Взаперти на одиннадцатом этаже

Арсений жадно глотал воздух, его слегка трясло от страха. — Арс, не бойся. Я с тобой, слышишь? — родной голос успокаивал, но не надолго. Понимание, что они теперь не вместе, снова заставляло Арсения дрожать. Страх будто управлял Арсением, словно марионеткой, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. — Воды... Принеси, п-пожалуйста, — всё ещё тяжело дыша, попросил брюнет. — Сейчас, подожди минуту. У тебя есть успокоительное? — Антона самого чуть ли не трясло от вида Попова. Арсению, конечно, иногда снились кошмары, но такой реакции раньше не было... — В сумке, в маленьком кармане, — пытаясь привстать, протараторил Арс. — Тише, не вставай, — рука шатена слегка надавила Попову на грудь, и тот лёг обратно на мокрую подушку. Антон потянулся к сумке, трясущимися пальцами открыл маленький кармашек и судорожно искал что-то похожее на пачку таблеток. К его удивлению, таких конвалют было несколько. Он протянул их все Арсению, чтобы тот выбрал нужный препарат. Попов показал на более пустую конвалюту из пяти, прошептав: «Эти». «Осталось только две таблетки? Как часто он их пьёт?» — мысленно спросил себя Шаст. Когда парни жили вместе, Арсений практически не пил лекарства, и их аптечка почти всегда была пустой. А тут сразу такая куча лекарств... Видя страдания старшего, Антон метнулся на кухню, налил воды в чёрную кружку, из которой пил только Арсений, и быстрым шагом направился к любимому. Часть воды пролилась, серые носки Шаста намокли, но ему было всё равно на это. Антон, подойдя к дивану, поставил кружку на подлокотник и помог Попову сесть. Дрожащими руками он достал одну таблетку. — Открывай ротик, — нежно сказал он, и Попов послушно выполнил просьбу. Раньше Арсений эту фразу слышал под другим предлогом, когда в рот ему собирались поместить вовсе не таблетку, а что-то побольше и повкуснее. Шастун поднёс ко рту старшего кружку с водой, тот сделал пару глотков и отстранился. Антон поставил кружку на место и с жалостью посмотрел на дрожащего мужчину. В полутьме отчётливо были видны голубые глаза, полные страха и мольбы о помощи. Из них медленно начинали литься слёзы, которые Арсений уже не мог контролировать. Он уже вообще ничего не мог, словно связь со своим телом потерял. — Что же с тобой происходит? — осторожно спросил Шастун, запуская руку в тёмные, влажные волосы. Он подвинулся ближе и протянул вторую руку, как бы говоря: «Ты можешь меня обнять». Попов прильнул к тощему телу, крепко вцепившись в кожу младшего. Он рыдал, не мог никак остановиться, и от этого было ещё больнее. За эти ебучие пять месяцев он так соскучился и столько раз пожалел о сказанных в порыве гнева словах. — Ну-ну, Арс. Надо успокоиться, так нельзя, — говорил Антон, нежно поглаживая брюнета по густым волосам. — Я люблю тебя, — выпалил Арсений и снова стал задыхаться. Тишину в комнате нарушали лишь громкие всхлипы Арса, который никак не мог прийти в себя. Он не ждал ответа от Антона, просто попытался сказать, что очень сожалеет. Шастун молчал, но продолжал обнимать Арсения. Его сердце трепетало от любви и в то же время покрывалось новыми ранами от боли. Если бы вы знали, как тяжело любить человека, с которым не можешь быть вместе... Но лучше не знать, не ощущать этих страданий, постоянных мыслей и фантазий о любимом человеке. Антон тоже очень страдал, было нелегко. Он обнимал подушку перед сном, представляя, что это Арсений. Не сдержавшись, он купил подушку с его изображением, водил пальцами по нарисованному лицу и даже целовал в плоские губы. — Прости, — начиная успокаиваться, прошептал Попов. Голова стала ужасно болеть, а сил для слёз не осталось. Его тело обмякло и повисло на Шастуне. Тот, почувствовав это, уложил Арса на диван. — Только не уходи, пожалуйста, — молил брюнет. — Я рядом, Арс. Ты пойми, я как бы тоже... Ох, как бы это сказать?.. — Что тоже? «Любишь... Молю, скажи, что любишь меня», — пронеслось в мыслях мужчины. — Мне нужно время, понимаешь? — Сколько? — Арсений знал, что задаёт глупый вопрос, но до последнего надеялся услышать точное количество дней (не месяцев же...). — Не знаю, Арс, — усмехнулся Шастун. — Тебе придётся подождать. В любом случае мы будем жить вместе, а дальше видно будет. — А завтра? Что будет завтра? Сделаем вид, что ничего не было? — Думаю, что да, — вздыхая, ответил Антон. — Спать пока будем в разных комнатах, на работу ездить по отдельности. Холодильник разделим. Пусть каждый ест своё, идёт? Арсений ничего не ответил, повернулся на бок и закрыл глаза. — Ладно, отдыхай. Сладких снов, Арс, — вставая с дивана, произнёс Антон. — И тебе, — спокойно ответил Арсений, когда Шастун уже выходил из комнаты. Антон хлопнул дверью своей спальни и, облокотившись на неё, скатился на пол. — С-сука, — прошипел он, хватаясь за волосы. — Идиот, придурок, — ударяя себя ладонью по лбу, тихо произносит он. «Любит меня... Он это сказал!» — мысленно ликовал Шаст. «Почему я, блять, не ответил нормально?! Уснул бы сейчас в его объятиях, и этот кошмар закончился бы... Идиот, Шаст, ты конченный идиот. Нахуй я сюда вернулся? Кому и что я этим доказал?» — мысленно корил себя Шастун, обняв свои колени. Он вспоминал их объятия. Такие тёплые и долгожданные... Сердце Антона колотилось с бешеной скоростью, чувствуя широкие ладони на своей худощавой спине. Кстати, за эти пять месяцев Антон прилично скинул в весе. Все набранные килограммы за время их счастливых отношений ушли вместе с ними в небытие. Арсений в это время тоже думал об Антоне, уткнувшись лицом в одеяло. «Он такой душка... Сказал, что ПОКА мы будем спать в разных комнатах... Строит из себя неприступную крепость, но так переживал за меня, нежно касался... Значит, есть шанс всё вернуть? Наверное, мне стоит начать добиваться его внимания... Может, попробовать приготовить завтра что-то вкусное и угостить его? А ещё лучше купить алкоголь...» — с лёгкой улыбкой на лице размышлял он. Шастун тихо сходил в душ, чтобы не тревожить спящего Арсения (проходя мимо гостиной, он услышал сопение Попова). Пахнущий свежестью Антон улёгся на широкую кровать, обнял подушку-Арсения и до часу ночи просидел в телефоне, пока глаза сами не закрылись под повторяющееся видео от их шипперов. В 7:00 Арсений проснулся по будильнику. И первым делом решил проведать возлюбленного, прекрасно зная, что тот ещё сладко спит. Он тихо приоткрыл дверь и увидел распластавшуюся на кровати тощую фигуру парня в одних лишь трусах. «Холодно же», — подумал брюнет и решил подкрасться к Антоше. Он медленно, затаив дыхание, накинул одеяло на бывшего и обратил внимание на странную подушку. «Это же я!» — мысленно ликовал он. Затем он заметил видео на телефоне Антона. Под песню Лазарева шли кадры с их касаниями и влюблёнными взглядами. Попов с улыбкой на лице выключил экран, чтобы Антон смог отдохнуть в тишине. «Ну ты даёшь, Шаст! А казался таким суровым, полным безразличия ко мне... Значит, от ужина ты точно не откажешься», — мысленно радовался он, покидая спальню. Он так же тихо закрыл дверь в покои Шастуна и стал собираться на съёмки. Попов уехал раньше Антона, не пересекаясь с ним. Шастун любит поспать утром, поэтому встаёт всегда в последний момент, собирается за 30 минут и спешно покидает квартиру. Придя в офис, он столкнулся с Арсением в коридоре. — Доброе утро! Как спалось? — бодро поприветствовал Арс. — Видать, сильные у тебя успокоительные... Вчера ещё рыдал, а сегодня цветёшь и пахнешь. (Напомню, что Антон согласился вчера сделать вид, будто ничего не было). — А ты, наоборот, не в духе, я смотрю. Что такое? Моё изображение на подушке мешало спать? — не подумав, выпалил Арсений. «БЛЯТЬ», — мысленно выругался он. — М-м-м... А у тебя новое хобби? Подсматриваешь за спящими? — пытался напасть Антон, но покрасневшие щеки выдали его смущение. — Только если очень люблю кого-то, Тош. »Падла... Специально провоцирует ведь», — ругался про себя Шастун, ещё сильнее краснея. После увиденного утром Арсений стал смелее. Теперь ещё Антон заливается краской, пытаясь не смотреть в голубые глаза... Попов чувствовал себя победителем, считая, что сорвал маску безразличия с Антона. — Заткнись, — рявкнул Шастун и, тараня Арсения в плечо, пошёл снимать верхнюю одежду. «Ой-ой-ой, кто-то начинает переживать, что пропасть между нами сужается», — по-доброму насмехаясь, думал Арс.