Фарш

Ночью я плохо спал. Слишком перевозбудился, все мысли заполонила Руби. Сердце стучало как сумасшедшее каждый раз, как я представлял ее. Этот металлический блеск, тяжелый запах, скрипы, лязги. Жалею, что не остался на ночь рядом с ней. Так хочу слышать стоны ее механизмов постоянно. Может, сегодня так и сделаю. Теперь никто не сможет мешать нашему счастью. А каждый, кто хотя бы попытается — будет отправлен в ее недра! Сегодня на смене другой охранник — повезло: он нам точно не помеха, ведь ничего не знает. И никто не заметит пропажи первого. По крайней мере, пока что. А потом подумают, что ушел в очередной запой. Или зажор. Хотя Руби все равно встревожена. Говорит держать ухо в остро, ведь они могли общаться между собой. Сердце замирает, когда вижу в дверях цеха Семенова. Я совершенно забыл о его существовании. Он смотрит на меня как коршун. Глаза впали, кожа синюшная, губы обкусаны. Он молчит, но не сводит глаз. Делаю вид, что не замечаю этого, но на самом деле я в ужасе. Семенов тоже все знает, как знал охранник. Это проблема. Во время обеда он зовет выйти покурить. На «Не курю», отмахивается. Так и быть, иду за ним, с ее разрешения, конечно же. Сжимаю в кармане перочинный нож, что взял из дома на всякий случай. Если что — я не побоюсь воткнуть его в тупую голову Семенова! Он садится на лавку у курилки и долго молчит, смотря в пустоту. Я же не решаюсь сесть рядом и стою у края скамьи. Выжидаю, что он что-то выкинет. Может, у него тоже нож? Или телефон? Или это и вовсе засада. От тревоги на лбу выступают капли пота, а голова начинает кружиться. Если он продолжит молчать, то клянусь, ударю первым. Уши закладывает, звуки стали раз в десять тише, слышу лишь фантомный металлический стук. Веко на левом глазу дергается. — Ты как? — наконец начинает говорить Семенов. Меня выбивает из транса. — Хорошо, — отвечаю с осторожностью. Он закрывает лицо руками и проводит ими вверх-вниз, будто умывается. Снова молчит, смотрит туда-сюда. Сжимаю в кармане нож все сильнее, пальцы болят от напряжения. — Я с позавчера ни разу глаз не сомкнул. Все эта тварь чудится. — Семенов бросает на меня взгляд. — Какая тварь? — спрашиваю удивленно. — Мясорубка, твою мать! — Он чуть ли не подпрыгивает с места. — Клянусь, я ее скрипы слышу прямо внутри головы! Этот гул, хруст… — Опустив руки, Семенов снова уставился в пустоту. — Этот скрип. Мне кажется, будто даже слышу в этих шумах голос. — Какой голос? — Тонкий такой. Женский. Прямо в этом гуле мотора слышу: «Есть. Есть…». Будто эта машина жрать просит. Громко сглатываю. Вскипаю от ревности. Не могу в это поверить. Он тоже слышит. Какое право он имеет ее слышать? — Страшно мне, Лех. Я это везде слышу. Тут, в машине, дома… Жрать, жрать, жрать, — продолжает Семенов. — Жена дочку вчера привезла, а я даже улыбнуться не смог. В голове лишь этот гул. С трудом сдерживаюсь от того, чтобы закричать. Он слышит ее голос! Только я могу его слышать, только я могу им наслаждаться! Как она посмела с ним разговаривать! Когда я все делаю ради нее! — Леш, — Семенов вскакивает с места и хватает меня за плечи. — В эту машину демон вселился. Нечисть. Сатана. Она же была выключена! От обиды сжимается горло. Не слушаю его вовсе. — Давай, — не унимается Семенов. — После смены. Разберем ее. До винтика. Я воды святой принес. Изгоним этого беса! Я ведь знаю, ты тоже все это слышишь! Слышишь же?! Я видел, как ты смотришь на эту машину! После смены… Он тоже ходит к ней? Да. Да! Как я не замечал. Как он касался ее, как разговаривал. Они давно вместе. Вместе за моей спиной. Ну нет, просто так не сдамся. Не отдам ее. Руби только моя. — Давай, — отвечаю, скрипя зубами. — После смены. Весь оставшийся день сижу в своем уголке и не могу поверить в это все. Как Руби могла так поступить? Как могла крутить интрижки за моей спиной. Сверлю ее взглядом, пока она за работой. Молчит, будто ничего и не случилось. Копаюсь в своих мыслях, как в песочнице. Неужели, она такая же ветреная, как и все женщины? Нет, не может быть. Не может… А что, если все не так. Что если Семенов к ней пристает? Заставляет. А мне она не сказала, потому что боялась, что не так пойму. Верно, как иначе! Ведь я как раз все не так и понял! Не могла она так со мной поступить. Это все он. Придурок с плешивой головой и сальными ручонками. А еще прикрывался женой, дочкой. Наконец, раздается звонок, означающий конец смены. Мы с Семеновым остаемся одни. Он ходит вокруг Руби с непонятным мне взглядом. Заглядывает под мясорубку, за нее. Что-то ищет на полу, носится от машины до двери и обратно, не сводя глаз с плитки. — Она сдвинулась, — говорит Семенов. — Царапины на полу. Мне же не кажется? Раньше на десять сантиметром правее стояла. Какой же он стал суетливый. От чего? От страха? Чувствует, что я просто так ее не отдам? Я замираю в центре цеха с тем же тесаком в руке, которым орудовал вчера. Все тело трясет от напряжения и возмущения. Руби молчит, пока он рядом, явно боится. Теперь все точно понятно. Медленно приближаюсь к Семенову со спины. Как предчувствуя, он резко разворачивается и отскакивает в сторону. Тесак попадает прямо по обшивке мясорубки. На корпусе остается огромная царапина. Руби визжит от боли. С испугу роняю тесак и накрываю порез на ней ладонями. Молю о прощении в полный голос. Я не хотел! Не хотел! — Ты совсем что ли? — орет Семенов. Не обращаю на него никакого внимания. Не могу думать о чем-то еще, когда моей любимой так больно. Ее масленые слезы капают на пол. Пластыри! Нужны срочно пластыри. — Изолента, — вскакиваю с места. — Где изолента? — подбегаю к шкафам со всяким хламом и нервно ищу хоть кусочек пластиковой ленты. Сзади, за плечи, меня хватает Семенов и оттаскивает в сторону. — Ты что делаешь!? — кричит он. — Больной совсем? — Отвали! — Выгибаюсь и ударяю его с ноги в живот. Семенов падает на бок, а я возвращаюсь к шкафу. Изолента оказывается на самом видном месте. Хватаю ее и мчусь обратно к Руби. Наспех заклеиваю рану импровизированным пластырем. — Прости меня, прости, — налетаю на Руби и сжимаю в объятиях, на сколько позволяет длинна рук. — Ты с ума сошел? — Семенов вновь подбегает ко мне. — Очнись, что ты делаешь!? Отталкиваю его, хватаю с пола тесак и замахиваюсь им. Только пусть попробует еще раз подойти к ней! Семенов смотрит на меня, выставив ладони вперед. Мы оба тяжело дышим. Я — понятно от чего, а он? Чего это он так запыхался? Не от озабоченных ли мыслей о моей любимой. Неожиданно Семенов опускает руки, его глаза округляются. — Боже мой… — шепчет он, практически не двигая губами. Отвлекающий маневр, наверняка. Только я обернусь, как он кинется на меня. Ну уж нет, я буду первым! Семенов смотрит мне за спину, открыв рот. Прыгаю вперед как дикий зверь и ударяю тесаком точно в голову. Он падает на пол, глаза полные ужаса остаются открытыми. — Жена у тебя, да?! — Кричу я и пинаю его тело ногой. — Ребенок?! — Пинаю еще раз. — Тогда какого черта ты лезешь к чужим женщинам?! Какого черта?! Отыгрываюсь на нем сполна. Бью ногами по его телу до тех пор, пока не остается ни капли сил. Падаю на колени рядом, пытаюсь отдышаться, попутно бросаю на мясорубку довольный взгляд. — Это для тебя! — говорю ей с радостью в голосе. — Ради тебя! Она улыбается своими яркими индикаторами и запускает мотор. Шнек ревет, готовясь к ужину. Как же хорошо, что Семенов худой, и я с легкостью закину его в дробилку. И, как же хорошо, что он не кричал. Если бы кто-то прибежал на крик, были бы проблемы… С легкостью закидываю тело Семенова в мясорубку. Она довольно стонет. Ничто и никогда не приносило столько удовольствия, сколько приносят эти звуки. Музыка для моих ушей. Как же она сладко хрустит косточками. Валюсь с ног от усталости, прямо рядом с Руби. Ее разгоряченный корпус буквально жарит мою спину. Настроение стало игривым, дерзким. Прислоняюсь своей щекой к отверстию вентиляции. В голову лезут постыдные мысли, но я все же хочу этого. Увидеть ее внутри, почувствовать жар мотора, давление, движение. Провожу пальцами по сеточке вентиляции. Руби забавно смеется. Хочу спросить разрешение на то, чтобы взглянуть, но решаю быть смелее. Резко оборачиваюсь и прижимаюсь глазом к отверстию вентиляции. Лицо наливается кровью, от стыда горят уши. Эти механизмы, тепло, вибрации, такое прекрасное, что я дрожу сам. Поворачиваюсь полностью к ней лицом и буквально прилипаю к ее отверстию. Два белоснежных, мокрых, сверкающих как бильярдные шары, глаза смотрят на меня в упор. Падаю назад от испуга. Красная, лысая голова ясно просматривается сквозь решетку вентиляции. Его алая кожа сочится кровью. Оно прижимается к сетке все ближе, глазные яблоки уже вплотную прижаты к металлу. Кажется, вот-вот и оно протиснется прямо сквозь нее.  — Неси еще, — шепчет существо изнутри. Мясорубка в одно мгновение полностью останавливается, в цехе наступает мертвая тишина. — Еще, — повторяет нечто. Оно прислоняется кровавыми губами к решетке. Хохочет, улыбается, вытягивает кровавый язык. Тонкие, мясные пальцы протискиваются сквозь сетку и тянутся ко мне. — Ты кто? — еле выдавливаю из себя слова. Оно молчит. Молчит и смотрит. Внимательно разглядывает каждую волосинку, каждую пуговичку на рубашке. Мясорубка вновь запускается, панель пищит, шестерни гудят. В этом механическом шуме разбираю: «Неси еще». Существо втягивает пальцы обратно, затем скрывается в темноте механизмов. «Неси еще».