Изнанка Контроля

Крипта больше не была подвалом заброшенной церкви. Пространство вокруг них исказилось, растянулось и превратилось в бесконечный зал, где вместо стен была клубящаяся тьма, а пол казался сделанным из обсидиана, отражающего холодный свет далёких, мёртвых звёзд. Микаэль всё ещё стоял на коленях, но тяжесть, давившая на него, изменилась. Теперь это не был просто страх — это был благоговейный трепет перед существом, которое стояло перед ним. Малек — или Аваддон — больше не скрывал свою ауру. Кожа демона мерцала едва уловимым пепельным светом, а за его спиной тени складывались в некое подобие огромных, изломанных крыльев. — Ты искал правду, детектив, — пророкотал Аваддон. Его голос теперь звучал не в ушах, а прямо в сознании Микаэля. — Но правда требует жертв. Ты не можешь просто «посещать сессии» с тем, кто разрушает миры. Демон медленно подошёл к Микаэлю. Его шаг не издавал ни звука. Он протянул руку и коснулся воротника пальто блондина. С тихим треском ткань разошлась, словно разрезанная невидимым лезвием. Пальто и рубашка опали к ногам Микаэля, оставляя его в одних лишь красных кожаных штанах — его «униформе» подчинения. Микаэль дрожал. Не от холода — в этом месте не было температуры — а от избытка чувств. Его безупречно белая кожа контрастировала с чернотой обсидианового пола. — Твоё тело принадлежит тебе лишь по привычке, — Аваддон коснулся пальцем ошейника, который Микаэль носил всё это время. Кожаный ремешок вспыхнул тусклым багровым светом. Микаэль вскрикнул, когда почувствовал, как металлическое кольцо на горле раскаляется. Но вместо того чтобы обжечь кожу, оно словно начало срастаться с ней. — Теперь это не просто кожа и сталь, — прошептал демон, наклоняясь к самому лицу Микаэля. — Это часть твоего естества. Моя печать. Пока ты носишь её, я буду слышать каждый твой вздох, каждую твою грязную мысль о подчинении. Аваддон взял Микаэля за подбородок, заставляя смотреть в бездну своих глаз. — Теперь твоя сессия не закончится никогда. Ты вернёшься в свой мир. Ты будешь сидеть в своём офисе, ты будешь раскрывать свои мелкие человеческие преступления. Но в любую секунду, когда я захочу, я потяну за этот поводок. И ты бросишь всё. Ты приползешь ко мне через границы миров, если потребуется. Микаэль чувствовал, как его сознание растворяется. Человеческая логика, гордость, статус владельца агентства — всё это казалось детскими игрушками. — Я... я согласен, — выдохнул он. — Мой Сир... Аваддон. — «Согласен»? — демон усмехнулся, и в этой усмешке было больше тьмы, чем во всей крипте. — У тебя нет выбора, маленькая птица. Ты сам открыл клетку, когда начал меня искать. Аваддон внезапно прижал Микаэля к себе. Это не было объятием — это был захват. Микаэль почувствовал, как его грудь касается твёрдых, как камень, мышц демона. Сила, исходившая от Аваддона, была настолько велика, что Микаэлю казалось, будто его кости сейчас обратятся в пыль. Демон медленно провел когтем по груди Микаэля, прямо над сердцем, оставляя тонкую светящуюся линию. — Это — твой путь назад. Когда она начнёт гореть, ты будешь знать, что я жду. В следующее мгновение мир взорвался вспышкой чёрного света. Микаэль открыл глаза. Он лежал на холодном каменном полу крипты церкви Святого Дунстана. Было тихо. Его фонарь лежал рядом и горел ровным белым светом, словно и не гас. Микаэль медленно поднялся. Его пальто было порвано, рубашка под ним превратилась в лохмотья. Он коснулся своей шеи. Ошейник был на месте, но теперь он не ощущался как инородный предмет. Он казался... естественным. Словно Микаэль родился с ним. Он взглянул на свою грудь. Тонкий шрам над сердцем слабо пульсировал красным, а затем исчез под кожей, оставив лишь ощущение глубокого, тянущего холода. Микаэль вышел из церкви. Лондон жил своей жизнью — шумели машины, шёл привычный дождь. Люди проходили мимо, не зная, что человек в разорванном дорогом пальто только что заключил сделку с Разрушителем Бездны. Микаэль сел в свою машину и посмотрел в зеркало заднего вида. Его глаза, обычно голубые, теперь имели странный, едва заметный тёмный отлив. Он нажал на педаль газа. Ему нужно было вернуться в офис. Нужно было работать. Но теперь он знал: его жизнь больше не принадлежит ему. Он — собственность Аваддона. И это знание приносило ему самое пугающее и острое наслаждение, которое он когда-либо испытывал.