Акт XII. В котором главные действующие лица работают под прикрытием и сталкиваются с манящей очевидной ложью.
10 мая 2026 г., 21:04
03.02.1975. 17:40.
Так называемая «конспиративная квартира» на деле была двумя номерами в отеле Moosenbach Palace, что всего в паре кварталов от делового центра в Сити.
Не сказать, чтобы сервис и обстановка были на высоте, в целом – где-то на звезды три с половиной. Здесь, по крайней мере, вкусно, хоть и однообразно, кормили. За всё платило МРБ, но убираться приходилось самостоятельно – было бы очень неприятно, если бы какая-нибудь горничная их раскрыла. Впрочем, по своей укоренившейся привычке Рори старался не думать об уборке, не напрягаться. И уж тем более – после этого странного «эксперимента».
То расцветающий, то увядающий цветок порой всё ещё мелькал перед глазами, плотно въевшись в память. Моргнёшь, а он нет-нет, да и появится... Как и те жутковатые девочки.
Минувшей ночью или, точнее сказать, этим утром ему так и не удалось нормально поспать. Хизер, надо отдать ей скрипучее должное, сегодня не стала его трогать. Видимо, в её буйном сознании всё-таки было понимание, что после столь насыщенной ночи и просмотра гипнотического фильма напарнику нужен небольшой отдых. Пока она понеслась выяснять какие-то новые детали, лис в своём маленьком зашторенном номерке на кровати наслаждался тишиной и покоем, чередуя попытки вздремнуть с подозрительно навязчивыми мыслями об увиденном в том особняке.
К вечеру эти мысли наконец стали вязкими, тягучими, уже не такими всеобъемлющими. Больше почти не болела голова, и он, понимая, что процесс постепенного откисания даёт свои результаты, попробовал прикрыть глаза. Его наконец клонило в сон.
Ах, ну да, как бы не так... Знакомый стук в дверь. Он попытался сделать вид, что ничего не слышит, что спит или ушёл вниз, в столовку к бабушкам. Увы, это не сработало. Стук настойчиво повторился. Несколько раз.
– Я знаю, что ты там! Открой, нужно обсудить кое-что!
Выругавшись и ворча, Рори вскочил с кровати, быстро надел халат и направился к двери, чуть её приоткрыв. На пороге, держа при себе кейс, его ждала крольчиха со своим неугомонным безумным взглядом, который не предвещал ничего хорошего.
– Ну, как спаслось?
– Да так, едва успел попытаться.
– Ну ничего, я ещё научу тебя эффективно спать ровно по четыре часа в сутки. Минута в минуту. Ты ещё пока что просто салаговиц.
– Ага, скоро буду, как робот – подзарядился и пошёл. Слушай, что-то я не выдерживаю такой график, мне бы хоть немного дух перевести.
– Шутишь? – Она настойчиво потянула его за лапу. – Давай-давай, у тебя был целый день. Сейчас немного очухаешься и будешь, как огурчик.
– Да пусти ты! – Шикнул на неё тот, вырвавшись. – Уймись, иду я в твой номер! «Пункт планирования», блин. Не хочется говорить, но иногда это просто невыносимо. Угомонись уже!
– А ты соблюдай субординацию, – Тыкнула в него низенькая биг-босс. – Мы здесь не для того, чтобы развлекаться.
– Такими темпами весь отель сейчас узнает, для чего мы здесь... – Вздохнул лис. – Продолжим в номере.
И они продолжили в номере. Гораздо более чистом, опрятном. Где из окна в морду неприятно ударили лучи предзакатного солнца. Рори бесцеремонно уселся на кровать, спиной к солнечному свету, пока Хизер возилась с кейсом на зеркальном столике.
– Значит, вот так должны выглядеть здоровые взаимоотношения между напарниками? – Не успокаивался лис. – Мне нужно беспрекословно подчиняться, участвовать «экспериментах» и спать по четыре часа в сутки, лишь бы угодить тебе и не нарушать субординацию? Как-то это не похоже на равноправие. И на дружбу. И на всё, что ты тогда говорила. Похоже на то, как начальник чмырит и вовсю эксплуатирует своего подчинённого. У меня что, нет права на отдых? Нет права сказать «нет»?
– Без субординации и дисциплины ничего путного не выйдет, – Не отвлекаясь, со своим всегдашним спокойствием ответила Хизер. – Я строга. И навязчива. Я могу тебе не нравится, но я справедлива и всегда хочу, как лучше.
– Лучше для кого? Для тебя и этого задания?
– Слушай, – Немного разозлившись, она наконец обернулась, – Что ты хочешь этим сказать? По-моему, когда ты подписывался на это, то должен был отдавать себе отчёт в том, что тебе предстоит. А теперь внезапно даёшь заднюю.
– Я просто хочу сказать о том, что иногда нужно прислушиваться к просьбам своего напарника. Чтобы он был напарником, а не подчинённым-подсосом.
– О, уверяю тебя, тот уровень субординации, который я требую соблюдать – это такой мизер, что тебе и не снилось. Знаешь, как меня чмырили и унижали, когда я только начинала? Меня отправляли на самые тупые задания, я носила кофе, красила начальству заборы и драила машины, а ещё меня называли «Зайкой-Побегайкой» и постоянно, по сто раз в день подкладывали за мой рост, уши и зубы. А когда я спасала их жопы, будь то бумажная волокита или что-то посерьёзнее, никто ни разу мне потом даже спасибо не сказал. Не говоря уже о премиях или хотя бы каких-то поощрениях. Они даже не вспоминают обо мне. Вот, что такое «подчинённый-подсос». Да по сравнению с этим мы – практически одно целое. Просто в своём салаговицком сознании ты ещё не понимаешь, насколько сложно соблюдать этот баланс между важностью поставленной задачи и важностью здоровых партнёрских взаимоотношений. Вот и всё.
– «Салаговицком сознании»... В общем, считаешь меня неразумным дурачком, который должен беспрекословно слушаться. Вот и всё.
– Рори, – Сделав глубокий вдох, она с прикрытыми глазами помассировала виски. – Би-и-п-би-и-п-би-и-п, перезагрузка. Спокойно, я дышу. Пожалуйста, не нагнетай обстановку. Я прекрасно понимаю, что сейчас тебе тяжело. Но со временем ты привыкнешь. И мы сейчас абсолютно равны, я работаю и устала ничуть не меньше, чем ты. Нормально не сплю уже вторые сутки. И... В общем, не хочу, чтобы между нами возникали недопонимания. Давай просто сосредоточимся на работе и закончим уже это чёртово дело? Я многое выяснила за этот день.
– Я надеюсь, это как-то связано со всеми ублюдками, с Тэдом и Пэдди, а через них и со сраным Орденом. И больше никаких новых действующих лиц, – Рори лёг на кровать, потирая потрескавшиеся глаза. – Потому что, если честно, все они достали. Весь этот пиздец происходит из-за них, и скорее бы уже до них добраться. Выкладывай, что там у тебя.
– Вот и славно! – Обрадовалась крольчиха. – Начнем по порядку. То, что ты видел сегодня ночью – гипнотический фильм. В МРБ нас учили техникам сохранения контроля над сознанием для таких случаев, но ты, как и Фервуды – обычный, неподготовленный зверь, поэтому легко и быстро сломался. Благодаря этому эксперименту мы, похоже, знаем, как их убили и почему они не сопротивлялись.
– Что ж, большое спасибо, капитан. Про эту странную ленту мне и так всё понятно. До сих пор от неё мурашки...
– Она не была подписана или как-то озаглавлена, но самое интересное – я выяснила, у кого они её купили. Антикварный магазин Дэйзи Принстона в Гринсби.
– О, а вот и новое имя. Опять пошло-поехало. Ну так если этот Дэйзи всё ещё жив-здоров, так давай возьмем и вздрючим его, не знаю.
– В том-то и проблема, что уже не жив-здоров. Умер десять лет назад, а эту антикварку давно снесли. Но в пятьдесят третьем году Дэйзи был депутатом муниципального совета Гринсби, как и ещё один зверь, – Она вынула из кейса старую газетную вырезку с групповым черно-белым фото очень важных на вид господ. – Дэйзи – это тот, что в уголке справа, неприметный такой енотик. Видишь этого галантного лиса рядом с ним?
– Да уж вижу, не слепой.
– Очень хорошо, потому что это – Билл О'Коннели. Ещё один депутат и друг Дэйзи. Биллу долгое время принадлежал один из самых популярных пабов в Гринсби – Redtale's Inn. Угадай, кто владел пабом после смерти Билла в пятьдесят седьмом?
– Сдаюсь.
– Патрик О'Конелли!
– Стой... Хочешь сказать, что... Это и есть тот самый Пэдди? Серьезно?
– Ну, похоже на то. Я слышала только об одном Патрике О'Коннели из Грейсленда, как и ты. А знаешь, что ещё интересно? Вот, – Она продемонстрировала ещё один документ – некий список из нескольких наименований, большинство из которых было перечеркнуто. – Среди всех кредиторов того самого Гриллза, которому помогал Фервуд, ныне сохранились лишь два: какая-то компания по производству мыла и паб Redtale's Inn.
– То есть ты намекаешь на то, что в своё время Билл был заинтересован в том, чтобы убрать Фервуда. Потому что тот помогал его должнику. И поэтому он через антиквара подкинул ему ту дичь. Чтобы кто-то в его интересах совершил быстрое убийство всей семьи разом, пока они все смотрели фильм у себя в гостиной. Но... Как они всё это просчитали? Что в конкретный день в конкретное время они все соберутся в гостиной, сядут все вместе и поставят эту ленту.
– Этого я пока что сама не знаю. Но точно знаю, что фильм они купили всего за день до убийства. И что у убийцы всё пошло не совсем по плану – он наверняка предполагал, что вся семья соберётся в тот вечер за просмотром нового фильма. И не ожидал, что Питера не будет вместе с ними. А ещё я думаю, что убийцей был тот, с кем они заранее могли обсуждать, что собираются смотреть фильм в тот вечер. И что он заранее ждал их в доме, где-то спрятавшись. Причем у него была возможность беспрепятственно проникнуть внутрь, потому что никаких следов взлома после произошедшего следствие не обнаружило. То есть, как бы парадоксально это ни звучало, это мог совершить тот, кто очень близко знал их семью. Но при этом был как-то связан с Биллом или Дэйзи.
– Только та старая барсучиха убиралась у них несколько раз до этого, судя по её показаниям. И сидела с детьми. Я думаю, что если они и могли доверять кому-то ещё, кроме друг друга, это была она. Бабушка явно что-то умолчала, когда мы её допрашивали. Может быть, о своей работе у Фервудов в пятьдесят третьем. Краем своего барсучьего уха она вполне могла подслушать какой-то семейный разговор. Может быть, как раз о том, что вечерком они сядут за фильм. И тогда она могла понять, что пора. И в тот же день, дождавшись, совершила задуманное.
– Или проинформировала кого-то. Это тоже нельзя исключать.
– Хм, интересно, что мешало им придумать какой-то менее изощрённый способ...
– Я думаю, на то были какие-то причины, не знаю. Так же, как не понимаю и того, почему эта лента вообще осталась в доме. Даже спустя столько лет...
– Ладно. Даже, если это и было заказное убийство по заданию Билла или Дэйзи, они оба уже давно мертвы. И мы ни на йоту не приблизились к ответу, кто мог быть исполнителем. Или ты неспроста упомянула Пэдди?
– Я не уверена насчет Пэдди, на самом деле. Вся семья О'Коннели плотно связана с криминалом, это факт, но в те годы он был ещё слишком молод. Хоть у меня и вызывает подозрение то, что поуправляв пабом несколько лет после смерти Билла, Пэдди вдруг «пропал без вести». И до сегодняшнего дня официально так и не найден.
– Значит, есть причина, по которой инсценировал исчезновение и прячется.
– С шестьдесят второго года. Что-то заставило залечь его на дно.
– А кто управляет пабом сейчас?
– Винс, младший из братьев О'Коннели. Он, вроде как, ни в чем не был замешан. Выглядит, как самый порядочный из этой троицы.
– Выглядеть можно, как угодно. Это понятно. И поэтому нам нужно пообщаться с этим господином.
– К слову, очень повезло, что он фактически живёт этажом выше собственного паба. Удобно, всё самое интересное может быть в одном месте. Но Винс – не единственный, кто нас интересует. Я немного поинтересовалась выжившим сыном Фервуда и выяснила кое-что очень интересное. Оказывается, они с Салли были одноклассниками.
– Что? Но Салли же всю дорогу был оборванцем из бедной семьи, как он мог ходить в такую элитную школу?
– Ну, не всю дорогу. Об этом говорят даже сведения из той папки, которую вы тогда забрали из ложи Ордена. Там говорится, что он стал вести маргинальный образ жизни как минимум с середины семьдесят первого года, но до этого в поле зрения Ордена не попадал. Всё, что мне удалось выяснить о Салли до этого времени – обычный интеллигентный гражданин с вышкой из состоятельной семьи. Работал в одном из отделений Southern Pacific Bank в Грейсленде, куда его пристроил отец. В семидесятом году он внезапно увольняется, уезжает из Грейсленда и, судя по имеющимся сведениям, присоединяется к какой-то коммуне хиппи на Южном Острове. Начинает увлекаться эзотерикой. И запрещенными веществами... В общем, он покатился. И да, Орден совершенно верно пишет о том, что Салли привлекался к уголовной ответственности за хранение мета и покушение на его распространение среди несовершеннолетних. Такое дело действительно есть, и в прошлом году ему дали условку с обязанием к прохождению реабилитации. Я не знаю, что заставило его так круто свернуть не на ту дорожку. Может быть, смерть отца незадолго до этого. Он был последним из живых родственников Салли.
– Как жаль, что в той пещере мы не спросили у него сами.
– Если бы в том существе осталось хоть что-то от Салли, я бы попробовала, ха-ха. Как бы там ни было, Салли и Питер Фервуд учились в одном классе. Я поговорила с их бывшей учительницей и с директором приюта, куда Питер попал после событий пятьдесят третьего года. И, судя по всему, Салли с Питером были чуть ли не лучшими друзьями. Так что я более чем уверена, что его странная подводка под горничную Пэм сделана не просто так, а с тем, чтобы тот, кто найдёт его последнюю записку, выяснил, что она была связана с семьёй Фервудов. И с его лучшим другом. А само их убийство явно каким-то образом переплетается с деятельностью Ордена. Тем более, что есть ещё одна деталь, которая меня очень настораживает.
– Количество настораживающих деталей за последние два дня кратно возросло...
– Вчера в доме на полке я видела оборванный снимок с классом, в котором учились Салли и Питер. Вот он, – Она достала тот самый снимок, который Рори и сам хорошо запомнил. – Из беседы с их бывшей учительницей я выяснила, что вместе с ними в этом классе училась как минимум одна лань. Его звали Фред Биркин. И, судя по этому фото, здесь не видно именно Биркина. Надрыв сделан в том месте, где должна быть его милая детская мордашка. Почему? И кем он сделан?
– Осмелюсь предположить, что кем-то, кто очень недолюбливал этого паренька.
– И не просто так. У меня пока что есть только одно предположение, за что. Хотя, учительница уверяла меня, что Биркин был вторым лучшим другом Питера.
– Как водится, иногда лучшие друзья оказываются твоими злейшими врагами. Ну и, учитывая, что судьба Салли нам известна, хотелось бы знать, что сейчас с самим Питером и этим Фредом.
– В процессе. Со слов учительницы, после трагедии Питер больше не мог посещать элитную школу по понятным причинам – за него некому было платить. Никто так и не усыновил его. Но троица продолжила дружить. Питер и Салли ещё и входили в одну скаутскую организацию – так называемые «Лесовики». В те времена ей руководил некий господин Юлиус Шекк. По воспоминаниям и учительницы, и директора приюта, для Питера и Салли Шекк был почти что, как родной отец. Они очень его уважали, гораздо сильнее, чем другие скауты. Когда Питеру стукнуло восемнадцать, он поступил на филологический факультет отделения Южного Тихоокеанского университета. Салли пошёл туда же, но на экономфак. А Фред – на какое-то направление, связанное с электротехникой. Все они учились хорошо, как и в школьные годы, а потом устроились по специальности. Как ты уже знаешь, Салли работал в банке, Питер стал лингвистом и уехал в Австралию, а Фред устроился в компанию по монтажу электрооборудования. В Окслендс. Каждый из них в прошлом году поздравил бывшую учительницу с Днём Рождения, прислав по открытке. Судя по адресу, каждый был всё там же, на своем месте. Насчёт того, как сейчас дела обстоят у Питера и Фреда – не знаю. Мы устанавливаем эту информацию, но я не думаю, что что-то могло сильно измениться за полгода.
– Как показывает практика, даже за месяц может произойти очень много всяких событий. А сейчас... Фух, это всё?
– Пока что да. Не считая новости о том, что наш хорёк Севилл по-прежнему никак себя не проявляет, а в Ист-Поусет Медоуз моим коллегам не удаётся вытянуть из генерала Юкэды и этих твоих «гражданских» ни слова о том, что произошло тогда в лесу. Первый просто молчит, вторые – строят из себя дурачков и требуют себе адвоката-красную панду.
– Ох уж эти новости, которые сами по себе не содержат в себе никаких новостей. Получается, только мы одни пока что такие красавчики. Уверенно движемся к раскрытию хоть чего-то в этом хитровывернутом ребусе.
– Похоже на то. Ну, во всяком случае станем ещё ближе, когда сходим в Redtale's Inn, я надеюсь. Сегодня вечером. Мне нужно пару-тройку часов отдыха. Я уже не могу.
– О, да неужели? У робокролика сели батарейки.
– Представь себе. Кстати, что там сегодня на ужин в столовке?
– Овсянка. Со смородиной. Чай, полежавший тортец. Всё самое лучшее для бабушек и для нас.
***
Планы немного изменились. Как действовать в той ситуации, когда интересующий тебя субъект связан с криминальной семьёй, но нет уверенности в том, насколько он чист сам по себе: просто-напросто ни в чем не замешан или всё-таки может что-то скрывать? В итоге, прислушавшись ко мнению Рори в этом вопросе, Хизер согласилась отбросить вариант с прямым опросом, как это было с Пэм. Слишком рискованно задавать вопросы с прямым подтекстом, учитывая, из какой семьи субъект... Будучи неплохим знатоком пабной культуры, всех этих традиций, Рори предложил пойти другим путем – попробовать пообщаться с Винсом под прикрытием. Вечер понедельника – очень ответственный день. Все уставшие, злые и после первого рабочего дня поскорее бегут в паб. Поэтому хозяин заведения просто обязан быть там, на рабочем месте. А то, где и в какой именно момент его удастся подловить и разговорить – дело десятое. Главной задачей было создать нужный образ на вечер. Для пущего эффекта лис предложил вырядиться, как сельские алкаши – в твидовые пиджаки и кепи, но время уже было предвечернее, до Грейслендского офиса МРБ и «гримёрки», как ее называла крольчиха, далеко... И всё это «излишне» – мол, зачем? В пригородах Грейсленда в пабы ведь ходят не только старые алкаши в твидовых пиджаках. Поэтому смешная яркая идея разрушилась о суровую кроличью расчётливость, и они оделись совершенно по-обычному. Лис – в то же, во что и вчера, хоть после прачки одежда всё ещё не высохла до конца, а его напарница – просто в немного другие шорты и красно-клетчатую, самую обычную и «пролетарскую» рубаху. По прибытии в паб, уже затемно, стало понятно, что Рори не ошибался насчёт масштабов этого заведения – маленькая, семейная пивнушка в спальной субурбии, в тени деревьев и благоухающих зарослей. По всему периметру вокруг пабика количество припаркованных авто сильно выделялось на фоне окружающей обстановки, а откуда-то изнутри уже доносились те самые веселые «пабные» звуки, намекающие на старый добрый ажиотаж вечером понедельника. Единственным зверем в твидовом пиджаке и кепи был подвыпивший рыжий джентльзверь с вывески над главным входом. Он заботливо обнимал бочок со стаутом, а его пушистый хвост обвивался вокруг слова «Inn» в названии этого заведения. Внутри никто не обратил на них никакого внимания. Самый популярный паб в Гринсби, на первый взгляд, казался совершенно обычным – теплый, ламповый, с молоденькой... Большой медведицей, которая наливает всем за стойкой, с символикой любимых футбольных команд, псовыми флагами и флажками, стенкой с какими-то местными знаменитостями, которые здесь побывали. Единственная деталь – много настенных моделей корабликов. И морской тематики в целом. Посетителей – пруд пруди, но внимание напарников, когда им удалось найти свободное место для разведки обстановки, было приковано к одному особенно шумному уголку. Там, в мягком старинном кресле, за столиком в компании трёх росомах... Восседал средних лет лис в темном полиэстеровом пиджачке поверх водолазки из белого хлопка. В том самом кепи, в котором ходят лишь самые заядлые любители подвыпить. Несмотря на все эти атрибуты, он хоть и посмеивался вместе с остальными, но держался как-то чинно и благородно, чего не скажешь о той буйной компании, которая его окружала. Больше лисов в этом пабе, к удивлению Рори, не наблюдалось. – Это он, – Подтвердила его догадки Хизер. – Ты оказался прав, когда говорил, что он непременно будет на месте. – Ну естественно, он будет на месте. В маленьких пабах всегда так. В дневное время хозяин занят работой и организационными вопросами, а по вечерам сидит и внизу, сам общается с посетителями и контролирует обстановку, рабочий процесс. А то вдруг эта медведица выкинет что-то не то? Ненароком наступит на своего коллегу-дикобраза, например. – Да уж, было глупой идеей давать им рабочее место за одной стойкой... – Ладно, все это совершенно не важно. Сейчас главное, чтобы каждый исполнял свою роль. Ты же помнишь свое имя на сегодня? – «Мириам»... – Вздохнула Хизер. – А ты у нас «Хэмиш». – Совершенно верно. «Мириам» ведёт себя естественно: сидит вот за этим столиком, либо находится у барной стойки, не важно. Но все, что она должна делать – наслаждаться приятным времяпрепровождением в пабе, стараясь не перебарщивать. И контролировать обстановку. – А у «Хэмиша» точно есть понимание, как ему подобраться к субъекту и ненавязчиво выведать то, что нам нужно? – У «Хэмиша» есть понимание, не переживай. Не вчера он родился лисом. Тем более, лисов тут всего двое, так что это будет не так уж и сложно. Ведь по всему миру их лучше всего объединяет свой взгляд на понятие «лисовство» и юмор. Наш старый добрый юморок, который никто не понимает. И ещё – тот значок у него на лацкане. – Я уже ничего не понимаю, но как скажешь. Давай, флаг в лапы. «Мириам» приступила к своей «естественной роли», отойдя к стойке. А там, куда потопал «Хэмиш», веселье только начинало разгораться. Сейчас главный челлендж в этой странной компании заключался в том, что росомахи прикалывались над тем, как Винс пытается повторить за одним из них, по виду – самым важным, какое-то слово. – Balal... – Снова запнулся лис под их приглушённый смешок. – Bala, Balali... Balalika? – Balalayka, – Отчётливо повторил хрипловатый росомаха, которого Рори мысленно окрестил «Старшим». – Balal... layka? Вся их компания взорвалась восторженным «да-а-а-а!» в сопровождении насмешливых аплодисментов. – Молодец, Винси, хорошо! – Похвалил лиса «Старший» с характерным акцентом, отхлебнув ещё немного из своей кружки. – Такими темпами мы скоро дойдем до Novoverkhnezubastovskaya. – О, мой бог... – Хохоча, закатил глаза Винс. – Это у вас так спокойной ночи желают или что? – Perevorot s perepodvipodvertom v vivernutom palto s perevivertom, – Внезапно и очень быстро произнес Рори, притаившийся где-то в сторонке. Вся компания с интересом уставилась на внезапного гостя. Ничуть не смутившись, он, как ни в чем не бывало, продолжил. – Perevorot s perepodvipodvertom v vivernutom palto s perevivertom. Как вам такое, а? – Ты ещё кто такой? – Нахмурился «Старший». – Тебе чего надо? – Алекс, – С немного осуждающим «c'mon»-выражением взглянул на него хозяин паба. – Ну не будь ты таким хмурым, в самом деле. Лис лиса видит за версту и триста. Винсент О'Коннели, хозяин сего прекрасного заведения собственной персоной. Будем знакомы. – Хэмиш Финнеган, – Пожал Рори протянутую лапу. – Я смотрю, лис тут у вас раз два и обчелся. И поболтать-то на эти наши лисьи темы совсем не с кем. – В Гринсби нас не так много, это так, – Согласился Винс. – Поэтому каждый раз, когда свой приходит, я очень рад. Как Вам заведение, как работа персонала? – На высшем уровне. Один из лучших пабов, что мне попадались в Новой Мидландии. Я не местный, из Европы. – О, из родимых мест? Ну и как там, так же холодно, серо, и все собирают Fauxhall'ы на заводе в Блэйтоне? – Ха-ха, ну, почти. На самом деле, мне есть, что рассказать. Но сначала завершим начатое. Я могу присоединиться? – Ах да, конечно. Милости прошу. Рори присел на свободное место под пристальными недовольными взглядами росомах. – У вас что, так принято? – Продолжил возмущаться Алекс. – Чтобы какой-то незнакомец просто так подходил, встревал в разговор, и вот он уже, как брат? И не называй меня «Алекс», я же просил. Я – Алексей. – Хорошо, Алексей. Послушай, и вы, ребята, тоже. В определенных случаях у нас так принято. Принято встретиться в пабе вечером в понедельник и просто поболтать, кто бы это ни был. А когда это ещё и лис, тут вообще отдельная история. Это – лисовство, понимаете? – Что-что? – Переспросил Алексей, видимо, удивившись незнакомому слову «foxhood». – Не знаю, что это значит, но выглядит странновато. – Это ты ещё с волками не общался, Алексей, – Усмехнулся Рори. – Эти так вообще помешаны на стае, у них там свои заморочки. Но базовый принцип у нас у всех один. Видишь соплеменника в беде – помогай ему. Вот вы, сидите здесь, мучаете мистера О'Коннели своими этими словами. Он что, должен один играть в эту игру? Давайте сыграем вместе. – Тебя забыть спросили, – Огрызнулся ещё один росомаха, как и двое других уже пьяненький. – Ты сам-то вообще понял, чё сказал, когда тут вырисовался? – О, я-то понял. Главный вопрос – понял ли ты? – Чего-чего? – Повтори без запинки. Perevorot s perepodvipodvertom v vivernutom palto s perevivertom. Ну давай, чего тебе это стоит? Так же быстро, как и я. – Ха, да легко! – Бряцнул кружкой росомаха. – Могу даже быстрее! Perevorot s perepodvip... Perevorot s perepodvipd... Podvert... Он немного закашлялся, когда лисы приглушённо прыснули со смеху. – Ну ладно, ладно! Сейчас всё будет! Perevorot s perepodvipodvertom v vivernur... Suka, blyat'! – На чем мы там остановились, balalayka? – Хохоча, протер глаза Винс. – Алексей, мне кажется, Олег не справляется. А ну-ка, давай ты. Иначе нового раунда не будет. – Засранцы, – Ухмыльнулся тот. – Ладно, ничего проще и быть не может... Perevorot s perepodvipodvertom v vir... – Ага! – Что? Да сейчас я скажу! – Ну давай, давай. – Perevorot s perepodvirpodv... А, yobani tvoy rot! Vitya? – Обратился он к третьему росомахе. – Niet. – Коротко ответил тот. За столом было смешно теперь уже всем. Кроме Алексея. У него, видимо, был какой-то особенный взгляд на чувство юмора. Очень болезненный, когда дело касается его самого. – Чёрт, не знаю, откуда ты это взял, парень, но это – самая бессмысленная хрень из всего, что я слышал в жизни. – Что она означает? – Поинтересовался Винс, наконец немного взяв себя в лапы. – Так они обсуждают теплую летнюю погоду, сидя на пляже у Восточно-Сибирского моря. По-моему, смысл такой. – Очень смешно, – Оскалился росомаха. – А знаете, что обычно думают о лисах? Что если кинуть теннисный мячик со скалы, они прыгнут за ним и не остановятся. А ещё, что лисы-патологоанатомы трутся о мертвых старушек-овец в морге. – А, слышали мы про эти «шутеечки», – Отмахнулся Винс. – Слишком «высокоинтеллектуальный» юмор. – Согласен, – Покивал Рори. – Господа, все мы шутим друг о друге. Волки шутят о кроликах, кролики шутят о лисах, лисы шутят о росомахах, росомахи – о морских свинках. Ну или, если хотите, поменяйте последовательность. Всё в этом мире взаимосвязано. Как в печально известной игре «паровозик» на четвереньках, уж простите меня. Но знаете, что? Это круто. Серьезно. Меня всегда интересовало, у каких видов самые смешные шутки о других. Предлагаю устроить небольшое соревнование, раз уж на то пошло. Давайте, кто «за», поднимаем лапы. Хозяин паба однозначно согласился. Даже двумя лапами. Vitya и Олег, самый пьяненький из всех росомах, тоже проголосовали положительно. – Ну а чё, давайте, – Последним из всех согласился Алексей. – Только чур я начинаю. Есть у нас один анекдот про лис, обхохочешься. Короче, стоят как-то два лиса у будки. Один заходит внутрь, долго что-то крутит, выходит с охапкой монет. Второй ему: «Как ты это сделал? Ты же даже номер не набрал!». А первый и отвечает: «Секрет в технике, малец. Я просто сказал автомату, что я – инспектор по проверке честности оборудования, и он так разнервничался, что обосрался и сам отдал мне всё лишнее». Ха-ха-ха-ха, ну? Но смеха не последовало. И свои, и лисы молчали, смотря на него с легким недопониманием. – Да что с вами такое? Что не так? – Нахмурился росомаха. – Смешно же. – Поехал как-то росомаха в Сахара-Сити, – Начал Рори. – Приехал, через два часа выкопал в песке погреб, заперся там и начал солить кактусы. Мимо пробегал волк, постучался и решил спросить: «Ну что, брат, как сам, как отдых?». Росомаха со своим акцентом ответил: «Жарковато, зато никто наконец не лезет с этими расспросами, почему у меня такая суровая морда, будто я только что съел трактор». За столом раздался смех. Один Алексей сопротивлялся, стараясь не засмеяться. – Что? Нет, нет это… Это не то. Вот, слушайте. Подходит маленький лис к отцу и спрашивает его: «Пап, а почему нам нельзя бегать за кроликами в парке? Мы же теперь цивилизованные!». Отец вздыхает, поправляя воротник, и говорит: «Понимаешь, сынок, если ты просто побежишь за кроликом, это – «нарушение общественного порядка» и «травмирующий опыт». Но если ты наденешь яркую жилетку и крикнешь, что это «платный мастер-класс по кардио-тренировкам» – тут уже бизнес-модель и грант от мэрии. Учись, малец!». Ха-ха-ха-ха, а? Как вам? Снова тишина. – Это какая-то бессмыслица, – Снисходительно улыбаясь, констатировал Рори. – Приходит росомаха к врачу-волку с колуном в спине. Врач в ужасе: «Боже мой, Вам же, наверное, ужасно больно!». А росомаха меланхолично отвечает: «Доктор, мне сорок, я живу в Тундратауне и работаю на лесоповале. Больно – это когда водка подорожала, и гречку больше запить нечем, а это… Это так, чешется немного». Последовал смех. – Нет, нет, – Продолжил отрицать очевидное Алексей, пытаясь не смеяться. – Чушь, полная чушь. А как вам такое? Встречаются две лисы. Одна грустная-грустная. Подруга ее спрашивает: «Что случилось, рыжая?». Та отвечает: «Да вот, пыталась вчера по привычке «замести следы» хвостом...». Она в ответ: «И что?». А та и говорит: «Я была на катке в Тундратауне. Теперь меня разыскивают за порчу муниципального льда и создание аварийной ситуации для белых медведей». Ха-ха, ха… Ну? Никакой нужной ему реакции. – В чем разница между волком и росомахой, попавшими в ржавый капкан? – Снова перехватил инициативу Рори. – Волк отгрызет себе лапу, чтобы выбраться, и побежит лечить столбняк, а росомаха отгрызет капкан, найдет того, кто его поставил, и заставит его самого сесть в этот капкан. Коллективное «ха-ха-ха-ха!». – Как росомаха ловит рыбу в проруби? – Продолжил лис. – Он просто опускает туда лапу и ждет, пока рыбе не станет стыдно, что такой уважаемый зверь мерзнет из-за какой-то мелочи. Новое «ха-ха-ха-ха!». – Сломалось как-то у волка авто где-то на окраине промышленного сектора Тундратауна. Волк бегает вокруг, скулит, не знает, что делать, воет и зовет на помощь стаю. Проходит мимо росомаха с разводным ключом и кричит ему: «Слышь, брат, отойди, технике нужна твердая лапа!». Бьет разок по мотору ключом, машина заводится и начинает ровно гудеть. Волк в восторге: «Спасибо, брат, с меня причитается! Так а в чем проблема-то была? В чем сила?». Росомаха вытирает лапы ветошью и отвечает: «Сила в том, брат, что нужно родиться росомахой. Вот такие вот пироги». Теперь не выдержал уже и Алексей. Смеялся вместе со всеми, тщетно стараясь собраться с мыслями и перестать. – Это какой-то абсурд, – Наконец подавив очередной приступ смеха, произнес он. – Просто возмутительно, ксенофобские стереотипные шуточки, ха-ха-ха, кхем… Так. Тихо. Все, хватит! Олег, Vitya, – Он решительно встал из-за стола. – Мы уходим. Спасибо за теплый прием, Винс, но эти ваши традиции и этот парень… Держись от него подальше. А нам пора. Ничего больше не объясняя и не говоря ни слова, он, окончательно подавив последние приступы смеха, вылез из-за стола, повернулся и быстро потопал к выходу. – Алекс… Эй, Алекс! – Окликнул его Винс. – Алексей, ну вернись, а? Что тут такого, в самом деле? Это же просто шутки… Дружки «старшего» росомахи, продолжая тихо посмеиваться, поспешили за ним. У самой двери Олег обернулся и показал большой палец, за что получил от Алексея подзатыльник… – Ну и катись отсюда, дурачок косолапый… – Пробормотал лис, махнув ему вслед и уже потянувшись за новым хлебком из своей большой красивой кружки. – Эти росомахи слишком высокомерные, заносчивые. Им не нравится, когда с ними пытаются играть в их же игру, в чем-то их превосходят. Особенно, таким, как Алекс. – Да уж, не стал ли я тем фактором, который разрушил вашу дружбу… – Мы не друзья. Деловые партнеры. До этого сидели и обсуждали наши рабочие, деловые вопросы. И никуда он не денется, как бы ему ни хотелось, не переживай. Мы ведь можем говорить на «ты»? – Конечно. – Славно. Ты явно хороший парень, Хэмиш. Лис большого ума, это сразу видно. Жаль, что не местный. Просто турист, проездом? – Что-то в этом роде. – Странный ответ. Мамой клянусь, ты не так прост, каким кажешься. Эй, Патриция! – Щелкнул он медведице за барной стойкой. – Принеси нам еще немного старого доброго «Connely's». И смотри на Гордона не наступи опять! – Одну минуту, сэр! – Пробасила та, наливая очередному клиенту. Где-то там, за столиком в зале за ними наблюдала Хизер. Она потягивала что-то через соломинку из своей пинты и, поймав на себе взгляд Рори, показала одобрительный жест. – А, зайчишке тоже нравится наш стаут, – Заметил ее реакцию Винс. – Он всем по нраву. Я всегда гордился тем, что мы делаем что-то по-настоящему свое. – Бесконечное засилье «Stivell's» всех уже бесит, давным-давно. Я и многие другие давно выбирают что-нибудь нестандартное, крафтовое. – «Крафтовое» – не совсем подходящее выражение. Бренд семьи О’Коннели десятилетиями соблюдал очень древние пивоваренные традиции, еще с тех времен, когда мы жили там, откуда приехал ты. Да, это – очень долгий, поколенческий бизнес. Когда тучная медведица принесла им по пинте, Рори наконец имел возможность попробовать местный хваленый стаут. Действительно неплохо, хоть до уровня мировых брендов ему, как до Луны. – Действительно впечатляет. Навевает мысли о нашей многострадальной земле. Знаешь, мне откровенно жаль смотреть на то, что происходит там, дома. И я здесь не просто потому, что катаюсь по миру, как веселый турист. Нет, все действительно не так просто, ты абсолютно прав. – Неужели? – Отхлебнул Винс, вытерев пенку. – Не каждый вечер встретишь здесь лиса, который говорит что-то подобное. А поподробнее можно, если не секрет? – Если это, – Он указал пальцем на тот самый значок на лацкане в виде зеленого кружка в золотой оправе с красующейся по центру лисьей арфой. – Действительно то, что я думаю, а не просто какая-то побрякушка, и ты достаточно смелый, чтобы носить его в публичных местах, то, наверное, я готов поговорить на эту тему. Так ответь мне, это действительно то, о чем я думаю? – Да, так и есть, – Немного понизил голос тот. – Сам знаешь, какое сейчас время. Историю ведь пишут победители. – Тогда мне есть, что рассказать. Они сидели в укромном месте, поэтому могли не опасаться, что кто-то услышит вещи, которые слышать не полагалось. И Рори рассказал ему историю. Хорошо проработанную, продуманную, «подлинную» историю своей жизни и своей семьи. О том, как в Гражданской войне они доблестно сражались на стороне предатористов, о дедушке-летчике с материнской стороны и дедушке-танкисте с отцовской, о том, как первый героически погиб, сбитый над Лисьим морем в августе сорок второго, а второй – сгорел в танке под Саммерфилдом. И, конечно же, о том, как после войны их семья лишилась всего, о своем голодном детстве и о ненависти, бесконечной ненависти к победившей стороне и травоядным, что в двадцать восемь лет побудило его вступить в ряды ЛОА и сражаться за права лис на их собственной земле. Не забыл упомянуть и о том, что лично был знаком с Морганом Килни перед тем, как он был схвачен и объявил голодовку. А особенно тихо – о том, как участвовал в нескольких терактах. И вот, эта нелёгкая судьба принудила его покинуть Родину, уехать так далеко, что ни полиция, ни спецслужбы уже никогда за ним не придут. Получалось очень правдоподобно – Винс слушал, как заворожённый, попивая свою порцию стаута. На этом и строился весь расчет. Ради приличия Рори тоже приходилось пить, но у него было одно природное преимущество – он очень медленно пьянел. Мог держаться ещё долго, нисколько не теряя ясности ума, но и его собеседник был не из робкого десятка. Он всё никак не скатывался в то состояние, когда незнакомый лис считает тебя своим братом, и можно задавать любые интересующие тебя вопросы. Поэтому более-менее трезво они говорили ещё долго. Немного об истории семьи О’Коннели, но всё ещё не в том русле – речь шла о все тех же событиях в тридцатых и сороковых и о том, что они заняли правильную сторону, точно так же пострадав. О том, как на самом деле он и все «правильные» лисы по всему миру сопереживают ЛОА и стараются их поддерживать. Винс видел в Рори единомышленника, всё больше проникаясь тем, как всё-таки приятно говорить с «правильным», «думающим» собеседником. То, чего так долго ждал Рори, произошло значительно позже. Когда бо́льшая часть посетителей Redtale's Inn уже разошлась, а где-то там, в зале, задолбавшаяся Хизер уже явно начала подозревать, что всё идёт не совсем по плану. Хозяин паба наконец начал потихоньку сдавать. Да и Рори уже понимал, что с ним самим начинают потихоньку происходить все эти хмельные вещи, но был ещё в здравом рассудке. Они говорили о современности, об экономике и политике. И теперь от интеллигентного добродушного образа в мистере О’Коннели уже ничего не осталось. – Ох, как же я их ненавижу! – Со сдавленной яростью и с заплетающимся языком произнес Винс после очередного глотка, все ещё стараясь говорить не очень громко. – Это беспер... Беспре... ик... дел. Эти твари... Волки, львы и иже с ними... Вся... ик... ономика в их лапах, все руководяш-ш-ш-ш-ие посты. А мы? Вот че нам остаётся, Хэмиш, ну скажи ты мне, а? В-вешно горбац-ца на этих пидорасов. Ну правду ж говорю? – Как есть правду. – Ну вот, ёпт. Ну вот что это такое, а? Въебываем на их заводах, обслуживаем их, выкидывают нас из домов наших, срут и ссут на нашей земле. Вот я и г-рю, сколько можно, ебаный их рот?! Сколько можно этих… ик... уродов терпеть на нашей земле? Мэрвидд, О'Рили... Вот они знали, в чем правда, да? – Они знали, в чем правда. – Ну так ясен хер! А теперь у нас «ой, смотрите, все равны, давайте дружить!»; «ой, жить вместе выгоднее, чем поодному!», «ой, никакой разницы нет, пусть приезжают!». А что в итоге? Лисы на собс-ной земле вымирают, уже даже лисьего языка, мать его, никто не знает. Доигрались. Правильно говорю? – Согласен. – Ну вот, вот же! – Отхлебнул он ещё немного. – Нормальный парень, сразу видно – наш! А эти... Ненавижу их всех. Вот эта зайчишка, – Снова понизил он голос, наклонившись ближе с жестом «сыт я по горло». – Блять, терпеть их не могу, этих кроликов и зайцев ебаных. Эти их зубы, этих уши... Фу, мерзость! Они говорят: «любите их, уважайте их!», а я не хочу. Я не хочу, потому что они расплодились и всё уже собой заполонили. Везде, блять, эти их рожи. То, что она тут околачивается – это все бизнес-хренизнес, но вот ну не нужны они ни здесь, ни на Родине. Пусть валят к себе домой и там всё засирают. Ну вот за это ж боролись, ёпт! Почему проиграли, где справедливость... Он вздохнул, склонил голову, загрустил. Рори решил, что пора действовать. – И ведь ничего не сделаешь, – Посетовал он. – Никуда от них не денешься, от этих травоядных. Вот взять мою семью, хотя бы. Когда всё имущество конфисковали, мама пошла работать посудомойкой к ланям. А отец... Судья, который выносил приговор, тоже был лань. Пропади они пропадом! – Да, эти лани – те ещё засранцы. – А что, твоя семья тоже с ними сталкивалась? – Моя семья... – Задумчиво пробормотал Винс. – Да, было дело. Братец мой старший, Билли. С него всё это началось. Билли, светлая ему память, как-то познакомился с одной семьёй. Вот прям сюда они... ик... пришли. Я ещё тогда малой был, ничё не понял и больше ни разу не видел их. А только после этой встречи... Что-то стало с Билли, хрен его знает... Он изменился. – В каком плане? – А, стал увлекаться всякой чертовщиной, какой-то приблаженный стал, боязливый. Словно бы вот... Вечно недоговаривал чего-то. Да, вот с них всё и началось. – Я тебе так скажу, ту у вас тихо, спокойно, но это только на первый взгляд. Так что, может быть, это и не из-за них. Я вот тут слышал, что неподалеку, в Олдфилде, в году пятьдесят втором или в третьем убили семью лесных котов. Только мальчик выжил. До сих пор никто не знает, что там произошло. Билли что-нибудь говорил по этому поводу? – Говорил, а как же. Кто тогда об этом не говорил... Но кто бы это ни был, туда этим котам-уродам и дорога! – Это ещё почему? – Кот этот тварь был редкостная потому что. Ещё один братец мой, Пэдди, мне потом, уже когда Билли не стало, рассказывал, что этот кошак помогал одному должнику спрятать наши деньги, которые мы ему одолжили. Кошак адвокат был, пока ходил по судам, должничок этот деньги-то и спрятал. А задолжал он много кому, и нашей семье – тоже. Так что кто б ни кокнул этого кота и его семейку, он это заслужил. И должника потом тоже кокнули, но уже в тюряге. Деньги вот только так и не вернули, не нашли. – Да, хреновенько... – Не то слово. Билли... Я его очень любил, вся наша семья. Но у него вечно была эта его дебильная привычка попадать в какие-то идиотские ситуации. То даст в долг какому-то уроду, то свяжется с какими-то ланями... Что-то из этого пошло семье на пользу, что-то – не особо. Но он умер, ушёл. А последствия остались. Сначала достались Пэдди, пока он тоже не ушел, а потом уже и на меня всё перекинулось. – Оу, он тоже... Сочувствую. – Он... – Вдруг странно усмехнулся Винс. – Пэдди очень хитёр. Всю жизнь был очень хитёр. Так надо. Теперь я за него. Здесь, на месте, я решаю дела. – В каком смысле «дела»? – Ты хороший парень, Хэмиш. Наш парень. С тяжёлой судьбой, настоящий патриот. Борец. Я тебя прям уважаю. Но эти дела... Они семейные. И нравится мне это или нет – они просто есть. Хоть и уважаю тебя, не готов о них говорить. Но может быть, когда-нибудь... – Господа, – Кто-то вдруг положил на плечо Рори лапу. – Не отвлекаю? Разрешите к вам присоединиться? Лис обернулся посмотреть на обладателя этого приятного, бархатного голоса. Внезапно оказалось, что принадлежал он лесному коту. Он не был похож ни на Салли, ни на кого-то из семейства Фервудов, но мгновенно протрезвевшему от такой неожиданности лису показалось, что он уже точно видел его раньше. А потом вспомнил, где именно. Тот самый вожатый с фотографии из особняка, но немного постаревший и совсем другой. Вместо униформы – стильный костюм: приталенный узорчатый горчичный пиджак в паре с бордовыми клешами, темная, но вычурная рубашка с воротником-бабочкой, на шее – серебряная цепочка с кулоном в лучших традициях травоядных сутенеров с улиц Зверополиса. Его облик напоминал что-то среднее между ними и модным музыкальным продюсером, селебрити. Не хватало лишь темных очков, вместо них – самые обычные, «профессорские». За ними скрывались очень добрые глаза с болотно-желтоватым оттенком. Сомкнутая, но очень приятная улыбка. Аккуратненькие фибрисы. Он выглядел, как все тот же добренький дяденька с фото. Была и неожиданность номер два. Вместе с этим дяденькой пришел хорек. На вид – обычный, очень уставший «офисный планктон» в белой рубашке и галстуке. Рори знал лишь одного хорька, который, в свете всех последних событий, подходил под этот типаж. Но с выводами было пока еще рано торопиться. Не дожидаясь ответа, они оба заняли места ушедших за несколько часов до этого росомах. – А, Джули! – Как-то не особо убедительно обрадовался Винс, потянувшись поздороваться. – Рад тебя видеть! И тебе доброго вечерка, Джеки. – Тебе тоже не хворать, приятель, – Пожал тот протянутую лапу. – А это у нас… – Хэмиш. Хэмиш Финнеган, – Представился Рори, тоже поприветствовав обоих. – Джек Севилл, – Подтвердил его догадку хорек. – Юлиус Шекк, – Крепко пожал ему лапу кот. – Все зовут меня просто «Джули». Гораздо проще, чем эта абракадабра, хе-хе. Я так посмотрю, Хэмиш, Вы уже нашли общий язык с мистером О’Коннели? – Лис лиса видит за версту и триста, как у нас говорят. Поэтому да, лисам всегда есть о чем поговорить. – Хэмиш – отличный парень, – Немного протрезвел Винс. – Славный малый из Европы. Мы говорили на свои темы, чисто лисьи. – Это очень хорошо, – Одобрительно улыбнулся кот. – Хорошо, если все действительно так. Все эти разговоры с соотечественниками. Они объединяют. – Все действительно так, – Взгляд Винса был все еще немного мутным, но на секунду Рори показалось, что в нем промелькнуло какое-то беспокойство. Хозяин паба немного поправил ворот своей водолазки. – Попросить Патрицию принести вам чего-нибудь? – Нет, – Продолжал как-то странно улыбаться Джули, не отводя от него взгляд и потирая сомкнутые лапы. – Спасибо, откажусь, пожалуй. Джек? – Аналогично, – Кивнул Севилл. – Стаут очень соблазнителен, – Продолжил кот. – Но сегодня нам всем нужно сохранить ясность ума. Тем более, что до нашего прихода вы уже немножечко… В общем, это видно. – Мы очень быстро трезвеем, – Заверил его Рори. – Всегда приятно поговорить о том, о сем в большой компании. – О, это уж точно, – С таким же выражением посмотрел кот теперь уже на него. – Нам очень не терпится узнать, что за славный зверь скрывается под этой рыжей маской. Но для начала… Вы еще не в курсе, но на Талли-стрит кое-что произошло. – Это в паре кварталов от тебя, Джеки? – Да, это в моих краях. – Отличное место. Вроде как, шел разговор, что там будет передвижная выставка какого-то художника. Об этом речь? – Мертвяк. – Что? – У нас. На районе. Мертвяк, – Более отчетливо повторил хорек. – Мы задержались из-за этого. По дороге сюда решили поинтересоваться, что там произошло. В канаве, около канализации нашли труп одного парня, свина. Совсем недавно. – Да ну ладно… Серьезно? – Там сейчас ажиотаж, – Подтвердил Джули. – Вся улица собралась посмотреть. Скорая, полиция… Но его не удалось спасти. – Жесть. Но… Это же самая спокойная часть города. Там такого отродясь не случалось. – То-то и оно, – Вздохнул кот. – Не хочется верить в худшее, но если это убийство, то в последние годы наш мир действительно сильно изменился. Он стал по-настоящему жестоким местом. Теперь уже никто не может чувствовать себя в безопасности, даже на Талли-стрит… – Теперь сижу и прокручиваю в голове разные варианты, – Заметил Севилл. – Включая, как обезопасить себя и семью, если это… Кхем… Короче, если что-то такое снова произойдет, это уже система. И я очень надеюсь, что в Гринсби не завелся серийник… Где-то со стороны ватерклозетных комнат послышался очень громкий, характерный звук – кто-то как следует проблевался. – Будем надеяться на лучшее, – После короткой паузы заговорил Джули. – В таких маленьких сообществах нет места жестокости, никто там не мог желать смерти этому парню, ну в самом деле… Кто-то еще отчетливее, еще громче проблевался. Все четверо даже обернулись. Рори заметил, что Хизер больше нет в зале среди немногих оставшихся посетителей. И, кажется, понял, в чем дело. – Ох-хо-хо, по-моему, там кому-то очень, очень нехорошо, – Он поспешно встал из-за стола, направившись в сторону WC. – Пойду посмотрю, что там происходит. – Эй, смельчак! – Шутливо окликнул его Севилл. – Это же дамская комната, ты куда? – Это… Это не важно. Как он и предполагал, внутри оказалась Хизер. Совершенно трезвая, она дожидалась его, сидя на закрытом унитазе. – Что это значит? – Недоуменно нахмурился Рори, прикрыв за собой дверь. – Это значит, что нам пора, – Прошептала в ответ крольчиха. – Они говорят о Толберте! Подыграй мне. Напарница снова очень убедительно издала звук, будто ей очень плохо, и она только что обильно проблевалась, дернув, для пущего эффекта, за цепочку на сливном бочке. Лис решил действовать так, как ему казалось нужным. Пока она разыгрывала пьяную обессиленность, он взял ее на лапы и быстро, изображая крайнюю степень испуга, распахнул дверь, выскочив в общий зал. Трое его собеседников тут же вскочили со своих мест. – Господа, – Тревожно объявил лис. – Прошу меня простить, этому зверю очень плохо, у нас тут ЧП. – Крайняя степень алкогольной интоксикации? – Встревоженно поинтересовался Джули. – Я помогу, я врач! – Эм, нет-нет, мы справимся. Вытрезвитель и первая помощь тут совсем недалеко. – Но… – Приятно было пообщаться. Извините, но тут нельзя терять ни минуты. Сами понимаете. Больше ничего не объясняя этой застывшей в недоумении компании, он быстро потопал к выходу, держа актрису как можно крепче и убедительнее. Как только они удалились от паба на безопасное расстояние, спектакль закончился. Хизер спрыгнула на за землю, и они быстро побежали к припаркованному неподалеку Wimbley, внутри которого уже дребезжал тот самый нелепый телефон.***
На Талли-стрит сегодня действительно было неспокойно. В самом конце этой обычная улочки с однообразными домиками, ближе к расположенному рядом лесу, у небольшой неглубокой канавы собрались взволнованные местные, репортеры, парамедики, полиция и спецслужбисты. И все ради того, чтобы посмотреть, как в сточной канаве мордой вниз плавает толстая свиная туша. Рори никак не ожидал, что знакомство с Толбертом будет выглядеть вот так. Пока он глазел на эту нелицеприятную картину, в машине Хизер все еще продолжала отчитываться перед начальством, как и почему такое могло произойти, сама обзванивала какие-то инстанции. Освободилась она только тогда, когда на место происшествия прибыл черный тонированный фургон, а вместе с ним – такой же черный тонированный крузер. – ББ на месте. Сейчас начнется работа. – ББ? – Что… А, да. Большой Бенни, так мы его называем. Мой непосредственный начальник, глава генофиса МРБ по Новой Мидландии. К сожалению… – С ним что-то не так? – У него… Специфический подход к работе, ты поймешь. Расследование я начинала не под его руководством, но нашего предыдущего шефа сняли по непонятным причинам. И поставили его… – Вздохнула она, заметив, как из крузера вылезает небольшая коренастая фигурка. ББ оказался вомбатом, миловидным толстеньким зубастиком в очочках. С трудом вывалившись наружу, он очень лениво зевнул. Принял от своего помощника блюдечко с чашечкой чая и, кажется, совершенно никуда не намеревался торопиться. Среди всех спецслужбистов лишь он, Рори и Хизер не были в служебной форме. Но если у напарников хотя бы были причины, то у ББ… Создавалось впечатление, что в своей тропической футболке, из-под которой свисал толстый живот, и шортиках он спокойно отдыхал где-то у себя, и его мало интересовало произошедшее. Не спеша доковыляв до лиса и крольчихи, он взглянул на тело в канаве с максимальным безразличием, попивая свой чай. Голосок у него скрипучий, а манера говорить – очень размеренная. – Да уж, не повезло парню… – Сэр… – А где жест «взять под козырек»? Где стойка смирно? – Прошу прощения, сэр, – Тут же, очень нехотя, исправилась Хизер. – Извините за задержку, мы находились в другом месте при исполнении. Как только узнали, сразу же прибыли сюда. – «Как только узнали»… А если б вы через год и одиннадцать месяцев узнали? Так не пойдет, агент. Сделайте с этим что-нибудь. А это кто с Вами? – Внештатный агент Рори Уайлд, сэр, – Представился лис, повторяя весь этот церемониал за Хизер. – Приступил к исполнению своих обязанностей с тридцатого января текущего года. – С тридцатого января… – Призадумался ББ. – Хм, но тридцатого января во главе генофиса стоял я. Как я мог подписать бумажку о назначении лиса внештатным агентом МРБ? Это же невозможно. – Но это действительно так, сэр, – Как можно более терпеливо ответила Хизер. – Хм… Интересно, интересно. – Снова отпил он из своей кружечки. – Надеюсь, это не шутка, и Вы не обманываете меня, агент. Буду в офисе – проверю. Ну так и что, какие у вас обоих есть предположения? Давайте мне их, вы же работать сюда приехали. – На мой взгляд, криминальная составляющая очевидна, сэр. – Криминальная составляющая? Это хорошо, это все прекрасно. Вы лучше скажите мне вот что: случайная или не случайная эта Ваша составляющая? – Сэр? – Что «сэр»? Агент, повышайте свой КПД, я серьезно. Этого парня, как его там… Забыл, не важно. Его выбросил в канавку кто-то случайный или все это произошло из-за того, как безответственно и тупо была организована слежка за подозреваемыми, пока я не пришел? Ну, признавайтесь. – Осмелюсь предположить, сэр, – Опередил ее ответ лис. – Что с наименьшей долей вероятности его кинул в канаву кто-то случайный. Талли-стрит и эта часть Гринсби – слишком спокойное место. Убийство наверняка связано с установленной слежкой и с тем, что он мог увидеть что-то, что не должен был. Интересно, что мы узнали о произошедшем от самого субъекта наблюдения и его приятеля. Полчаса назад они сами приехали в паб, где мы работали под прикрытием, и сообщили об этом инциденте в разговоре с хозяином заведения. – А Вас, уважаемый мистер внештатный агент, я не спрашивал, – Деловито ткнул он в лиса. – У субъекта наблюдения есть реальное алиби или он только создает видимость, что не причем? Дайте оценку, ответьте на вопрос. – Полагаю, сейчас на этот вопрос нет точного ответа, сэр. – Вы должны были ответить на него еще там, в том пабе. И принять все необходимые меры. Как только обо всем услышали. По-моему, слушать Вы умеете не очень хорошо. А Ваша ошибка может обойтись нам очень дорого, учтите это. И вообще, почему у субъекта наблюдения до сих пор не провели обыск? – Мы строго придерживаемся плана, предложенного Вами на последнем внеочередном заседании, сэр, – Терпеливо ответила Хизер. – Все Ваши указания носят строго директивный характер, и мы не вправе от них отступать. В отношении субъекта наблюдения не проводится обыск равно, как и допрос, поскольку по Вашему мнению субъект наблюдения должен привести нас непосредственно к месту дислокации преступной организации, в отношении которой ведется расследование, либо к руководству данной организации. Вы не хотите спугнуть субъект наблюдения раньше времени. – «Спугнуть»? Он что, окунь в пруду, чтобы его спугивать? – Я повторила Вашу дословную формулировку, сэр. – Так, – Допив свой чай, он подозвал помощника, чтобы тот все унес. – Мне кажется, Вы немного вводите меня в заблуждение, агент. Я не мог придумать такой план. Вернусь в офис – проверю. – Как скажете, сэр. Уверена, нас ждут очень тяжелые дни, учитывая, кем был Толберт. – И кем же он был? – Племянник зампреда австралийского генофиса. – Я проверю эту информацию, потому что за Вами вечно приходится все перепроверять, агент. Но даже, если сказанное Вами окажется правдой, нам не грозят серьезные последствия. Не хотите ли спросить меня, почему? – Почему, сэр? – Потому что я так сказал. В этот момент полицейский-выдра большой палкой ткнул плавающее в канаве тело, чтобы оно поплыло к берегу. Вомбат спокойно продолжал наблюдать за этой картиной. – Я устал от Ваших бесконечных предположений, хождений вокруг да около, – Продолжил он молоть свою ересь. – С высоты моего профессионального опыта… Очень тяжело наблюдать за новым поколением агентов. Как хорошо, что судмедэксперт, мистер Клиффтон, уже здесь и сейчас будет устанавливать весь механизм произошедшего. О, а вот, кстати, и он. Прошу меня простить, пойду, поговорю с профессионалом. А вы… Вы меня разочаровываете. Делайте выводы, работайте над собой. Вомбат поковылял к черному фургону, откуда показался его ненаглядный профессионал. Ягуар, уже немолодой. Было видно, что общался он с ним гораздо любезнее, чем с агентами… – Почему он такой… – Покривился Рори. – Какой-то рвотный порошок. Где у вас таких берут? – Это он. – Я в курсе, что этот тюфяк такой единственный в своем роде. – Да нет же, хрен с ним. Я говорю о судмедэксперте. Тот старый крыс в особняке рассказывал о полицейском-ягуаре, который в пятьдесят третьем году расследовал убийство Фервудов. Это он и есть, Харпер Клиффтон. Не знала, что он заделался судмедэкспертом и до сих пор работает. – Да ладно, как так? Ты же у нас все знаешь. – Случаются прокольчики. Интересно, почему взывали именно его… – Я уже боюсь делать предположения в духе того, что это простое совпадение. – Нужно уличить момент и кое-что с ним обсудить. С глазу на глаз, пока он здесь. Заметив, как ББ и Харпер подошли к месту на берегу, куда вытащили труп, они оба поспешили туда же. Толберт выглядел неважно. Судмедэксперт, совершенно не обращающий внимания на окружающих, оголил торс свина в штатксом, на котором в нескольких. местах виднелись светло-красные пятна. Глаза трупа были выпучены, с расширенными зрачками. Кожа па пятачке и лапах немного побледнела, приобретя жемчужно-белый оттенок. Само тело немного, совсем чуть-чуть вздулось. Стояла невыносимая, «сточная» вонь. – Этот парень слишком много жрал, – Пробурчал себе под нос ягуар, осматривая Толберта с фонариком. – Обилие газа и теплая вода сделали свое дело, поэтому всплыл он быстренько. На первый взгляд, следов насильственной борьбы не видно. – Напился, рухнул в канаву и утонул, – Подытожил ББ. – Я знал, что меня зря подняли посреди ночи. Новому поколению агентов не нужен враг – они настолько распущенные и непутевые, что гробят себя сами. – Не думаю, что все так просто, сэр, – Позволила себе высказаться Хизер. – Я не спрашивал Вашего мнения, агент. Прежде, чем что-то говорить, внимательнее посмотрите на обочину дороги – его автомобиль здесь. Значит, этот раздолбай самовольно оставил место службы, поступился дежурством и решил немного «расслабиться». В кустах валяется банка пива, супермаркет недалеко. Просто сложите дважды два. – Для окончательного вывода нужна долгая, кропотливая, комплексная работа, – Разогнулся Харпер. – Тело нужно погрузить в фургон и отвезти в место, больше подходящее для детального обследования. Как только все процессуальные процедуры с осмотром места происшествия будут решены. И Бенджамин, передайте медикам, что они могут ехать домой. – Домой? – Переспросила Хизер. – Именно. Этот парень поедет на обследование в специализированную лабораторию МРБ. А теперь попрошу всех разойтись, позвольте профессионалам заняться своей работой. – Я передам медикам соответствующие указания, мистер Клиффтон, – Любезно улыбнулся ему ББ, что совершенно неожиданно видеть от такого высокомерного кретина. – А Вы, агент, и Вы, внештатный агент, пройдемте со мной. Есть разговор. Они отошли в сторонку, больше не мешая судмедэксперту и его подопечным возиться с трупом. – Я недоволен, агент, – Продолжил нагнетать обстановку вомбат. – Очень недоволен. Знаете, почему? – Потому что в произошедшем виновата я, сэр, – Вздохнула крольчиха. – Именно, агент. В кои-то веки даете правильный ответ, уже прогресс. Это Вы не досмотрели за парнем, прекрасно зная, каков он есть на самом деле. Нельзя было оставлять его без присмотра, нужно было контролировать каждый его шаг, каждое его действие. Но Вы не справились с этой задачей. – Но сэр, – Вмешался в разговор Рори. – Позвольте, он ведь все-таки не ребенок. Когда он шел на службу, то должен был понимать, с чем столкнется. Должен был осознавать, что за ответственность на нем лежит. Вы выражаетесь в таком тоне, будто ему пятнадцать, а мы – его опекуны. Это не совсем правильно, сэр… – Здесь я решаю, что правильно, а что нет! – Резко оборвал его ББ. – До меня другой зверь уже напринимал таких решений, что последствия видны невооруженным глазом: ценнейший архив и штаб-квартира преступной организации уничтожены, ни один из ее членов до сих пор не пойман с поличным, все ключевые свидетели мертвы, этот парень мертв, три агента – пропали без вести и, скорее всего, тоже мертвы, слежка и ваша «командная работа» по внедрению не дает результатов. Где мой ответ на вопрос, что в том лесу делали три красных панды одновременно, включая ветерана с боевым опытом? Почему этот ветеран и его сообщники до сих пор не раскололись и во всем не сознались? Почему вы оба за счет казенных денег живете в фешенебельном отеле с трехразовым питанием и не решаете поставленных перед вами задач? И это пока там, на Южном Острове, тоже остались нерешенные вопросы с этими тремя подозреваемыми… – Но Вы же сами построили план операции таким образом, что разобраться с пандами поручили моим замам на месте, сэр, – Не выдержала крольчиха. – На последнем внеочередном заседании Вы сказали, что нельзя терять времени по Грейслендскому направлению, когда у нас есть зацепки, и что мы должны курировать ход операции здесь, непосредственно, собственной персоной. Персонами… – Мне нужно внимательно проверить каждое Ваше слово, агент, потому что все это походит на вранье. Не разочаровывайте меня, проявляйте смекалку, сообразительность и нестандартные подходы к решению задач. Я устал, мне нужен результат. В противном случае, я буду ставить вопрос об отстранении Вас и внештатного агента лиса от данной операции. К утру мне нужен будет отчет и конкретный план действий. И еще я очень надеюсь, что Вы справитесь с работой по курированию сегодняшней ситуации на твердую пятерку, потому что мне пора домой. – Но сэр… – Мне нужно поберечь силы и здоровье, – Он уже развернулся, поковыляв к своему крузеру в сопровождении помощника с чайничком и переносным чайным сервизом. – Я поставил задачу, теперь выполняйте. И не разочаруйте меня на этот раз. Вот так и завершился его визит. Плюхнулся на пассажирское сиденье, захлопнул за собой дверь, один из помощников завел мотор, и крузер просто развернулся, «уплыв» куда-то в ночь, переливаясь под холодными фонарями. – Нет, ну это просто писец, – Хмыкнул лис. – Я бы уволился, честно. – Добро пожаловать в мой мир, – Пожала плечами Хизер. – Справедливости ради, наш предыдущий шеф был намного, намного лучше. Но правда в том, что этого иногда можно послать куда подальше. – Смелый кролик. – Да тут и не надо быть особо смелой. Вся эта хрень, которую он несет – это просто слова. Уж сколько раз угрожал, сколько раз был недоволен, а в итоге – я как занималась всем, так и занимаюсь. Потому что он может пердеть сколько угодно, но у него нет другого выбора. Никто не справится лучше, чем мы с тобой. – Кстати, о том, как мы справляемся. Ты, вроде, хотела поговорить с ягуаром с глазу на глаз. Когда планируешь? – Слушай, – Она проводила взглядом на минуту возникшего в поле зрения Харпера, который заскочил в кузов фургона, задвинув за собой дверь. – Да прямо сейчас и поговорим. Ничего, уделит нам пару минут. Ягуар открыл не сразу. Крольчихе пришлось постучаться несколько раз. – Я вас слушаю, – Наконец показалась угрюмая морда судмедэксперта в чуть приоткрытом проеме. – Мистер Клиффтон, пустите нас на пару минут? Нужно поговорить. – К сожалению, сейчас я слишком занят. Готовлю тело к транспортировке. – Боюсь, я вынуждена настаивать. Это очень важный разговор. И он не для посторонних ушей. – Агент, своим непонятным поведением Вы сейчас очень мешаете работать. – На Вашем месте, я была бы поосторожнее с тоном. Ведь мне кое-что известно о произошедшем в пятьдесят третьем году. Выражение его недовольной физиономии немного изменилось. – Проходите, – Проворчал ягуар, пустив их внутрь. Оказалось, что фургон представлял из себя передвижную медлабораторию с оборудованием. Все, как в скорой, но на еще более высоком уровне. Тело свина лежало здесь же, на кушетке. Но на этот у трупа была одна деталь, которую Рори заметил не сразу – рот Толберта был наполнен обильной белой пеной, вытекающей дальше, вытекающей на щеки и дальше на морду. – Ого, бедняга, – Тоже обратила на это внимание Хизер, чей взгляд на секунду задержался на чем-то еще. – Не знала, что признаки естественной асфиксии могут проявляться не сразу. – А, всегда по-разному бывает, – Махнул ягуар лапой в синей медицинской перчатке. – Не будем медлить, о чем хотели поговорить? – Вы курировали расследование дела об убийстве семьи Фервудов. – Да, курировал. Что с того? – Да так… Один свидетель говорил, что курировали Вы его немного странно. С его слов, якобы лично давали указания, что должно попасть в материалы дела, а что нет. О чем нужно говорить, а о чем не нужно. И что якобы под Вашим руководством из особняка были вынесены некоторые вещи и документы, которые никто и никогда больше не видел. С верхних этажей… – Не понимаю, о чем Вы, – Деловито скрестил лапы на груди Харпер. – Кто бы ни рассказывал Вам такую чепуху, к этому расследованию я подошел с максимальной серьезностью. Я и моя команда потратили ни один десяток ночей, чтобы докопаться до истины. – И наработали всего на двадцать один том? Если мне не изменяет память, расследование длилось совсем недолго. – Не количеством томов измеряется результат работы, уважаемый агент, я Вас уверяю. И если бы Вы только могли себе представить, сколько усилий мы приложили, чтобы найти убийцу… Вы и за всю свою жизнь не работали столько, сколько я над этим делом. Оба. – Как выразился свидетель, Нью-Рэтсуик появился на верхних этажах особняка «спустя годы». Но это не так. Не прошло и года с того момента, как расследование по делу было завершено, и грызуны стали обустраивать в особняке свою вольную общину. На верхних этажах. Как Вы думаете, зачем ему вводить нас в заблуждение? – Я не понимаю, о чем Вы говорите. – То есть лично Вы не знакомы ни с одним из грызунов из Нью-Рэтсуика? И никогда не видели их в особняке? – Нет, я не знаю никаких грызунов. А расследование по делу было окончено так быстро, потому что в том году было много других важных дел. И если мы понимали, что нет никаких зацепок, и что дело пахнет тупиком, мы быстро приходили к правильным выводам и не заморачивались. – Хм, «не заморачивались». Вот как… – Послушайте меня, агент! – Вспылил ягуар. – Послушайте меня еще раз очень внимательно. Я не знаю, к чему все эти Ваши дурацкие вопросы и как Вы работаете сейчас, но в те времена принципы работы были именно такими. И никакими иначе. Мы приложили все возможные усилия для того, чтобы понять, кто это сделал, понятно Вам или нет? Времена были другими, у нас были другие возможности. Если Вы считаете себя умнее и хотите, чтобы расследование возобновилось, валяйте. У некоторых преступлений нет срока давности, и я искренне желаю Вам удачи. А теперь пожалуйста, попрошу покинуть мое рабочее пространство. Вы мешаете ходу еще одного расследования. – Было приятно с Вами пообщаться, мистер Клиффтон. Ягуар зло захлопнул за ними дверь. Ничего не объясняя, Хизер увлеченно потянула Рори в сторону, к Wimbley. – Не пойму, как ты поняла, что Чизли приврал про дату основания их общины? Он вообще мог сказать про «годы» для пущего антуража. Ты же видела, какие эти крысы пройдохи. – В Большом Зале у них есть входная триумфальная арка. На ней и указана реальная дата основания Нью-Рэтсуика – все тот же пятьдесят третий год. Я просто внимательна к деталям. – Но это еще ничего не значит. – А может быть, еще как значит. А что, если вся эта община появилась там не просто так, а чтобы обследовать верхние этажи годы спустя было гораздо сложнее. Что, если крысы что-то скрывают? Что, если этот Чизли не был просто свидетелем? – О, ну начинается… И что, мы теперь будем бодаться с городскими властями и все там сносить? Опять распыляться на не пойми что, даже без уверенности, что мы вообще там что-то найдем? – Нет, сейчас у меня другие планы. Если с крысами я еще не совсем уверена, то Харпер уже как минимум один раз точно нам соврал. – Надо же, когда успел? – Только что. Там, на берегу, я не видела, чтобы во рту у Толберта была пена. – Тоже это заметил. – Ты можешь не знать, но при естественной асфиксии у утопленников во рту выделяется особая пена. Это называется признаком Зенбшевского. – Допустим. – Признак Зенбшевского – один из показателей того, что смерть наступила по естественным причинам. То есть, пена должна значить, что он сам свалился в воду, просто захлебнулся и утонул. Но отговорочка Харпера о том, что пены не было, потому что «всегда все по-разному» тут не работает, потому что он сам набил ему рот пеной. Еще и пообильнее, чтобы уж наверняка… – В смысле? Дальнейшее обсуждение происходило уже в салоне машины, подальше от посторонних ушей. – Харпер зачем-то пытается уже сейчас придать смерти Толберта естественный характер. Там, у него в фургоне, я видела балончик с гемостатической пеной. Готова поклясться, что его только что использовали – на распылителе еще есть остатки от пены. Обычно, ее используют для остановки кровотечения. Консистенция бывает разная, что-то между пеной и спреем, но в этот раз я просто уверена, что это была она. И что в отчете он напишет про признак Зенбшевского. – И что ты предлагаешь, следокопыт? – Я предлагаю проследить за господином Клиффтоном. Прямо сейчас. – О, Господи, нет. Зачем я спросил… – Он сказал, что повезет тело в специализированную медлабораторию МРБ. Я знаю, где это, но сама никогда там не была. Хех, удивительно… – И не знаешь, с кем работаешь в одной организации. Как так… Ладно, главное, чтобы эта медлаборатория была где-нибудь подальше, потому что я очень устал. Постараюсь вздремнуть. – Тебе повезло. – Надо же, хоть в чем-то. Слушай, а ты не забыла, что Большой Зубастик дал тебе задание на завтра? – Этот кретин вообще вряд ли завтра появится в офисе, не переживай. Каждый раз одно и то же. А даже, если и появится, ничего от этого не изменится. – Ок. Тебе виднее, ты у нас профессионал. А я… Я просто внимаю и учуcь. И все еще не понимаю, как можно быть таким неубиваемым роботом, как ты. В положительном ключе, без обид. – Долгие годы тренировок в шаолиньском монастыре, монахи, секретные практики. Шутка. На самом деле, я не знаю, – В ее глазах снова загорелся знакомый огонек, когда она заметила, как завелся черный фургон. – Это как инстинкт. Первобытная пантера, которая сидит в кустах и ждет момента. Пантера с большими милыми зубками, дерганным носом и длинными ушами, ха-ха.
