Одна собачья история

      02.02.1975. 10:28.       Субурбия. Бесконечная, всеобъемлющая субурбия раскинулась поясом вокруг самого крупного города Новой Мидландии. Деловой центр, шумный и суетливый сити Грейсленда был где-то далеко, за тихими двориками, участками, похожими друг на друга домиками, высота которых редко превышала два этажа. С Кэмпбелл-стрит в Тэмворте открывался отличный вид на сверкающие на солнце небоскребы и свежую стройку в самом эпицентре их скопления – недавно отыскались инвесторы, готовые потратить лишние пару миллионов на гигантскую радиобашню, ни много ни мало – самое высокое сооружение на обоих островах по их задумке. Далеко не всем нравилось, что посреди города должна торчать какая-то непонятная гигантская игла, но кто их спрашивал, если в игле будут казино, ресторан и смотровая площадка, а может быть, и ещё что-нибудь прибыльное...       Рори никогда не чувствовал себя комфортно среди этих бетонных громадин, он недолюбливал большой Грейсленд. Провинциалу гораздо приятнее было находиться здесь, в тени деревьев, на спокойной загородной улочке с частной застройкой.       Никто не обращал внимания на чёрный Wimbley, припарковавшийся у бордюра среди таких же драндулетиков. Главной целью на сегодня был дом под номером двадцать восемь – небольшой кирпичный сэми-детэчт в два этажа, такой же, как и десятки вокруг. Единственной отличительной чертой было то, что его фасад немного зарос живой стеной, а корпус почтового ящика покрывало немного больше бонтонных завитушек, чем у соседей. Окошко на белой входной двери плотно зашторено, как и основные окна.              – Ну, как говорится, ничто не предвещало беды, – Воодушевленно произнесла Хизер, заглушив мотор. – По-моему, просто идеальное место для приспешника тайного общества. Чтобы спрятаться.       – Как, говоришь, её зовут?       – Миссис Пэм Дороти Слайетт. Наёмная горничная на пенсии. По крайней мере, выдаёт себя за неё.       – Старая барсучья бабушка из спальника с самым безобидным досье за всю историю. Оказывается, не только волк может залезть в овечью шкуру.       – У нас был песец, который так делал. В прямом смысле... Не важно, забудь.              Поскольку заявленная хозяйка этого дома не числилась в списке подозреваемых, инструкция предписывала агенту МРБ действовать в открытую. Такой же открытости должен был придерживаться и внештатный агент Р.Р. Уайлд. Поэтому, не особо скрываясь, они вышли из машины, спокойно перешли дорогу и направились прямо к крыльцу. Крольчиха так и не смогла убедить своего напарника найти себе нормальный прикид для этого задания. Вместо точно такой же тёмно-синей футболки и скучных шорт песочного цвета он выбрал джинсы и узорчатую рубашку с расстегнутым пошире воротником-бабочкой, по крайней мере – тоже темно-синюю. И, конечно же, темные очки.       Хизер решительно постучала в дверь. Несколько раз прежде, чем им наконец открыли. Их встретила старая, уже вся помятая временем и жизнью барсучиха. Она была в изумрудном спортивном костюме, а лапы – в вязаных перчатках, грязных, в земле. Похоже, немного подслеповатая.              – Доброго Вам дня, – Немного удивившись, поздоровалась барсучиха с доброжелательной улыбкой. – Вы из телефонной компании?       – Добрый день, миссис Слайетт, – Улыбнулась в ответ Хизер, потянувшись за своим удостоверением. – Позвольте представиться, специальный агент МРБ Эрис Рэндс. А это – мой напарник, чью личность я не могу раскрыть в силу его процессуального статуса.       – Добрый день, – Вздохнув от такой формулировки, коротко поздоровался лис.       – Оу, – Удивленно сморгнула Пэм. – И чем же я могу быть полезна?       – В настоящее время МРБ проводит расследование по делу об исчезновении нескольких зверей. Есть основания полагать, что Вы обладаете очень полезной и значимой информацией. Скажите, Пэм, – Хизер достала из кармана небольшую фотографию и продемонстрировала её старушке. – Вам знаком этот зверь?       – Хм, дайте-ка подумать... – Начала всматриваться в снимок барсучиха. – Совсем уже зрение ни к черту, ещё и солнце отсвечивает, тьфу ты... Мне бы за очками сходить.       – Не возражаете, если мы пройдем внутрь?       – Ах, да-да, конечно. Можете пока расположиться на кухне. А я быстро схожу в гостиную, возьму очки.              Они прошли в дом. Типичное бабушковское жилище со старыми расписными обоями в прихожей. И такими же, но уже с немного другим узором, на кухне. Чисто, по-стариковски уютно. Старая простенькая люстра, перемытые фарфоровые тарелочки с рыбами, белая скатерть на столе, окно занавешено аккуратными белыми шторками в цветочек, а сбоку – выход на крытую террасу, ведущую в немного перекопанный сад. Его не было видно с улицы – огорожен забором.              – Как раз занималась своими красавицами, – Объяснила подоспевшая Пэм, заметив, как расположившиеся за столом гости смотрят в ту сторону. – Магнолии, я от них без ума. Может, чаю?       – Извините, но мы, пожалуй, откажемся, – Ответил Рори, недвусмысленно намекнув Хизер взглядом, что лучше не соглашаться – в памяти всё ещё были живы воспоминания о всяких фокусах с едой от старых бабушек. – Перед приездом к Вам перекусывали. Совсем недавно.       – Ну, как угодно.              Пэм была уже без перчаток и в очках, смешно увеличивших её глаза. Она села за стол и ещё раз изучила фотографию, усердно всматриваясь в профиль того, кто на ней изображен.              – Не могу вспомнить. Вот хоть убейте.       – Дело в том, Пэм, – Начала объяснять Хизер. – Что это – один из пропавших зверей. Его зовут Салли Клоуджерс. Он оставил после себя записку, в которой указал адрес этого дома. В записке он никак не объясняет, почему указывает именно этот адрес, но пишет, что владелец дома может знать что-то очень важное. В контексте нашего расследования.       – Неужели?       – Миссис Слайетт, – Подключился к беседе Рори, стараясь задать немного более серьезный тон. – Пожалуйста, подумайте хорошо. Вы и этот зверь определенно когда-то пересекались, я в этом абсолютно уверен. Думаю, Вам просто нужно немного помочь вспомнить. В дружественной и максимально открытой атмосфере, да? У меня такой вопрос: как давно Вы в принципе проживаете по этому адресу?       – О-о-о, – Призадумалась Слайетт, то ли правда подзабыв все подробности, то ли просто прикидываясь. – Я переехала сюда очень давно. Наверное, в сорок втором или в сорок третьем году, точно не помню. Тогда этот дом был совсем новый, его только-только построили.       – То есть Вы – первый и единственный владелец этого дома?       – Да, именно. До своего переезда в Тэмворт я жила в сельской местности, вместе с мужем. Но Чарли погиб на фронте. Поэтому мне пришлось начать новую жизнь здесь.       – С чего же Вы начали? – Спросила Хизер, уже фиксируя все эти показания в заранее заготовленный блокнот.       – Я продала наш старый дом. И почти всё своё добро. Всё, без чего можно было обойтись на первых порах. В те времена такие дома, как этот, считались социальным жильем. А я была ещё и вдовой солдата. Поэтому, с горем пополам, но мне хватило на этот дом. И я смогла обустроиться, начала наниматься горничной. Сначала только в Тэмворте, потом – в Гринсби, Харпертоне, Олдфилде, Скай-Гарденс, Спэнсе, Хэмвиче... Даже иногда в самом Сити, прямо там, в центре Грейсленда. О, это были времена, когда я пахала от зари до зари. Молодая была, энергичная... Особенно хорошо помню пятидесятые.       – А что было в пятидесятых?       – В пятидесятые звери были богаче. Намного богаче, чем сейчас. И вообще всё было лучше, я так скажу. У всех вокруг водились солидные деньги. К тому времени меня хорошо знали многие богатые семьи, они часто нанимали меня, хорошо платили за уборку, готовку или чтобы с детьми посидеть. А потом, спустя годы... Я стала уже не та, да и они все поумирали, поразъехались или просто забыли про меня. Нынче, если повезёт, перебиваюсь мелкими заработками. А так вот сижу, считаю копейки с пенсии.       – А среди тех богатых семей в прошлом Вам когда-нибудь попадались лани? – Тут же поинтересовался Рори.       – Лани? Да кого там только не было, если честно, но вот чтобы лани... Таких не помню. В основном, меня нанимали только хищные семьи. Травоядные – очень редко. Это же сейчас всем всё равно, а тогда было по-другому.       – Может быть, среди этих семей были лесные коты?       – Несколько раз я точно убиралась у лесных котов. Не сказать, чтобы много, ведь и семей-то таких у нас можно по пальцам пересчитать, но точно помню, что в году пятьдесят первом или пятьдесят втором я была у одной такой семьи из Олдфилда. Найджел и Ханна. За день привела в порядок весь особняк, а он у них там был огого какой. Так ещё и стол к вечеру накрыла, и нашла подход к их буйным деткам. Двое их было: девочка постарше и мальчик помладше. Привязались ко мне так, что хоть прибей. Отпускать потом не хотели, это хорошо помню. После того дня они обращались ко мне ещё несколько раз, из-за деток.       – Не помните, как звали мальчика? – Ещё раз придвинула к ней фотографию Хизер. – Какие-то сходства с Салли есть?       – Нет, никакого Салли я точно никогда не встречала. Кажется, мальчика звали Питер... Да, точно, Питер. А девочку – Люси. Помню потому, что пару раз они привозили их ко мне, если приглашали домой друзей – отдохнуть хотели. Детки были буйные, но хорошие, если с ними сдружиться. А насчёт сходств даже не знаю... – Барсучиха ещё раз покрутила фото и так, и эдак. – На Питера он не похож, такое у меня мнение. У мальчика глаза были... Добрее. А этот слишком угрюмый какой-то. Вот прям вижу – что-то нехорошее во взгляде есть.       – Где именно находится этот особняк, Вы помните?       – Нет, точного адреса уже не помню. Даже улицы. Припоминаю только, что это был большой каменный дом с флюгером в форме павлина. Старинный. Крыша черепичная... Больше ничего.       – Ладно, – Вздохнула крольчиха, убрав фотографию. – А что потом случилось с этой семьёй? Как долго Вы ещё работали с ними?       – Ну как долго... Раз пять я с ними точно работала. А что потом случилось – не знаю. Больше не звали меня.       – Так. Ясно, – Хизер достала ешё одну фотографию, продемонстрировала её Пэм. – А что насчёт этого зверя? Его Вы когда-нибудь встречали? Он из Гринсби, живёт совсем недалеко. Может быть, вы пересекались когда-то?       – Этого впервые вижу. Какой-то хорёк, мало ли таких на белом свете... А в Гринсби у меня знакомых нет.       – Вы абсолютно в этом уверены?       – На все сто процентов. За всю свою долгую жизнь у меня не было ни одного знакомого-хорька, ни разу. А что, что-то не так?       – Миссис Слайетт, – Встала из-за стола крольчиха, щёлкнув ручкой. – Благодарю за предоставленную информацию. Она была для нас очень ценной.       – О, рада была помочь, всегда пожалуйста. Если что, обращайтесь.       – Спасибо, миссис Слайетт, – Тоже поднялся Рори, снова мельком окинув взглядом перекопанный сад снаружи. – И удачи с магнолиями. В Ваши годы хорошо иметь хобби и уметь продолжать радоваться жизни.              На выходе они ещё раз попрощались с милой старушкой. Она была невероятно любезной и предлагала им взять что-нибудь с собой на прощание. Из вежливости пришлось согласиться, принять прощальный подарок в виде упаковки печенек-мишек. Пэм помахала им, с улыбкой закрывая за собой дверь. Рори на секунду показалось, что выражение её доброй мордочки в дверном проёме вдруг неприятно искривилось. Но дверь за ней закрылась быстрее, чем он успел понять наверняка. Когда они снова оказались в машине, Хизер тут же зашелестела печеньем.              – Положи, – Отобрал упаковку лис, забросив её на заднее сиденье. – Будет лучше, если мы его выкинем.       – Эй, ты чего?       – Один горький опыт научил меня, что во всей этой истории к еде лучше вообще не притрагиваться. Как-нибудь позже объясню, о чем я.       – А, ну да. У нее же такая фамилия: Слайеттттт. Ух! Точно хотела нас отравить.       – Слушай, я бы не удивился. В последнее время я уже ничему не удивляюсь.       – Хорошо, хорошо, капитан-бдительность, будь по-твоему. Потратимся на перекус на месте, когда приедем, – Она завелась, и их Wimbley резко рванул с места, едва не зацепив припаркованную машину впереди. – Ой, было бы очень не кстати так по-дебильному вмазаться. Пронесло.       – Ай, у меня аж спина хрустнула, – Недовольно посетовал лис. – Ну почему ты вечно такая резкая... Объясни, пожалуйста, куда мы едем?       – Мы едем в Сити, а именно – в грандиозный, невероятный Trinity-Bookhall, коллега.       – А, бывал я там. Место, конечно, впечатляет, но причем тут активная фаза расследования и посиделки в библиотеке?       – Так связь самая прямая. После этого разговора с Пэм меня интересует одна конкретная книга. Хочу проверить кое-что.

***

      Самая большая библиотека Новой Мидландии располагалась в красивом неоренессансном здании на Кларк-стрит, зажатом аккурат между новым офисом Lemming Brothers Bank и высоченным филиалом AUSNM Telecom.       Старый белокаменный фасад и красивая башенка с часами приятно выделялись на фоне однообразных серых коробок вокруг. Когда-то здесь была городская ратуша, а в нынешнее время стены его служили прибежищем для всех, кто жаждал прикоснуться к великому книжному наследию этой страны. За массивной дубовой дверью на входе скрывался совершенно другой мир. В нём не было городской суеты, гула сотен моторов, толп офисного планктона, криков, шума, спешки, агрессивной рекламы на каждом шагу и всего того, за что Рори так не любил этот большой город.       Мраморный пол, большие непрозрачные окна, массивные колонны, высокие своды... Это место определенно годилось для того, чтобы думать о былом величии, о том наследии, которое хранили в себе десятки, если не сотни тысяч, собранных в этом месте книг.       Многочисленные шкафы и стеллажи с полками, полностью заставленными книгами, рядами уходили высоко вдаль и ввысь. Настолько высоко, что от высоты приставленных лестниц иногда кружилась голова. Многие звери пользовались публичным статусом Trinity-Bookhall, блуждая в здешних чертогах в поисках знаний. Сегодня здесь, как и все триста шестьдесят пять дней в году, был ажиотаж. Рори с ностальгией вспоминал, как некогда в своих рабочих командировках в Грейсленд он днями зависал в ботанической секции, ловя на себе пристальные игривые взгляды зебры-библиотекарши Гвен. Зачем-то она пыталась заигрывать с лисом и считала, что ему едва исполнилось восемнадцать. Теперь она больше здесь не работала...              – Эй, смотри, куда прёшь! – Пропищал кто-то снизу, заставив опомниться засмотревшегося в сторону той самой секции лиса.              Семья хомяков. Чуть не наступил на кого-то из них. В этом месте всё было по-старинке, никто не думал о размерах посетителей и технике безопасности. В это время Хизер лазила где-то сверху, по одной из лесенок забралась на самую верхотуру и усердно искала то, за чем они пришли. Они были в исторической секции.              – Ага, наконец-то, вот и она! – Довольно крикнула крольчиха, спускаясь с какой-то толстой увесистой книгой.       – Эй, смотри не грохнись там! Если упадешь на меня сверху этим альманахом, это будет самая дебильная смерть лиса в истории!              А книжица действительно была внушительной. Рори помог дотащить её до читального стола, облегчённо фухнув, когда она плюхнулась на потертую деревянную поверхность.              – «Знатные коты Новой Мидландии за авторством сэра Д.К. Биффхэма»?       – Именно.       – Хм, 1961 год. Очень занимательно. И как нам это поможет?       – Олдфилд – очень богатый район. Там живёт старая городская аристократия. Если в Грейсленде и существует богатая семья лесных котов, сведения о ней точно должны быть здесь. Так, сейчас посмотрим... – Она добралась до обширного оглавления и, что-то там обнаружив, быстро пролистнула книгу до нужной страницы. – Семья Фервуд. Felis silvestris. «Настоящей гордостью Северного Острова по праву можно считать уроженцев семьи Фервуд. В 1884 году Алан Фервуд, бедный рабочий с текстильной фабрики в штате Талонисси, принимает нелегкое решение начать новую жизнь на чужбине. Его выбор пал на Новую Мидландию. В то время Грейсленд казался Фервуду отличным местом для того, чтобы применить полученный опыт, знания и свою предпринимательскую интуицию: в отличие от американского рынка текстильная промышленность в Новой Мидландии только начинала развиваться и, кроме того, была надежда на набирающую силу местную диаспору. Расчет Фервуда оказался верным: по прибытии в Грейсленд он нашел хороших инвесторов, обзавелся полезными связями, скооперировался со своими сородичами, и вскоре они вместе с местным хлопковым плантатором Кёртисом Дингли совместными усилиями вложились в общее производство: Фервуд отвечал за текстильную фабрику, а Дингли заведовал плантацией. Так была основана компания Ferwood-Dingley Cotton LTD с производственным комплексом в Тонгатики-Флэтс, открывшимся в 1887 году. Очень быстро продукция компании Ferwood-Dingley стала пользоваться огромной популярностью, а инновационные разработки Фервуда в области машиностроения позволили добиться максимальной оптимизации производства: разработанные под его началом ткацкие станки и хлопкоочистительные машины позволили увеличить объемы производства в два раза по сравнению с конкурентами без потери качества. К 1914 году производственные мощности Ferwood-Dingley достигли своего пика, а компания фактически монополизировала местный текстильный рынок. Пять фабрик и несколько крупных плантаций в Новой Мидландии и Австралии, на которых трудилось более десяти тысяч рабочих. В ходе Первой мировой войны с Ferwood-Dingley заключались крупные контракты на пошив военной формы, славившейся своим отменным качеством. За свой неоценимый вклад в победу Фервуд и Дингли были удостоены многочисленных государственных наград, включая Золотой Колониальный Крест, в также пожалованы пожизненным графским титулом. В 1921 году Фервуд стал обладателем роскошного особняка в Олдфилде на Доусон-стрит. Всё больше времени он старался уделять своей семье и, особенно, – своему единственному ребенку, маленькому Найджелу. В 1930 году Дингли внезапно умирает от сердечного приступа. Это был самый разгар Великой депрессии, и отныне Фервуду приходится взять борозды правления их некогда общим делом в свои лапы. Название компании, при этом, не изменилось. Без тандема дела у Фервуда шли уже не так хорошо. Он оставался прожженным профи в области текстильного машиностроения, но совершенно не разбирался в вопросах выращивания хлопка, а его консервативный стиль управления приводил к тому, что на руководящих должностях оставались наиболее зарекомендовавшие себя и лояльные ему старые спецы. Управленцев-новичков в компанию почти не брали, текучесть кадров наверху была минимальной. Эффективные бизнес-решения долгое время не внедрялись, технологии производства быстро устарели. Качество всё ещё оставалось довольно высоким, но появились конкуренты, которые производили и быстрее, и дешевле, и больше. В 1938 году на рынок Австралии и Новой Мидландии выходит глобальная корпорация Union's Cottonry, что стало началом конца для Ferwood-Dingley Cotton LTD. Во время Второй мировой Фервуд ещё как-то держался на оборонных заказах, но после сорок пятого года дела у компании стали совсем плохи. В 1947-м Фервуд скоропостижно умирает, а уже в следующем году Ferwood-Dingley объявили о своем банкротстве. Контрольный пакет акций перешёл Union's Cottonry, которая сделала некогда независимую компанию своей «дочкой», переименовав её в FD Plant. Оставшаяся часть акций перешла ещё нескольким акционерам, включая Найджела Фервуда, которому достался 21%. Сын стал наследником огромного состояния отца, ему как единственному живому родственнику перешло всё его имущество, включая особняк на Доусон-стрит. С тех пор, получая дивиденды от владения своей долей, Найджел практически не интересовался текстильным бизнесом. Сын Фервуда выбрал другой путь. Будучи выпускником юридического факультета Кенгсингсгардена, к моменту банкротства компании своего отца он уже несколько лет являлся известным адвокатом, а впоследствии основал консалтинговое агентство Ferwood's Advisory с офисом в Грейсленд-Сити. Он вёл счастливую и безбедную семейную жизнь, выкладываясь в благотворительность и виноделие. До тех пор... пока при загадочных обстоятельствах осенью 1953 года не был жестоко убит вместе со своей супругой Ханной и дочкой Люси в том самом особняке на Доусон-стрит. Единственным из Фервудов, кто выжил в тот день, был его маленький сын, Питер. На сегодняшний день дело всё ещё остаётся нераскрытым. Мне не известны ни точные детали расследования, ни что-либо ещё о супруге и детях Найджела, кроме их имён, поскольку на публике он старался не распространяться о своей семье, и для большей части зверей вся информация о его частной жизни так и осталась тайной. Остаётся лишь надеяться, что печальная история этой славной семьи не оборвалась на Найджеле – возможно, его сын ещё превзойдет и своего отца, и своего деда, ведь как бы прискорбно это ни было, трудности делают нас сильнее».              Закончив читать, крольчиха сделала несколько пометок себе в блокнот.              – Кто бы мог подумать, что у рубашки, которую я ношу, такая занимательная история... – Произнёс Рори, осмотрев этикетку на рукаве. – Так Пэм убиралась у самого Найджела Фервуда, наследника текстильного короля Австралии и Новой Мидландии.       – Самого? А что в нем такого? – Отозвалась Хизер, которая снова полезла убирать эту книгу на верхотуру. – Не подумай, я не бездушная тварь, мне тоже их жаль. Но, по сути, Найджел выехал на славе, имени и деньгах отца, вот и всё. Может быть, он был сильным юристом и просто хорошим зверем, спору нет. Но досталось-то всё на блюдечке с каёмочкой.       – Жёсткая у тебя позиция, однако.       – В отрыве от произошедшей трагедии... Уважаю лишь тех, кто всего добивается сам. Закаляется, как сталь. Выживают сильнейшие.       – Ты лучше следи за тем, как не грохнуться оттуда.              Не грохнулась. Всё обошлось.       Они покидали Trinity-Bookhall с четким планом действий. Точнее, конкретный план был у Хизер, а Рори мог лишь додумывать, что она в конечном итоге замыслила. На данном этапе было принято решение отправиться в архив центрального полицейского управления Грейсленда.       В потоках плотного Грейслендского трафика с его пробками в час-пик у них было время всё это обсудить.       За окном уже минут десять была всё та же суетливая улица, одна из многих в Сити. Город стоял, от скуки кто-то впереди пересигналивал друг друга классическими мотивами. К невыносимой жаре добавились выхлопные газы, из-за которых воздух снаружи шёл волнами. В Wimbley напарников немного спасал лишь маленький вентилятор и апельсиновый сок со льдом, который они прихватили в недавно открывшемся McFurland's. В дополнение взяли по стандартному бургеру с соевой котлетой.       Пока Рори запихивался этой вкусной дрянью, немного заляпавшись кетчупом, Хизер была занята другим делом.              – Мне плевать, что он опять играет в рэгби с детьми на заднем дворе. Твоя работа – глаз с него не спускать! – С возмущением процедила она в трубку, выслушивая, как кто-то сбивчиво оправдывается на том конце. – Смотри у меня, ещё раз уедешь за своей жратвой, не дождавшись сменщика, – вылетишь со службы, и я не шучу!              Она злобно шмякнула телефоном так, что засмотревшийся в окно Рори даже вздрогнул, чуть не выронив свой сок.              – Как же этот Толберт меня бесит! Ни эрудиции, ни дисциплины. Ещё и тюфяк жирный. Жаль, что предыдущий агент, который был вместо него, ушёл по выслуге лет.       – Чей-то сынишка, небось?       – Почти. Племянник. Не кого-нибудь, а зампреда регионального офиса в Австралии. Сбагрили его сюда, чтобы глаза не мазолил. На нашу голову...       – Угу. Как жёлтый снег.       – Что? Аа-ха-ха, фу-у-у-у!       – Ну а что, вполне точная аналогия.       – Самое обидное – это то, что пока мы стоим в этой пробке, толку от нас ещё меньше. А-а-а-а, ну когда они уже сдвинутся с места! Что там такое?       – Зато есть время немного поразмыслить. Я вот одно не могу взять в толк: как, по-твоему, записка Салли может быть связана с семьёй этих Фервудов...       – По крайней мере, они одного вида. А в Новой Мидландии лесных котов в принципе не особо много. Они могли быть знакомы. Ну или не они лично, а их семьи.       – Шанс, что какой-то раздолбай-торчок из сельской глубинки на другом конце страны был лично знаком с респектабельным главой консалтингового агентства, убитого почти двадцать два года назад, стремится к нулю. Да и взаимосвязь самого Найджела с Орденом... Я что-то сильно сомневаюсь.       – Мир полон загадок, ты же знаешь. Всё это дело, оно такое. Скелет может быть зарыт в самом неожиданном месте. Кто знает, что мы увидим в материалах по этому делу.       – На твоём месте я бы лучше присмотрелся к барсучихе. Сомневаюсь в её словах: она сказала, что не знает, почему её больше не звали убираться в тот дом, но неужели об этом убийстве никто ничего не говорил? Неужели о нём не писали в газетах? Не верю. Нутром чувствую, что-то с ней не так. Кстати, ты выбросила это печенье?       – Валяется в мусорном ведре в паре кварталов отсюда, не переживай. Вижу, ты теперь вообще стараешься на доверять старым одиноким бабушкам.       – Обычно они вызывают меньше всего подозрений. Знаешь, когда мы уходили, мне показалось, что, закрывая дверь, она была не особо рада этому визиту. Скорчила такую мину, будто лимон раскусила, я заметил.       – Ну, рано или поздно мы узнаем, был ли это обычный старческий спазм или что-то другое. Я ни в коем случае не списываю ее со счетов. О, а вот и причина, почему все стоят.              Постепенно они приблизились к перекрёстку, на котором произошла авария. Судя по всему, огромный бронзовый Kodiaq Deauville с белой виниловой крышей на полном ходу влетел в правую бочину машинки поменьше. У американца едва смялся бампер, чего не скажешь о втором авто – смяло, как консервную банку, и судя по скорой ситуация была серьезной.              – Машину жалко. – С досадой произнес Рори, засмотревшись на роскошный длинный седан, который они с трудом объехали.       – Прикольненькие у тебя приоритеты. А участников ДТП, значит, не жалко?       – Участники ДТП – просто звери. Тупые, вонючие звери, которые устроили черт знает что. А каждый Deauville – шедевр инженерной мысли. Да, не буду скрывать, что я тот ещё социофоб. Но к тебе это не относится.       – Тот зверь, которого ты ценишь больше, чем роскошные тачки? Ничего себе, такое надо ещё заслужить.       – Мы говорили об этом. И, похоже, я опять ловлю себя на мысли, что помимо взаимной выгоды и желания найти того ублюдка, по чьей вине Стиви больше не с нами... Мной точно движет что-то ещё. Ужас, что ты со мной делаешь?       – Получается, дурно на тебя влияю. А ты поддаёшься. Да-да, как маленький ребеныш.       – Ах вот как? – Улыбнулся лис. – Ну, это мы ещё посмотрим, кто кому поддаётся.

***

      Дело шло ближе к ночи, когда пытливые кроличьи лапки аккуратно пролистывали последний из двадцати одного тома по тому самому делу. В то же время другие лапы не были заняты ничем полезным. Какое-то время Рори, конечно, помогал исследовать эти материалы, которые они с таким большим трудом, пройдя через все бюрократические унижения, выпросили у начальника управления, но через пару-тройку часов совсем выбился из сил. Тусклый холодный свет от лампы и духота в тесном помещении архива производили гнетущее впечатление, заняться здесь было совершенно нечем, поэтому лентяй просто малевал какие-то каракули на листочке, время от времени обмениваясь с Хизер репликами, чтобы той просто было не скучно.              – По-моему, – Устало вздохнул лис, пытаясь нарисовать нарочито зубастого кролика, жующего морковь. – Двадцать один том – это какое-то издевательство. Мы вообще когда-нибудь выйдем отсюда?       – Хо-хо, двадцать один том – издевательство? Шутишь? Да дело такого масштаба должно быть в сто и больше томов. Если честно, я вообще удивлена, что оно настолько маленькое. И сколько не смотрю в каждый том, ловлю себя на мысли, что его вообще нормально не расследовали. Сплошная служебная переписка и процессуальные документы, за которыми нет ничего.       – А что насчет того снимка из… Пятого тома?       – Шестого.       – Хорошо, шестого. К двадцать первому они наконец разобрались, кому принадлежит этот след?       – Нет, никакой повторной экспертизы не предвидится. После вывода о том, что след сильно размыло дождем, и поэтому он не поддается идентификации, они сдались.       – Что насчет образцов шерсти, найденных в гостиной?       – Все по-старому, в двенадцатом томе они ушли на дополнительную экспертизу, а потом… Потом их просто не стало. Они больше не упоминаются ни в одном из томов, и в этом – тоже.       – И никаких следов взлома? Предполагаемый убийца вот так просто вошел в дом посреди дождливой ночи и зарезал их всех?       – Было бы странно, если бы они обнаружили следы взлома только к последнему тому… Поэтому да, тут, как и прежде, тоже ничего. Все это мы уже проговаривали, много раз. Но знаешь, похоже, я нашла кое-что новенькое.       – Да ладно? – Подошел посмотреть лис. – Удиви меня.       – Несколько листов касаются допроса одного из свидетелей, Рэя Гриллза. Он был одним из последних крупных клиентов Ferwood's Advisory и консультировался личном с Найджелом примерно за четыре месяца до произошедшего. На тот момент Гриллз – глава крупной подрядной организации в сфере дорожного строительства, которая находилась в процессе банкротства. Преднамеренного, как потом выяснилось. Когда его допрашивали в рамках этого дела, Гриллз сам проходил как главный подозреваемый по другому. В протоколе допроса он признается, что Фервуд консультировал его в части того, как организации лучше всего вывести свое имущество и активы из-под удара, чтобы кредиторам досталось как можно меньше. Они придумали некую незаконную схему, которая оказалась успешной, а Найджел как раз занимался сопровождением процедуры банкротства в суде. Меня особенно настораживает, что Гриллз упоминал о неких звонках, поступавших в его адрес и в адрес Фервуда. Звонках с угрозами от неизвестных зверей.       – Так, понимаю, к чему ты. Злые кредиторы решили потушить несчастного котика, чтобы он не совал свой умный нос в эти дела. И потушили его в прямом смысле слова. А заодно и семью.       – Не ручаюсь в том, что это действительно так. Но версия имеет место быть. Проблема в том, что у фирмы Гриллза был целый ворох кредиторов, судя по списку на листе сто двадцать три. Он занимал и у банков, и у нескольких рекламных компаний, и у тех, кто размещался на билбордах этих компаний. Должен был размещаться на билбордах вдоль тех дорог, которые он так и не достроил… Тут и реклама хозяйственного мыла, и закусочные, и пабы, и автопроизводители.       – Если он был лишь подрядчиком, то почему занимали именно ему, а не тем, кто были заказчиками всех этих мероприятий? Кооперация с рекламодателями, банками и другими спонсорами, за чей счет должен быть весь банкет, это же их компетенция. Или я что-то путаю…       – Сама без понятия. Главное – Гриллзу срочно понадобилась помощь. И, судя по всему, Найджел Фервуд помогал крайне эффективно. Настолько эффективно, что кто-то из этих ребят вполне мог быть заинтересован в том, чтобы его убрать. Будь добр, подай эту штучку из левого внутреннего нагрудного кармана.       – Старая добрая штучка из левого внутреннего нагрудного кармана… – Он потянулся за небольшим футляром. – Почему бы тебе просто не держать ее при себе?       – Ты что? А если их архивариус опять зайдет и застукает меня с ней? Даже агенту МРБ нужно получать уйму разрешений на фотофиксацию материалов с грифом «Top Secret». Но поскольку времени у нас в обрез, сам понимаешь. – Она вынула из футляра небольшую прямоугольную камеру и сделала пару снимков. – Вообще-то, вот так использовать камеру Minks не совсем законно.       – Господи, да что они нам сделают, если вдруг узнают… Тебе надо относится к таким вещам проще.       – Да я, к слову, и так совсем уже развинтилась, работая с тобой. Вот так, и… Готово. – Камера была возвращена на хранение Рори, который, как ходячий шкаф, носил при себе еще немного шпионского скарба. – Как видишь, тут еще есть какие-то газетные вырезки тех лет. Как раз по банкротству Гриллза. Видимо, в свое время было громкое дело. Изучим снимки более детально, но не здесь.       – Бог ты мой, уже пол двенадцатого! – Зевнув, тут же схватился за налапные часы Рори. – Переработки вредны для здоровья, все это знают. Думаю, на сегодня хватит.       – А я так не думаю.       – В смысле? Это еще не все?       – А ты думал, что попал в детский садик с тихим часом? Мы заканчиваем рабочий день только тогда, когда я посчитаю нужным.       – Да даже Великий Магистр Ордена уже пошел спать, я уверен.       – Ага, а убаюкивают его приспешники в масках и черных капюшонах. Что ж, ему повезло. А у нас нет на это времени.       – Тебе затычки для ушей нужны. А то инициативность через чур рекой льется. Неужели для тебя так принципиально переделать как можно больше работы за один день?       – Да. И лучше не ной, а помоги убрать все эти тома.       – Ах, ну да, конечно. «Не ной»… Что еще ты на сегодня задумала?       – Мы едем на Доусон-стрит, дорогой коллега. Мне нужно побывать там самой, чтобы кое-что проверить.              Наконец покинув архив, они пошли сдавать ключи суперинтенданту Кларку. Мерзкий скунс сидел у себя в кабинете и рассматривал старые пин-ап журналы, запустив одну из лап куда-то под стол. Наивно думал, что его не видно через жалюзи. Он очень резко дернулся, быстро откинув свое чтиво куда подальше, когда Хизер нарочно вошла без приглашения.              – Вас не учили, что нужно стучаться, агент Рэндс? – Недовольно проскрипел скунс. – Если думаете, что в следующий раз я точно так же позволю Вам беспрепятственно получить доступ к нужному материалу, Вы сильно заблуждаетесь.       – В таком случае, если у нас возникнут какие-то трудности, мы найдем общий язык. Не переживайте, капитан Кларк, – Не обращая на него никакого внимания и ничуть не замешкавшись, она, как у себя дома, подошла к его рабочему столу, чтобы сдать связку ключей. – Впрочем, на сегодня мы уже выяснили, что хотели. Поэтому не будем отвлекать Вас от работы, еще раз спасибо и всего хорошего!       – Ага… И Вам не хворать! – Покривившись, бросил тот вслед, когда дверь за ними захлопнулась.              Снаружи их ждала одна неприятная новость. За все время, пока они сидели в архиве, погода немного испортилась, и теперь ночную темень обильно орошал сильный ливень. Ветер неприятно обдал морду холодными брызгами.              – Наконец-то! – Довольная Хизер полной грудью вдохнула аромат свежей дождливой ночи и, нисколько не задумываясь, шагнула прямо под обильную водную стену.       – А может все-таки на конспиративную квартиру?! – Крикнул ей вслед Рори. – Хотя бы захватим зонт?! Или лучше вообще пока останемся и никуда не поедем…       – Не нуди и не отставай! А то уеду без тебя!       – Ай, да чтоб тебя…              Лис шагнул следом, сразу же угодив в противную глубокую лужу, промочившую штанину. В рожу неприятно хлестал ветер вперемешку с дождем, вода неприятно затекала за шиворот, и единственный выбор, который у него оставался – топать к черному Wimbley, чтобы укрыться от стихии с той, кто сама будет решать, куда они поедут этой ночью.

***

      Доусон-стрит в Олдфилде оказалась обычной, тихой улочкой, все состоятельные обитатели которой уже давным-давно спали. Напарники приехали на место, когда на часах было уже почти два ночи. К этому времени непогода и не думала успокаиваться, разыгравшись еще пуще прежнего – до громкого раскатистого грома. Они медленно ехали по направлению к нужному адресу, пока по левую сторону в свете одинокого фонаря им не показался небольшой поросший заборчик с тропинкой, ведущей куда-то в сторону, на участок.       Оказалось, что дом Фервудов, судя по всему, был уже давно заброшен. Все в точности, как рассказывала Пэм – большой каменный особняк с черепичной крышей, на которой все еще красовался флюгер в форме павлина. Его массивные входные двери и окна были наглухо заколочены, а стены в некоторых местах потрескались, осыпались и уже довольно сильно заросли. Темный мертвый силуэт здания в принципе уже наполовину скрылся в зарослях, постепенно поглощаемый лесом, окружавшим этот район.       Все это зрелище производило на Рори необъяснимо гнетущее, крайне удручающее впечатление, полное тоски и даже страха. В это же время Хизер, стоя под проливным дождем, как ни в чем не бывало, шарила по стенам и окнам особняка фонариком.              – Опа-па, заброшка, вот так сюрприз. Хотя, учитывая, что здесь произошло, не такой уж это и сюрприз…       – Как же я сейчас жалею, что в детстве не прививался от столбняка.       – Да брось, можно каждый день умереть от чего угодно, – Поднявшись на крыльцо, она попыталась ухватиться за одну из досок, которыми были заколочены входные двери. – Вот так… Просто аккуратно взять, не зацепившись за какой-нибудь ржавый гвоздик, и попытаться отодрать эту фиговину. Ну что ты там, идешь мне помогать?       – Подожди, – Подошел лис, аккуратно отодвинув ее немного в сторону. – Почему ты всегда прешь напролом, как танк? Успокойся немного, хотя бы на минуту. Давай осмотримся, поищем обходной путь.       – Когда в этом есть смысл – я всегда думаю. А когда проблему можно решить здесь и сейчас, то предпочитаю действовать, как танк. Где, по-твоему, здесь может быть обходной путь? Из-за того, что какая-то щель в заколоченном окне на миллиметр шире такой же щели в другом, мы туда не пролезем. А здесь заколочены все окна и двери.       – Да просто, – Глубоко вдохнул Рори. – Послушай меня, окей? Давай обойдем дом по периметру и посмотрим.       – Ну хорошо. Ладно, давай впустую тратить время.       – Аллилуйя, пошли.              В зарослях запущенной придомовой территории Рори не на шутку перепугался, наткнувшись на пучеглазых садовых гномиков-квокк. Как демоны в ночи, они кучкой притаились около небольшой теплицы на заднем дворе. Здесь же сквозь заросли приглядывались останки старого фонтанчика, пересохшего бассейна с заиленными лужицами на дне, нескольких статуй в античном стиле, старой скамеечки и беседки, чья крыша уже обвалилась. Хизер посветила куда-то вверх, на возвышавшееся над всем этим былым великолепием большое дерево.       – Хех, а домик-то остался.       – А?       – Домик на дереве. В материалах дела были показания маленького Питера. С его слов, в ту ночь он остался спать в домике на дереве. И поэтому выжил. Убийца просто не знал, что он там.       – Остался ночевать в домике на дереве в дождь и грозу? Суровые методы воспитания были у этого Найджела.       – Или пацан сам хотел устроить себе испытание. Мы все в детстве были немного дурачками. Главное, что он выжил.       – Кстати, насчёт пустой траты времени, – Лис посветил в сторону одного из участков стены особняка. В этом месте она частично разрушилась из-за проросшего прямо в неё дерева. В месте обвала образовался небольшой лаз, через который вполне можно было протиснуться внутрь. – Кто там хотел сдирать доски с основного входа?       – Просто повезло. А так мне всегда виднее. И даже не спорь.              Протиснувшись меж кроной и каменной кладкой, они оказались в просторном помещении. Когда-то здесь была добротная, богато обставленная кухня. Теперь же местами обвалившийся гарнитур, холодильник и раковина покрылись плотным слоем пыли и плесени. Ящики были выдернуты и выпотрошены, на полу валялись кухонные принадлежности, старый тостер, пустые упаковки, бутылки и другой мусор. Потолок и часть стены измалеваны граффити, у винного шкафа – чья-то лежанка. Из темных глубин дома обильно повеяло сыростью и... Чуть подвыветрившейся ссаниной.              – М-да уж, – Осмотрелся Рори, брезгливо попятившись от грязной лужи. – Кто бы мог подумать, что всё придет к этому...       – Пойдём, нам в гостиную.              Они прошли дальше, словно пробираясь в утробу какому-то давно мёртвому созданию. Шум дождя стих, и теперь лишь поскрипывали давно рассохшиеся от старости доски у них под ногами.       В отличие от кухни эта часть дома осталась относительно целой. О том, что здесь давно никто не живёт, напоминали лишь отклеившиеся обои и толстый слой пыли на мебели – она, судя по всему, стояла там же, где и двадцать с лишним лет назад, не разворованная мародерами и никем не тронутая.       На полу в коридоре лицом вниз валялась чья-то картина, а сразу напротив, слева виднелись прозрачные двери, ведущие в соседнюю комнату. Вот она, гостиная. Большая, просторная, с мягким ковром, обставленная дорогой мебелью и утварью, с лепниной на потрескавшемся потолке. У камина стоял большой белый диван, который Хизер решила рассмотреть чуть получше.              – Здесь. Их убили здесь. Они сидели слева направо: Найджел, Ханна и Люси. Всем перерезали глотки и зачем-то выкололи глаза.       – Жуть.       – Да, судя по фото и протоколу осмотра, кровищи тут было много. Но что самое интересное – их нашли сидящими смирно, с чуть запрокинутой головой. Словно бы не было ни паники, ни борьбы. На одном из снимков все выглядит так, что если встать прямо напротив у камина, с той позиции откуда их фотографировали, они будут смотреть прямо на фотографа. Ну, насколько слово «смотреть» применимо в данной ситуации… Их нашли в очень странной позе, как будто в тот момент они спокойно сидели и смотрели куда-то прямо перед собой, но чуть повыше. Мне показалось это немного странным, – Она посветила чуть вверх, туда, куда уходила выпирающая труба камина. – Ага, ну конечно.       – Что там?       – У них был домашний проектор. И, между прочим, в деле об этой детали ничего не сказано. Помоги дернуть за кольцо, пожалуйста, я не дотягиваюсь.              Исполнив ее просьбу, Рори вытянул вниз большой, пожелтевший от старости холст, чуть не сорвав его. Но, к счастью, обошлось.              – В самом деле. Подумать только… А мы в пятьдесят третьем году ходили смотреть кино в какой-то вонючий сарай. И то приходилось стоять где-то на галерке.       – Ага. По одному фильму раз в три месяца. Знакомая история. Но где же тогда сам проектор… Не видела его на фото и сейчас нигде не вижу.       – Иногда достаточно просто осмотреться получше, – Окинув фонариком гостиную, лис задержался на шкафчике у дальней стенки, заставленном всяким барахлом.              Там было то, что они искали.              – Меня беспокоит два вопроса, – Подошла к проектору Хизер, вынув оттуда катушку с лентой. – Если предположить, что в тот вечер они что-то смотрели и поэтому не заметили, как убийца пробрался в дом и подкрался сзади, то почему на момент осмотра проектор уже был не на своем месте? И как бы нам посмотреть пленку здесь и сейчас? Эх, я бы сейчас все отдала за то, чтобы фонарик мог вырабатывать достаточную мощность для запитки…       – Угу. И быть со встроенным инвертором.       – Ого, а ты шаришь.       – Когда-то мы со Стиви экспериментировали с электроникой. Какими-то похожими вещами… Если тебе так интересно, пока что можно просто посмотреть пленку на просвет.              В статичном виде содержание ленты выглядело абсолютно безобидным. Рори подсвечивал, а крольчиха держала вынутую 16-mm пленку над фонариком, постепенно просматривая кадр за кадром. Просто короткий черно-белый фильм без названия о котиках в традиционной альпийской деревне, занимающихся своими повседневными делами. Единственная странная вещь – неожиданный конец. Последний фрагмент пленки, на котором двое котиков-крестьян должны были пуститься в новый заход в своем парном танце вдруг обрывался новой картинкой – нераспустившимся белым цветочным бутончиком с надписью «FIN». Этот «FIN» казался поразительно долгим – пленка все никак не заканчивалась, и на каждом новом кадре облик странного белого цветка словно бы немного видоизменялся.              – Нужно будет посмотреть этот фильм в движении, – Констатировала Хизер. – Так или иначе, мы найдем другой проектор, это не проблема.       – Если даже предположить, что в момент смерти они смотрели милое кинцо про Альпы, я не думаю, что это как-то поможет нам раскрыть убийцу.       – За красивой картинкой может скрываться все, что угодно. С этой лентой явно что-то не так. Неспроста ни в одном протоколе и ни в одной описи нет вообще никаких упоминаний о проекторе и этой пленке. Хотя осмотр они провели хороший, это надо признать.       – Как скажешь. Даже, если все это и так, мы не стали ни на шаг ближе к ответу на вопрос, кто это мог быть. И какую бы теорию ты не выстроила, не нужно на ней зацикливаться. Поглядим, что еще интересненького тут есть…              Продолжая осматривать помещение, лис задержался у полочек с несколькими черно-белыми фотографиями в рамках. На одной из них – групповое семейное фото: статный кот в старомодном смокинге, его вторая половинка и дети. Все счастливы и лучезарно улыбаются. Фотография пониже – целая группа детей на природе. Все в униформе, одинаковых шляпах и лентах со значками. Наверное, какая-то скаутская организация. Мальчик с первой фотографии тоже был среди них, стоя в обнимку со своим товарищем. Все без исключения – лесные коты, включая вожатого, добренького на вид дяденьку средних лет в очках. Не отец Питера, кто-то другой.       Ещё несколько фото этой семьи на отдыхе, в забавных новогодних костюмах, в бассейне и саду... Но внимание Рори особенно привлекла одна фотография, помещенная в рамку «First School Days». На ней маленький Питер сидел в окружении других детей, теперь уже разных видов. Фотография выделялась тем, что её правый верхний край был по непонятной причине оборван так, что уже невозможно было понять, кто был изображен в том месте.       – О, его классная фотография.              Лис вздрогнул, не заметив, как Хизер по-тихому подошла к нему вплотную.              – Чёрт... Фух, ты нарочно подкралась, что ли?       – Да, я такая. Со мной надо держать ухо востро.       – Нашла что-нибудь ещё?       – Нет, тут больше ничего интересного.       – Тогда, думаю, ты не будешь возражать, если мы возьмём эту фотографию с собой, – Он аккуратно достал подпорченный снимок с подписью.       – Академия Мэйфилд. Судя по названию, мальчик ходил в частную школу.       – Ну ещё бы сын богачей ходил в общеобразовательную. Интересно, почему она оборвана... Одна единственная.       – Уверен, что на то были причины. Нам бы осмотреться получше, сходить на второй этаж. Глядишь, найдем что-нибудь ещё.       – Учитывая, как эти обалдуи вели расследование, там точно что-то есть.              По скрипучим ступеням прямо из гостиной они не спеша потопали наверх. Очередным сюрпризом для них стал тусклый желтоватый свет, едва видимый с лестницы. Миновав последние ступени, напарники обнаружили, что его источник исходит прямо из центра узкого коридора, постепенно разливаясь по полу, стенам и четырем закрытым дверям. Аккуратно и без резких движений они подошли чуть ближе. Хизер убрала лапу от кобуры и с легким недоумением уставилась вниз.       Оказалось, что свет исходил от старой консервной банки, в которой из спичек и лучины было разведено что-то вроде костра. Вокруг банки собралась группка из трех крыс. Видок у них был так себе, бомжеватый. Грызуны смотрели на них с точно таким же опасливо-недоверчивым выражением. Неловка тишина повисла в коридоре.              – Вы кто такие? – Смешным детским голоском пробасил угрюмый крыс в капюшоне.              Хизер уже хотела что-то сказать, но Рори поспешно опередил слишком прямолинейную крольчиху.              – Ричард Глайд и эм... Морег Хайзелл. Туристы из Нового Южного Вулфсленда. Обожаем лазить по всяким заброшкам.       – Вообще-то...       – Вообще-то, она хотела сказать, что особенно мы любим заброшки с дурной славой. Ну, знаете, эти милые заброшенные дома, в которых произошло массовое убийство, например. Поэтому нам уже давно хотелось побывать в этом месте.       – Морег? Какое-то странное имя, – Заметил ещё один крыс.       – Типичное... Австралийское имя. – Заверила его Хизер, наконец поняв, что сейчас лучше играть по правилам Рори.       – А зачем это двум туристам носить с собой пушку? – Кивнул на кобуру грызун в капюшоне. – Вы чё не спите вообще? Уже третий час ночи и дождь с грозой.       – Знаете, – Завёл новую шарманку лис. – Никогда не знаешь, кого встретишь в заброшке. Бывает, что натыкаешься на каких-нибудь на голову отбитым маргиналов, против которых пушка - единственный аргумент.       – Такое случалось пару раз, – Подтвердила крольчиха. – В основном, мы приходим, и там либо никого нет, либо сидят безобидные бомжи, с которыми можно поболтать о том, о сём. Но на всякий случай лучше подстраховаться.       – Ладно, чудики. В любом случае, на грызуньих копов вы не похожи. Да и на конечных отморозков тоже. Выходит так, что, может быть, вы и впрямь ровные ребята, без всяких там задних мыслей и закидонов. Будем знакомы, звать меня Слэйд. А это – Горди и Рон. Да вы не стойте, присядьте. Тут у нас чисто.       – Это что, типо, – Рори заметил, что они не обманули насчёт чистоты. – Вы здесь живёте?       – Прям здесь? Нет, сюда мы выбираемся у костра посидеть. Вдали от городской суеты, всей этой движухи.       – Мир грызунов настолько тесен, что нужно выезжать аж в Олдфилд и прятаться в заброшке? – Удивилась Хизер.       – Нет, Морег, ты не поняла. Город совсем недалеко, он здесь.       – Где здесь?       – Да прям тут. За дверью слева от тебя. И за той дверью, и за двумя другими.       – Эм... Чего? – С неловкой улыбкой переспросил Рори.       – А, вечно как ни зайдет какой-нибудь новенький бродяга, журналюга или такой же чудик, – одно и то же. Вы, наверное, просто не в курсах, что тут к чему. Но ничего, нам скрывать нечего. Сейчас покажу.              Присмотревшись получше, можно было заметить, что внизу в каждой двери было оборудовано еще по одной дверце, совсем маленькой, грызуньей. Крыс подошел к одной из них, но не стал заходить, выжидающе взглянув на крольчиху.              – Ну чего стоишь? Давай, дергай за верхнюю ручку.              Когда дверь отворилась, их взору открылась неожиданная и поистине впечатляющая картина. Здесь, прямо посреди давно заброшенного большого зала, похожего на приемную или рабочий кабинет, и вправду раскинулся город. Были слышны его звуки: гул моторов, скрежет поездов надземного метрополитена, отдаленный шум сирен, голоса жителей, музыку, только все это выглядело и ощущалось очень миниатюрно, словно нормальный мегаполис вдруг волшебным образом уменьшили раз в десять, уместившись здесь, как на ладони. Больше всего это походило на огромный оживший выставочный макет с очень искусными архитектурными деталями: от настоящих небоскребов до кластера с домиками поменьше, в пять-шесть этажей. Всё из настоящих кирпича, камня, стекла и бетона, но очень маленькое.       Они остановились как раз у таких спокойных «окраин», потому что пройти дальше вглубь «города», ничего в нем не разрушив, уже не представлялось возможным. Отсюда открывался отличный вид на самый «центр» – местные устроили себе даже некое подобие Стрейтвея. Они выглядели на удивление дружелюбными, кажется, нисколько не удивившись внезапному визиту больших зверей: кто-то просто не обращал внимания, кто-то перешептывался, тыча вверх, а кто-то приветливо улыбался, помахивая гостям.              – Все уже привыкли, – Усмехнулся Слэйд, обменявшись каким-то мудреным рукопожатием с припозднившимся прохожим. – К нам вечно заглядывают то одни, то другие, в любое время суток и в любое время года. Всем интересно глянуть на вольную общину Нью-Рэтсвик.       – Вольную общину? – Хизер с интересом потрогала заградительный маячок на крыше одного из домов. – Как-то слишком скромно для грызуньего мегаполиса. Маленькая Родентия, наверное, и то будет поменьше.       – Да куда там… Нет, Родентия чуть побольше, но гражданином Зверополиса не так-то просто стать. А в наших городах никто не думает о том, как улучшить жизнь грызунов. Поэтому в свое время нескольким особо предприимчивым чувачкам пришлось проявить частную инициативу, и вот он, результат. Это – Большой Зал. Тут у нас сердце общины, полиция, пожарка, медцентр, всякие офисы, магазины, рестораны, здание правления и наш Родвэй. Большой Зал никогда не спит.       – А что тогда за тремя другими дверями?       – В комнате, где жил мальчик, у нас Селестиал Праджектс, район с социальным жильем для вновь прибывших и просто небогатых, большой-большой спальник с высотками. В комнате девочки у нас сосредоточена промышленность и сельское хозяйство. Ну а в бывших покоях жены – Хай-Энд, там – загородное местечко для творческой интеллигенции и финансовой элиты.       – Загородное местечко? – Прыснул Рори. – О, Господи, у нас дома такого точно не встретишь. Слушай, один вопрос: зачем? Насколько все это вообще рентабельно?       – Очень рентабельно. За прошедшие пятнадцать лет вообще никто не пожалел, ни разу. Из-за произошедших здесь событий земля под особняком дешевая, никто не хочет покупать этот участок. Пока что он у нас в долгосрочной аренде, но со временем мы надеемся выкупить его у города. В Олдфилде безопасно, у нас всегда есть дополнительна крыша над головой. Община производит много товаров – все самое необходимое для своих и сувенирку – для больших зверей. Из-за низкой стоимости аренды участка в самой общине цены на недвижимость тоже вполне приемлемые, много рабочих мест, много возможностей для грызунов со всей Новой Мидландии. А дурная слава создает свои преимущества – для больших зверей мы специально сохраняем заброшку, потому что они ходят посмотреть на это место, заглядывают и к нам заодно. У нас есть несколько очевидцев, задают им вопросы…       – Постой, – Прервала его Хизер. – Кто-то из местных жителей видел убийцу?       – Лишь издалека. В одной из семей-основателей общины есть старожил, который обитал в этом доме в те времена. Не совсем легально, сквоттером. Даже потом посидел за это немного. Но я сразу скажу, один хрен он в курсе, кто это был. Может быть, так, помнит какие-то детали.       – А можно нам с ним поговорить?       – Да, конечно, не вопрос. Он теперь круглые сутки сидит в общественном центре в Селестиал Праджектс. В первой половине дня он учит молодежь, как не сбиться с пути и не присесть, потом дрыхнет где-то до пяти, а вечерами… Вечерами и по ночам сидит и рубится в домино с младшими менеджерами.       – Надо же, интересный очевидец. Надеюсь, он на месте.       – Он всегда на месте, Морег.              За дверью, ведущей в комнату Питера, картина была несколько иной. Вместо роскоши Большого Зала – однотипная застройка из кирпичных высоток. Теперь они уже не стали заступать за порог – жестами Слэйд показал, что лучше не топать и не шуметь, потому что в Селестиал Праджектс все уже спят, а сам поспешил к невысокому коробкообразному зданию в одном из дворов, чьи стены были разрисованы граффити на грызуньи темы.              – Что еще за Морег? – Негромко спросила Хизер у лиса.       – Злая толстая сопливая девочка, которая живет в норе под холмом и вечно отжимает сладости у проходящих мимо детей. Из лисьих сказок. Прости, первое, что пришло на ум.       – Да уж, большое спасибо.       – Когда импровизируешь на ходу, в голову вечно лезет всякая чепуха. Но это же сработало.       – Зато другой план, наверное, уже не сработает, – С досадой вздохнула крольчиха, наблюдая, как Слэйд что-то объясняет немного скрюченной крысе, с которой они только что вместе вышли из «общественного центра». – За пятнадцать лет здесь уже наверняка не осталось никаких важных улик, которые полиция могла упустить в пятьдесят третьем году. Эти «чувачки» тут все перелопатили и перекопали со своей дурацкой общиной. Вот незадача, бывает же такое…              Новый компаньон Слэйда оказался совсем уже дедулей. Он был одет по-домашнему, в милый полосатый халатик. В зубах дымилась маленькая трубочка, а заплывшие подслеповатые глаза едва виднелись из-под густых бровей.              – Прошу любить и жаловать, сэр Мюррей Чизли, наш почетный старожил. – Достопочтенно представил его Слэйд. – Он у нас не особо разговорчивый во внеурочное время и с туристами, лишних слов на ветер не бросает. В смысле, вообще.       – По нему видно, – Согласился Рори. – Серьезный сэр.       – Ну, это он сейчас такой молчаливый. А как сядет у костра да в хорошей компании, как начнет рассказывать – не оторвешься. Вы же хотите послушать, как все было на самом деле?       – Ах, ну еще бы, – Хизер аккуратно закрыла за ними дверь, когда все вышли обратно в общий коридор, «за город». – Обожаем такие истории.              Все поудобнее устроились у «костра» в консервной банке. Угрюмый сэр Чизли не спеша подсыпал себе в трубочку табака, задымил. Глядя в огонь и о чем-то задумавшись, старик выждал паузу.              – Это трагическое событие имело место четырнадцатого мая тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, – Наконец заговорил он смешным подхрипловатым голоском с нотками величественности. – В ту ночь мне было не до сна – подобно суровой всевышней каре за все наши прегрешения за снаружи бушевала невиданная доселе стихия. Стены, потолок, пол, окна, все естество этого дома сотрясалось от нескончаемых раскатов грома и едва ли способно было устоять под порывами адского ветра. Брошенные, всеми покинутые и никому не нужные, мы, прячась в застенках этого прибежища, молились небесам, чтобы страшная кара не настигла нас. В те непростые времена мы нашли свое пристанище в одной из тесных ниш в гостиничной стене. Нужно было каждый день прилагать титанические усилия, невыносимые для простой крысиной семьи бродяг, чтобы выжить и не попасться на глаза грозному хозяину этого дома. Единственным достопочтенным зверем, который жалел нас, делясь пищей и обеспечивая некоторую протекцию, оборудовав для нас тайное убежище, был не кто иной, как сын хозяина сего дома, мальчик с очень добрым сердцем. В ту ночь в гостиной его, однако, не было в составе всей остальной семьи, а по какой причине – того не знаю. Хозяин дома, его супруга и их дочь решили собраться в гостиной по тому случаю, что намечался просмотр домашней киноленты. Мы всегда радовались такому удобному случаю – тайный просмотр кино был одним из немногих досугов для нас в те тяжелые годы. Я ручаюсь и свидетельствую, что в тот раз хозяин дома, как и всегда, по заведенному у них в семье обыкновению, собрал всех, кроме мальчика, в гостиной и объявил, что сегодня они будут смотреть новый фильм. Откуда он взял этот фильм и как он называется – того не говорил. Наконец они, погасивши свет, устроились на диване. Хозяин запустил киноаппарат, и невероятное чудо инженерной мысли во всем своем великолепии воплотилось на большом белом холсте. Самое странное обстоятельство – то, что и по сей день я совершенно не помню, о чем был тот фильм, как не смогли бы вспомнить и все те члены семьи, которые смотрели его вместе со мной в тот вечер, если бы нынче они были живы. Но при всем при этом в памяти моей и доселе сохраняется странное впечатление, что просмотр фильма вызывал странную помесь эйфории в одной его части и тяжело объяснимое чувство тревоги, страха и печали в другой. В какой-то момент я перестал замечать, что снаружи бушует стихия. И что есть запах свежеприготовленного хозяйкой ужина. И даже такое элементарное естество, как само течение времени, пространства, самой жизни… Всё в одночасье словно бы перестало существовать, и я уже не мог оторвать взгляд от холста. До тех пор, пока сквозь захвативший мой разум и мое сознание туман, я не уловил некое мимолетное движение, сопровождающееся резким режущим звуком. Это была невысокая темная фигура. Я готов поклясться, что до ее появления в гостиной они были совершенно одни. Мне не известно, как она появилась, я никогда раньше ее не видел. Когда постепенно сознание начало возвращаться ко мне, я осознал, что острым режущим звуком, таким, словно кто-то вспарывает живот рыбе на разделочной доске, был взмах ножа в лапе этого незнакомца. Несколько раз. Он подошел сзади и бесцеремонно перерезал им глотки, поочередно. И белое полотно обагрилось красными брызгами. В этот момент мой ныне покойный отец, упокой Создатель его душу, имел неосторожность чихнуть. Это потревожило страшного незнакомца. Он на мгновение отвлекся от своих ужасных дел, и по его следующему едва заметному движению я понял, что сейчас он обернется, обнаружив всех нас. Перед тем, как резко рвануть с места своего наблюдения в укрытие, чтобы сбежать и забиться как можно дальше, где он не достанет ни меня, ни мою семью, я успел заметить в его лапе окровавленный кинжал с очень красивой, богато украшенной золотой рукоятью, в центре которой красовался большой рубин. Мы еще долго убегали, забираясь все дальше и дальше в застенки, лишь бы нас не настигла та же печальная участь. Но в тот вечер Создатель смилостивился над нами, даровав чудесное спасение. Так я остался жив и сквозь прошедшие годы пронес эту историю с собой. Расследование этого трагического события длилось несколько лет, но я готов поклясться, что оно не с проста не дало никаких результатов – я собственными ушами неоднократно слышал, как к офицеру, руководившему расследованием, приезжал зверь, который в нескольких приватных разговорах с ним и его подчиненными то и дело упоминал, что некоторые детали никогда, никогда в жизни не должны обсуждаться и описываться в документах по делу, и что им всем лучше о них забыть. Они много копались на верхних этажах, где нынче стоит этот славный город. Они вынесли множество документов и вещей, которые больше никто никогда не видел. Спустя годы мы смогли справится с неприятными воспоминаниями и остаться здесь, заложив нашу вольную общину совместно с несколькими другими достопочтенными семьями. Прежние хозяева дома ныне мирно покоятся на Олдфилдском мемориальном кладбище, а о судьбе единственного выжившего – того самого мальчика с добрыми глазами и большим сердцем – Мне известно лишь то, что после трагедии он нашел свое утешение в местном приюте, в котором, как поговаривают, рос под попечением добрых и милосердных наставников, но, к сожалению, так и не был усыновлен, покинув его стены к своим восемнадцати годам. Уверен, что он достоин славного имени своей семьи.              После очередной затяжки, одно из многих, которые он делал на протяжении всего своего рассказа, он стряхнул пепел из трубки в костер и, не произнеся больше не слова, смолк.              – Да, вот это я понимаю! – Зааплодировал ему Слэйд. – Ну же, поддержим нашего многоуважаемого рассказчика!              В гордом молчании дедуля выслушал аплодисменты слушателей.              – Потрясающе, – Коротко похвалила рассказчика Хизер.       – История, которая завораживает и пугает, – Присоединился к ней Рори. – сэр Чизли, Вы просто лучший. Но у меня есть один вопросик, если можно, пожалуйста. Не помните, кем был тот зверь, который приезжал к офицеру и давал ему эти… Странные указания?       – Ягуар, – Как-то нехотя, словно с барского плеча, бросил Мюррей. – О большем мне ничего не известно. Я рассказал все, что знаю.       – Так-так, друзья, – Вмешался в разговор Слэйд. – Напоминаю Вам, что все дополнительные вопросы к сэру Чизли – за дополнительную плату!       – Дополнительную плату? – Нахмурилась Хизер.       – Конечно, Морег, за дополнительную плату. Потому что основная плата – это три доллара.       – Так, – Быстро поднялся Рори, деловито скрестив лапы. – Не понял, это что еще такое?       – Как что такое? А вы думали, экскурсии у нас бесплатные? – Улыбнулся крыс, вынув из нагрудного кармана малюсенький прейскурант и гордо передав его лису. – Обзорный тур – два, рассказ от очевидца – еще доллар. Дополнительный вопрос – пять центов.       – Да? Хм, как интересно. Пожалуй, я придержу это при себе, – Улыбнулся в ответ лис. – И подумаю, показывать ли его полиции.       – Э-э-й, чувак, – Немного изменил свой тон Слэйд, начиная нервничать. – Ты, видимо, не совсем догоняешь, что тут к чему. Общине тоже на что-то жить надо. И лучше б ты лишних глупостей не делал, а то ведь аукнется потом, сам понимаешь. Прейскурант отдай, ок?       – И не подумаю. Мы хоть и из Нового Южного Вулфсленда, но тоже не пальцем деланные.       – Так, все, успокойтесь все! – Прервала их крольчиха. – У меня есть лишних три доллара, вот.       – Лишних три доллара, – Передразнил Слэйд, нагло вырвав из протянутой лапы купюры. – Стараешься тут для них, водишь ночные экскурсии, тревожишь уважаемых грызунов, а они вот так.       – Безобразие, – Одобрительно покачал головой Чизли.       – Эй, ну лис, ты прейскурант отдашь или нет?       – Пожалуйста, – С мрачным выражением вернул ему бумажку Рори, сердито глянув на Хизер. – Грабеж средь… Черной ночи.       – Не мы такие. Жизнь такая.       – Все так, все так, – Покивала крольчиха. – А… Резервные генераторы у вас не продаются, случаем?       – Что, проcти?       – Я видела несколько на полочке в Селестиал Праджэктс. Так и написано: «Резервные генераторы».       – Ну есть такое. А на кой они вам?       – Хочу взять как… Сувенир. Никогда не видела миниатюрных генераторов для грызунов, очень интересно.       – Морег… Просто потому, что ты мне нравишься и потому, что на твое счастье я еще и отвечаю за местную энергетику, готов отдать один генератор за восемь долларов. И без торга.

***

      Битый час провозившись с купленным генератором и проектором, Хизер наконец завершила свои манипуляции.       Они вернулись в гостиную, распрощавшись с ушлым представителем общины и его сподвижником, которые уже наверняка предвкушали, как обменяют эти хрустящие купюры на свои грызуньи деньги в ближайшем отделении Lemming Brothers Bank.              – Почему бы этим дурачкам просто не сходить в мэрию и не решить вопрос с подключением дома к сети? – Проворчал Рори, сидя на диване. – А ты? Ну вот за каким чертом ты взяла и отдала им восемь долларов за эту… Непонятную хреновину? Сама же сказала, что разберемся мы с этим проектором.       – Во-первых, поиски нужного проектора – это время, – Отозвалась Хизер, чем-то там щелкая. – Во-вторых, тебе-то чего? Деньги все равно мои. Мне не жалко, пусть хоть подавятся.       – Я… Не могу спокойно смотреть на то, как их так бестолково выкидывают на воздух. За гранью моего понимания.       – Тогда тебе придется смириться.       – Да просто не будь, как… Как Морег. Остановись, подумай хоть немного…       – Ч-ч-ч, цыц, тихо. Мы уже проехали эту остановку, пока-пока. Следующая станция – следственный эксперимент c участием Р.Р. Уайлда!       – Морег, ты пугаешь меня.       – Да ладно, расслабься. От тебя особо ничего не требуется. Просто. Смотри. Фильм. Только внимательно, не отвлекаясь.       – Зачем, Морег?       – Мне нужно кое-что проверить. И спросить у тебя о тех эмоциях, которые ты испытаешь во время просмотра.       – Господи, да какие эмоции я могу испытать, смотря на танцующих котиков и цветок? Этот прохиндей наплел тебе в уши всякой дребени, чтобы свои деньги отработать, а ты повелась! Подход к расследованию не верный, повторяю, подход к расследованию не верный!       – Верный он или нет – узнаем по результатам, – Не сдавалась железобетонная напарница. – А сейчас попрошу тишины, мы начинаем наш сеанс!              Раздался характерный звук катушек. Прям как тогда, в детстве. На пожелтевшем от времени экране появилось подрагивающее «зернистое» изображение – обратный отсчет: три, два, один… Это был абсолютно немой и беззвучный фильм. На черно-белой пленке красовался двор в одной из кошачьих деревень. Светит солнце. Слева – часть фасада двухэтажного крестьянского дома с надписью и гербом на стене, красивой резной крышей. Где-то на фоне – Альпы, другие домики и шпиль местного храма. Фасад дома выходил в красивый, ухоженный сад. Еще секунду назад там никого не было, но после резкой и какой-то неестественной склейки, сопровождавшейся вспышкой, в кадре вдруг возникла группа котов-крестьян в традиционной одежде. Супружеская пара с целой оравой детей – их было аж шестеро. Ничего не объясняя, после следующего перехода со вспышкой оператор начал вести съемку профиля собравшихся крупным планом. Вроде бы, все приятные, открытые, приветливые. Следующий кадр – новое отдаление, коты беззвучно машут оператору. Частота кадров была низкой, все движения выглядели немного заторможенно, смазанно, как в киселе. Дальше не происходило ничего особенного: кадр за кадром локации и действующие лица менялись не сильно. Действие фильма разворачивалось все в той же деревне и совершенно очевидно рассказывало об одном дне из жизни одной семьи. Вот оператор показывает их по-старинному обставленный дом, комнату, из темного угла которой, сверкая своими кошачьими глазками, навстречу ему выбежали двое мальцов; вот часть семейства на совсем старом, еще каретоподобном автомобиле приехала на местную ярмарку; вот кто-то из них занимается уборкой сада, пока две маленькие девочки в милых платьицах, то и дело тыча в камеру и о чем-то кокетливо перешептываясь, резвятся рядом; вот они сидят в ряд у стены на скамейке. Подрагивающая запись все идет и идет, а они все сидят и сидят, исподлобья глядя в объектив… Вспышка – и в следующем кадре двоих уже нет, тех самых девочек. Еще вспышка, и они внезапно появляются вновь крупным планом, медленно отдаляясь от камеры, глядя прямо на зрителя… Одна из них что-то шепнула на ухо другой. В следующем кадре они, вооружившись большими сачками, бегали среди цветов и трав по полю. Видимо, ловили бабочек и других насекомых. С каждым новым разом визуальный ряд этой ленты становился все более странным, каким-то рваным. Оператор словно бы повторял некую закономерность: от сценки с двумя девочками он каждый раз возвращался к скамейке, откуда то и дело пропадал какой-нибудь из членов этой семьи. Оставшиеся сидели практически неподвижно, пялясь в камеру. В их глазах уже не было прежней радости – лишь страх, тревога… Они словно бы понимали, что происходит, но не могли ничего с этим поделать. Следующий кадр показывал, куда делся тот или иной член семьи: мама с таким же полным страха выражением неподвижно сидела за прялкой; двое мальчиков застыли с вилами у стога сена; двое других, кто помладше, сидели на полу в темной детской среди игрушек. И каждый раз где-то неподалеку от них были те самые две девочки. И только им было по-настоящему весело: они все так же улыбались, перешептывались, играли в ку-ку и в «ладушки». В конце концов, на последнем кадре со скамейкой остался один лишь отец. Последнее, что можно было прочитать в его опечаленных глазах – беззвучный крик о помощи. А после он исчез и больше уже не появлялся. Поочередно стали возникать старые, но уже пустые пейзажи: двор, комнаты, поляна, ярмарка, сад… Они чередовались с теми локациями, куда переместились застывшие члены семьи. На одном из кадров маленький мальчик не выдержал и, заплакав, хотел было уйти, но одна из девочек, заметив это, очень быстро отвлеклась от своей игры, подошла к нему и строго погрозила пальцем, повторив то же самое, но глядя уже прямо на зрителя. Последовательность кадров повторялась, они сменяли друг друга, неестественно ускоряясь. Смотреть на это с каждым новым заходом становилось все невыносимее. В какой-то момент Рори хотел лишь одного – чтобы это наконец прекратилось, но вторая часть сознания не хотела его отпускать. Он больше не мог ни пошевелиться, ни сдвинуться с места, отрешенно пялясь в экран, как завороженный. Словно бы сам стал заложником этих странных улыбчивых девочек… Что-то внутри екнуло, когда эта последовательность, повторившаяся уже несчетное количество раз и длившаяся, как казалось, целую вечность вдруг оборвалась, а потом резко выплюнула новый кадр, где вся эта чертова семья, собравшись в комнате из самого начала фильма, сидит и неподвижно наблюдает за тем, как давно пропавший отец, очень худой и измучанный, из последних сил пляшет в парном танце с одной из девочек, которой очень весело за этим наблюдать. Вторая сидела в уголочке рядом и задорно подхлопывала, задавая нужный ритм… Картинка, чуть качнувшись, прервалась на ровном месте. На экране появился белый нераспустившийся цветок с надписью «FIN» внизу. Но фильм все никак не заканчивался: цветок не был статичен – с каждым новым кадром он постепенно и очень красиво распускался, а затем, достигая своего апогея, начинал медленно, но верно увядать, сжимаясь и опадая, пока не иссыхал вовсе. Наблюдать за этой повторяющейся картинкой было печально, словно вся радость и все хорошее, что когда-либо было в жизни, в одночасье посерело и угасло. Но в то же время зрелище это выглядело очень красиво, так, что от него совершенно невозможно было оторвать глаз. Рори позабыл обо всем на свете, готовый вечно, снова и снова наблюдать лишь за тем, как распускается и вновь увядает этот прекрасный цветок.       Он вдруг почувствовал, как что-то теплое медленно обвилось вокруг его шеи, шутливо, чуть щекотно проведя по горлу.              Вжух, и ты – труп, – Прошептал знакомы голос. Совсем рядом, прямо в ухо.              Услышав эти слова, Рори наконец позабыл о цветке и том, что видел до этого. Он вернулся обратно, к жизни. И был несказанно этому рад.