Принцесса в сердце художника

Тишина в маленькой хижине старого Гаррета была густой, уютной, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в очаге и мерным постукиванием деревянной ложки по краю котелка, где варилась похлебка из кореньев и дикого лука. Воздух пах дымом, сушеными травами, влажной землей и странным образом покоем. После безумия побега, после леденящего душу страха погони, эта бедная, темная конура казалась самым безопасным местом на свете. Джейн сидела на деревянной табуретке у стола, ее пальцы все еще слегка дрожали, обхватывая глиняную кружку с тем же «диким» чаем, который когда-то впервые угостил ее Майк. Только теперь он казался вкусом не запретной свободы, а добытого, хрупкого счастья. Майк сидел напротив, его карие глаза, запавшие от усталости и недоедания, не отрывались от нее, словно боялся, что она исчезнет, если моргнет. Старик Гаррет, закончив возиться у очага, кивнул им: — Есть комната сзади. Маленькая. Постелю постлал. Вам двоим хватит. Я тут, у порога. — Его взгляд, острый, как у старого ястреба, скользнул по ним. — Утром подумаем, что дальше. А пока отдыхайте. Выглядите, будто смерть свою на ногах встретили. Он устроился на узкой лежанке у входа, завернулся в поношенный плащ и вскоре захрапел ровно и глухо, будто дремал не глубоким сном, а легкой, чуткой дремой охотника. Майк и Джейн переглянулись. Идиллия была обманчивой. За стенами этой хижины их разыскивали. Войско Сирила стояло у стен Хоппертона. Ее отец, вне себя от ярости и унижения, наверняка отправил конные отряды по всем дорогам. — Завтра, — тихо, но твердо начала Джейн, разминая пальцами кружку, — мы спустимся к реке. Внизу, в пяти милях отсюда, есть пристань и речпорт. Там ходят корабли до большого тракта. С тракта в портовый город Линнхарт. — Оди говорила быстро, как будто репетировала этот план в голове всю дорогу. — Там я продам цепь и серьги. Не все сразу, чтобы не привлекать внимания. На вырученные деньги купим два билета на корабль до столицы. Там… там нас не найдут. Там огромно. Можно затеряться. Ты сможешь рисовать. Я… я найду какую-нибудь работу. Может, вышивать или… — она запнулась, понимая всю нелепость: принцесса, ищущая работу вышивальщицы. Майк слушал, и на его лице боролись надежда и тревога. — Джейн… столица. Это далеко. И опасно. Тебя могут узнать. У отца наверняка есть связи… — В столице всем плевать на какого-то провинциального лорда и его сбежавшую дочь, — с внезапной, горькой проницательностью сказала девушка. — Там свои интриги, свои скандалы. Мы будем никем. И это… это будет прекрасно. Мы заживем своей жизнью. Простой. Нашей. Хоппер протянула руку через стол, и он взял ее. Его пальцы, длинные и тонкие, все еще хранили следы краски в порезах и заусенцах, обхватили ее ладонь, и это прикосновение было клятвой, обетом, мостом через всю ту пропасть, что их разделяла. — Я последую за тобой куда угодно, — прошептал Уиллер. — Даже на край света. Они допили чай. Усталость, накопившаяся за сутки невероятного напряжения, начала тяжело давить на плечи. Майк встал, взял огарок свечи, прикрепленный к деревянному подсвечнику. — Пойдем. Покажу ту комнату. Комната была крошечном чуланом с одной узкой кроватью, застеленной чистым холщовым бельем. Воздух пах пылью и сухими травами, развешанными под потолком. Но для них и этого было много. Это было их первое общее убежище. Джейн поставила свою сумку на пол, развязала ее. Она достала сверток с деньгами, кинжал, завернутые в ткань украшения. И потом, осторожно, почти с благоговением, ту самую свернутую в трубку холщовую обертку. Оди развернула ее, и в тусклом свете свечи на беленой стене хижины возникло призрачное отражение: ее собственное обнаженное тело, запечатленное в неоконченном портрете. Те самые линии угля и подмалевка, сделанные в ту роковую ночь в Башне. Девушка держала холст в руках, глядя на него. Потом подняла глаза на Майка. — Ты помнишь? — тихо спросила она. — Как я могу забыть? — его голос был хриплым. — Каждую линию. Каждую тень. — Он не закончен, — сказала Джейн, и в ее голосе прозвучала странная нота. Не сожаления, а вызова. — Мы начали его в клетке. Давай закончим на свободе. Майк смотрел то на нее, то на портрет, не понимая. — Но… красок нет. — Старик сказал, что разбирается в травах, — парировала Джейн, и в ее глазах загорелся знакомый, капризный огонек, тот самый, что заставлял гоняться за ней охранников. — Значит, есть краски из растений. Соки. Настои. Ты сможешь. Майк колебался. Это было безумие. Они были в бегах, измучены, завтра им предстоял опасный путь. Но парень видел ее взгляд. Это была не просто просьба. Это был ритуал. Освящение их нового начала. Завершение того, что было прервано ужасом. Символический акт, в котором она снова доверяла ему себя — свою наготу, свою уязвимость, свою свободу. — Хорошо, — кивнул Уиллер. — Я попробую. Он вышел в основную комнату, где старик Гаррет все так же храпел. Осторожно, чтобы не разбудить его, Майк начал изучать полки, заставленные склянками, пучками трав, глиняными горшочками. Он искал все, что могло дать цвет: насыщенную охристую землю, темный сок ягод, зеленую хвою, растертую в порошок, яркую куркуму, которую старик, видимо, использовал как пряность и лекарство. Он нашел даже кусочек синей глины. В мисках, с помощью воды и капельки масла из лампы, он начал творить свою примитивную палитру. Вернувшись в чулан, он увидел, что Джейн уже поставила холст, прислонив его к стены, на самом освещенном свечой месте. Сама она стояла посреди комнаты, и ее пальцы уже тянулись к застежкам своего простого шерстяного платья. — Нет, — тихо сказал Майк. — Не здесь. Там, где начали. На той же… позе. Он имел в виду не позу, а состояние. То самое, полное вызова и доверия. Джейн поняла. Она медленно сняла платье, потом нижнюю рубашку. Холодный воздух чулана вызвал мурашки на ее коже, соски на маленьких, красивых грудях набухли и затвердели. Оди была такой же прекрасной, как и тогда. Но теперь в ее глазах не было отчаяния и бравады. Была тихая, спокойная уверенность и нежность. Принцесса была здесь по своему выбору. Полностью. Она улеглась на узкую кровать, повторив, как могла, ту самую позу: одна рука под головой, другая на животе, нога слегка согнута. Темные волосы раскинулись на подушке, как шелковое покрывало. Свеча стояла на полу рядом, и ее колеблющийся свет оживлял ее кожу, заставляя тени танцевать в изгибах талии, на внутренней стороне бедер. Майк замер, держа в руках самодельную палитру — старую деревянную дощечку с лужицами странных, земляных цветов. Его дыхание перехватило. Оди была так прекрасна, что больно было смотреть. Но теперь это была не боль от недоступности, а щемящее, невероятное счастье от того, что она здесь. Его. Их. Уиллер сел на пол, скрестив ноги, поставив палитру рядом. Взял тонкую кисть, которую чудом сохранил в своем свертке. Окунул ее в охристую смесь и поднес к холсту. Его рука, которая дрожала тогда, в Башне, теперь была твердой и уверенной. Он не просто заполнял цветом контуры. Он вдыхал в изображение жизнь. Ту жизнь, которая теперь была у них. Парень работал молча, полностью погруженный. Его взгляд скользил от живого, теплого тела к его отражению на холсте, и старался передать не только форму, но и чувство. Нежность кожи, упругость мышц под ней, мягкий свет, ласкающий изгибы. Майк использовал сок ягод для легкого румянца на ее щеках и губах, темную землю для теней в глубине, зеленоватый оттенок для рефлексов от трав за окном, которые он воображал. Это была не точная копия. Это было впечатление. Эмоция. Любовь, выплеснутая в цвете. Джейн лежала неподвижно, наблюдая за ним. Видела, как он хмурится, смешивая краски, как его язык слегка появляется в уголке рта в моменты особой концентрации. Майк был в своей стихии. И она была частью этой стихии. Это было самое интимное, что Оди когда-либо испытывала — быть увиденной, понятой и запечатленной так полностью. Прошло полчаса. Майк отложил кисть. Уиллер не мог добиться идеального сходства с этими примитивными красками, но он поймал суть. Дух. На холсте лежала она — не принцесса, не беглянка, а просто женщина. Живая, дышащая, настоящая. И прекрасная в своей подлинности. — Готово, — прошептал он, его голос был сиплым от напряжения. Джейн медленно поднялась. Как и в прошлый раз, девушка не поспешила одеваться. Подошла к холсту, встала перед ним, изучая работу. Потом повернулась к Майку, все еще обнаженная. Лунный свет из крошечного окошка теперь смешивался со светом свечи, окутывая ее серебристым сиянием. — Это… даже лучше, чем тогда, — сказала девушка, и в ее голосе звучало глубочайшее восхищение. — Спасибо, Майк. Ты… ты вернул меня себе. Художник поднял на нее глаза. Он сидел на полу, а Джейн стояла перед ним, и этот ракурс, эта полная откровенность сводили его с ума. Его взгляд, против его воли, скользнул по ее телу: от щиколоток, вверх по стройным икрам, к мягким бедрам, плоскому животу, изящным грудям, к ее лицу, смотрящему на него с такой нежностью и доверием, что сердце готово было разорваться. Майк чувствовал, как кровь приливает к лицу и горячей волной растекается по телу, сосредотачиваясь внизу живота, вызывая знакомое, смущающее напряжение. Джейн заметила его взгляд. И его смущение. На ее губах играла легкая, понимающая улыбка. Она не отступила. Не прикрылась. Так и стояла, принимая его восхищение, его желание, как нечто естественное и прекрасное. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Воздух в крошечной комнатке стал густым, плотным, наполненным невысказанными словами и нарастающим, почти осязаемым влечением. Все, что было между ними — тайные встречи, поцелуй в отчаянии, объятия в лесу, сконцентрировалось в этом моменте тишины и наготы. И тогда Джейн сделала шаг вперед. Она опустилась перед ним на колени, так что их лица оказались на одном уровне. Ее карие глаза, огромные и темные в полумраке, смотрели прямо в его карие глаза. — Майк… — прошептала девушка, и ее дыхание, теплое и сладкое, коснулось его губ. Он не мог ответить. Уиллер мог только смотреть, завороженный. Оди медленно приблизила свое лицо к его. Первое прикосновение было едва уловимым — лишь легкое соприкосновение губ. Прохладных, мягких, чуть влажных. Электрическая искра пробежала по его позвоночнику. Парень замер, боясь спугнуть это хрупкое чудо. Потом Джейн увеличила давление. Ее губы стали более настойчивыми, но нежными. Они двигались медленно, исследующе, как будто заново узнавая вкус друг друга. Майк ответил ей, его губы начали двигаться в унисон с ее губами. Это был бесконечно нежный, бережный, благодарный поцелуй. Ее руки поднялись и мягко легли на его щеки, пальцы впутались в непослушные кудри у висков. Его руки, сначала нерешительно висевшие по бокам, поднялись и обвили ее талию. Кожа под его ладонями была шелковистой, горячей, живой. Уиллер гладил ее бока большими пальцами, чувствуя под ними ребра, изгибы мышц. Поцелуй углублялся. Оди приоткрыла рот, и он последовал ее примеру. Кончик ее языка, робкий и осторожный, коснулся его нижней губы. Парень вздрогнул, и тихий стон вырвался у него из груди. И ответил ей, позволив их языкам сплестись. Их дыхание смешалось. Вкус ее был знакомым и новым одновременно — чай, страх, свобода, и что-то неуловимо сладкое, что принадлежало только ей. Они целовались медленно, без спешки, словно у них была целая вечность. Его руки скользили по ее спине, ощущая каждый позвонок, гладили лопатки, потом опускались ниже, к основанию позвоночника, к мягким, соблазнительным ягодицам. Майк притянул ее ближе, чувствуя, как ее обнаженная грудь прижимается к его все еще одетой груди через тонкую ткань рубахи. Принцесса стонала тихо, прямо ему в рот, и эти звуки сводили его с ума. Ее руки соскользнули с его щек на шею, потом на плечи. Она ладонями ощупывала его костлявые, но сильные плечи, мышцы спины под рубахой. Потом ее пальцы потянулись к шнуровке на его груди. Девушка развязала ее неуверенно, но настойчиво. Поцелуй прервался на секунду, пока она стаскивала с него одежду. Уиллер помог ей, сбросив ее с плеч. Теперь их кожа соприкасалась полностью. Грудь к груди. Жар к жару. Уиллер снова поцеловал ее, уже более страстно, а его руки опустились на ее бедра, лаская их, потом поднялись снова, скользнули по бокам. Она выгнулась навстречу его прикосновениям, ее дыхание стало прерывистым. — Джейн… — прошептал Майк, отрываясь от ее губ, чтобы осыпать поцелуями ее щеку, шею, ключицу. — Ты уверена? Мы… мы можем подождать… — Я ждала всю жизнь, — прошептала девушка в ответ, запрокидывая голову, давая ему доступ к своей шее. Ее пальцы запутались в его волосах. — Не заставляй меня ждать дольше. Эти слова сняли последние преграды. Майк поднял ее на руки. Оди была удивительно легкой. И встал сам. Сделав пару шагов, он опустил ее на узкую кровать. Девушка лежала, смотря на него снизу вверх, ее волосы были растрепаны, губы опухшие от поцелуев, глаза темные от желания. Уиллер скинул остатки одежды — штаны, ботинки. И предстал перед ней полностью обнаженным, возбужденным, уязвимым. Оди окинула его взглядом, полным не столько смущения, сколько благоговейного любопытства и принятия. Майк был худым, угловатым, не похожим на тренированных воинов или упитанных вельмож, которых она видела. Он был настоящим. И прекрасным в своей настоящести. Уиллер лег рядом с ней, снова покрыл ее тело поцелуями. Художник целовал ее плечи, грудь, задерживался на сосках, заставляя ее вздрагивать и тихо стонать. Его рука скользнула по ее животу, вниз, к самым интимным местам. Принцесса напряглась на мгновение, инстинктивный страх девственницы, но потом расслабилась, доверяя ему полностью. Его прикосновения были осторожными, исследующими, нежными. Майк готовил ее, ласкал, пока она не начала двигаться ему навстречу, ее бедра приподнимались, а стоны становились громче и настойчивее. — Майк… пожалуйста… — Хоппер прошептала, обнимая его за шею и притягивая к себе для нового, влажного поцелуя. Он понял. Опираясь на локти, он смотрел ей в глаза. — Может быть больно. Только вначале. Оди кивнула, прикусив нижнюю губу. Парень медленно, очень медленно, двинулся вперед, направляя себя. Первое сопротивление, тонкая преграда. Он увидел, как ее глаза расширились от неожиданности и боли. Девушка вскрикнула коротко, резко, и вцепилась ему в плечи. — Стой… — вырвалось у нее. Майк замер. Сердце колотилось бешено. Готов был отступить, если она попросит. Но Джейн, преодолев первый шок, глубоко вздохнула. Слезы выступили у нее на глазах, но потянула его к себе, к поцелую. — Нет… продолжай. Тихо. И Уиллер, подчиняясь ее просьбе, продолжил. Медленно, нежно, преодолевая сопротивление, пока не вошел в нее полностью. Оди застонала, но на сей раз в этом звуке было не только боль, но и облегчение, и странное, новое чувство полноты. Парень снова замер, давая ей привыкнуть, целуя ее слезы на щеках, шепча нежные, бессвязные слова. Потом, чувствуя, как ее тело постепенно расслабляется, он начал двигаться. Сначала крошечные, едва заметные движения. Потом, по мере того как она отвечала ему, все более уверенные, ритмичные. Боль отступила, сменившись новыми, незнакомыми, нарастающими ощущениями. Джейн обвила его ногами, прижимая к себе, ее пальцы впились в его спину. Она открыла глаза и увидела его лицо над собой — сосредоточенное, прекрасное в своем наслаждении, с любовью, обращенной только к ней. Это зрелище переполнило ее такой волной нежности и страсти, что сама начала двигаться в такт ему, находя свой ритм. Их дыхание сплелось воедино, смешанное со стонами, шепотами имен друг друга. Мир сузился до пространства этой кровати в хижине отшельника, до двух тел, соединившихся не только физически, но и душами, отдающими друг другу все, что у них есть. Это было не просто лишение девственности. Это было посвящение. В любовь. В совместную жизнь. В общее будущее, каким бы опасным оно ни было. Напряжение в Майке нарастало, волна удовольствия подходила к точке невозврата. — Джейн, я… я не могу… — Вместе, — прошептала девушка, целуя его. — Дай мне все. И они достигли пика почти одновременно, в немом крике, в судорожном объятии, во вспышке света за закрытыми веками. Уиллер рухнул на нее, придерживая вес на локтях. Тяжело дышащий и дрожащий от пережитого. Оди обняла его, гладя по волосам, по спине, чувствуя, как его сердце бешено бьется о ее грудь. Майк осторожно перевернулся на бок, не выпуская ее из объятий, и притянул к себе. Она прижалась к его груди, и парень накрыл их обоих одеялом. В комнате снова стало тихо. Свеча догорела и погасла, оставив их в серебристом свете луны, пробивавшемся через окошко. Они лежали, слушая, как их дыхание и сердцебиение постепенно приходят в норму. Джейн чувствовала легкую, тянущую боль внизу живота, но она была ничто по сравнению с чувством невероятной близости и… принадлежности. Она была его. И он был ее. Навсегда. — Я люблю тебя, Джейн Хоппер, — прошептал Майк в темноте, целуя ее в макушку. — Я больше не Хоппер, — тихо ответила бывшая принцесса. — Отныне я… просто Джейн. Твоя Джейн. Оди чувствовала, как Уиллер улыбается. — Моя Джейн. Звучит прекрасно. Они пролежали так, не в силах заснуть, хотя усталость давила на веки. Они шептались о будущем, о корабле, о столице, о том, как он будет рисовать, а Джейн, может, действительно научится что-то делать руками. Их мечты были простыми, почти детскими, но для них они значили весь мир. Постепенно шепот стих. Их дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. В хижине старого травника, в самой глубине леса, двое беглецов наконец обрели покой в объятиях друг друга. Впереди были опасности, погоня, неизвестность. Но в эту ночь они были просто мужчиной и женщиной, которые любили друг друга. И этого было достаточно, чтобы победить любой страх. Их портрет был завершен. И их история только начиналась.