Мертвые бабочки запорхали

Всегда можешь больше, чем думал.

После неожиданной щедрости судьбы всё семейство Малфой было помиловано. Визенгамот учёл показания Поттера и Уизли о содействии Золотому Трио, а также принадлежность Малфоев к Священным Двадцати Восьми, и суд, скрепя сердце, дал им второй шанс. Люциуса Малфоя с его знаниями, связями и большим количеством семейных реликвий, тёмных артефактов, редких книг и оберегов заключили под стражу в Министерстве Магии на пожизненное заключение. Было решено сослать его во Францию, в департамент по работе с тёмными магами и артефактами прошлого. Он обязан работать исключительно там, так как Брустер опасался, что в Англии найдутся те, кто сочтёт за честь поквитаться с убийцей и приспешником Тёмного Лорда. Ему выделили кабинет с наложенными защитными чарами, чтобы он мог работать и не высовываться оттуда даже на обед. Домовики снабжали его всем необходимым, корреспонденция пробивалась через узкую щель в двери, также был рабочий камин, прямо оттуда ему разрешалось трансгрессировать в их дом в Этрета, который стал для него тюрьмой люкс-класса. Малфой-старший находился в полной изоляции, близким не разрешалось навещать его, им была дозволена только совиная почта, которая, конечно же, тщательно проверялась, и один визит в год на выбор семейства. После перевода на новое рабочее место его услужливо попросили помочь в перераспределении финансов всего волшебного мира в пользу пострадавших семей магглов. Министерство приняло решение восстановить некоторые архитектурные памятники, а также дома, разрушенные пожирателями смерти, и тонко намекнуло на определённую сумму пожертвования от Малфоев. Это было не самое худшее, чем ему довелось отплатить за столь щедрую возможность избежать заточения в Азкабане. Люциус всеми силами старался не показывать своего недовольства и советовал делать то же самое сыну. Их должны были простить, а для этого им предстояло приложить немало усилий. Прошёл месяц после суда. Драко и Нарциссу всюду сопровождали взгляды — презрительные, настороженные, злые. Мать старалась держаться, но он видел, как ей тяжело каждый раз выходить за порог. До его совершеннолетия ей разрешили остаться с сыном, и они вместе занялись тем, что было необходимо: очисткой Малфой-Мэнора. Смрад смерти и тёмной магии въелся в камень так глубоко, что жить в этих стенах было невозможно. Главное крыло они уничтожили серией «Бомбардо Максимум», а на его руинах начали возводить новый дом, опираясь на семейную магию. Всё уцелевшее имущество — книги, мебель, реликвии — переместили в защищённое хранилище. На время работ Малфои поселились в правом крыле поместья, куда могли попасть только кровные родственники. Лорд Волдеморт так и не смог проникнуть в эту часть дома, что очень радовало мать и Драко тоже. В то время Драко Малфой жил, или, вернее, существовал как покойник, не осознающий собственной смерти. Словно человек, вцепившийся в фонарный столб, чтобы не унести сильным ветром, он мог цепляться лишь за распорядок дня. Без особой необходимости ни с кем не общался, а возвращаясь в свою комнату, садился на пол, прислонялся спиной к стене и начинал думать о минутах жизни и плюсах смерти. В глубокой задумчивости он понимал, что потерял себя и не видел ни малейшего смысла во всём, что его окружало. Абсолютно всё казалось ему бесполезным, и он осознавал, что никогда бы не стал заниматься восстановлением родового гнезда. Вопреки желанию матери ему отчаянно хотелось уехать как можно дальше, чтобы совсем не вспоминать тот ужас, что происходил на этой земле. Но Нарцисса думала иначе: сильнейшее родовое поместье нельзя было оставлять просто так, это было бы расточительством. Защита, впитавшаяся в землю за тысячи лет, создавалась кровью и магией предков. Она хотела очистить и укрепить то, что осталось. Молодой человек подозревал, что где-то в глубине души мать грезит о том, что будет навещать в этих стенах своих внуков и очень надеется восстановить для них достойное поместье. Что дом снова станет убежищем. Отец и мать привили ему любовь к совершенству — для него всё в будущей жизни представлялось белоснежным: его репутация, семья, положение в обществе, друзья. Теперь же всю его жизнь измарал в крови войны несчастный полукровка Том. Он исчез, оставив их всех разбираться с этим кошмаром. Как он мог вообще надеяться на «счастливую семью и детей»? Его новой реальностью стали унижения, косые взгляды, проклятия от случайных прохожих. Сначала Драко верил, что всё наладится: их оправдали, они раскаялись, они заплатили. Потеряли дом, состояние, имя. Этого должно было быть достаточно. Но время шло, и ничего не менялось. Он всё глубже ощущал себя тем, кем никогда не был готов стать — изгоем, напоминанием о войне, пятном на глазах магического общества. Драко искренне надеялся, что если приложит достаточное количество сил, поработает над своим имиджем, станет вести себя прилежно, тошнотворно правильно — то обязательно получится исправить всеобщую неприязнь к семье Малфой. Только на этом и держалась его жизнь.

***

Какая странная, всё-таки, штука — наша память. Пока он учился в Хогвартсе, почти не обращал внимания на обстановку вокруг. Ничем не примечательные события учёбы теперь почему-то вспоминались так отчётливо и меланхолично. Ему тогда было шестнадцать, и в таком возрасте казалось, что всё, что видишь, чувствуешь и о чём думаешь, в конечном итоге возвращается бумерангом. Так оно и случилось в ночь того рокового дня, когда Драко должен был убить Дамблдора, но не смог. Отец отвёл его в свой кабинет. Было уже после полуночи, Беллатриса и её подручные всё ещё отмечали «маленькую победу» в Большом зале, когда они с Люциусом ускользнули. Он вытащил колбу с каплями фиолетового цвета из тайника в столе и призвал стакан с водой, нехитрыми движениями смешав экстракт с жидкостью. — Это чтобы ничего не отвлекало тебя от цели. Нужно пить по капле каждый день в одно и то же время. Он подвинул стакан, не задавая вопросов. Драко сомневался всего мгновение: он был слишком взвинчен и ошарашен произошедшим, чувствовал усталость всего мира на плечах и едва понимал свои действия. Люциус воспользовался моментом. Сын выпил весь бокал залпом, скорее как благословение, чем проклятье. Отец сел за рабочий стол и наложил чары приватности на кабинет. — То, что ты принял, — традиция линии Малфоев на протяжении веков. Это экстракт Амелии Аурелии. Его использовали во время Первой магической войны. Он подавляет импульс — страх, ярость, желания, всё, что может сорвать концентрацию. Голова проясняется, мысли становятся ясными, ни одной похотливой мальчишеской идеи. Твоя задача — выжить и выполнить приказ. Эмоции тебе сейчас не помощники. Единственное, что неприятно, — выходить из действия препарата. Но об этом пока не стоит беспокоиться. Драко устало присел на стул, пытаясь переварить услышанное. Его только что… химически кастрировал собственный отец? Так получается? Он уставился в одну точку, пытаясь отдышаться, сжал руки в кулаки. Должно быть, дрожь на нижней челюсти выдала недовольство, потому что отец внезапно вскочил: — Не собираюсь выслушивать причитания пубертатного мальчишки. Поговорим завтра утром. И трансгрессировал из комнаты...

***

Ночь прошла странно: тело несколько раз покрывалось холодным потом, заставляя возвращаться в реальность из ночных кошмаров. В них Альбус падал с Астрономической башни. Потом падал сам Драко. На утро, после шестичасового сна, он очнулся совсем другим. Стояка не было, в голове пусто и немного лениво. Он медленно потянулся, приподнимаясь на кровати. Новые ощущения пробивали его: мысли очистились, сознание стало ясным. Он ощущал себя непорочным младенцем. Настойка Амелии улучшала память и концентрацию — тренировка с Беллой вечером прошла совсем не уныло. Он спокойно защищал разум, когда требовалось, и так продолжалось до конца войны. На шее появился небольшой кулон с дозой настоя, который он регулярно пополнял из семейных запасов. Дни шли под гнётом Тёмного Лорда, и первое время казалось, что ему удаётся справляться. Но внутри оставался аморфный сгусток пустоты, который постепенно принимал форму. Одно слово описывало её — одиночество. Раньше он тянулся к людям, хотя бы к девушкам. Теперь Люциус лишил его даже этого. После войны ему стало не с кем общаться. Лучший друг погиб почти сразу после победы над Тёмным Лордом. Отец Блейза пытался бежать и прихватил сына с несколькими Пожирателями, но их схватили и убили Авроры. Кребб и Гоил отправились в исправительные колонии Флоренции, Пенси с матерью переехала в Америку. Метка была только у отца, погибшего во время сражения в Хогвартсе. Семья Гринграссов пыталась обелить репутацию, подбирая дочерям «политически выгодных» женихов. Нотт намеревался стать колдомедиком и учиться в Греции благодаря связям отца. Судьбы остальных были решены, а для Драко места не находилось. Он остался, переносил молча и пытки, и удары судьбы. Жил не из любви к жизни, а потому что презирал трусость самоуничтожения. Он был слишком молод, чтобы расстаться с надеждой. Малфой всегда хотел только одного — признания. Он чувствовал, что стоит больше, чем привыкли думать и ожидать. Часто перед сном приходили одни и те же мысли: «Что мне нужно? Что хотят от меня люди?» Долго не находил ответа. Следуя потоку мыслей, он пришёл к выводу: путь у него один. Принять решение доучиться последний год в Хогвартсе, затем продолжить в Дурмстранге на продвинутых курсах зельеварения. Учиться дальше, стать профессором, преподавать в Хогвартсе — заслужить уважение и очистить позорное клеймо Малфоев, оставшееся после выбора отца. Учёба давала ему цель и опору. Он направлял всю энергию в полезное русло, продолжал принимать капли Амелии и старательно избегал мысли о последствиях их отмены. Зелье блокировало любые желания. В дневнике предка говорилось, что резкая отмена экстракта опасна. Подавленные импульсы возвращались не по одному, а одновременно, лишая способности отличать желание от навязчивости. Пережить это в одиночку почти невозможно: требовалось присутствие человека, способного удержать, заземлить, не дать сорваться — того, кому ты доверяешь. Драко узнал: несколько дней без настоя – и тело охватывает вихрь эмоций, непрекращающаяся похоть, неумолимая ничем. Предок пробовал снять напряжение с разными людьми, но помогла ему лишь любимая жена. Древний Малфой экспериментально вычислил, что обычные служанки с задачей не справляются, пробовал даже со своим товарищем, но этого оказалось недостаточно. Почему этот придурок сразу к ней не обратился, было для него загадкой: по описаниям предка ощущения были не из приятных. Возможно, он просто хотел выяснить как можно больше, прежде чем заявиться к ней; может быть, она вообще не знала, что он принимал капли. Был ли это стыд за свой поступок или нежелание объясняться перед своей благоверной — сейчас он уже не узнает. Сам Драко боялся не желания — он боялся того, что выйдет вместе с ним. Злость. Паника. Вина. Всё, что он так долго удерживал под стеклом. Единственное, что он точно решил для себя, — как бы это ни было странно, продолжить принимать зелье. Аргументов было несколько: во-первых, ему никто не нравился, и ему было страшно представлять, что он будет делать, когда перестанет принимать данный «подарок от Люциуса»; во-вторых, он хотел посвятить себя учёбе на все 100%, а это очень удобно, когда не отвлекаешься на девчонок. Так что он видел в этой ситуации только удобный способ спокойно достичь своей академической цели. Задачу упрощала и смерть Грейнджер, которая всегда была впереди него и жутко этим раздражала. Всю его школьную жизнь омрачала тень этой всезнайки, без особого труда обходившей его почти по всем предметам, а вот теперь он мог не сомневаться, что сможет оказаться первым на учёбе в Дурмстранге. Её смерть оказалась для него настолько странным и пугающим фактом, что он просто запрещал себе думать об этом слишком много. Она ведь ничего не значила лично для него — просто зубрилка Поттера, пустое место; он даже никогда не думал о ней отдельно от её друзей. Тогда почему же у него было такое ощущение внутри, словно он и сам с ней умер в тот вечер? Будто огромная часть него осталась в тех же развалинах, что и её маленькое тельце. Его наивность и предрассудки по поводу чистоты крови просто разбились о скалы реальности: она всегда была такой же, как и он, просто человеком, так же хотела жить и боролась за самые важные для себя вещи. Но по велению судьбы проиграла она, отошла в мир иной, а он остался здесь. А ведь могло быть наоборот. Драко видел, как не стало Грейнджер. Она попала под рикошет проклятия, когда бежала вместе с Роном и Гарри к выходу из замка. Он стоял ровно в том же месте каких-то жалких десять минут назад, обернулся из своего укрытия и увидел свежий труп. По залу разливался визг, смешанные голоса её дружков — волосы вставали дыбом даже сейчас от воспоминаний этого крика. Сразу начали подбегать сокурсники и члены Ордена, трясли и обнимали её, но уже было слишком поздно.