Мертвые бабочки запорхали

Cмерть – не противоположность жизни, а её часть.

Видимо, обряд, о котором говорила распределяющая шляпа, прошёл успешно. Для её сознания прошли считанные секунды, но, как оказалось, пролетели дни. Война уже была окончена, и в школе не осталось ни одного тёмного волшебника. Она ощущала всего несколько живых людей. Филч и парочка мракоборцев. Пустые коридоры. Гермиона ловила себя на том, что вслушивается — в шаги, в голоса, в смех. Тщетно. Она чувствовала это фибрами своего обновленного подсознания, вроде как встроенного сканера, который ощущает любое дуновение магической энергии на всей территории Хогвартса. Ни давления, ни липкого холода — лишь выветривающиеся следы, как шрамы на старом камне. Замок был искалечен. Обломки, пыль, копоть. В некоторых местах — засохшая кровь, въевшаяся в пол. Гермиона двинулась вперёд и только тогда осознала, что не видит себя. Ни рук. Ни ног. Ни тени. — Мисс Грейнджер, — раздался голос в голове. — Пока вы не вспомните обстоятельства своей смерти, вы неосязаемы. «Вот значит как»,— подумалось Гермионе, и она поспешила продолжить свой путь. Душа девушки, будто левитируя, направилась блуждать по замку, изучая произошедшее за время её отсутствия. Первый раз остановившись перед стеной, она слегка оробела, но, не сбавляя шага, двинулась дальше. И не почувствовала ничего. Просто на пару секунд воздух стал непрозрачным и немного другим на ощупь. Так она стала проходить через все объекты, встречающиеся на её пути, словно воздух, медленно пробираясь по порам разрушенного сооружения. Череда мрачных мыслей сковала разум — она подумала о друзьях, о родителях. Они так никогда и не узнают о смерти своего единственного чада. Ради этого она и стёрла им память, пытаясь защитить не только от пожирателей, но и от невыносимой боли утраты. Это был запасной план, она никогда не думала, что всё обернётся таким образом. Гермиона всегда верила в свою силу – невыносимо больно осознавать, что тебя больше нет. Она ведь даже не смогла как следует осознать эту новость, свыкнуться с новыми реалиями. Поток вопросов прибавлялся с каждой минутой. Встретит ли ещё когда-нибудь Гарри и Рона? Где и как она была похоронена? Как вообще лишилась жизни? Когда она получит свои посмертные воспоминания? Последнее, что она смогла вспомнить, была смерть Фреда, остался ли он в замке в форме призрака? Мысли, словно искорки фейерверка, появлялись и угасали, так и не найдя ответа, прямо у нее в голове. Из чертогов разума её выдернул мужской голос. — Сколько ни старайся — сама не вспомнишь. Она обернулась. Из тени выступил призрак мужчины. Профессорская мантия, аккуратная бородка, спокойный, изучающий взгляд. В нём чувствовалась старина — не показная, а прожитая. — Простите? — Воспоминания о смерти, — пояснил он. — Они возвращаются, когда замок сочтёт нужным. Он говорил без жалости и без утешения. — Большинство из нас умирает не так, как хотелось бы, — добавил он после паузы. — Всем хотелось бы уйти эффектно, за правое дело, оставить память о себе, но в большинстве случаев, мало у кого получается такая смерть. Лицо мужчины исказилось от потока воспоминаний, и он снова вздохнул: — Я не планировал умирать хотя бы до второй докторской диссертации но увы, увлёкся, экспериментируя над проектом. Я ведь собирался совершить прорыв в мире магии! То, над чем я работал, перевернуло бы все наши устои. Я очень рад, что не успел завершить работу. Думаю, эта вещица в нынешнее время могла принести больше вреда, чем пользы. — Извините, профессор, но я не совсем понимаю, как вы смогли меня увидеть? — Профессор Омнитус, Джеймс Омнитус, миледи. — Гермиона Грейнджер, рада знакомству! Но вы так и не ответили на мой вопрос. — Мисс Грейнджер, я видел вашу смерть, видел вашу ауру и вы бликуете, мне отчётливо вас видно. Позже тоже научитесь видеть подобное. Она не стала спрашивать, что это значит. А он исчез так же внезапно, как и появился. После бесцельного прозябания в коридорах школы она отлетела дальше по коридору и решила определиться со своим новым пристанищем. Девушка отправилась на своего рода экскурсию по «не слишком сильно пострадавшим» местам школы. Многие ранее закрытые двери теперь не были для неё преградой – было время для детального изучения всех потаённых уголков этого поистине огромного замка. Времени было хоть отбавляй, поэтому Гермиона прошерстила сначала башни каждого факультета, затем преподавательские угодья, места для старост, гостей, заброшенные кабинеты и даже пыточные камеры для наказаний. Скрытых комнат оказалось довольно много, также она заприметила пару довольно уединённых мест и проходов в подземельях слизеринского факультета. Ей доставило удовольствие наконец, увидеть, как все это время жили слизеринцы. Оказалось, у них было больше свободного пространства — это показалось ей несправедливым. Иногда ей так хотелось уединиться где-то, помимо библиотеки, а у этих слизней такая возможность была: слишком длинные и широкие коридоры с загадочными закоулками были тому красочным подтверждением. Прохладные и длинные, они заканчивались тупиками с огромными окнами в пол, оснащённых лавочками с изумрудными подушками. Глаз радовал удивительный пейзаж Чёрного озера с русалками, который можно было различить из окон в подземельях, но только по утрам. В итоге, Грейнджер оказалась в библиотеке. Иногда она думала, что выбор очевиден — там она хотя бы сможет наслаждаться знаниями, незаметно склоняясь над учебниками студентов или преподавателей. Так коротать время будет приятнее и привычнее для неё. Когда она поняла, что определилась, она попыталась вслух произнести это место, надеясь, что оно будет закреплено за ней Распределяющей шляпой. — Я вас услышала, мисс Грейнджер, теперь это официально ваше основное место пребывания, все призраки осведомлены и не будут мешать вашему уединению.

***

За то короткое время пребывания в замке в новой форме она познакомилась с тремя ранее неизвестными ей душами, умершими во время опытов — профессором зелий Тибольдом и его другом, профессором тёмных искусств Арчибальдом. С ними во время неудачного опыта была школьная медсестра, погибшая моментально, Аврора Эльке. Всем было чуть больше тридацати пяти лет. Они исследовали новый сорт болиголова, скрещённый с ядовитым сортом водорослей кельпий — так у них получился новый вид с огромными цветными ядрами по бокам ствола. По незнанию, волшебниками была вскрыта капсула растения, и облако газа убило всех троих моментально. Очнувшись после смерти, они втроём решили остаться и спасать таких же новаторов и исследователей, часто общались с Альбусом и всеми волшебниками, которые их интересовали, строго по их выбору. В основном они появлялись перед теми, кто был ранен — такое в замке случалось достаточно часто по разным дурацким стечениям обстоятельств. Двое друзей оставались с пострадавшим, а Аврора приводила для них помощь в лице Помфри. После окончания войны и похорон в Хогвартсе практически никто не появлялся. Ближе к началу учебного года в замке начались работы по восстановлению пострадавших помещений. Утром она, как обычно, левитировала по коридорам, просто думала о Гарри и Роне — как они и чем сейчас занимаются, будут ли продолжать учиться, увидит ли она их снова. Неожиданно, она услышала звуки массовой трансгрессии: в холле замка стоял весь змеиный факультет, немного ребят из Когтеврана и пара Пуффендуйцев. Их возглавляла профессор Макгонагалл. — Приветствую всех собравшихся, рада, что вы все в добром здравии, чего, собственно, нельзя сказать о школе, — она многозначительно подняла бровь и окинула всех взглядом. — Постановлением Визенгамота вы приговорены к исправительным работам, — она достала свиток и покрутила его в руке. — Самую грязную и трудную работу придётся выполнять детям приспешников Тёмного Лорда. Остальное доделают добровольцы и эльфы. Именно так, нашими общими усилиями, мы быстро вернём былое величие старому замку. Гермиона внимательно следила за своими главными школьными врагами. Драко Малфой бросился в глаза быстрее всех благодаря светлой шевелюре — он стоял, как всегда, с Пенси Паркинсон и Теодором Ноттом. Все выглядели серыми и помятыми, у некоторых были отчётливо видны круги под глазами. Обычно безупречная Пенси выглядела хуже всех остальных. Сам Малфой молчал и уставился в пол — это было на него совсем не похоже. Гермионе стало безумно интересно побывать на этом «весёлом субботнике». Дети Пожирателей выслушали речь Макгонагалл и поспешили приниматься за работу. Всех разделили на пары и отправили разгребать завалы. Голосов почти не было слышно — лишь тихий шёпот некоторых студентов и шарканье стоп и мантий. Больше всего пострадали подземелья и коридоры главного крыла, поэтому все направлялись туда. Под командованием Филча и после инструктажа профессора Флитвика, были использованы продвинутые чары восстановления, ремонта, левитации и строительства с нуля. Гермиона читала про такие заклинания и знала, что они отнимают много сил, и после них необходимо долго восстанавливаться. Это неудивительно — при строительстве Хогвартса тоже использовались охранные чары и обереги, делающие его места неуязвимыми. Всего учеников было около тридцати, многие остались с Флитвиком, группу поменьше забрала с собой Макгонагалл. Пот тек рекой с каждого, кто помогал восстанавливать лестницу в Большом зале. Это зрелище было впечатляющим. После объяснений профессора трансфигурации ребята разделились на две команды. Одна команда во главе с Гойлом и Монтеглю левитировала материал для восстановления, вторая команда, во главе с Малфоем и Голстейном, вооружившись песком Эмиля, своими голыми руками, пропитанными порошком, сооружала новую лестницу. Гермиона видела, каких усилий стоило это второй команде, их магические силы расходовались неимоверно быстро. Да, после такой работы ещё пару дней не сможешь наколдовать даже стакан воды. Руки Драко Малфоя светились изумрудным светом, когда он перетаскивал очередной блок кирпичей и произносил заклинание, после которого вычерчивал руну защиты и хаотичного движения. Его одежда к концу первого пролёта была насквозь пропитана потом, Голстейн выглядел как настоящая мумия, и Гермионе даже почудилось, что его стошнит. Но она не стала этого дожидаться и спустилась в подземелья. Там дела обстояли чуть лучше, работа продвигалась довольно быстро. Паркинсон справлялась хорошо, и Гермиона быстро заметила, что все ученики Слизерина больше не излучают той пафосности и высокомерия, которые были им присущи раньше. Все они будто поникли, стараясь не привлекать лишнего внимания. Призрак гриффиндорки наблюдал за собраниями по реставрации замка каждый день. Работы продвигались тихо и продуктивно, после сложных манипуляций и чёрной работы, подключились добровольцы. Время для неё теперь ощущалось по-другому. Иногда она будто впадала в своего рода транс, отключаясь; это напоминало сон, но без сновидений, и длилось это разное количество времени — порой часы, порой дни. Она всё ещё не могла вспомнить причину собственной смерти. Когда в замке появилось больше людей, Гермиона стала чаще замечать, как унижают Малфоя и его друзей. Бывшим Пожирателям смерти не давали забыть совершённый ими неправильный выбор. В каждом из них будто видели Тома Реддла, и все хотели отомстить, вернуть боль, которую он принес в их жизни. В издевательствах участвовали как новоприбывшие ученики, так и некоторые преподаватели. — Мистер Малфой, мы ждём вас для реставрации всех туалетов западного крыла, — вопил профессор Слизнорт. — Мистер Малфой? – Вы отдыхаете непростительно долгие двадцать минут, живо вставайте, мне нужно, чтобы вы помогли с одним делом, — то и дело бубнил профессор. Он стал тише, но не мягче. Работал молча, стиснув челюсти, и смотрел на окружающих так, будто вёл внутренний счёт. Когда на него кричали — не отводил взгляда. Когда унижали — запоминал. В нём не было раскаяния. Только злость, аккуратно загнанная внутрь. У остальных дела обстояли примерно так же. Гермиона видела, как спустя неделю когтевранцы избили Теодора — ребят, потерявших друзей на войне; Пенси также регулярно подвергали издевательствам. Гермиона часто слышала похабные шуточки в её адрес, но ни разу не видела, чтобы Пенси ответила кому-либо — она гордо задирала подбородок и проходила мимо, не обращая внимания на оппонентов. Однажды Гермиона стала свидетелем достаточно личной сцены: Пенси Паркинсон в кладовке прижималась всем телом к Теодору и плакала после очередного дня унижений. — Я и дальше буду их всех ненавидеть, — сказала Пенси. — Почему они не могут понять, что у некоторых из нас просто не было выбора? Как повезло некоторым родиться с одной извилиной в голове. — Некоторые такое могут сказать и о тебе, дорогуша, — ответил кто-то. — Заткнись. У меня хотя бы хватает мозгов понять, что нам здесь больше нечего делать. Доучусь в Америке, пойду на курсы моделей и постараюсь забыть всю эту грязь. Осталось только продержаться на этом дурацком наказании.