Одна собачья история

      16.01.1975. Ранним утром.       Летом светает рано. С каждым новым километром и с каждой новой минутой солнце, лучи которого пока что еще лишь едва просматривались из-за горизонта, становилось все ближе. Диск небесного светила уже сиял во всей своей красе, когда мчащаяся по пустой дороге машинка вдруг чихнула, оставив за собой облако густого черного дыма. Что-то затрещало, надрывно завыл мотор. Из-под капота повалил пар, и стало понятно, что дальше они никуда не поедут. Единственное, что оставалось – остановиться у обочины и разбираться.              – Низкий уровень охлаждайки и накрывшийся вентилятор сделали свое дело, – Немного покорпев над двигателем, пришел к неутешительному заключению тот, кто обязан был следить за его исправным техническим состоянием. – И дураку понятно, что это перегрев. Ну а что конкретно из-за него случилось – черт его знает. Нужно смотреть в мастерской, в сервисе.       – М-да, надо же, как кстати… – Донесся усталый отрешенный голос собеседника, сидя прислонившегося спиной к корпусу фургона и наблюдающего за красивыми видами. – Сколько там до нормального сервиса? Километров 150 еще?       – Ну, не меньше. Да и то не факт, если честно.              Немного отряхнув лапы, Стиви подошел и присел рядом.              – Знаешь, когда-нибудь звери будут общаться только с помощью спутников. Не нужно будет писать письма, искать телефонную будку, ориентироваться по бумажной карте. Просто берешь, нажимаешь на кнопку, и пол дела уже сделано. Не помешало бы нам сейчас что-то такое.       – Как тот кирпич с антенной и кнопками, по которому чувак с обложки «Centuries» позвонил в офис сверху? Ха-ха, уже представил, как ты таскаешь эту бандуру с собой в кармане. Бред какой-то, никто и никогда не будет этим заниматься. А все, что могли выжать из спутников, они уже выжали. Да и что толку о них думать. Они где-то там, бороздят просторы космоса… А мы здесь, хрен пойми где и с заклинившим мотором. Нужно как-то решать эту проблему.       – Качением ее нужно решать, толканием, как еще… Нет смысла тут сидеть. А там, по пути, может быть кто-нибудь и попадется, поможет. Надеюсь, не культисты или какие-нибудь очередные психи.              На том и порешили. Более долговязый Рори, без труда дотягивавшийся до салона, взялся за руль через приопущенное стекло, а енотке пришлось толкать сзади. Впрочем, они периодически сменяли друг друга – в такой конфигурации низкорослый толстячок не шел снаружи, а просто садился за водительское. Уставшие и вымотанные, они продвигались ужасно медленно. Долгие ожидания того, что сейчас прямо по курсу покажется хоть кто-то или хоть что-то, встречный автомобиль, живые звери, заправка, казались тщетными. А солнце уже начало припекать.              – Так что, – Послышалось от Стиви, который с тяжелой отдышкой в очередной раз толкал фургон сзади. – Думаешь, они не догадаются?       – Кто?       – Рори, мы разобрались лишь с одной ложей. Значит есть и другие. И не забывай про «Великого Магистра». Рано или поздно они все поймут, уж поверь. А деструктивные секты не прощают того, что мы там натворили. Это ж ебаный пиздец.       – Если им так угодно, пусть приглашают хоть ебаного Сниффлока Доббса. Это мог быть простой инцидент: кто-то случайно уронил лампу, куда не следовало или где-то бабахнул пропан, еще что произошло – ну и вот. Несчастный случай. Нехрен размещать свою ложу посреди пустого поля вдали от цивилизации.       – Ага. Инцидент с воронками от взрывов и разрушениями от попадания патронов реактивного гранатомета…       – Слушай, все эти фанатики, все, кто видел и запомнил нас, и сама старая карга – мертвы. Там не осталось свидетелей, которые видели, как мы сбежали. Не осталось тех, кто мог бы что-то рассказать. Мы всё и всех там разнесли, уничтожили. А из реактивного гранатомета мог стрелять кто угодно, почему обязательно мы? Да и вообще... Два чувака, которые развозят малину, реактивными патронами разнесли сектантский притон? Каким больным на голову надо быть, чтобы до такого додуматься...       – Угу. И, конечно же, там точно никто не мог выжить. И никто не мог запомнить нашу машину, которой там тоже не найдут. И когда наших обгоревших тел там не найдут, они не смогут сложить дважды два…       – Не нагнетай. Все будет нормально, говорю тебе.       – «Верь мне, Стиви», «На этот раз все пройдет без сучка, без задоринки, Стиви», «Вспомни, когда я хоть раз ошибался, Стиви»…       – Ой, да ладно тебе, мы ведь живы. Практически вышли сухими из воды. Солнце светит, приятная погода. Все не так плохо, как могло бы быть.       – Да уж, моя шкура не висит в том подвале, спасибо, спасибо большое и на этом! Спасибо за то, что я хотя бы жив! Даже не знаю, чего это я опять загоняюсь… Все же прекрасно! А кто не рискует, тот не пьет вино, да, Рори? Ты же опять найдешь всему происходящему оправдание?       – Я найду всему происходящему оправдание, это так. Чуть позже.       – Ты невыносим.       – Какой есть. Прошу любить и жаловать.       – И что, хочешь сказать, что на этом все? Дальше мы можем чувствовать себя в безопасности? Насколько это выражение – «чувствовать себя в безопасности» – вообще к нам применимо…       – Ну… Теперь нам определенно нужно быть еще более осторожными. А так… В целом да, жизнь продолжается. Починимся, найдем себе нормальные шмотки, помоемся, сделаем новые паспорта, ключи для тачки – и все, снова в строю.       – Веселый ты парень, однако. Каком строю, Рори? Мы в дерьме. Мы… Каждый раз словно выживаем за счет какой-то маржи между хоть чем-то, что можно выдать за «успех», и полным провалом. А иногда и того хуже! Это не жизнь, Рори.       – Надо же, а что – «жизнь»? Все это твое нытье про домик в субурбии? Жена, дети? Работа офисным клерком, зато стабильно? Ну так какого черта ты еще не там, с теми, кто живет такой «жизнью»? Почему ты с восторгом визжишь, поджигая логово сектантов и стреляя по ним из реактивного гранатомета по ночам? Да потому что на самом деле, в глубине души ты хочешь этого – рисковать, испытывать восторг, экстрим. Изо дня в день, из года в год. Ты – просто маленький ребенок в теле 30-летнего мужика, как и я. И ты никогда, ни при каких условиях не станешь «взрослым» или «нормальным». Так признайся уже себе в этом наконец!       – Знаешь, что…       – Что? Ну давай, что, сказать нечего?! Ага, так я и думал... Стиви? С?              Он обернулся, но ему никто не ответил. Там, где еще мгновение назад его собеседник усердно толкал заглохший фургон… Больше никого не было.              – Стиви? – Обеспокоенно переспросил лис, заглядывая под машину, будто это имело какой-то смысл.              Вокруг вдруг стало очень тихо. Даже мошки, жучки и другие насекомые в траве на обочине перестали шуметь в пожелтевшей траве. Смолкли, словно бы в одно мгновение. Теперь лишь легкий ветерок колыхал ее, легонько, почти бесшумно. На небе – ни одного облачка.       Рори с тревогой обнаружил, что по какой-то неведомой причине оказался один. Теперь – совершенно один, среди простирающихся на десятки километров диких полей, далеких заснеженных гор, тихих лесов, под всеполглощающим и всеобъемлющим солнцем, которое светило уже в сто крат ярче прежнего. Все было видно, как на ладони. Время словно застыло.              – Что за черт… – Пробормотал Рори, тяжело дыша и взволнованно оборачиваясь по сторонам.              Умиротворяющая, почти идиллическая картина вокруг не успокаивала его. Она создавала тревогу, страх. Необъяснимый, неописуемый, животный страх. Единственное, чего теперь хотелось – даже не понять, куда делся его друг, а спрятаться, спрятаться куда-нибудь как можно быстрее, скрыться с этого огромного пустого пространства. Казалось, где-то здесь, кто-то или что-то следило за ним, словно бы могло его забрать…       Бросив машину, он прыгнул в траву и, больше ни о чем не думая, побежал прямо по полю, к опушке близлежащего леса, такого же подозрительно тихого и безмолвного. Добравшись до спасительной рощи и прыгнув в кусты, лис мельком оглянулся назад. Фургон все так же стоял на месте, легкий ветерок по-прежнему едва колыхал пожелтевшие дикие злаки под солнцем. Но по неведомой причине, на подсознательном уровне он чувствовал, что принял правильное решение – оставаться там больше небезопасно. Он проследовал дальше, по узкой тропинке, скрытой под мощными кронами многолетних буков, среди папоротников, мхов и подокарпов. Почему-то здесь, уходя все глубже и глубже в чащу, он чувствовал себя в гораздо большей безопасности. Шел вперед. Сам не зная, куда и зачем.       Он не знал, сколько времени шел и сколько еще придется идти, когда где-то вдали вдруг послышался некий шум, напоминающий хоть что-то живое. Не статичное. Не замершее. Вода. Много воды. Скорее всего, мощный поток, река или водопад. Рори вдруг внезапно почувствовал, как пересохло в горле. Жажда, очень хотелось пить.       Он проследовал вперед, сквозь заросли продираясь куда-то в том направлении, откуда доносился шум. Со временем он становился все отчетливее, все живее. И вот заросли немного расступились. Не водопад – река. Он оказался на берегу реки. Она была совсем небольшая, но как же радостно было видеть, что хоть что-то в этом мире по-настоящему живо и движется – вода, свежая, вкусная, освежающая вода. С облегчением лис рухнул на колени, припал к водной глади, ополоснул морду и принялся жадно пить. Он все пил, пил и пил, заглушая и убивая жажду, а когда стало понятно, что выпил достаточно, он наконец отпрянул от воды и поднял голову.       На противоположном берегу кто-то стоял. Сначала Рори не совсем его разглядел, но как только присмотрелся чуть получше, резкий, сковывающий и леденящий душу страх заставил его замереть на месте.       Серый худи, на котором разноцветным, оранжево-синим психоделическим шрифтом было выведено «Groovy Fluffguy», поношенные и все в заплатках клеши… Сутуловатый, лапы вечно в карманах. Именно таким Рори видел его в последний раз. В декабре 74-го года. В общественном центре, в Тейлмонте.       Силуэт Салли стоял на противоположном берегу. Неподвижно. Весь растрепанный, немытый, с неестественно белой, словно поседевшей шерстью. Его полные печали, томные поблекшие глаза неотрывно и не моргая смотрели прямо на лиса, который был в этот момент не в состоянии ни закричать, ни даже пошевелиться.       Вдруг, словно бы из ниоткуда, как бы из самой тьмы леса, за спиной Салли возник еще один силуэт. В ужасе Рори понял, что и это он уже видел раньше. Совсем недавно, в том страшном месте, в доме у Доркас.       Но это была не она. И не кто-то из тех безумных культистов. Он был очень высокий, казалось, просто огромный, с безумно большими, как ветви, рогами. В темно-бардовой робе. Маска его была не серебряной, а золотой. В правой лапе – большой посох, с тем самым символом из папки.       Он неспешно подошел к лесному коту, встал справа от него, и, как-то по-отцовски, приобнял его за плечо, прижав к себе.       А дальше… Посох этого кого-то или чего-то медленно указал в направлении Рори.       В следующее мгновение где-то зашелестела листва. Тяжело дыша, лис с ужасом увидел – то тут, то там, из-за кустов на него пялятся лани в серебряных масках. Они медленно приближались, оставляя все меньше возможностей для отступления. «М-да, пора отсюда валить…» – быстро пронеслась в его голове очевидная мысль.       Он быстро вскочил и что есть мочи кинулся наутек, прочь, на бегу пытаясь вспомнить обратную дорогу. Порой казалось, что кто-то уже дышит ему в спину, что сейчас он оступится, споткнется, и тогда они точно настигнут его.       Но вот невдалеке показался просвет. Та самая поляна. Он понимал, что заглохший фургон не спасет его, но по крайне мере можно было выбраться к шоссе, так будет больше шансов. Наткнутся на попутку, позвать на помощь… Он выскочил из зарослей и понесся по направлению к дороге. На полпути резкая боль ударила в левое колено. О не понял, что произошло, но повалился в траву и больше не мог бежать. Это был конец. Они медленно, неспешно приближались к нему, слева, справа, со всех сторон. Уже смирившись с неизбежным, лис перевернулся на спину. Кровь бешено стучала в ушах, ныло поврежденное колено. Не в состоянии больше ничего сделать, он, не чувствуя ни боли, ни слепоты, исступленно смотрел вверх, на огромный яркий солнечный диск.       Рядом раздались чьи-то шаги. Там, вверху кто-то встал между ним и солнцем. И в это мгновение лис, которого и так уже сложно было испугать чем-то еще, оцепенел, разинув рот, жадно хватая им уходящий воздух, не в состоянии завопить.       То был его пропавший незадолго до этого друг. Морда Стиви не выражала никаких эмоций, в ней больше не было жизни. Но самое страшное – глаза, его полностью черные, широко раскрытые, остекленевшие глаза, которые неморгающим взглядом пялились на него.       Он медленно протянул лапу и с перекошенным, едва открывающимся ртом, начал монотонно, медленно произносить: «Проснись, проснись, проснись…».       Что-то произошло. Словно бы отложило уши. Монотонный загробный голос становился все быстрее, все живее…              – Рори, эй, Рори… Рори, э-э-э-й? Да просыпайся ты уже!              Вздрогнув, лис резко открыл глаза и в ужасе дернулся в сторону, заметив, как лапа Стиви дотронулась до его плеча. Впрочем, он бы не смог от него быстро убежать. Лис обнаружил себя в салоне их машины, на том же пассажирском сиденье и все так же сжимающим Панцергёттин. С ним здесь было тесно, пришлось сидеть в неудобной позе. Корпус как-то уперся в левое колено, и оно сильно затекло.       Они больше не стояли посреди дороги с заглохшим мотором, вокруг не было никаких ланей в серебряных масках… За стеклом показалось два неказистых домишки, родной, вечно неубранный и заваленный всяким хламом двор, большой дуб. Они были дома.              – Черт возьми… – Облегченно выдохнул Рори, немного переведя дух. – Сука, я ебал… Как… Мы же сломались посреди дороги, встряли, хер пойми где. У нас перегрелся движок, и ты сказал, что нужно добраться до сервиса. Потом мы решили катить тарантайку по очереди, ждали помощи, какой-нибудь попутки проезжающей. Мы разговорились, что делать дальше и вообще, начали сраться, потом ты не ответил мне и куда-то пропал…       – Чего? Ты че несешь? – С недоумением посмотрел на него енотка. – Не было такого. Как только мы оттуда дали деру, за ворота выехали, я нажал на газ, и мы понеслись как можно дальше оттуда. Быстро, по красоте. Насколько возможно… Ничего мы не обсуждали. Ты только с восторгом орал и прыгал на сиденье с того, как мы их там всех уебали. Ну и я тоже. «Мы их так, мы их эдак…», «А сначала ты…, а потом ты…» и так далее, что-то в этом роде. А потом ты сказал, что ты задолбался, и вообще нахер этот день. А после этого заснул. Продрых всю дорогу, иногда бормотал что-то там себе под нос. А сейчас вообще хрен пойми что с тобой началось, начал задыхаться прям. Я уже забеспокоился… Ты точно в порядке?       – Сколько сейчас?       – Примерно без десяти час, наверное. Не знаю. Слушай, ты весь как не в себе…       – Еще бы. Черт, ф-у-у-х. По-ходу, это был сон. Кошмар. Сука, я там такое видел, чего никому бы не пожелал увидеть… И знаешь, что, Стиви, я не из суеверных, но мне кажется, что это было что-то большее, чем просто сон.       – Что… Ты имеешь в виду?       – Зайдешь потом ко мне, позже объясню. И блять, надо будет что-то сделать с этой трубой. Придумаем, куда ее деть.

***

      Больше всего на свете, после того, как оба попадали в какую-то очередную передрягу, они любили валяться на диване и, откисая, листать каналы или слушать что-нибудь медитативное на виниле. Иногда, так уж и быть, позволяли себе и курнуть за одно, хоть это и не поощрялось, так как небезопасно было приносить травку в дом и хранить ее у себя. Да и вообще, рабочий товар есть рабочий товар. Но в этот раз обошлись без нее. После того, как каждый как следует вымылся у себя в кабинке на заднем дворе, наконец нашел одежду и какую-то еду, собрались в доме у Рори. Телевизор был только у него, да и диван помягче. В целом, весь этот домик внутри состоял из одной комнатушки, в которой располагалась и кухня, и рабочее место, и место для сна и отдыха. Вечно спертый воздух, вечно занавешенные жалюзи. Все в пыли. Всюду беспорядок, пустые банки из-под газировки и пачки от чипсов, сломанный A/C-unit, коробки, старые комиксы, газеты, книги по ботанике и растениеводству, макулатура и бумажный мусор – не воняет, и уже хорошо. Значит, лишний раз можно не убирать. Самое ценное, что здесь было – диван, телевизор, виниловый проигрыватель и пластинки. Справедливости ради, у соседа было не лучше. Только там среди мусора еще хранились всякие автозапчасти и запасные колеса.       На этот раз по телевизору не было ничего особо интересного: какие-то новости о том, как по соглашению с Советским Союзом дан старт какой-то новой совместной космической миссии, на другом канале – набившие оскомину «The Badgertons», на следующем – удручающий документальный репортаж о проблемах травоядных гетто, а на музыкальном канале – запись с концерта Донни Айландо, напевающим свою «Tie a Yellow Ribbon Round the Ole Oak Tree». Этот несчастный лев-гомик в приталенном пиджачке неловко пританцовывал на сцене среди подпевающих львиц, стараясь, по возможности, держаться от них как можно дальше и наигранно делая вид, что ему весело в их окружении. Жалкое зрелище…       Рори с раздражением выключил телевизор, подошел к проигрывателю, поставил пластинку. Заиграла акустическая тема, негромкие и спокойные, задумчивые струнные переборы. Что-то псевдосредневековое. Он полуприлег на одном краю дивана, а Стиви расположился напротив, на другом. Периодические массируя затекшее колено, лис, открыв новую пачку с чипсами, начал свой рассказ о том, что видел в том страшном сне. С каждой новой минутой и с каждой новой деталью, физиономия его собеседника приобретала все более и более мрачный оттенок. Под конец он уже не жевал чипсы из своей пачки, пребывая в некотором шоке от услышанного и задумчиво пялясь в потолок.              – Интересно, что все это могло бы значить… – Наконец произнес он, призадумавшись. – Белая шерсть, говоришь? А насколько белая?       – Белая, как мрамор. Как снег, как лед… Не знаю, я никогда такого не видел. И эти глаза…       – Слушай, даже не знаю… Мало ли, какая хрень может привидеться во сне. Особенно после такой бурной ночки. Не каждый будет видеть сны про единорогов и радугу, когда незадолго до этого сбежал из логова сектантов.       – В целом, так-то оно так, но в тот момент, у реки… Мне тяжело это объяснить, но он словно бы хотел позвать меня, что-то мне сказать. Что-то очень важное. Может быть, – Его взгляд ненадолго задержался журнальном столике с папкой Clawgers J.S. – В этом материале по нему есть далеко не все. Или мы что-то упустили из виду. Черт, и почему внутреннее чутье подсказало мне взять ее с собой…       – Угу. А может быть, этот Салли хотел сказать, что ты мудак, который опять втянул нас в какой-то очередной пиздец? А что, я бы не удивился.       – Спорить не стану, я подвел нас. В том сне я еще пытался что-то там отрицать в этом плане, гнать на тебя. А потом случилось то, что случилось. И ни Салли, ни эта папка, видимо, тут все-таки совершенно не при чем. Я потерял тебя. И не хочу потерять в реальности. Похоже, этот сон… Он о том, что ты был прав. Что если я вовремя не остановлюсь, не стану прислушиваться к твоим советам и к советам окружающих, то останусь совершенно один. А я очень этого боюсь, хоть никогда и не признаюсь прямо. Я действительно ошибался. Все те деньги, которые мы зарабатываем, все равно они тут же уходят на материалы, семена, содержание нашего «гидропонного цеха» в подвале у старого деда, бензин, обслуживание машины, производство ящиков, подкупы и взятки… В итоге весь профицит скатывается в дефицит, и единственное, что нам остается – это ржавеющий фургон и прозябать в двух хлипких хибарках в ежедневном страхе, что рано или поздно мы попадемся. И ради чего? Ради какого-то мнимого успеха, воображаемой дебильной недостижимой мечты? Ради чего мы каждый день рискуем жизнью и свободой? Посмотри, посмотри на весь этот пиздец вокруг. За все последние годы мы нисколько не продвинулись вперед, это – показатель. Показатель того, что нужно что-то менять...              После услышанных слов енотка немного приподнялся и ошеломленно уставился на него.              – Так и… Что, это конец? Ты правда хочешь все бросить, все закончить? Мы выходим из игры?       – После сегодняшней ночи я еще так не думал. После того странного сна, и немного подумав над сейчас над всем, что происходит в последнее время, над твоими словами – да, нам нужно выйти из игры. Нам нужно все это прекратить.       – Оу… Вот как… П-ф-ф-ф... Даже не знаю, что сказать. Вот знаешь, как интересно все у нас получается? Раньше, с самого-самого детства, когда мы только подружились, и мама говорила мне держаться от тебя подальше, я, как бы это объяснить… Чувствовал, что она права. Да… Конечно, в чем-то она была права. И я понимал, что все твои делишки до добра не доводят. Только до подростковой колонии. Тем не менее, я всегда шел за тобой. Всякое случалось за это время, и я еще много раз жалел о том, что связался с Рори Уайлдом. Я мог выйти, много-много раз, но все продолжал и продолжал. А все почему? Потому, что несмотря на все мое нытье, на все мои слова, что неплохо было бы нам остановиться… Черт, на самом деле, в глубине души я понимал, что мне все это нравится. Нравится то, что мы делаем. Что это как-то по-нашему, по-собачьи, что ли. Теперь, когда ты принимаешь такое решение, мне даже как-то грустно. Это был полный форшмак. Но круто. Это было классное время, спасибо тебе.       – Это потому, что ты – как ребенок в теле 30-летнего мужика. И я туда же. – Горько усмехнулся Рори. – Но так дальше не пойдет. Нельзя всю жизнь быть 30-летними детьми. Нам обоим пора повзрослеть. Начать все с чистого листа.       – Эх, было бы тут с чего начинать и в каком направлении двигаться… Наших сбережений надолго не хватит, нужен какой-то более конкретный план. Нельзя же просто так взять и выйти из наркобизнеса, словно бы ничего не было.       – Что ж, понимаю, что такие решения не принимаются на пустом месте. – Он подошел к проигрывателю и снял уже поднадоевшую пластинку. – К тому же, мы не знаем, как к этому отнесется Юджин. И некоторые из наших постоянных клиентов. Но послушай, все можно решить. В целом, мы же не какой-нибудь хренов картель. Так, индивидуальные предприниматели, мелкие сошки, занимающие свою небольшую нишку на этом рынке. Мы как домашние врачи, черт возьми. Потребителям мы чеков не выписываем, а их пустые слова ничего не будут значить. Что касается старых поставщиков, хоть в порту, хоть еще где – они не сильно обидятся, если мы уйдем. Мы там далеко не одни, поверь. Уйдем мы – придут другие. Да им и сами было бы не выгодно нас палить, потому что подставят сами же себя, это тупо. Разве что, только кто-нибудь из них сам попадется и будет давать показания в целях сотрудничества со следствием. Так или иначе, если по какой-то причине кто-то захочет слить на нас компромат полиции – пусть попробуют. К тому времени мы уже надежно заметем все следы и уничтожим все доказательства. Чего их там уничтожать? Кроме какого-то жалкого захудалого подвала у нас больше и нет ничего. Достаточно просто вывезти последнюю выращенную партию и сжечь ее где-нибудь. А потом по-быстрому избавиться от техники. Приедут к Юджину с обыском – ничего не найдут, приедут к нам с обыском – у нас тут и так ничего нет. Только малина, разве что. Ну вот и отлично – ее мы и развозили все это время.       – В твоей интерпретации это все будто бы звучит проще, чем оно есть на самом деле. Осталось только придумать, как мы все объясним Юджину. А то вдруг этот старый пень вообще не планировал заканчивать…       – Ничего. Не разорится он. У него и до этого все шло неплохо. Пусть конкурирует с Дрансфилдом на рынке лосося.       – А, Дрансфилд… Будет неприятно, если он схапает нас прямо в тот момент, когда мы избавляемся от последней партии и вывозим технику.       – Никого этот кретин не схапает. Мы все это время возили траву прямо у него под носом, он уже весь на говно изошел, да только все без толку. Ничего конкретного на нас он так и не нарыл. И, видимо, уже так и не нароет…       – Черт, если все пройдет по плану, так, как ты говоришь, то, похоже, это оно. Наш шанс все изменить. Чистый лист, как есть. Начать сегодня же было бы хорошей идеей, но, если честно, я немного устал.       – «Немного»? Да после того, что мы пережили, звери в храм идут. Молиться. Мы, вообще-то, теперь убийцы, если ты забыл. Так что я просто писец, как устал. Хочу лишь одного – отлежаться и отоспаться, как следует. А еще считаю, что мы заслужили право устроить себе небольшой мини-отпуск.        – Если долго не отдыхать и грузить свой организм, риск преждевременной кончины в 31 год многократно возрастает. Я за то, чтобы завтра сходить в DIA, податься на выдачу новых паспортов, а потом пойти шляться по городу.       – Один свободный день?       – Один свободный день.       – Слушай, а давай.              Вскоре в комнате практически в унисон щелкнули две банки пива, снова включился телевизор. На этот раз им повезло больше. По какому-то из каналов поставили «Orange Mecha-Nick» – незабываемый и горячо любимый ими обоими фильм о коктейлях из кокосового молока, любви к классической музыке и старом-добром ультранасилии.