в морозном воздухе, тут же затянутые белой пеленой. Ноэль, как будто только сейчас осознав, что всё ещё вцеплен в мою руку, резко отпустил её и, не глядя, засеменил вперед, к уже двигавшемуся Ризанду. Фейра скользнула за ними, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд сквозь пелену снега. Я осталась стоять на месте, чувствуя, как ледяное онемение от пустоты в ладонях поднимается к локтям. Азриэль сделал короткий, нетерпеливый жест подбородком вперёд. Его посыл был ясен: Твоя очередь. Становись в строй. Я вжала голову в плечи и зашагала, встраиваясь в колонну перед Азриэлем. Теперь порядок был железным: Ризанд впереди как авангард и главный ориентир. За ним, спотыкаясь и кутаясь в плащ, шёл Ноэль. Потом — Фейра. Потом — я. И сзади, замыкая шествие и ощущаясь как давящее присутствие между лопаток, — Азриэль. Первые минуты было просто... холодно. Неприятно, противно, но терпимо. Ноги в добротных сапогах проваливались в свежий снег по щиколотку, затем по колено. Дышать становилось труднее — морозный воздух обжигал лёгкие, и каждый вдох казался лезвием. Я затянула шнурки капюшона полушубка так, что оставался лишь узкий обзор прямо перед собой — на спину Фейры. Её спина была единственным якорем в этом море белизны. Мы шли молча. Слов не требовалось. Все силы уходили на то, чтобы ставить одну ногу перед другой, не споткнуться о скрытый под снегом камень и не отстать. Единственные звуки — хруст снега под сапогами, моё собственное тяжёлое дыхание и нарастающий вой. Да, вой. Сначала он был где-то далеко, за горами, словно жалоба забытой души. Потом ближе. Потом он стал не фоном, а частью воздуха, вибрирующей стеной, которая давила на барабанные перепонки. Ветер, до этого просто неприятный и холодный, начал меняться. Он перестал дуть — он начал резать. Резкие, шквальные порывы налетали сбоку, пытаясь свалить с ног. Снег уже не падал сверху. Его подняло с земли, и теперь он несся горизонтально, сплошной, колющей пеленой. Это была уже не метель. Это становилось чем-то другим. Я пригнулась ещё ниже, почти согнувшись в три погибели. Смотреть куда-либо — стало невозможно. Ледяные иглы били прямо в лицо, заставляя рефлекторно щуриться и закрывать глаза. Я шла, уставившись в следы. Только они. Тёмные вмятины в белизне, которые тут же начали заплывать. Отстать — значит потеряться в этом хаосе. Ветер усилился до рёва. Он выл так, будто сам был живым, разъяренным существом, и его единственной целью было стереть нас с лица этой проклятой земли. Он вырывал воздух из лёгких, оглушал, лишал ориентации. Я уже не видела Ризанда впереди. Лишь смутный, колеблющийся силуэт Ноэля, который, казалось, вот-вот сложится пополам. Фейра передо мной тоже стала едва различимым пятном. А потом пришла стена. Не метафорическая. Настоящая, плотная, белая стена пурги, которая обрушилась на нас внезапно, как если бы небо провалилось. Видимость упала до нуля. До абсолютного, слепящего белого ничто. Я перестала видеть даже следы. Я перестала видеть что-либо, кроме мельтешения собственных ресниц, обледеневших от дыхания. Сердце заколотилось где-то в горле, холодным, тяжелым комом. Это было уже не испытание на выносливость. Это была попытка убийства самой стихией. Ветер, казалось, набрал новую, нечеловеческую силу. Он не просто дул — он бил, шквал за шквалом, выбивая почву из-под ног. Я почувствовала тяжелый, примитивный, голодный взгляд. — Хоть что то знакомое, — промелькнуло в голове, — ну и кто ты? Он скользнул по моей спине, будто физическое прикосновение. Это не было в буре — это было её частью. Ветер не стихал, но мир вокруг стал тише — внутренне, инстинктивно. Моя рука сама потянулась к поясу. Пальцы нашли знакомую рукоять мачете. Я выдернула его, и сталь, холодная как сама смерть, легла в мою ладонь. Воздух сдвинулся у меня за спиной. Азриэль уже стоял близко. Его голос, низкий и резкий, прорезал вой ветра, попав прямо в ухо: — Будь ближе. Оно пришло слева. Не из снега — сквозь него. Серая тень, почти неотличимая от метели. Я едва успела среагировать, подняв мачете вверх, клинком к удару. Тварь врезалась в меня со всей силой, отбросив на шаг назад. Это не было похоже на столкновение с животным. Это было как удар мешком с ледяной крошкой и острыми камнями. Я увидела горящие голубым светом глаза и пасть, полную игл-зубов, которая щёлкнула в сантиметрах от моего лица. Запах тления и старого льда ударил в нос. Я упёрлась, пытаясь оттолкнуть её, но её вес и ярость были нечеловеческими. И тут тени вокруг нас ожили. Они оторвались от скал, от снега, сгустились в плотные, чёрные формы. Четыре, пять фигур. Они набросились на Азриэля с тихим, шипящим звуком, будто рвётся ткань реальности. Он исчез в их клубке. Я увидела лишь мелькание — клинок, сверкнувший, как молния, и одну из тварей, отброшенную прочь с развороченным горлом. Но другие уже были на нём, цепляясь, тяня вниз. Он дрался молча, с пугающей, экономичной жестокостью, но их было слишком много, и они использовали своё число, пытаясь задавить его. Тварь напавшая на меня рванула в сторону, пытаясь повалить. Я позволила импульсу увлечь нас, сделала шаг, два, теряя ориентацию в белой мгле. Снег хрустнул под ногами, но не мой — кто-то другой. Я увидела Ноэля. Он стоял боком ко мне, его руки были подняты, а от его ног по земле расходились трещины. Не в снегу. В камне под ним. Из трещин сочился тусклый, тёплый золотой свет — магия Лета, глубоко спрятанная сила земли. Вокруг него, на пару метров, снег таял, образуя хрупкий островок стабильности в бушующем хаосе. Лицо его было искажено невыносимым напряжением, а на его плаще уже краснело тёмное пятно. Моя тварь, увидев новую цель, приготовилась к прыжку. Справа от нас, сквозь снежную пелену, прорвались вспышки света — ослепительно-фиолетовая, сжигающая всё на своём пути, и золотисто-алая, яростная и живая. Они были метрах в трёх, но казались миражом, видением из другого мира. Бой шёл везде, и мы с Ноэлем оказались в его эпицентре. Я рванулась вперед, к Ноэлю, прикрывая его спину своим плечом. Ледяной пёс не отставал, его голодные глаза мерцали в метели. — Ноэль! — крикнула я, не отрывая взгляда от твари. — Если что — кольт в сумке у крылатого! Я не могла объяснить подробнее. Он знал. Знал, что это не просто оружие. Это была страховка. Последний аргумент. Если Ярость возьмет верх, если я перестану быть собой и стану угрозой для него или для них… он должен был выстрелить. Как мы договаривались в Чистилище, когда выпускали меня на монстров, а он стоял наготове, чтобы вернуть меня голосом и воспоминаниями. — Надеюсь, он не понадобится, — прокричал он в ответ, голос сдавленный от усилия. — Тактика как в Чистилище! — бросила я, делая шаг навстречу твари. — Не надо так рисковать! — начал он, но я уже не слушала. Я перестала отступать. Я пошла вперёд. Меня не учили фехтовать. Меня учили уничтожать. Быстро, грязно, эффективно. Никакой эстетики. Только результат. Тварь прыгнула. Я не стала уворачиваться. Я присела, пропуская её над собой, и со всей силы всадила мачете в её незащищенное брюхо, когда оно промелькнуло над головой. Сталь вошла с хрустом льда и сопротивлением, будто я резала мерзлую глину. Тварь завизжала, кувыркнулась в снег, извиваясь. Я уже была рядом, заканчивая ударом в основание черепа — туда, где, судя по строению, должен был быть спинной мозг. Движения отработаны до автоматизма за сотни боёв с вещами покруче этой ледовой гончей. Но их было больше. Из белой пелены вынырнули ещё две. Они шли не по прямой, а зигзагами, используя метель как прикрытие. Слева от меня взорвался грохот и ослепительная вспышка — Ризанд или Фейра справлялись со своей частью орды. Но здесь и сейчас была только я, Ноэль и растущая волна ледяной ярости. Я бросилась на ближайшую, отбивая клыки клинком, чувствуя, как леденящая боль отдает в руку. Вторая пыталась зайти сбоку, к Ноэлю. Я рванулась, перекрывая путь, получив удар когтистой лапой по бедру. Ткань порвалась, холод сменился жгучим огнём. Боль. Это был знакомый якорь. И опасный спусковой крючок. В глубине, за границей сознания, что-то шевельнулось. Древнее. Голодное. — Не сейчас, — прошипела я себе под нос, стиснув зубы. — Прошу... Я вздохнула, сосредоточившись на боли, как на фонаре в тумане, и бросилась в атаку. Я не дралась с ними — я их разбирала. Как машину. Удар под колено, чтобы повалить. Удар по вытянутой шее, когда та падала. Я закончила с еще одной и развернулась к следующей. Но она была умнее. Она отпрыгнула, сливаясь с метелью и я потеряла ее из виду. Я стояла, затаив дыхание, прислушиваясь к буре сквозь звон в ушах. Внутри — холодная, звенящая тишина. Как перед выстрелом. Адреналин жёг жилами, отодвигая боль в раненом бедре на далекую периферию сознания. Нога промокла насквозь, тяжёлая и липкая от крови, но это было просто фактом. Не помехой. Я скучала по этому. По этой ясности. По простой дихотомии: цель и угроза. Жив или мертв. — А я, оказывается, скучала по охоте, — мелькнула мысль, быстрая и честная, как выдох. Тишина длилась три секунды. Четыре. Ветер выл, но врагов в нём больше не было. И тогда из белой мглы слева, почти у самой земли, пронеслась тень. Нет, две тени. Первая — серая, стремительная, с характерной походкой ледяного пса. Вторая — тёмная, беспомощно волочащаяся за ней. Ноэль. Его нога была в пасти у твари, он бился, пытаясь вырваться, но его тащили, как мешок, в глубь снежной пелены. За ними, словно по сигналу, метнулись ещё несколько серых силуэтов — остатки стаи, отступающие с добычей. Мысль не успела оформиться. Тело отреагировало раньше. Я рванулась вперед, в ту сторону, где они исчезли, снег взметнулся из-под сапог. Не было плана. Не было тактики. Был только один импульс, кристально ясный и неоспоримый: ОНИ ЗАБРАЛИ СВОЕГО. НЕЛЬЗЯ. Белая мгла поглотила меня мгновенно, отрезав от света магии, от звуков боя, от всего. Я бежала, но следы уже замело. Я ничего не видела. Только бесконечную, слепящую пелену. Но я слышала. Сквозь вой ветра — тяжёлое, прерывистое дыхание, шуршание по снегу, короткий, злобный щелчок клыков. Они были рядом. Они окружали. Но не нападали. Они тянули Ноэля, но и наблюдали за мной. Чуяли сталь и готовность. Я замерла, поворачиваясь на месте, пытаясь уловить направление. Мысль ударила, как молния. Они спрятались с добычей в самой мгле. Чтобы выманить их, чтобы найти его, мне нужно стать мишенью. Лучшей приманкой. Приманкой, которая не убегает. Я медленно, убрала мачете в пояс. Потом подняла руки, показывая пустые ладони. — Кис-кис-кис... — мой голос прозвучал странно спокойно в рёве бури. — Я тут. Я одна. Я вкуснее всех, детки. Сердце колотилось, но разум был ледяным. Это была ставка. Они должны были клюнуть на беззащитную добычу. Тварь вынырнула слева, не из снега, а из самого вихря, превратившись из размытого пятна в летящую массу клыков и льда за долю секунды. Её глаза горели победным голубым огнём. И я улыбнулась. Широкая, беззубая, радостная улыбка охотника, в чью ловушку только что ступила дичь. — Покатаешь меня? — прошептала я. Вместо того чтобы отпрыгнуть, я бросилась ей навстречу, но не в пасть, а в бок, используя её же импульс. Мои руки вцепились в колючую, ледяную шкуру на её загривке. Самые гениальные идеи приходят в моменты смертельного стресса. Если они прячут Ноэля в метели, то самый быстрый способ его найти — заставить одну из них отнести меня прямиком в логово. Или хотя бы показать направление. Тварь взвыла от неожиданности и ярости, пытаясь сбросить меня, кусая воздух позади себя. Я вцепилась мёртвой хваткой, ноги зажали её бока, пригнувшись низко к её спине, чтобы не быть сметенной ветром. Мы понеслись в белое никуда, и теперь уже я не видела ничего, только мелькание снега и ощущение мощных мышц под собой. Я зажмурилась, доверяясь слуху и инстинкту, пытаясь запомнить направление. Она несла меня прочь в самое сердце бури. Мы понеслись в белое никуда. Я зажмурилась, вцепившись в ледяную шкуру, чувствуя, как адреналин и холодная ярость внутри меня находят точку равновесия. Она несла меня в самое сердце бури, и я почти начала различать в её беге странную ритмичность — она знала, куда бежит. К логову. Внезапно монстр взвыл. Его тело дёрнулось, будто налетело на невидимую стену, и я почувствовала, как что-то тёмное и невероятно сильное врезается в нас сбоку. Это был не удар. Это было как столкновение с движущейся скалой. Меня вырвало из хватки и швырнуло в сторону. Я кубарем покатилась по снегу, ударяясь о камни, мир превратился в карусель из белого, чёрного и боли. Когда я наконец остановилась, вжавшись спиной в сугроб, в ушах стоял звон, а в груди не хватало воздуха. Я вдохнула, откашлялась и подняла голову. Тварь, на которой я только что мчалась, лежала в трёх метрах. Её шея была вывернута под неестественным углом, а вокруг разлилась синеватая лужа, быстро затягивающаяся льдом. Она была мертва. Мгновенно, безжалостно убита. Мы были в небольшой каменной чаше, частично укрытой от ветра нависающим выступом. Я увидела Ноэля. Он отбивался спиной к скале, его лицо искажено гримасой боли и ярости. Одна нога была в крови и согнута под странным углом, но он стоял, сжимая в руке окровавленный камень. Перед ним, готовясь к прыжку, были две твари. Ещё несколько серых силуэтов метались по чаше, и среди них — сгусток чистой, движущейся тьмы. Это было не человеком и не фейри в эту секунду, это воплощенная тень и смерть. Оно двигалось с такой немыслимой скоростью, что мои глаза едва успевали улавливать мелькания: вспышку синих глаз в полумраке, дугу чёрного клинка, рассекающего воздух, и очередную тварь, падающую замертво или с воем отскакивающую с отрубленной лапой. Это был Азриэль. Он не дрался с ними. Он их убирал. Системно, безжалостно, с пугающей экономией движений. Я попыталась подняться, чтобы помочь Ноэлю, но мир внезапно накренился. Голова закружилась, в висках застучало. Видимо я ударилась головой при падении. Опираясь на холодный камень, я с трудом поднялась на одно колено, чувствуя, как мир закружился. Я зажмурилась на секунду, пытаясь поймать равновесие. Когда я снова открыла глаза, всё было кончено. В чаше не осталось ни одной твари. Только тела. Много тел. Ноэль, тяжело дыша, опустил камень. Последняя тварь, которая держала его в осаде, лежала у его ног с размозженной головой. Он победил. Ценой крови и, возможно, сломанной ноги, но победил. Азриэль, отбросив последнее тело с клинка, развернулся и пошёл ко мне. Он шагал по залитому синеватой слизью снегу, не обращая внимания на хаос вокруг и остановился прямо передо мной. Его взгляд — злой, колючий, без единой искры чего-либо, кроме ледяной ярости и раздражения, — скользнул по мне с ног до головы. — Я сказал быть ближе, — его голос звучал как скрежет камней. Усмешка сама сорвалась с моих губ, горькая и дерзкая. — Да? А я хотела покататься. Он не стал спорить. Он сделал шаг вперёд, наклонился, и прежде чем я успела сообразить, что происходит, его руки обхватили меня под коленями и спиной. Он поднял меня на руки так легко, будто я была не человеком , а пустым мешком. — А ну поставь меня! — взвыла я, пытаясь вырваться, но голова закружилась сильнее, и мир поплыл. — Не трогай! Сначала Ноэль! Он проигнорировал меня, развернувшись, чтобы нести в сторону, противоположную от Ноэля. Паника, острая и ясная, ударила в виски. Он унесёт меня, а Ноэль останется тут один, с перебитой ногой. Моя рука рванулась к поясу. Я выхватила мачете и в одно движение приложила лезвие к его горлу. Острота стали коснулась кожи, и я намеренно сделала легкое, но отчетливое движение — достаточно, чтобы лезвие оставило тонкую, горящую царапину на его шее. Чтобы он понял: я не шучу. Он замер. Полностью. Движение остановилось на полпути. Он медленно, очень медленно перевёл на меня взгляд. — Поставь, — повторила я тише, но так, чтобы каждое слово прозвучало чётко, глядя ему прямо в глаза. — Сначала — Ноэль. Мы застыли в этой немой схватке на несколько ударов сердца. Потом он аккуратно, будто опуская хрупкую вазу, поставил меня на ноги, всё ещё не отводя взгляда. Его руки разжались. — Он поправится быстрее. Он фейри, — произнёс он ровным голосом, но в нём теперь слышалась сталь. — Мне плевать! — огрызнулась я, шатаясь, но удерживая равновесие и не убирая мачете. — Он идёт первым. Потом я. Или я пойду сама, а ты тащи его. Выбирай. Он смерил меня долгим взглядом, оценивая решимость, боль, упрямство. Потом резко кивнул. — Хорошо. Я отведу его. Жди тут. И не двигайся. — сказал он накинув мне на плечи снятый с себя плащ. Затем развернулся и зашагал к Ноэлю, оставив меня стоять с мачете в руке. Я наблюдала, как он, без лишних слов, ловко и, на удивление, аккуратно помогает Ноэлю встать, принимая его вес на себя. Ноэль не проронил ни звука , хотя его нога была буквально вывернута в другую сторону. — Анна, зачем? — крикнул он мне, его лицо было бледным от боли. — Всё хорошо, — крикнула я в ответ, пытаясь звучать уверенно. — Сначала ты. Потом я зло зыркнула на Аза, который уже почти выводил Ноэля из чаши: — Где моя сумка? Он даже не обернулся, но ответ донёсся сквозь затихающий ветер: — В укрытии. С Ризандом и Фейрой. Я скоро. Жди. И они исчезли за поворотом скалы, оставив меня одну посреди поля, усеянного ледяными трупами. Я медленно опустила мачете, почувствовав, как дрожь от напряжения и холода пробирается к костям. И села укутываясь в его плащ прячась от ветра за камнями. Сделав несколько шагов, я нашла укрытие за крупным валуном, который хоть как-то защищал от наскоков ветра. Потом, с облегчением, осела на камень и плотнее укуталась в его плащ. Ткань была тяжёлой, тёплой и почти не пропускала ветер. Закрыв глаза, я попыталась успокоить дыхание. И тут боль, которую я отодвигала на задний план, вернулась с утроенной силой. Бедро. Там, где когтистая лапа разорвала ткань и плоть, теперь горело огнём. Я осторожно отодвинула полы плаща и штанину. Рана была длинной, глубокой царапиной, от колена почти до середины бедра. Края рваные, синеватые от холода, но кровотечение, к счастью, уже почти остановилось, превратившись в липкую, тёмную корку. Не смертельно. Не опасно для жизни прямо сейчас. Но больно. — Лучше бы прижечь, — мелькнула практичная, циничная мысль. Но железа под рукой не было. Да и огня тоже. Я прислонилась спиной к холодному камню, закрыла глаза под капюшоном плаща и просто… позволила себе существовать. Дышать. Чувствовать боль. Слушать вой ветра, который теперь казался почти успокаивающим после рёва битвы. Мысли текли медленно, вязко, как смола. Ноэль. С его ногой. Вылечится. Я знала, что он сможет. — Ну и что это за нападение? Как можно дать приглашение и обеспечить такую «встречу»? Поэтому Сиврен ушла раньше? Гребенные фейри. Они как демоны! Такие же хитрожопые. Время текло. Боль в бедре пульсировала ровно, как метроном. Небо за капюшоном постепенно темнело, синева сумерек сгущалась до черноты. Стало ещё холоднее. Я закуталась в плащ сильнее, пряча в нём даже лицо, и просто ждала. Как он и сказал. Вернулся он быстро. Гораздо быстрее, чем я ожидала. Минут через тридцать, не больше. Я не услышала шагов — они были бесшумны по снегу. Я просто почувствовала, как воздух сгустился, и открыла глаза. Он стоял в двух шагах, сливаясь с наступающей ночью. Его лицо было освещено лишь тусклым светом звёзд, пробивающихся сквозь разрывы в тучах. Он смотрел на меня. Не на укутанную в его плащ фигуру, а прямо в глаза, которые я едва приоткрыла из-под капюшона. Взгляд был тяжелым, оценивающим, но без прежней ледяной ярости. Теперь в нём читалась усталая решимость. — Мы останемся в другом укрытии, — сказал он, без предисловий. Его голос звучал низко и ровно, заглушаемый ветром. — Почему? — спросила я. — Потому что не успели дойти до лагеря до темноты. Идти сейчас — опасно даже со мной. — Хорошо, — просто сказала я. Он подошёл ближе и протянул руку, чтобы помочь подняться. Я взяла её. Его пальцы были холодными, но хватка — твёрдой и уверенной. Я оперлась, пытаясь встать, и в тот же момент мир снова накренился. Рана в бедре взорвалась белым огнем, голова закружилась, и я пошатнулась, едва не падая обратно на камень. Я инстинктивно вцепилась сильнее в его руку. Наши взгляды встретились — мой, полный боли и досады, и его, мгновенно прояснившийся, острый. Он всё понял без слов. В следующий миг его руки снова обхватили меня — одна под коленями, другая за спину. На этот раз я не стала сопротивляться. Не было смысла. Плюс к этому, дикая, животная часть мозга кричала, что тепло и безопасность сейчас важнее всего. Когда он поднял меня, я, почти не думая, обвила его шею руками для устойчивости. Движение было естественным, инстинктивным. Его кожа у шеи была теплой, я почувствовала пульсацию вены. Я отвела взгляд, уткнувшись лицом в сгиб его плеча. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и пошёл. — Неси, неси! — злобно пронеслось в голове. — В конце концов, это ты столкнул меня с той твари. Будешь нести меня теперь до самого двора Зимы. — мне понравилась моя идея и улыбка сама тронула мои губы. Он нёс меня быстро, но недолго. Вскоре он свернул с открытого пространства к темному провалу в скале — узкому входу, скрытому снежным навесом. Внёс меня внутрь. Это была небольшая пещера — скорее, трещина в скале, прикрытая нависающим снежным козырьком. Внутри было тесно, темно и пахло сырым камнем. Но главное — тихо. Ветер снаружи звучал как далекий гул, а не как рвущий душу вой. Он поставил меня на ноги, и я, ухватившись за шершавую стену, нашла равновесие. Азриэль не стал тратить время на разговоры. Он повернулся к груде сухих веток у стены. Не было ни вспышки, ни искры, но воздух вокруг хвороста вдруг сжался, стал густым и раскаленным. Послышалось тихое шипение — и сухая кора вспыхнула ровным, почти неестественным пламенем. Огонь не плясал. Он горел сконцентрировано, будто невидимая рука удерживала его границы. Лишь когда холод начал отступать под натиском ровного жара, он подошёл ко мне. Встал слишком близко, заслонив свет костра, и его лицо утонуло в тени. Его руки поднялись к застёжке плаща, в который я всё ещё куталась. Пальцы, быстрые и точные, расстегнули пряжку. Он не торопился, но и не церемонился. Шершавая ткань соскользнула с моих плеч, и он, не глядя в глаза, ловко снял её. Его пальцы на миг коснулись моей шеи, скользнули по плечу — касание было мимолетным, но в нём не было ничего случайного. Оно было частью ритуала: осмотр, оценка, действие. Он отвернулся, встряхнул плащ и расстелил его мехом вверх в идеально рассчитанном месте — достаточно близко к огню, чтобы было тепло, но не настолько, чтобы долетали искры. Потом он снова повернулся ко мне и протянул руку. Я взяла её, и он, крепко держа, помог мне опуститься на мягкий мех у самого края плаща. Когда я уселась, он сел рядом, соблюдая небольшую дистанцию, но его присутствие ощущалось так же сильно, как жар костра. Он несколько секунд молча смотрел на пламя, а затем произнес, не глядя на меня, ровным, одобрительным тоном: — Я видел, как ты их убивала. Это не первый раз. Я повернула к нему голову, на лице появилась ухмылка. — Понравилось? Он наконец перевёл на меня взгляд, и в уголке его губ дрогнуло. — Вполне неплохо. — Неплохо? — я притворно возмутилась, поднимая бровь. — Я была великолепна! Сверкала, как бриллиант на фоне этого унылого снега. — Великолепна, — повторил он с легкой, почти незаметной насмешкой, подчеркивая слово. — Особенно тот момент, когда ты решила прокатиться на насте верхом, вместо того чтобы просто отрубить ему голову. Это была… изысканная тактика. — Ага, изысканная, — фыркнула я, чувствуя, как улыбка сбегает с моего лица, сменяясь деловым выражением. — Наст— повторила я в мыслях, я запомнила. Я повернулась к нему, положив локоть на колено здоровой ноги и подперев подбородок ладонью. — Кстати! — сказала я, и мой голос приобрел сладковато-ядреный оттенок. — Об изысканных тактиках. Ты знаешь, что в них самое главное? Контроль. А что сделал ты? Врезался, как слепой бык, и вышвырнул меня из седла. Я планировала аккуратно спешиться и продолжить вечеринку. А вместо этого — полёт, кувырок и полное отсутствие грации. — Контроль, — повторил он, и его голос звучал низко, почти задумчиво. — Интересная концепция. Видимо, в твоей версии контроля не учитывается тот факт, что твой «скакун» нёс тебя прямиком к скале, чтобы разбить твой изящный череп о камень. — Он слегка наклонился вперёд. — Моя версия контроля была проще: убрать тебя с траектории, по которой неслась полтонны паники и льда. Грубо? Возможно. Но зато твоя голова осталась цела, и ты можешь сидеть здесь и жаловаться на недостаток… грации. — Да, могу! И буду! — парировала я без паузы, приложив тыльную сторону ладони ко лбу в театральном жесте страдалицы. — Из-за твоего варварского вмешательства в мои транспортные дела, этот самый ценный череп, — я постучала по виску пальцем, — познакомился с землёй Зимы куда ближе, чем планировалось. У меня был готовый план. А вместо этого — кувырок через голову и впечатление полного профана. — Я вздохнула, полным трагизма. — Ты виноват. Без вариантов. Виноват в моей подорванной репутации и, что самое обидное, в моем теперь уже непоправимо подорванном доверии к услугам воздушного экстренного реагирования. Он смотрел на меня несколько секунд, его губы дрогнули, а потом он тихо рассмеялся. Звук был низким, искренним. — И что же? — спросил он, всё ещё с улыбкой в глазах, но теперь с оттенком настоящего любопытства. — Ты чего-то хочешь от меня? Я закатила глаза к потолку пещеры, словно взывая к высшим силам, затем медленно опустила взгляд на него, сделав паузу для драматического эффекта. — Хотеть? — переспросила я с лёгким пренебрежением. — Это такое грубое, приземленное слово. Нет, я ничего не хочу. — Я откинулась на локоть, принимая позу небрежной снисходительности. — Я просто констатирую объективный факт. Между нами теперь повис невысказанный долг чести. Ты должен. Мне. За причиненный ущерб. — Я пожала плечами, как будто речь шла о пустяке. — Я просто сочла нужным поставить тебя в известность. Чтобы эта... финансовая тень не застала тебя врасплох в будущем. На его лице не осталось и тени прежней легкой усмешки. Выражение стало сосредоточенным, глубоким. Огонёк в его синих глазах был уже не от смеха — он горел ровным, тёплым, почти физически ощутимым светом. Он медленно, не отрывая взгляда, наклонился ко мне. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров. Я чувствовала его дыхание на своей коже, смешивающееся с теплом от костра. — Так закрепим долг, — произнёс он тихим, низким голосом, который казался шёпотом, но наполнял собой всю маленькую пещеру, — сделкой? Я не отпрянула. Наоборот, лёгкая, дерзкая улыбка тронула мои губы. Я рассмеялась ему почти в лицо, тихо и с вызовом. — Ты и без заключения сделок свой долг исполнишь, крылатый. — Да? — он лишь приподнял бровь, его взгляд скользнул по моим губам, затем снова встретился с моим. — Да, — подтвердила я так же тихо, почти беззвучно. Мы замерли. Я лежала на боку, опираясь на локоть. Он сидел, склонившись ко мне, его тело создавало надёжную, тёплую тень. Мы замерли. Я лежала на боку, опираясь на локоть. Он сидел, склонившись ко мне, его тело создавало надёжную, тёплую тень. Тишина длилась, наполненная треском костра и нашим дыханием. — Без сделки долг — это просто слова, — наконец сказал он, его голос всё так же тих, но в нём появилась стальная нить настойчивости. — А слова имеют свойство забываться, искажаться. Особенно между нами. Дай ему форму. Назови своё желание. Прямо сейчас. Я прищурилась, изучая его лицо так близко. Он не шутил. Это была не игра — это был ультиматум, обернутый в бархат. — А если мое желание — чтобы ты отстал и оставил меня в покое? — спросила я, пробуя почву. Он не моргнул. — Попробуй еще раз. Я отвела взгляд, делая вид, что размышляю, глядя на пламя. Потом вернула его к нему. — Хорошо. Моё желание… чтобы вы все — ты, твой Верховный Лорд, твоя леди — перестали настаивать на моём появлении во Дворе Ночи после того, как мы закончим дела в Зиме. Чтобы у меня был свободный выбор. Уйти, если захочу. Без преследований, без долгов, без… обязательств. Я произнесла это ровно, чётко, глядя ему прямо в глаза. Это было не просто желание. Это была граница, которую я пыталась очертить. Он смотрел на меня несколько секунд, его лицо было непроницаемым. А потом он рассмеялся. Не тихо и сдержанно, а коротко, откровенно, с какой-то смесью восхищения и раздражения. Он откинулся назад, лёг на спину рядом со мной на плащ, уставившись в тёмный потолок пещеры. — Хорошая попытка, — сказал он, и смех всё ещё звучал в его голосе. — Очень даже хорошая. Практичная, прямоугольная, с намеком на благородство. Но нет. Я перевернулась на спину рядом с ним, скрестив руки на груди. — Почему нет? — спросила я, хотя знала ответ. Мы замерли. Я лежала на боку, опираясь на локоть. Он сидел, склонившись ко мне, его тело создавало надёжную, тёплую тень. Тишина длилась, наполненная треском костра и нашим дыханием. Он смотрел на меня несколько секунд, его лицо было непроницаемым. Потом он медленно покачал головой, и в его глазах не было смеха, только та же пронзительная серьёзность. — Зачем ты здесь, Анна? — спросил он вместо ответа на моё условие. — Скажи правду. И тогда я подумаю, что можно сделать. Я фыркнула, отводя взгляд. — Я уже говорила Фейре. И она, наверняка, уже донесла это до вашего сведения. Я помогаю Ноэлю. — Помогаешь Ноэлю, — повторил он, и в его голосе прозвучала легкая, но отчетливая усмешка. — Поговорим об этом снова, когда ты будешь готова быть откровеннее. — Откровеннее? — я саркастически подняла бровь, поворачиваясь к нему на бок. — А сами-то вы откровенные, я смотрю, очень! Вся ваша «помощь» — сплошные мелкие шифры и намёки. Он не смутился, лишь пристальнее посмотрел на меня. — Просто спроси, что хочешь знать. — Зачем я вам? — выпалила я, чувствуя, как раздражение прорывается наружу. — Зачем вы так настаиваете? Он задумался на мгновение, а потом начал медленно загибать пальцы одной руки, словно перечисляя пункты обвинения: — Ты непонятно как сюда попала. Твои истинные цели не ясны, и ты их активно скрываешь. Ты натравила на Берона червя… — Хана, — резко поправила я его, не дав договорить. Он замолчал, его пальцы застыли в воздухе. В его глазах вспыхнула острая, хищная заинтересованность. — Эта тварь, — продолжила я, видя его реакцию. — Хан. Червяк, который залезает в голову через уши и полностью контролирует разум. У одержимых в ушах — тёмно-зелёная слизь. А есть другой вид, он проникает через рот, вызывает неутолимую жажду и агрессию. Кожа трескается, они становятся кровожадными. Потом из них выводится новый червь, который ищет новую жертву. В конце концов, заражённые кончают с собой. Слабость первого — электричество. Слабость второго — обезвоживание. Я выпалила это одним духом, как заклинание, как пароль. Доказательство того, что я не просто случайная жертва, а тот, кто знает. Знает слишком много для простого гостя. Азриэль смотрел на меня несколько секунд, а потом медленно, широко улыбнулся. Это была улыбка не радости, а холодного, безошибочного признания. — Хан, — повторил он, смакуя слово. — Отлично. Итак... Ты вынудила Берона выпустить его. И не отрицай этого. Ты насыпала трав на букет матери Ноэля, и та покрылась гнойниками. — Она пыталась нас убить! — вспыхнула я, садясь прямо. Возмущение было искренним и жгучим. — Это справедливо, — согласился он с той же ледяной логикой. — Но ты выставила виноватым меня. Публично. Перед всем Двором. — Это было заслуженно! — я не сдавалась, чувствуя, как жар от костра и от этого разговора разливается по щекам. Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то почти одобрительное. — Ты пыталась отравить и меня. Более того, ты убила Хана не виданным этому миру оружием. — Он наклонился вперед, сокращая дистанцию, которую я только что увеличила. Его голос стал тише, но от этого только весомее. — И всё это — манипуляции, яд, убийство невиданного существа — для чего? Для того чтобы ты и Ноэль попали в Зиму. Попасть именно сюда. Он замолчал, дав своим словам повиснуть в воздухе, пропитанном дымом и напряжением. — Так кто ты, Анна? — спросил он наконец, и в его глазах был только жёсткий, беспощадный спрос. — И зачем ты здесь? Мысли пронеслись со скоростью пули: — Теперь ясно, почему ты так возишься. Пытаешься втереться в доверие, выведать всё, а потом что? Сдать на опыты? Или наказать за подрыв авторитетов? Я ответила, стараясь изобразить усталую, почти наивную честность. — Я просто человек, который попал в ситуацию, для которой нет инструкции. И который уже устал отбиваться от ваших атак, словно я на теннисном корте, а вы все — с подачи чемпионы. — На чём? — переспросил он, слегка нахмурившись. — Не важно, — махнула я рукой, отмахиваясь от этой детали, как от назойливой мухи. Главное было удержать его внимание на другом. Я посмотрела на него прямо, делая вид, что ищу компромисс. — Если я пообещаю, что после Зимы уйду и не вернусь больше никогда… Вы меня отпустите? Он смотрел на меня долго, его лицо было каменной маской. Потом он произнёс чётко, без тени сомнения: — Нет. Я не отпущу тебя. В этих словах не было угрозы. Была просто… констатация факта. Как закон природы. — Ясно, — так же просто сказала я и отодвинулась от него обратно к костру. Я села, поджав под себя ноги, обхватив колени руками, и уставилась на пламя, как будто в нём были все ответы. Тишина поселилась между нами. Не неловкая, а тяжелая, насыщенная невысказанным. Спустя несколько минут он протянул руку с бутербродом ко мне — хлеб, что-то вроде сыра и вяленого мяса. Я взяла, не глядя на него. Потом, молча, аккуратно разломила его на две ровные половины. Одну протянула обратно ему. Наши пальцы соприкоснулись мимолетно, без нажима. Он принял свою половину без слов. И мы ели. Молча. Я доела свой последний кусок и вытерла рот тыльной стороной ладони, развернулась к нему, всё ещё сидевшему неподвижно, как изваяние, в полуметре от меня. — Подвинься, — сказала я просто, указывая подбородком на пространство плаща позади него. Он медленно, будто раздумывая, выполняя приказ, сдвинулся на несколько сантиметров. Недостаточно. Я закатила глаза так выразительно, что, казалось, они стукнулись о внутреннюю поверхность черепа. — Ты так всю ночь будешь сидеть, как страж у гробницы фараона? — спросила я с преувеличенным утомлением. — Потому что я, между прочим, планировала спать. Лёжа. Это такой процесс, обычно требующий горизонтального положения и хотя бы намека на комфорт. Уголок его губ дрогнул ухмылке,э — Я не мешаю. — Ты занимаешь драгоценное пространство на моём единственном матрасе, — парировала я, сняв сапоги и аккуратно поставив их у стены. — И излучаешь ауру бдительности, которая не способствует здоровому сну. С этими словами я лёгким, привычным движением сняла мачете с пояса и положила его на плащ справа от себя, лезвием к центру — в зону досягаемости. Потом устроилась на левом боку, спиной к костру, подложив под голову скомканный полушубок. Он смотрел на меня, всё ещё сидя. В его позе читалось напряжение, готовность вскочить в любой момент. Я вздохнула, закрыв глаза, но через пару секунд приоткрыла один глаз. — Ну? — спросила я, не меняя позы. Он поднял бровь в немом вопросе. — Боже… — я выдохнула с театральным отчаянием. — Ложись. Рядом. — Я сделала паузу, глядя на него уже двумя открытыми глазами, полными мнимой серьёзности. — Но учти: одно неверное движение, — я лениво постучала пальцами по рукояти мачете, лежащего между нами, — и я проверю, насколько хорошо заточено это лезвие. На твоей шкуре. Он смотрел на меня ещё мгновение. Потом он, наконец, расслабил плечи. Медленно, не спеша, он снял свои тяжёлые сапоги, поставил их рядом с моими. Снял пояс с оружием и отложил его чуть дальше, но всё же в пределах досягаемости. И, наконец, лёг на спину, оставив между нами несколько десятков сантиметров. Сон не шёл. Веки были тяжёлыми, тело — измотанным, но сознание, перегруженное адреналином и этим странным, заряженным перемирием, отказывалось отключаться. Я приоткрыла глаза. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок пещеры, его профиль чётко вырисовывался в свете угасающего костра. Сильный, жесткий, с шрамом над бровью. Я смотрела, не отрываясь, изучая его впервые без спешки, без гнева, без необходимости тут же парировать удар или колкость. Просто наблюдая. Угрозу. И... того, кого точно нужно как то убрать с моего пути. Он почувствовал мой взгляд. Не резко, а плавно, как будто его внимание и так уже было частично приковано ко мне. Он повернул голову и наши взгляды встретились в полумраке. Не было слов. Не было улыбок. Был только этот долгий, безмолвный контакт. — Спи, — сказал он наконец. Его голос был тихим, низким, почти грубым от усталости, но в нём не было приказа. Это было... позволение. Или заверение. И, странным образом, этого было достаточно. Я кивнула, почти незаметно, и закрыла глаза. Напряжение, которое держало меня на плаву, начало таять, растворяясь в тепле от огня, в мягкости меха подо мной. Сон пришёл быстро, как чёрная, тёплая волна, и унёс меня в забытье.