Грамматика обладания

      Тишина в квартире была не просто отсутствием звука — она была осязаемой, тяжелой и липкой. Илья сидел в темноте, и каждый удар сердца отдавался в ушах болезненным гулом. Его телефон на прикроватной тумбочке продолжал вибрировать, короткими очередями вгрызаясь в дерево. Экран вспыхивал, выхватывая из темноты куски реальности, в которой Илье больше не было места.       «Агент (9 сообщений): Розанов, не бери трубку, не читай Твиттер, не дыши. Я еду к юристам».       «Уведомление: #ShaneRozanov — 1-е место в трендах Канады».       Илья зажмурился. Он представил, как это выглядит со стороны. Наглый русский нападающий «Оттавы» в прямом эфире «присваивает» себе капитана «Монреаля», используя свою фамилию как клеймо. Это не просто оговорка. Это каминг-аут, политическое заявление и личное оскорбление в одном флаконе.       — Боже, какой я идиот, — прошептал он в пустоту, и его голос сорвался.       Скала, которой он привык себя считать, не просто дала трещину — она осыпалась грудой камней, погребая под собой всё: его уверенность, его план на будущее, его право смотреть Шейну в глаза. Илья представил ярость Шейна, который всегда так отчаянно цеплялся за свою независимость.       Чувствуя, как его начинает бить крупная дрожь — запоздалая реакция на адреналиновый спад и чистый ужас — Илья сделал единственное, что пришло в голову. Он забрался на кровать прямо в одежде и зарылся под тяжелое одеяло. Он натянул его до самого подбородка, а потом и выше, создавая вокруг себя тесный, темный кокон.       Здесь, в этом убежище, пахло Шейном. Подушка, кондиционер для белья, едва уловимый аромат цитрусового геля для душа. Илья свернулся клубком, подтягивая колени к груди. Великий и ужасный Розанов, гроза защитников НХЛ, сейчас больше всего на свете хотел просто исчезнуть. Стать невидимым. Вернуть время назад на два часа и просто проглотить свой ебаный язык.       «Он не придет. Или придет, чтобы забрать вещи», — эта мысль жалила больнее, чем любой удар клюшкой. Илья знал, что Шейн дорожит своей «стерильной» репутацией. А теперь его имя полощут в соцсетях рядом с фамилией злейшего врага.       Когда в коридоре наконец послышался скрежет ключа, Илья замер. Он перестал дышать.       Щелчок замка прозвучал как выстрел. Тяжелые, размеренные шаги Шейна по паркету. Звук брошенной на комод сумки. Илья зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли пятна. Он ждал крика. Ждал ледяного: «Убирайся».       Но в квартире снова воцарилась тишина. Тягучая, томительная.       Прошло пять минут. Или десять. Илья потерял счет времени в своем аду. Наконец, дверь в спальню мягко открылась. Поток света из коридора разрезал темноту, но Илья не пошевелился. Он чувствовал себя голым, несмотря на слои ткани.       — Розанов, я знаю, что ты там, — голос Шейна был удивительно ровным. Не холодным, не яростным — просто спокойным. — И я знаю, что ты не спишь. Вылезай.       Илья сильнее вцепился в края одеяла.       — Уйди, Холландер. Просто… уходи. Я всё испортил. Завтра мой агент объявит, что у меня временное помешательство. Скажи всем, что я сошел с ума. Это правда.       Послышался глубокий вздох. Кровать прогнулась — Шейн сел на самый край, совсем рядом с дрожащим коконом.       — Если ты сошел с ума, то нам придется делить одну палату, потому что я только что подтвердил твой диагноз в Инстаграме, — Шейн протянул руку и с силой потянул за край одеяла, заставляя Илью показаться на свет.       Илья поднял голову. Его лицо было бледным, глаза покраснели, а вид был настолько потерянным, что у Шейна на мгновение сжалось сердце. Скала действительно сломалась.       — Ты… ты что сделал? — хрипло спросил Илья, моргая от света.       Шейн молча протянул ему свой телефон.       Илья дрожащими пальцами перехватил телефон. Экран слепил, но он заставил себя сфокусировать взгляд. На дисплее красовался свежий пост в Инстаграме. Шейн выбрал самый нелепый стоп-кадр из интервью: Илья с застывшим, смертельно бледным выражением лица и расфокусированным взглядом.       Надпись поверх фото гласила:       «Знаю, что хоккейные травмы имеют порой фатальные последствия, но не могу это доказать! Спасибо за сегодняшнюю игру всем, но в особенности Илье Холландеру🏒😏😏»       Илья перечитал это раз пять, прежде чем смысл дошел до его сознания.       — Ты… ты назвал меня «Ильей Холландером»? — он поднял взгляд на Шейна, всё ещё не веря, что это происходит.       — Ну, раз ты решил, что я теперь Розанов, я подумал, что честным обменом будет сделать тебя Холландером, — Шейн пожал плечами, и в уголках его губ заиграла та самая едва заметная, мягкая улыбка. — Интернет в восторге, Илья. Все решили, что мы достигли пика своего многолетнего соперничества и начали прикалываться друг над другом. Никто не ищет здесь скрытый смысл, они просто смеются над тем, как ты «поплыл» после силового приема.       Илья выдохнул. Громко, рвано, словно из легких вытолкнули весь скопившийся там свинец. Он откинулся на подушки, чувствуя, как конечности становятся ватными от внезапного облегчения.       — Боже… я думал, это конец. Думал, ты сейчас швырнешь в меня кольцо, которого у нас еще даже нет, и выставишь вон.       Шейн тихо рассмеялся и, придвинувшись ближе, лег рядом прямо поверх одеяла.       — И лишить себя удовольствия слушать, как ты пытаешься выговорить мою фамилию? Ни за что.       Он помолчал немного, глядя в потолок, а потом добавил совсем тихо, почти интимно:       — Знаешь… когда я услышал это в раздевалке… я сначала замер. Парни вокруг начали ржать, а я просто стоял и слушал, как твой голос произносит «Шейн Розанов».       Илья повернул голову к нему, ловя каждое слово.       — И что ты почувствовал? Помимо желания меня придушить?       Шейн повернулся на бок, подпирая голову рукой, и внимательно посмотрел на Илью. В полумраке его глаза казались темнее.       — Честно? — Шейн замялся на секунду. — Мне понравилось. Это звучало… правильно. Словно ты просто озвучил то, что уже давно случилось внутри этой квартиры. У меня по коже мурашки пробежали, Илья. И не от злости.       Илья почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Его «скала» окончательно растаяла, но теперь на её месте было что-то гораздо более надежное. Он протянул руку из-под одеяла и накрыл ладонь Шейна своей.       — Значит, ты не против быть Розановым?       — В прямом эфире — против, — Шейн шутливо щелкнул его по носу. — А здесь… здесь я могу побыть кем угодно, если это значит, что ты перестанешь дрожать под одеялом и наконец-то пойдешь в душ. От тебя пахнет поражением, Розанов.       Илья потянул его на себя, заставляя Шейна уткнуться лицом ему в шею.       — Я люблю тебя, Холландер. Ты просто невероятный.       — Я знаю, — выдохнул Шейн ему в кожу. — Но в следующий раз, если захочешь объявить о свадьбе, давай просто пришлем открытки. Мои нервы не железные.