Отчет О Безумии

Понедельник. Башня «Лестрейндж» гудела, как улей. Гермиона поднялась на свой этаж с ощущением, что несёт не заявление об увольнении, а собственную отрезанную руку. Бумага в её папке жгла пальцы. Она не позвонила, не предупредила. Просто вошла. Кабинет Беллатрикс был, как всегда, воплощением холодного порядка. Сама хозяйка кабинета стояла у панорамного окна, спиной к двери, созерцая свои владения. — Я принесла документы, — тихо сказала Гермиона, положив папку на идеальную поверхность стола из чёрного дерева. Беллатрикс обернулась медленно. Её взгляд упал на папку, потом на Гермиону. Ни удивления, ни гнева. Было что-то более острое — понимание. И решение. — Прекрати свои игры, Грейнджер, — прошипела она, и её голос был низким, опасным. Она пересекла комнату за три шага и, прежде чем Гермиона успела отреагировать, схватила её за запястье. Хватка была железной, больной. — Белла, пусти… Но Беллатрикс не слушала. Она развернула Гермиону и толкнула к краю того же массивного стола. Удар бёдрами о твёрдый край заставил Гермиону ахнуть. Прежде чем она успела опомниться, Беллатрикс встала между её ног, вплотную прижавшись, лишая пространства для манёвра. Её руки схватились за пояс строгих брюк Гермионы. — Ты больная, что ли? — забрыкалась Гермиона, пытаясь оттолкнуть её, но Беллатрикс была сильнее, неумолимее. Молния брюк со скрежетом расстегнулась, пуговица отлетела, звонко ударившись о стеклянную столешницу. Грубыми, нетерпеливыми рывками Беллатрикс стащила ткань вниз, вместе с белыми хлопковыми трусиками, зацепившимися за колени. Холодный воздух кондиционера ударил по обнажённой коже, но тут же её сменило пекло другого тела. Ладонь Беллатрикс грубо легла на лобок, сдавливая, заявляя права. — Что тебя не устраивает? — её губы были в сантиметре от губ Гермионы, дыхание обжигало. — В наших романтических отношениях? С моими сёстрами? В том, что у тебя есть не одна, а три женщины, которые сходят по тебе с ума, даже когда ненавидят? Она резко толкнула Гермиону, заставив её лечь на спину на холодный, полированный стол. Папка с заявлением соскользнула на пол с тихим шорохом. Беллатрикс сильными руками широко раздвинула её ноги, обнажив всю её уязвимость, всю сокровенную влажную правду под прицелом её чёрного, неумолимого взгляда. — А сама-то уже вся мокрая, — голос Беллатрикс стал вдруг сладким, ядовитым. Она провела указательным пальцем по всей длине щели, от заднего прохода к пульсирующему, набухшему клитору, собрала блестящую влагу и показала Гермионе. — Вот она, твоя объективная реальность. Она кричит громче твоих жалких бумажек. — Вы все трое ненормальные, — выдохнула Гермиона, но в её голосе уже не было прежней твёрдости. Была лишь дрожь, смесь ужаса и того самого, предательского возбуждения, которое всегда побеждало. — Это ненормальные отношения, — слабо, как эхо, запищала она, когда Беллатрикс низко наклонилась и, не отрывая от неё взгляда, прикоснулась губами к её внутренней поверхности бедра, а затем без предисловий взяла в рот её клитор. Не просто коснулась. Всосала. Захватила этот чувствительный узел нервов губами и языком, создав вакуум, мгновенно отправивший в мозг Гермионы сигнал белого шума. Гермиона вскрикнула, её спина выгнулась, пальцы впились в гладкое дерево стола. Беллатрикс не отпускала. Её язык виртуозно работал — то быстрыми, мелкими движениями кончика, то широкими, давящими плоскими пасами, то снова засасывая, заставляя Гермиону биться в немой истерике наслаждения. — Грейнджер, — оторвалась она на секунду, её губы блестели. — В этом мире всё ненормально. Только дураки верят в норму. И она снова приникла к ней, но теперь её язык пошёл глубже, нашёл вход и без колебаний вошёл внутрь, глубоко, влажно, с тем же властным, исследующим напором. Одновременно её рука скользнула вверх по животу, к груди, сжала её через тонкую блузку, а пальцы другой руки — сильные, уверенные — нашли свою цель. Не один, не два — три пальца вошли в Гермиону одновременно, растягивая, заполняя, задавая нещадный, жёсткий ритм, идеально синхронизированный с движениями языка. Гермиона сорвалась на визг. Высокий, надрывный, не стыдящийся. Её тело взорвалось, конвульсии сотрясали его, выжимая из неё последние капли сопротивления и здравомыслия. Она кончила, громко, бесстыдно, прямо на язык и пальцы Беллатрикс, в кабинете собственного начальника. И именно в этот момент, когда её крик ещё эхом висел в стерильном воздухе, в дверях кабинета замерли две фигуры. Нарцисса и Андромеда. В руках у них были какие-то папки, видимо, по работе. Они смотрели на сцену на столе: на распластанную, трепещущую Гермиону и на Беллатрикс, медленно поднимающуюся с колен, её подбородок и пальцы блестели влагой. На лицах сестёр не было шока. Было понимание. И та же самая, знакомая, голодная искра. Андромеда первая двинулась. Она бросила папку на ближайший стул, схватила Нарциссу за затылок, вцепилась пальцами в её идеально уложенные волосы и впилась в её губы поцелуем, не оставляющим места для вопросов. Это был не поцелуй — это было поглощение. Нарцисса сначала замерла, но через секунду ответила с той же яростной силой, её руки впились в бока Андромеды сквозь тонкую ткань платья. Не удосужившись даже закрыть дверь, они, сплетённые, ввалились в кабинет. Одежда летела на пол: пиджак Нарциссы, платье Андромеды. Бельё. Они не стеснялись, не играли. Это был давно знакомый, дикий ритуал. Беллатрикс, вытирая рот тыльной стороной ладони, наблюдала за ними. Потом её взгляд упал на Гермиону, которая, тяжело дыша, пыталась приподняться на локтях, её глаза были огромными, полными потрясения и остатков экстаза. — Присоединимся к девчонкам? — спросила Беллатрикс, и в её голосе не было издевки. Было предложение. Приглашение обратно в самый эпицентр бури. Пока Гермиона приходила в себя, пытаясь осознать реальность происходящего, Беллатрикс подошла к Нарциссе сзади. Её руки скользнули под мышки сестры, нашли застёжку бюстгальтера, расстегнули её одним ловким движением. Тонкие бретели соскользнули, и Беллатрикс тут же заполнила ладони тяжёлой, упругой грудью блондинки, сжимая, щипая сосок, заставляя Нарциссу оторваться от поцелуя с Андромедой и выдохнуть хриплый стон. Андромеда, тем временем, стянула с себя последние кружевные трусики и, не выпуская руки Нарциссы, прижала её ладонь к своей собственной, уже залитой соком, к своей вульве. — Гладь, — прошептала она, складывая пальчики сестры в нужное положение. — Хорошо гладь, Цисси. Нарцисса, с покорностью, смешанной с жадностью, начала водить пальцами по лобку, находить клитор, и Андромеда замурлыкала, низко, по-кошачьи, запрокинув голову. Гермиона следила за этим, сидя на краю стола. Её тело было разбито и опустошено, но где-то глубоко внутри, под слоем стыда и страха, клокотал новый, более мощный вихрь. Чёрт бы их всех побрал. Это было греховно, извращённо, абсолютно неприемлемо. Но это было так животно, так красиво в своей откровенной порочности, что её собственная плоть отзывалась лихорадочным жаром. Она сползла со стола и, не раздумывая больше, подошла сзади к Беллатрикс, которая, отпустив грудь Нарциссы, размазала слюну по своему пальцу и приставила его к сфинктеру блондинки. Нарцисса замерла, ожидая, её дыхание стало прерывистым. Беллатрикс, не спеша, с непререкаемой уверенностью, вошла в неё тремя пальцами одновременно, и Нарцисса вскрикнула — от боли, от шока, от немыслимого заполнения. Андромеда, видя это, застонала ещё громче и сама повела пальцы Нарциссы, всё ещё прижатые к своей киске, глубже, заставив сестру войти в неё двумя пальцами. Так они и стояли, сплетённые в странный, невероятно интимный треугольник: Нарцисса, принимающая Беллатрикс сзади и входящая в Андромеду спереди; Андромеда, откинувшаяся на неё, отдающаяся её пальцам; Беллатрикс, властно движущаяся в сестре, её глаза полуприкрыты от наслаждения. Гермиона обняла Беллатрикс сзади, прижалась к её спине, и стала тереться своей всё ещё влажной, чувствительной киской о её ногу, обёрнутую в дорогую ткань юбки. Это было неуклюже, отчаянно и невероятно возбуждающе. Она чувствовала, как под тонкой тканью вздрагивают мышцы спины Беллатрикс в такт её движениям внутри Нарциссы. Кабинет наполнился звуками: хриплое, прерывистое дыхание, влажные шлепки кожи, сдавленные стоны, матерные, одобрительные шёпоты Андромеды. Воздух стал густым, пропитанным запахом секса, дорогих духов и власти. Это было падение. Окончательное и бесповоротное. Гермиона Грейнджер, бывший вундеркинд, строгий аналитик, только что пытавшаяся уволиться, теперь участвовала в дикой, публичной оргии со своейначальницей и её сёстрами прямо в сердце финансовой империи. И она не хотела, чтобы это прекращалось. В этом хаосе, в этой боли, в этой абсолютной, грешной близости, она наконец-то нашла то единственное место, где не надо было притворяться нормальной. Где можно было просто быть. Их общей, самой безумной, самой желанной ошибкой. *** Тишина в пентхаусе после всеобщего примирения длилась ровно три дня. На четвёртый её нарушил запах. Не просто запах. Это была сложная, многослойная вонь, в которой угадывались ноты подгоревшего масла, чего-то сладковато-кислого и отчётливый, перекрывающий всё аромат… гари. Не просто дымка, а полноценная гарь. Гермиона и Беллатрикс ещё не вернулись с работы. В котле событий на кухне бушевали двое других. Нарцисса, движимая редким и, как выяснилось, катастрофическим порывом «сделать что-то домашнее», решила приготовить утку. Не просто утку, а «утку по-пекински с хрустящей кожей», согласно рецепту из интернета, который показался ей логичным и элегантным. Логика, увы, покинула процесс на этапе «раздуть утку велосипедным насосом для отделения кожи от мяса». Насоса не нашлось, зато нашёлся фен для волос. Результат был плачевен. Утка лежала в глубоком противне, напоминая не аппетитное блюдо, а жертву странного научного эксперимента: кожа местами обуглилась до угольного цвета, местами осталась бледной и слизистой, а из неё сочилась мутная жидкость, в которой плавали какие-то оранжевые кружочки (вероятно, неправильно понятый «апельсин»). Андромеда, развалившись на барном стуле у кухонного острова, уже попивая алкоголь прямо из бутылки и периодически давясь от смеха. — Ну что, Цисси, — фыркнула она, указывая бутылкой на творение сестры. — Ты ей диагноз уже поставила? «Летальный исход от попытки суицида в духовке» или «Клиническая смерть с элементами кулинарного некроза»? — Заткнись, — прошипела Нарцисса, тыкая ножом в нечто, напоминавшее утиную ногу. Нож со звоном ударился о противень. — Это сложный процесс. Требует точности. — Точности? — Андромеда закатилась в новом приступе хохота. — Ты феном её сушила! Феном, блядь! У тебя там не кухня, а салон красоты для мертвых птиц! Белла тебя живьём зажарит на вертеле за такое! — Да заткнись ты уже, сука! — не выдержала Нарцисса, её ледяное спокойствие дало трещину. Лицо покраснело от ярости и жара от плиты. — Ты только и можешь, что ржать, как лошадь! Хоть бы помогла, а не тыкалась в мою кастрюлю! — Это не кастрюля, это братская могила для несчастной птицы! — Андромеда сквозь слёзы продолжала тыкать пальцем в злополучный противень. — За такое гавно-варево, из-за того, что не помогла мне! — голос Нарциссы стал низким и опасным, — ты не только электрошокером получишь от сестрицы, а я сама тебя в эту духовку засуну, вместе с твоим дешёвым вином! Она сорвалась с места и кинулась на Андромеду. Не для поцелуя. Она вцепилась в её растрёпанные кудри и потащила с барного стула. Андромеда, визжа и смеясь одновременно, попыталась дать сдачи, схватившись за край Нарциссиного шелкового халата. На кухне началась потасовка под аккомпанемент звонко падающей посуды и матерных криков. Именно в этот момент щёлкнул замок входной двери. В прихожую, обременённые не сумками с продуктами, а огромными, кричаще-розовыми пакетами с логотипом самого дорогого секс-шопа в города, вошли Беллатрикс и Гермиона. Первым делом их ударил в нос тот самый коктейль из вони. — Что… чем провонял весь дом? — голос Беллатрикс прозвучал ледяной сталью, разрезая воздух острее любого ножа. Она замерла на пороге кухни, её взгляд скользнул по сцене: по дымящейся, похожей на артефакт апокалипсиса утке, по двум сестрам, замершим в борьбе у острова, по разлитому вину и осколкам тарелки на полу. Андромеда, увидев их, застыла с идиотской улыбкой, всё ещё вцепившись в халат Нарциссы. Та резко вырвалась, пытаясь придать своему лицу и позе вид невинной жертвы обстоятельств. — Нарцисса… готовила, — выдавила Андромеда и снова закатилась смехом, на этот раз нервным, указывая на противень. Беллатрикс медленно подошла к плите. Посмотрела. Помолчала. Её лицо было бесстрастно. Она повернулась к Нарциссе. — Кажется, Цисси, ты заслужила вот это, — она сказала мягко, но в этой мягкости была смертельная опасность. Она потянулась в один из розовых пакетов, который держала Гермиона. Гермиона, стоя чуть позади, уже не могла сдержать улыбку. Она знала, что было в тех пакетах. И это было намного хуже (или лучше?), чем просто дилдо. Беллатрикс вынула не один предмет. Первым делом она достала коробку с надписью «Sonic Wave Climaxer 9000» — устройство для клиторальной стимуляции, которое по заверениям продавца, могло имитировать «частоту от легкого бриза до урагана 5-й категории». Во вторую руку она взяла другой, похожий на странный, изогнутый металлический цветок — вагинальный стимулятор с вращающимися «лепестками» и функцией подогрева. — Мы сегодня, — произнесла Беллатрикс, играючи щёлкая выключателем на первом устройстве. Оно зажужжало тихо, но угрожающе, — навестили секс-шоп. Вдохновились. И, кажется, нашли идеальных кандидаток для полевых испытаний новой партии. Нарцисса, увидев в её руках эти техногенные кошмары, побледнела. Её гордое, надменное выражение сменилось на чистый, животный страх. Она отступила на шаг. — Белла, это необязательно… я просто хотела… — Порадовать нас ужином? — закончила за неё Беллатрикс, делая шаг вперёд. — Ты порадовала. Теперь наша очередь. Гермиона, наконец, не выдержала и рассмеялась вслух, наблюдая, как Беллатрикс с деловым видом, как хирург с инструментами, начинает преследовать Нарциссу вокруг кухонного острова. Та пятилась, спотыкаясь о разлитое вино, её глаза были прикованы к жужжащим в руках сестры штуковинам. Андромеда, тем временем, скорчившись от нового приступа хохота, неудачно дёрнулась и выронила дымившуюся сигарету изо рта. Окурок упал прямо на дорогой паркет, оставив на нём небольшой, но отчётливый чёрный след. Беллатрикс, заметив это движение краем глаза, на мгновение оторвалась от преследования Нарциссы. Её взгляд упал на окурок, потом на виновато захихикавшую Андромеду. — И ты, — сказала она ей ровным тоном, — заслужила. Не переживай. На всех хватит. В пакете ещё есть кое-что… с вибрацией для задницы. Найдём и тебе применение. Кухня, пахнущая гарью, вином и страхом, превратилась в арену для самой абсурдной погони. Беллатрикс с высокотехнологичными игрушками наперевес, Нарцисса, пытающаяся спастись за барной стойкой, Гермиона, смеющаяся до слёз в дверном проёме, и Андромеда, катающаяся по полу от смеха, уже не обращая внимания на свой будущий «приз». Их странная, уродливая, потрясающая семейная жизнь продолжалась. И, судя по всему, вечер только начинался. *** Погоня по кухне закончилась предсказуемо: Нарциссу загнали в угол между холодильником и духовкой, а Андромеда, слишком смеявшаяся, чтобы убегать, была взята без боя. Беллатрикс, не тратя времени на уговоры, просто кивнула Гермионе. — Поможешь доставить груз в спальню? Гермиона, всё ещё давясь смехом, кивнула. Вместе они, как два опытных грузчика, препроводили сёстер — одну с выражением оскорблённой невинности, другую с истерическим хрипом — в спальню Беллатрикс. Там всё было сделано быстро и эффективно. Нашлись верёвки из того же секс-шопа (шёлковые, мягкие, но очень прочные). Андромеду уложили на кровать, привязав её запястья к массивным стойкам спинки. Нарциссу привязали рядом, в аналогичной позе. Протесты блондинки («Это унизительно! Я подам в суд!») игнорировались. Андромеда лишь ухмылялась: «О, блин, снова связали! Надо записать ощущения для арт-проекта!» Затем начался стриптиз. Беллатрикс с Гермионой, как заправские воры в раздевалке, сняли с сестёр всю одежду. С Нарциссы слетело шелковое платье и бельё пастельного цвета, что выглядело ожидаемо. Но когда с Андромеды стянули её кожаную куртку и топ, открылось неожиданное. Под ними красовались не кружевные трусики и не стринги, а простые, серые, хлопковые мужские боксеры, явно не её размера. Гермиона замерла, держа в руках кожаные штаны. — Что… это? — Это, — с невозмутимым видом сказала Беллатрикс, стаскивая с Андромеды последний предмет одежды, — её новый фетиш. Носит трусы бывшего мужа Нарциссы. Говорит, что это «ироничное переосмысление патриархальных артефактов через призму тактильного опыта». Андромеда радостно закивала связанной головой: — Именно! И они такие удобные! И пахнут деньгами и разочарованием! Нарцисса, услышав про «бывшего мужа», зашипела, как разъярённая кошка: — Ты ненормальная! Ты своровала их из моей коробки «на выброс»! Я тебя убью! — Попробуй, ледяная королева! Сперва освободись! Беллатрикс вздохнула, поймав взгляд Гермионы. В её глазах читалось: «Видишь, с чем я жила все эти годы?». Затем её выражение сменилось на деловое. Она взяла со стола одну из новых игрушек — тот самый «Sonic Wave Climaxer 9000». — Ладно, шутки в сторону. Пора приступать к испытаниям. Начнём с контрольной группы, — она повернулась к Нарциссе. Та замерла, увидев жужжащий в руках сестры агрегат. — Ты за гадкую утку, испорченную кухню и вообще за своё вечное высокомерие. Получи. Она приложила устройство не к клитору Нарциссы. Она прижала его к её щеке. Той самой, которой та наслаждалась вибрацией. Только сейчас вибрация была не розовым осьминогом, а продвинутым девайсом на максимальной мощности. Нарцисса взвыла. Но не от боли — от унижения и неожиданной, чудовищно интенсивной стимуляции, которая отдавалась гудением во всей голове. — Белла! Прекрати! Это же… не по назначению! — В нашем доме, — парировала Беллатрикс, водя жужжащей штукой по её шее к ключице, — у всего есть минимум два назначения. А у тебя их сейчас будет три. Тем временем, Гермиона, оставшись наедине с привязанной Андромедой, осмотрела свой «инструментарий». Она выбрала тот самый «цветок» с вращающимися лепестками. Он выглядел не так угрожающе, как клиторальный монстр Беллатрикс, но был не менее загадочным. — Ну что, художница, — сказала Гермиона, включая устройство. Оно зажужжало, а его силиконовые «лепестки» начали медленно раскрываться и вращаться. — Приступим к… творческому процессу. Андромеда, увидев вращающийся цветок, заинтересовалась. — О, клёво! Напоминает инопланетный организм! Суй его ко мне, я протестирую! Гермиона, улыбаясь, приложила устройство не туда, куда все думали. Она прижала его к животу Андромеды, чуть ниже пупка. Вращающиеся лепестки щекотали кожу. — Эй, не там! — засмеялась Андромеда. — Ты же не на массаж пришла! — Всему своё время, — загадочно сказала Гермиона, медленно перемещая жужжащий цветок ниже. На другой стороне кровати творилось иное. Беллатрикс, наигравшись с лицом Нарциссы, наконец, спустилась ниже. Она взяла вторую игрушку — вагинальный стимулятор с подогревом. — А это, — сказала она, — за то, что ты называла меня «садисткой». Погреемся. Нарцисса зажмурилась, когда Беллатрикс, не церемонясь, ввела тёплую, пульсирующую силиконовую головку внутрь неё. А затем включила вращение. Эффект был мгновенным. Нарцисса издала звук, средний между стоном и рычанием, её бёдра дёрнулись, насколько позволяли верёвки. — Пре… прекрати… — попыталась она скомандовать, но голос дрожал. — Ещё нет, — спокойно ответила Беллатрикс, добавляя режим пульсации. — Сначала признай, что твоя утка была гадостью. Тем временем Гермиона всё же нашла «правильное» применение цветку для Андромеды. Та, получив вращающуюся стимуляцию прямо по клитору, завыла уже не от смеха, а от нахлынувшего, грубого наслаждения. — Да-а-а, вот так! Крути его, умничка! Быстрее! В комнате стоял оглушительный гул — жужжание двух высокотехнологичных устройств смешивалось со стонами, смехом, проклятиями Нарциссы и одобрительными криками Андромеды. Это был не секс в привычном понимании. Это был высокотехнологичный, абсурдный, стёбный экзамен на прочность и чувствительность. Беллатрикс, доводя Нарциссу до исступления, наклонилась к её уху. — Ну что, Цисси, всё ещё хочешь подать в суд? Нарцисса, трясясь всем телом, уже не могла вымолвить ни одного связующего слова. Она лишь отрицательно замотала головой, её глаза были полны слёз — от ярости, унижения и невыносимого, вымученного наслаждения. Андромеда тем временем уже кончала, громко и беззастенчиво, её тело билось в конвульсиях, дергая верёвки. Гермиона, удивлённая такой быстрой реакцией, вынула цветок и посмотрела на него с уважением. Беллатрикс, видя, что Нарцисса тоже на грани, вынула тёплый вибратор и заменила его своим ртом, доведя сестру до тихого, надломленного, стыдливого оргазма одним лишь движением языка. Когда всё стихло, в комнате осталось лишь тяжёлое дыхание и тихий смех Андромеды. — Блин, — выдохнула она. — Надо сходить в этот магазин ещё. Там, наверное, и для двоих сразу что-то есть. Нарцисса, лежа с закрытыми глазами, просто прошептала: — Я вас всех ненавижу. Особенно тебя, Белла. — Знаю, дорогая, — ласково ответила Беллатрикс, развязывая верёвки на её запястьях. — Знаю. Но это наша ненормальная норма. И, кажется, Гермиона уже это поняла. Гермиона, развязывая Андромеду, встретилась с её взглядом и улыбнулась. Да, она поняла. Это был хаос, стёб, боль и невероятный, грешный восторг. И это был её дом. *** Всё было более–менее гладко в их странном квартете. Если считать «гладко» ежедневные склоки, ежедневные кухонные катастрофы, ежедневные эксперименты с секс–игрушками и финансовыми инструментами. Но грань между хаосом и скукой тонка. И Андромеда, как сканер аномалий, эту грань почуяла. Идея пришла к ней не во время очередного перформанса, а утром, когда она, сидя на кухонном острове, листала спортивный журнал, забытый кем–то из службы доставки. Её взгляд зацепился за фотографию: байдарки, взметнувшие брызги, напряжённые лица гребцов, какая–то первобытная, мокрая эйфория. В голове, где обычно рождались планы сжечь что–нибудь во имя искусства, щёлкнул тумблер. Идеальный синтез! Хаос, но структурированный! Физическая нагрузка вместо психологической! Командная работа (ахахаха)! И главное — это было настолько нелепо, настолько далеко от всего, чем они были, что сама мысль заставила её фыркнуть соком. — Девочки, — торжественно объявила она, стуча ложкой по своему стакану с зелёным смузи. — У меня есть предложение, которое изменит наши жизни. Или по крайней мере станет причиной для коллективной госпитализации. Беллатрикс, Гермиона и Нарцисса, каждая занятая своим утренним ритуалом (кофе, отчёты и созерцание собственного отражения в тостере), медленно подняли на неё глаза. — Я записала нас на соревнования. По гребле на байдарках. Женская четверка. Тишина в кухне стала такой густой, что в ней можно было резать тот самый злополучный тост Нарциссы. — Ты... ебанутая? — первой выдавила Гермиона. Она даже поставила чашку, чтобы не расплескать. — Серьёзно? Ты смотришь на нас? На этот... коллектив? И думаешь о байдарках? — Какая, прости, нахуй гребля? — переспросила Беллатрикс, отложив планшет. Её голос звучал не яростно, а с ледяным, клиническим интересом к помутнению рассудка сестры. Нарцисса же просто смотрела на Андромеду. Не с презрением, не со злостью. Она смотрела на неё так, как патологоанатом смотрит на особенно интересный, но явно нежизнеспособный экземпляр. С научным любопытством к степени повреждения мозговых тканей. Андромеда, не смущаясь, отхлебнула смузи. — Я арендовала четыре байдарки. Начальный уровень. Пробное занятие через три дня. — Она кинула на стол распечатанный проспект. — Смотрите. «Летний кубок Темзы. Любительская лига. Кубок вызова корпораций». Мы же «Лестрейндж Кэпитал», вот и бросаем вызов. Остальным и законам физики. На проспекте красовались улыбающиеся, подтянутые люди в спасательных жилетах. Гермионе стало дурно. — И как ты себе представляешь, — медленно начала Беллатрикс, — главу международного хедж–фонда, человека, чьё решение двигает рынки, катающейся на... деревянной колодке с веслом? — О, я именно так тебя и представляю! — оживилась Андромеда. — В идеально скроенном спортивном костюме, с непоколебимой решимостью на лице, ведущей наши арендованные посудины к победе через финансовые и водные пучины! Это будет мощно! Шикарно! К нам приедут журналисты из Forbes! — Они приедут, чтобы заснять, как мы тонем, — мрачно констатировала Гермиона. — У меня в школьном лагере была травма на байдарке. Я в неё даже сесть нормально не смогла. Она перевернулась. На берегу. Нарцисса наконец обрела дар речи. Она взяла проспект двумя пальцами, как образец биологической опасности. — Давай я просто куплю этот чемпионат, Энди. Или организую свой. А мы будем сидеть на трибуне в ложе, пить шампанское и смеяться над теми, кто промокает. Это цивилизованно. И сухо. Но Андромеду было не остановить. Она парировала, шутила, давила на жалость («Мне нужно вдохновение для новой инсталляции «Ритмы неволи и течения свободы!»») и в конце концов сыграла на их общем, скрытом, сумасшедшем азарте. Вызов был брошен. Не миру. Друг другу. Спустя неделю уговоров, шантажа («Я тогда солью в сеть фото, где ты, Белла, спишь в обнимку с тем розовым осьминогом») и неожиданного научного интереса Нарциссы («Показатель аэродинамики корпуса байдарки и КПД гребка действительно любопытны»), квартет сдался. Даже Гермиона, которая всё ещё не могла представить себе большего позора, чем публичное плавание в ярко–оранжевом спасательном жилете, скрепя сердце согласилась. Возможно, её подкосила фраза Беллатрикс, брошенная мимоходом: «Или ты боишься, что у тебя не хватит координации, Грейнджер? Я думала, ты сильнее». Утро. День X. Лондон, причал клуба «Темзенские выдры». День выдался на редкость английским: серый, моросящий, с ветерком, который обещал превратиться в боковой ветер — главного врага всех байдарочников–любителей. На причале выстроились четыре новенькие, ярко–красные байдарки. Рядом стояли четыре женщины, чей вид был так же далёк от спортивного, как меню «Паркинга» от мишленовской кухни. — Андромеда: Облачилась в нечто среднее между костюмом для виндсёрфинга и кожаной безрукавкой. На голове — бандана с черепами. Готова «вгрызаться в водную стихию». — Беллатрикс: На ней был безупречный, чёрный, облегающий спортивный костюм от какого–то невероятно дорогого бренда для яхтсменов. Волосы убраны в тугой, лаконичный хвост. Выглядела как ниндзя, которого случайно привезли не на ту тренировку. В глазах — холодная решимость победить, даже если придётся купить реку. — Нарцисса: Выбрала элегантный белый спортивный топ и легинсы, которые, казалось, вот–вот испортятся от одного взгляда на воду. На голове — огромные солнцезащитные очки (при тучах). Она изучала байдарку с выражением человека, которого вот–вот посадят в капсулу для межпланетного перелёта без инструкции. — Гермиона: В простых спортивных штанах и толстовке. Лицо — маска стоического страдания. Она уже мысленно прощалась с достоинством. Инструктор, жизнерадостный парень по имени Дэйв, пытался объяснить азы. — ...и помните, девушки, синхронность — ключ к успеху! Работаем как единый организм! Лево–право, лево–право! Не забываем про корпус! — Единый организм, — пробормотала Нарцисса, бросая взгляд на Андромеду, которая уже пыталась встать в байдарку, раскачивая её. — У нашего «организма» диссоциативное идентичное расстройство, осложнённое манией величия и тягой к разрушению. Процесс посадки был эпичен. — Андромеда запрыгнула в лодку с размаху, едва не перевернув её, и сразу схватилась за весло, как за саблю. «Я готова! В атаку!» — Беллатрикс села с холодной, расчётливой грацией, изучила крепления для ног, отрегулировала спинку сиденья и взяла весло с таким видом, будто это её личный скипетр. — Нарцисса подошла к байдарке, как к электрическому стулу. Она минуту смотрела на неё, потом обернулась к Дэйву: «Вы уверены в коэффициенте плавучести? Я проверила статистику — 12% несчастных случаев среди новичков происходят в первые пять минут из–за ошибок в посадке». Посадка заняла у неё три минуты и сопровождалась тихой, непрекращающейся молитвой всем богам, которых она не признавала, включая древнегреческих и финансовых. — Гермиона села последней, закрыла глаза и крепко вцепилась в борта. Её байдарка тут же начала дрейфовать от причала. — Отталкиваемся и... поплыли! — крикнул Дэйв. Они поплыли. Если это можно было так назвать. Старт чемпионата. Дистанция 500 метров. На стартовой линии выстроились шесть лодок. Их ярко–красная «Лестрейндж–четвёрка» выделялась не только цветом, но и атмосферой. Соседи по старту, подтянутые женщины из клуба «Банковские ласточки», смотрели на них с жалостью и ужасом. Выстрел стартового пистолета. — Андромеда рванула с места как на драг–рейсинге. Её весло взметнуло фонтан брызг, но гребок был коротким, хаотичным и немедленно развернул её лодку почти поперёк течения. — Беллатрикс, увидев старт сестры, зашипела: «Идиотка! Держись на воде ровно!» — и вцепилась в весло с такой яростью, будто это был горловой захват конкурента. Её гребки были мощными, но абсолютно несинхронными ни с кем. Она гребла так, словно хотела не обогнать других, а догнать и потопить Андромеду. — Нарцисса, услышав выстрел, вздрогнула и... замерла. Её байдарка медленно понеслась по течению. «Лево–право... — бормотала она, глядя на весло. — Какое лево? С какой точки отсчёта? Географическое или относительно вектора движения?» — Гермионы на старте не было видно. Её лодка, ещё у причала, описала несколько неуверенных кругов, прежде чем она, наконец, сообразила, как задать ей направление. К тому моменту остальные были уже в ста метрах. Через пятьдесят метров дистанция превратилась в сюрреалистичное полотно. Андромеда и Беллатрикс, двигаясь зигзагами, почти столкнулись. Весла скрестились с громким стуком. — Убери своё корыто с моей траектории! — Это ты плывёшь как пьяный демон! Дай дорогу! Их байдарки сцепились веслами и начали совместное, бессмысленное вращение. Нарцисса, наконец начав грести, делала это с ужасающей, механической точностью. Каждый гребок был выверен по амплитуде, но между ними были паузы по три секунды, пока она анализировала эффективность предыдущего. Её лодка двигалась рывками, как неисправный робот. Она плыла, глядя не вперёд, а на свои руки, с выражением глубочайшей концентрации, как будто проводила хирургическую операцию. А где же Гермиона? А Гермиона, преодолев панический страх, обнаружила странную вещь: если не думать о позоре, а просто повторять «лево–право», то получается. Её гребки были несильными, но ровными. И пока сёстры выясняли отношения, а Нарцисса вычисляла оптимальный угол атаки, Гермиона... тихо и методично... стала их обгонять. Не потому что была быстрее. А потому что плыла прямо. На последней сотне метров водная феерия достигла апогея. Беллатрикс, видя, что Андромеда вырвалась из клинча и рвётся к финишу, впала в ярость. Она забыла про технику, про команду, про всё. Она просто начала грести с такой бешеной силой, что её байдарка пошла волнообразно, заливая её же саму водой с ног до головы. Но скорость была бешеной. Андромеда, смеясь как ненормальная, гребла изо всех сил, крича что–то про «свободу и скорость!». Нарцисса, отстав на круг, плыла с таким видом, будто это её личный путь Via Dolorosa*. На её безупречном лице было написано: «Я переживу это. Я всё рассчитаю. И потом всем вам будет больно». А Гермиона... финишировала первой. Тихо. Незаметно. Ступив на причал, она обернулась и увидела, как к финишу подлетает Беллатрикс, всего на полкорпуса отстав от хохотавшей Андромеды. Беллатрикс выскочила из лодки, отшвырнула весло так, что оно, описав дугу, шлёпнулось в воду. Её идеальный костюм был мокрым, волосы выбились из хвоста, лицо пылало от ярости и усилий. — УБИЛА, ПОДИ, ГРЕЙНДЖЕР?! — зашипела она, топая к Андромеде, которая уже получала от Дэйва поздравительный хлопок по плечу. — Где ты была?! Почему не помогала?! Андромеда, сияя, как солнце, обняла Гермиону, мокрую и ошеломлённую. — Она была там, где надо! На финише! Молодец, солнышко! Ты наша тёмная лошадка! Нет, мокрая лошадка! Беллатрикс, подойдя вплотную, была готова устроить новый скандал, но тут на причал выбралась Нарцисса. Она была мокрая, с непослушными прядями светлых волос, прилипших к щекам. Она сняла спасательный жилет, отряхнулась с таким видом, будто с неё сняли наручники после несправедливого ареста, и холодно посмотрела на сестёр. — Никогда. Больше. Никогда. — произнесла она каждое слово с ледяной чёткостью. — Если кто–то из вас заикнётся о любой форме спорта, кроме шахмат или биржевых торгов, я использую своё весло не по назначению. И это будут не просто слова. Но, стоя там, на промокшем причале, облитые грязной водой Темзы, сгорбленные от непривычной боли в мышцах, они все — даже Беллатрикс — не могли скрыть одной вещи. Уголки их губ дрожали. От смеха. Дикого, истерического, до слёз. Это был не триумф спорта. Это был триумф абсурда. И в этот момент, под дождём, среди вонючих спасательных жилетов и брошенных вёсел, Гермиона поняла, что, возможно, это и есть их единственно возможная форма «нормальности». Совершенно дурацкая, мокрая и невероятно, идиотски... веселая. Вечером они сидели в огромной джакузи на террасе пентхауса, отмокая. У всех болели мышцы, о которых они даже не подозревали. В воздухе висел запах хлорки, дорогой соли для ванн и общего, глубочайшего удовлетворения. — Всё–таки, — сказала Андромеда, потягивая вино, — надо было записаться на сап–сёрфинг. Там баланс. Это была бы отличная метафора. — Заткнись, Энди, — беззлобно буркнула Беллатрикс, откинув голову на край и закрыв глаза. Но на её губах играла усталая улыбка. Нарцисса молчала, созерцая закат. Потом она повернулась к Гермионе. — Твой КПД на последней сотне, несмотря на ужасную технику, был выше, чем у нас. Любопытно. Надо проанализировать биомеханику. Гермиона просто улыбнулась, глядя на их отражения в темнеющей воде. Она не выиграла кубок. Его получили «Банковские ласточки». Но у неё было кое–что лучше: фотография на телефоне, где запечатлены четыре взбешённые, мокрые, смеющиеся женщины в ярко–оранжевых жилетах, навсегда застрявшие в своей собственной, самой нелепой и самой настоящей байдарке по имени «жизнь». *** Следующие две недели были… отпуском. Слово, чуждое для их лексикона, но факт оставался фактом: контракты были закрыты, сделки завершены, Беллатрикс наконец-то одобрила календарный план, согласно которому все четыре подразделения «Лестрейндж Кэпитал» и личные активы сестёр должны были войти в режим автопилота. Беллатрикс отключила рабочие телефоны. Нарцисса заблокировала уведомления от биржевых терминалов. Гермиона, впервые за годы, не открывала аналитические отчёты по утрам. Они просто… существовали. Спали до полудня, завтракали на террасе, смотрели старые фильмы и предавались ленивому, сонному сексу, лишённому драмы и наказаний — просто потому, что могли. Это был странный, непривычный, почти идиллический покой. Как глаз бури. Всем, кроме одной. Андромеда Тонкс не умела отдыхать. Её мозг, лишённый внешних катализаторов в виде баров, перформансов и поджигаемых столов, начал генерировать внутренние. Скука была для неё ядом, а тишина — вакуумом, который требовалось заполнить. Именно так, в три часа ночи, когда Беллатрикс и Нарцисса спали в царственной позе уставших богинь, а Гермиона посапывала, уткнувшись носом в её плечо, Андромеда уползла с кровати с планшетом в руках. Она бродила по самым тёмным уголкам интернета в поисках «впечатлений». И нашла. Не просто нашла — влюбилась. На экране бушевала пыль под невероятно синим африканским небом. Грохот моторов, рёв толпы, раскалённый воздух, дрожащий от жары. По сухому, потрескавшемуся руслу реки носились, подпрыгивая на кочках и выписывая смертельные виражи, квадроциклы. Не те ухоженные, парковые штучки, а настоящие, покрытые грязью и царапинами монстры. Это был «Rallye Aïcha des Gazelles» — знаменитое ралли по пустыне в Марокко. Только для женщин. Без GPS. Только карта и компас. Девять дней адского бездорожья, палаток, песка в самых неподходящих местах и абсолютной, первобытной свободы. «Идеально», — подумала Андромеда, и её сердце забилось в такт реву моторов на видео. Хаос, но структурированный. Экстрим, но со страховкой. Командная работа (ха-ха!). И главное — это было настолько далеко от их мокрого, серого, цивилизованного Лондона, что сама мысль заставила её внутренне взвизгнуть от восторга. Она не думала. Она действовала. За пару часов, пока в пентхаусе царила тишина, Андромеда: — Сфотографировала паспорта всех четверых (они валялись в верхнем ящике того самого стола из чёрного дерева — Беллатрикс любила порядок). — Заполнила четыре заявки на участие в ралли. — Вписала в графу «Опыт» для каждой: «Адаптивность к экстремальным ситуациям — выдающаяся. Командная динамика — уникальная. Выносливость — проверена в условиях Лондона и на воде». — Оплатила взнос с общего корпоративного счёта «на развитие тимбилдинга» (Белла, конечно, убьёт, но это будет потом). — Получила четыре автоматом сгенерированных письма-подтверждения с логотипом ралли — стилизованной газелью, несущейся по дюнам. Она откинулась на спинку кресла, сияя в свете экрана. Готова. Семечко посажено. Осталось только дождаться, когда оно прорастёт в виде официальных приглашений, медицинских форм и счёта на экипировку. Андромеда посмотрела на спящих: на строгое, даже во сне, лицо Беллатрикс; на безупречный профиль Нарциссы; на расслабленное, мирное лицо Гермионы. Она улыбнулась — широко, по-волчьи. Их отпуск подходил к концу. Скоро им всем придётся возвращаться к графикам, котировкам и холодному кофе в бумажных стаканах. Но не сейчас. Сейчас у неё в планшете тихо лежала бомба замедленного действия. И когда она рванёт… о, это будет не просто пиздец. Это будет пыльный, сорокаградусный, эпический пиздец под африканским солнцем. И они все, все четверо, будут там. Потому что она, Андромеда Тонкс, уже купила им билеты в один конец — в очередное, самое безумное их приключение. Она выключила планшет, тихо прокралась обратно в кровать и обняла спящую Гермиону, прижавшись к её тёплой спине. Завтра будет новый день. А послезавтра — новые проблемы. Но где-то там, на горизонте, уже маячили барханы, палящее солнце и рёв квадроциклов. И это было прекрасно. *Via Dolorosa- лат. «Путь Скорби» или «Скорбный путь»