Фарш

Уборщик проносится мимо стойки охраны, как пуля, даже не попрощавшись. — До свидания! — с язвительной интонацией кричит вслед охранник, не поднимаясь со стула. — Невоспитанный мудак! — и добавляет, как только уборщик исчезает за дверьми. Ночная смена начинается. В уголке будки уже закипает чайник, ужин вертится в микроволновке. Пахнет пирожками с мясом. Телевизор работает на полную громкость. Чтобы не уснуть, да и не так страшно. Все, в целом, как обычно. Охранник достает из стола большой сборник головоломок: кроссворды, судоку, шарады. Переключив канал, мужчина поправляет бейджик на форме. Борис, охранник — гласит пластиковая карточка на груди. Выглаженный пиджак, чистые, новые ботинки, красиво подстриженная борода — все выглядит дорого. Издалека, можно было подумать, что это и не охранник вовсе, а какой-нибудь старший менеджер. Ложка звенела, перемешивая сахар в чае, телевизор бубнил новости, газета шелестела, ручка скрипела, вписывая в черно-белые клеточки буквы. Борис вздыхал, поглощая пирожок за пирожком. В коридоре что-то скрипнуло. Да так громко, что Борис подскочил на месте. Тут же убавив звук на телевизоре, он высунул голову в окошко и всмотрелся в темноту — ничего. Скрип повторился. Еще раз и еще. Нечто тяжелое и металлическое скреблось об бетон. Борис выключил звук на телевизоре полностью и громко крикнул в сторону шума: — Люб, не ушла еще? Что ты там волочишь? В ответ лишь еще один протяжный скрежет. По телу побежали мурашки, фантазия принялась рисовать картины из ужастиков. — Люба-а, — крикнул Борис еще раз. Вновь лишь скрежет. Закатив глаза, Борис вышел из своей будки. Первым делом он дернул рубильник освещения. Яркие лампы зажглись по всему зданию. — Люба-а-а. Оглохла что ли... Скрип не прекращался, становился все громче, протяжнее. Борис нехотя зашагал ему навстречу, периодически выкрикивая имя уборщицы. Проходя по старым коридорам, он никак не мог понять, откуда исходит странный звук. Скрежет был слышен то справа, то слева, то из одного цеха, то из противоположного. Зал первичной обработки, каморки, кладовки, обвалочные, холодильники. Ничего примечательного. Пустые залы и комнаты, раздевалки с запахом пота, «полуфабрикатные» с ароматом котлет и сосисок. Обойдя практически все помещения, Борис добрался до перерабатывающего цеха. Пнув дверь ногой, он вошел внутрь, бегло окинул весь зал взглядом. Прямо в центре комнаты: тесак в красной луже. Вспомнив об уборщике, что пробегал сегодня мимо, он вздрогнул. Машинально Борис схватился за пояс, где должна быть рация, но на карабине оказалось пусто. Прибор остался лежать на столе в каморке. Борис попятился назад, к выходу, вернуться за рацией и сообщить о тесаке в луже крови, как вдруг остановился. Борис был тот еще паникер. Человек сам по себе мнительный, впечатлительный. С излишне яркой фантазией для охранника. И работа на мясокомбинате явно не шла ему на пользу. Борис поднимал тревогу по любому шороху: то цепи в холодильной слишком сильно звенят, то в кладовках шум, то техника как-то не так гудит. Первым он проверять никогда не рвался и всегда ждал полицию. За одну ночь полиция могла приехать больше двух раз. В один из зимних вечеров Борис позвонил в полицию семь раз за несколько часов, в итоге участковый на каждый такой случай стал выписывать штраф за ложный вызов. В какой-то момент их сумма стала превышать зарплату Бориса, и начальство пригрозило ему увольнением. Выдохнув, Борис повернулся обратно лицом к кровавому пятну, решив все же сначала все проверить самостоятельно. От лужицы тянулась тоненькая, алая дорожка ведущая к темному, грязному пятну на полу. На этом месте всегда стояла мясорубка. Сейчас же ее нет. «Что за…» — вырвалось у охранника. Он сделал еще несколько шагов вперед, ближе к кровавому пятну. — Может, свиная? — Кончиком ботинка он пнул тесак в сторону. — Поленился убирать и сбежал? Обойдя лужу со всех сторон, Борис опустился на корточки и окунул кончик пальца в жидкость. Густая, холодная. Рука сама потянулась к языку, но в сантиметре от рта Борис резко передумал. Нечто ударило по жестяному ящику, стоящему у стены, изнутри. Мужская рука высунулась наружу, за ней показалась вторая. Синюшные пальцы держались за край контейнера, впиваясь в металл ногтями. Борис замер, наблюдая за тем, как кто-то пытается выбраться из жестяного короба. Вот уже показались белые рукава рубашки, заляпанные кровью, а за ними и темная макушка. — Семенов? — испуганно спросил Борис. Увидев знакомую голову, Борис пулей подлетел к чану, позабыв про страх. Схватив коллегу за руки, он попытался вытянуть его наружу, но тщетно. Склизкие от крови кисти то и дело выскальзывали. — Сейчас-сейчас… — Окинув взглядом цех, Борис пытался найти что-то, что может помочь. Как на зло, ничего подходящего не попадалось. Семенов внутри контейнера надрывно простонал и несколько раз ударил по железным стенкам. Подпрыгнув, Борис схватился за край чана и, немного раскачавшись, сумел завалить его. С диким грохотом металл ударился об кафель. Куча фарша вывалилась на пол вместе с Семеновым. Половина его тела была закопана в мясе, как в песке. От лба до рта — огромная рана, плюющаяся кровью. Из последних сил Семенов поднял голову и взглянул на Бориса: — На потом, — прохрипел он. — Оно отложило. На потом… Глаза закатились, рот широко раскрылся. Схватив Семенова за ткань рубашки, Борис попытался вытянуть его из мясной кучи. Он оказался легче, чем думал Борис. Гораздо легче. Из-под груды фарша тело так и не показалось, розовые, как сосиски, кишки поволоклись по полу. Борис схватился за голову и прокричал все бранные слова, которые только знал. Семенов все еще дышал, грудь вздымалась, хрип не затихал. Адреналин ударил в голову, Борис пулей рванул к шкафам у стены. — Сейчас. Сейчас, — повторял он, выкидывая разные коробки и пакеты из шкафа. Наконец, найдя аптечку, он бросился обратно к Семенову. Лужа крови под ним стремительно разрасталась. Борис вытащил из аптечки две пачки бинтов, размотал одну на всю ширину рук и озадаченно замер. Его трясло, сердце билось так сильно, что грозилось сломать ребра. — А что мотать-то? — дрожащим голосом спросил он сам себя. — Что мотать? Ты врач?! Господи… — Не придумав ничего лучше, Борис принялся туго перематывать нижнюю часть тела Семена. — Ты только дыши. Дыши, — не теряя веры, он наматывал уже вторую пачку бинтов. Раздался громкий, металлический визг. Борис замер. Голова Семенова завалилась на бок, взгляд устремился к дверям. — Ползет, — сказал он, выплюнув красный сгусток. Зрачки закатились назад, грудь замерла, рука дернулась в предсмертной судороге. — Кто ползет? — полушепотом спросил Борис. Все затихло, застыло. Не тикали часы, ни журчала вода в трубах. Борис замер на месте с мокрыми бинтами в руках. Прошла минута, вторая. Остывшая кровь Семенова впитывалась в форму, поднимаясь все выше и выше. Часы вновь тикнули, на фоне мертвой тишины их удар был сравним с гонгом. Борис подскочил на ноги и поспешил к дверям. Каблуки на ботинках застучали по кафелю. Как только до двери оставалось пару шагов, в коридоре вновь послышался металлический скрип. Борис замер. Нечто ползло совсем рядом. Оно дышало, гудело, скреблось. От его скрипучих вздохов все внутри сжималось. В коридоре хлопали двери, щелкали замки, хрустели старые полы коридоров. Капля холодного пота упала на пол. Бориса трясло так, будто его било током. Аккуратно, боясь издать хоть какой-то звук, он потянулся к пистолету в кармане. Пусто. Оружие осталось там же, где и рация. Легкие схлопнулись от испуга. Иного выхода из цеха, кроме как через этот коридор, не было. Ни окон, ни черного хода. Борис бросил взгляд на тесак. Он валялся в самом дальнем углу цеха, под одним из контейнеров. Шум затих так же резко, как и появился. На цыпочках, затаив дыхание, Борис медленно двинулся назад, к ножу. Не оборачиваясь, спиной вперед, он переставлял ноги и не сводил глаз со стальных дверей. Из груди вырвался нервный вздох. Что-то в коридоре хлопнуло, щелкнуло, звякнуло. Скрежет вернулся. Борис сделал еще один кроткий шаг назад. Ботинок проскользил по лужице крови, издав противный визг. Тихий, практически не слышимый, но не для того, кто находился в коридоре. Металл заскрежетал громче, активнее. Будто огромная железная улитка ползла по коридору и царапала своим брюшком пол. Неожиданно оно резко остановилось. Тонкий, женский голос спросил: — Ты где? — Нежно, ласково, даже немного игриво. — Ау-у… — Протянуло оно. Тяжело сглотнув, Борис огляделся. До ножа еще шагов тридцать. Слишком далеко, чтобы рисковать. — Есть кто живой? Мне нужна помощь! — Вновь пропел женский голос. Оно было совсем близко, буквально в паре метров. Борис сделал еще один шаг назад. Единственное место, куда можно было спрятаться, это тумба для посуды. Голос в коридоре сменился на душераздирающий плач. Скрежет вернулся. Оно ревело и приближалось. Не медля больше не секунды, Борис ринулся к тумбе. Повезло: она была почти пустой. Борис запрыгнул внутрь тумбы, сложившись пополам, и захлопнул за собой дверцу. Магнит отщелкнул, и она совсем слегка приоткрылась обратно, оставив узкую щель. Борис схватился ногтями за гайку, на которой держалась ручка, руки от страха дрожали, гайка выскальзывала. Двери цеха заскрипели. Борис застыл, вжавшись лицом в колени. Сквозь узкую щель он увидел, как красная, длинная рука коснулась пола. Вытянутая, сухая, тонкая как веточка с кривыми, длинными пальцами. Следом за ней показалась и вторая. Нечто закряхтело, подтянулось. Голова, без кожи и волос, с огромными, непропорционально большими, белыми глазами выглянула из-за двери. Покачиваясь, как игрушка-болванчик, существо медленно осмотрелось. Оно пучило глаза, узкие зрачки внимательно изучали каждый угол зала. Длинная рука вытянулась еще дальше. Красное тело вползло в цех. Оно все состояло из перемолотого мяса, кусков костей, шерсти, волос. Существо двинулось вперед, и следом за ним в цех вползла мясорубка. Как черепаха из фарша с панцирем-мясорубкой, оно поползло вперед, оставляя после себя широкие царапины на полу. Оно ползло и мотало головой, продолжая осматриваться, не естественно крутило шеей, суставы на руках выгибались в обратную сторону. Зубы, состоящие из обломков костей, щелкали. Нечто хваталось липкими ладонями за кафельный пол, подтягивало стальное тело и пискляво кряхтело. На вдохах пищало, на выдохах рычало. Не в силах больше задерживать дыхание, Борис невольно дернулся, задев ногой одну из посудин в шкафу. Нечто тут же обернулось на звук и застыло. Белые, круглые глаза тут же уставились на шкаф для посуды. Рука из фарша шлепнулась на пол и прилипла к кафелю. Существо прошипело. Мясорубка сдвинулась с места. Кряхтя и стоная, оно поползло прямо к шкафу. Борис со всех сил зажмурил глаза. Тяжелое дыхание нечто становилось все ближе. Металлические детали мясорубки заскрипели, мотор запустился, запахло жженой проводкой. Шнек сдвинулся, захрустел и закрутился так быстро, что раскалился стержень. Запахло жженой сталью. Мясорубка ревела, как демоническая машина, дымилась, визжала. Борис вжался в колени лбом и задрожал как мальчишка. Он сложил ладони над головой, губы сами стали шептать молитвы. Вибрация от мотора мясорубки заставила тумбу дрожать, посуда внутри запрыгала по полкам, часть повалилась вниз, дальняя дверца распахнулась. Нечто завизжало, стало ползти быстрее, громко шлепая мясными руками по плитке. Что-то попало в шнек. Хруст, чавканье, хлопки, скрежет. Моторы заглохли, скрип умолк. Настала практически мертвая тишина, отчего стало еще страшнее. Сердце сжалось так сильно, что кажется, чуть не лопнуло. Затем еще раз и еще. Последний удар, и оно замерло навсегда.