Один среди Вечной Охоты

Лес встретил нас не ветром, а гробовой тишиной. Деревья стояли, закованные в хрустальный иней, будто замершие в последнем вздохе. Воздух был неподвижным, морозным и… солнечным. Ослепительно солнечным. Впереди, в разрыве вековых сосен, белели шпили. Замок Зимы не выглядел крепостью. Он походил на огромный, выросший из земли кристалл смерти, холодный и совершенный в своем бездушии. — Нам туда? — спросила я. Азриэль кивнул. Мы шли вдоль чёрной, как обсидиан, замерзшей реки — если её можно было так назвать. Это была не вода, а нечто иное, вмёрзшее в землю на века. Лёд был не прозрачным, а глухим, поглощающим свет, но из его чёрной глубины что-то сияло и переливалось холодными, ядовитыми всполохами, как свет далёких, мёртвых звёзд. Река была очень широка, и от неё веяло таким холодом, что воздух казался стеклянным и режущим. И на самом краю этой бездонной черноты, там, где лёд смыкался с каменным берегом, я его увидела. — Ноэль!!! — его имя сорвалось с моих губ криком, прежде чем мозг успел осознать всю картину. Я рванулась вперёд. Но рука Азриэля, всё это время служившая мне опорой, стала вмиг стальным обручем на моем предплечье. Он не дёрнул, а резко, безжалостно остановил моё движение, заставив меня споткнуться на месте. Я повернулась к нему, и взгляд мой, уверена, был яростным и диким. — А НУ, НЕ МЕШАЙ МНЕ! Его лицо было каменным, но в глазах полыхала сдержанная буря. — Я не буду мешать, — произнес он низко, его голос звучал как скрежет стали. — Но ты должна понимать: он не в себе. Его разум захвачен. Он не узнает тебя. — А что, в его голову никто не залез? — выпалила я с горькой насмешкой, кивком указывая на Ризанда, который стоял в стороне, наблюдая с тем же ледяным анализом. — Это не помогло, — отрезал Азриэль. — Это его петля. Я задержала на нем взгляд, переводя дыхание. Потом резко кивнула. — Хорошо. Отпусти. Его пальцы разжались не сразу. Секунду он смотрел мне в глаза, словно взвешивая риски, свою волю против моей. Потом отпустил. Его рука опустилась, но он не отошёл, оставаясь в полушаге. Только теперь, без помех, я позволила себе увидеть его целиком. Он не стоял — он висел над пропастью льда, согнувшись, его пальцы впивались в плечи собственного плаща. Он качался. Бормотал. Звук был еле слышным, но в этой тишине каждое слово било по нервам. — …не простит… не простит… не простит… Я сделала шаг к нему, один, осторожный. Снег под сапогом хрустнул оглушительно громко. Он вздрогнул, как раненый зверь, и его голова дернулась в мою сторону. Глаза… Боги, его глаза. Они были не просто мутными. Они были выбеленными, затянутыми матовой пеленой ужаса, в которой не отражалось ничего — ни неба, ни моей фигуры, ни чёрной бездны у его ног. Только внутренний кошмар. — Ноэль, — сказала я снова, мягче, опуская голос до шепота, который должен был прорезать его бред. — Слышишь меня? Я здесь. Ты не один. — Нет... — прошипел он, и это не было ответом мне. Это был ответ его демонам. — УБИРАЙСЯ!!!! Земля под ним содрогнулась. Не сильно — лишь лёгкая, зловещая рябь побежала по насту. За моей спиной я почула, как напряглись тени Азриэля, замерли в готовности. Я подняла руку — не к Ноэлю, а назад, в его сторону. Жест, означавший: «Стой. Жди». Я продолжила медленное, плавное движение вперёд, будто подходила к краю пропасти. — Почему, Ноэль? — спросила я тихо, растягивая шаги, чтобы говорить в такт им. — Трус... — выдохнул он, и это слово прозвучало как приговор самому себе, тяжёлый и окончательный. — Я трус. Я ничтожество!!!!! Ненавижу!!!! И в тот миг он не просто выкрикнул это. Он это выплюнул. Вместе с криком из него вырвалась сокрушительная, немая волна силы. Её не было видно, но воздух перед ним схлопнулся и ударил во все стороны, как кулак невидимого гиганта. Я успела лишь пригнуться, но волна подхватила меня, как щепку, и швырнула назад. Краем зрения я увидела, как Азриэль ринулся вперед, его тени бросились навстречу удару, пытаясь принять его на себя, но и его отбросило в сторону, как ураганный ветер — тяжелую птицу. Моя спина ударилась о ствол древней сосны. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Я приземлилась в сугроб, неуклюже, всем весом на левую руку. Раздался, короткий, сухой хруст. Боль в мизинце вспыхнула огнём, пронзив всю руку до плеча. — Вот же придурок! — прохрипела я, отплевываясь от снега и медленно вставая на ноги. Боль в мизинце была острой и ясной. — Прекрасный способ поприветствовать! Я уже представляю, как с тебя взыщу ущерб за мой маникюр! И просто попить чаю в пентхаусе не поможет! Ноэль не слышал. Он сидел, согнувшись пополам, вцепившись руками в волосы, и снова бормотал что-то невнятное. Я отряхнулась, прижимая сломанный палец к ладони, и снова пошла к нему. Шаги были уже твёрже. Азриэль поднялся метрах в пяти от меня. На его лице не было ни боли, ни ярости — только абсолютная концентрация и вопрос во взгляде, направленном на меня. Он сделал движение, чтобы снова встать между нами. — Ты всё ещё мешаешь? — бросила я ему, не останавливаясь. Он замер. Секунду мы смотрели друг на друга сквозь морозную дымку. Потом он медленно, с видимым усилием воли, отошел на шаг назад, отозвав тени. Он сдал позицию, но не сводил с нас глаз. Я начала подходить к Ноэлю медленнее, не делая резких движений. — Просто поговори со мной, — сказала я тихо. Он поднял голову. Его взгляд снова был белым и пустым. — Ты не настоящая!!! Ты иллюзия! Ты ЛОЖЬ!!! — Да, — спокойно согласилась я, не споря. — Но говори. Просто говори со мной, Ноэль. Только тогда я отпущу, только тогда иллюзия закончится и ты знаешь это. Я уже подошла ближе, чем в тот раз, и присела на корточки, чтобы сравняться с ним, так как он сидел на коленях. Он заколебался. Его рука, та самая, что только что выбросила ударную волну, дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью. Я медленно, как перед диким зверем, подняла обе руки ладонями вверх, показывая, что они пусты. Боль в мизинце пронзительно дернула, но я не дрогнула. — Ты меня видишь? — спросила я. Он уставился на мои руки, потом в моё лицо. Матовость в его глазах снова поплыла. — Я всегда тебя вижу, — прохрипел он, его руки опустились и начали царапать снег, сдирая его до черного льда. — Твоё... презрение! Ты же меня презираешь! Считаешь слабаком!!! ТЫ! — Он выплевывал слова, его тело напрягалось сильнее с каждым криком. — Ты чего-то ждёшь от меня!!!! Как мать!!!! Что я буду сильным, как они! — Он дико ткнул рукой в сторону Ризанда и Азриэля. — Сильным, как ОНИ!!! Повисла тишина. Я медленно, с корточек, опустилась на колени перед ним. — Прости... — начала я, но он не дал договорить. — ТЫ!!!! Я… ТЫ!!! — Он задыхался от нахлынувших чувств. — Винчестеры!!!! Вечное напоминание о семье, которой у меня не было!!!!! Я видел, видел, что мне нет места среди вас, но ты тащила, тащила меня за собой!!! Я не стала отрицать. Не стала успокаивать. Я просто слушала, медленно приближаясь к нему всё ближе на коленях. Он продолжил, истерика в его голосе достигла пика: — Дядя Ноэль!!! А что с вашими ушами?!!Дядя Ноэль, дядя Ноэль!!!! А что потом? Ты выросла и… и стала как они. Стала сильнее меня… но… ты же всегда была сильнее… просто я не хотел видеть… — Да, — сказала я просто, когда оказалась сбоку от него. Он фыркнул, и в звуке была горькая, надломленная усмешка. — Вы ничего не боитесь, да???? Ни клетки Люцифера, ни левиафанов!!! Я видел, видел, как ты его убила за Бобби!!!! Ты не просто убила — ты сама стала чудовищем, похуже тех, которых убивала!!!! Я тяжело сглотнула. — Да, — сказала она, продолжая медленно подползать ближе. — Всё так. Он резко повернул ко мне лицо, его выбеленные глаза пылали теперь настоящей болью. — Ты хоть чего-то боишься?! — Боюсь, Ноэль, — я сделала паузу, переводя дыхание. Моё лицо было теперь в сантиметрах от его. Он истерично, беззвучно рассмеялся, а потом его рука молнией метнулась вперёд. Пальцы, холодные и сильные, впились мне в горло. Я не отбивалась. Не пыталась вырваться. Я лишь подняла здоровую руку и очень мягко, почти ласково, провела тыльной стороной ладони по его щеке, сметая замёрзшие слёзы. Воздуха не было. В глазах поплыли темные пятна. И тогда он резко, будто обжегшись, отпустил. Я рухнула вперед, давясь кашлем, хватая ртом ледяной воздух. Он смотрел на меня в ужасе, на свои собственные руки. Я, ещё не откашлявшись до конца, двинулась к нему. Не чтобы напасть. Чтобы обхватить. Мои руки обвили его плечи, прижали его голову к моему плечу, в мягкий мех моего полушубка. — Всё хорошо, — прохрипела я прямо ему в ухо, голос был сорванным, но твердым. — Я слышу тебя. Весь твой гнев. И он... имеет право быть. Ты имеешь право быть не сильным. Иметь право бояться. Даже иметь право ненавидеть нас … меня... Спасибо... что сказал это мне правду. Его тело, до этого напряжённое как тетива, вдруг обмякло. Сперва это был просто глубокий, сдавленный вздох, вырвавшийся из самой глубины груди. Потом — короткая, прерывистая судорога в плечах. И наконец, тихий, горловой звук, перешедший в беззвучные, но отчаянные рыдания. Он не просто плакал. Он разваливался — годами накопленные страх, стыд и ярость выходили наружу, растворяясь в слёзах, которые теперь текли горячими ручьями, пробивая лёд на его щеках. Его руки ухватились за складки моего полушубка, цепко, почти отчаянно, как будто я была единственным якорем в этом водовороте. Я просто держала его. Не гладила по голове, не укачивала. Просто давала ему место, чтобы разбиться, и свою твёрдость, чтобы об него опереться. Моя собственная боль в мизинце казалась теперь ничем — маленькой, частной неприятностью на фоне этого вселенского обвала. Когда его рыдания стали чуть тише, перейдя в прерывистые всхлипы, он выдохнул прямо мне в шею, голос был мокрым и разбитым: — Ты не сможешь простить меня… Я мягко отстранилась, ровно настолько, чтобы видеть его лицо, залитое слезами и искажённое мукой. Мягко положила ладонь на его щёку, чувствуя под пальцами холодную кожу и горячие слёзы. — Я всегда прощаю, — сказала я тихо, и в моём голосе не было лжи. Я действительно всегда пыталась. — Нет, — он покачал головой, и в его зелёных, уже почти ясных глазах появилась горькая, пронзительная ясность. — Ты прощаешь всё только им. Дин, Сэм… Даже нож Каина в живот ему простила, сразу. А других… других ты не прощаешь. Ты не умеешь. Мы замерли. Пауза повисла между нами, густая и леденящая, наполненная только звуком нашего дыхания на морозе. Он отстранился окончательно, пелена с глаз спала, оставив лишь опустошение. — Её нельзя вылечить, — выпалил он быстро, сдавленно, словно боялся, что если не скажет сейчас, то не скажет никогда. — Ты в бреду, Ноэль, — автоматически ответила я, но сердце уже забилось где-то в висках, тяжёлыми, тревожными ударами. — Я просто хотел, чтобы ты провела меня… Я не знал, что будет так… не знал… ПРОСТИ МЕНЯ!!! — он почти взвыл эти последние слова, вцепившись пальцами в собственные колени. — Но тебе ничего не поможет. Скипетр, магия, Зима… ничего. От этого нет избавления. Я смотрела на него. Всё внутри застыло. Мысли остановились. Осталось только одно — холодная, кристальная ясность. — Сколько у меня времени? — спросила я очень спокойно. Голос звучал ровно, как поверхность той чёрной реки. Он сжался ещё сильнее, будто от удара. — Я… я не знаю. Я просто… просто испугался. Ты бы не пошла со мной, если бы узнала… Ты бы осталась там, одна, с этой… штукой внутри… — А вот теперь, — сказала я так же тихо и ровно, — больно. И только тогда, уже после того, как слова были сказаны, по моей щеке скатилась одна-единственная предательская слеза. Она была горячей на ледяной коже. Я резко, почти грубо, вытерла её тыльной стороной здоровой руки и отползла, создавая между нами расстояние в полметра. Целую пропасть. Его глаза были теперь полностью его — зелёными, ясными и полными такого отчаяния, что смотреть было невыносимо. — Анна, я… Я встала. Резко, одним движением. И на моём лице не осталось ничего. Ни гнева, ни боли, ни слёз. Только лёд. Гладкий, непроницаемый, совершенный лёд. Я повернулась и пошла мимо них. Проходя мимо Азриэля, я даже не взглянула на него. — Где моя сумка? Её протянула Фейра. Молча, с лицом, полным потрясения и боли. Я взяла сумку здоровой рукой, перекинула через плечо. Знакомый вес. Последнее, что связывало меня с реальностью. И пошла. К ледяным шпилям замка, врезавшимся в безжалостно яркое небо. — А он? — раздался сзади голос Ризанда. Чистый, лишенный всякой эмоции. Я не остановилась. Не обернулась. Я просто бросила слова через плечо в морозный воздух, каждое — как отточенный осколок льда: — Больше не моя проблема.