Мертвые бабочки запорхали

Я проделал круг и вернулся обратно.

Кабинет директора был залит холодным утренним светом. За длинным столом стояли шестеро учеников — каждого пробивала мелкая дрожь, лицо и одежда были потрёпанными, после суток в сырой камере в подземелье. Они стояли так, словно их расставили наспех. Никто не смотрел друг на друга. Минерва Макгонагалл стояла у камина, выпрямившись, сцепив руки за спиной. — Я дам вам один шанс, — сказала она ровно. — Один. Вы расскажете всё сами — или я узнаю это иначе. Молчание. Один из учеников — Стэнли Мун — нервно сглотнул. — Мы… мы не хотели, чтобы всё так вышло, — выдавил он. Макгонагалл медленно повернулась. — Вы не хотели, — повторила она. — Любопытная формулировка. Скажите, мистер Мун, что именно не входило в ваши намерения? Кома? Повреждение мозга? Или, быть может, смерть? Он опустил глаза. — Он… он Малфой, — пробормотал кто-то с края. — Он всё равно… — Молчать, — голос директора не повысился ни на тон, но воздух в комнате словно сжался. — Вы будете говорить только тогда, когда к вам обратятся. Она подошла ближе. Шаги по каменному полу звучали слишком отчётливо. — Вы напали на ученика Хогвартса. Не на врага. Не на солдата. На мальчика, который находился под защитой этой школы. В воздухе повисло ощутимое напряжение. Некоторые лица побледнели. — Мы думали… — начала Брайан Питерсон. — Нет, — перебила Макгонагалл. — Вы не думали. Вы выбрали. Она остановилась напротив них. — Вы выбрали время. Вы выбрали место. Вы выбрали, что вас будет больше. Пауза. — И вы выбрали не звать на помощь, когда поняли, что зашли слишком далеко. Взгляд Макгонагалл стал ледяным. — Вы хотели наказать его за имя, — продолжила она. — За семью. За прошлое, к которому он не имеет никакого отношения. Вы решили, что боль — это справедливость. Она наклонилась чуть вперёд. — Скажите мне, — почти шёпотом, — в какой момент вам показалось, что Хогвартс — это место для самосуда? Никто не ответил. — Именно, — кивнула она. — Ни в какой. Макгонагалл выпрямилась. — Вы больше не ученики этой школы. С этого момента — никто из вас. У кого-то вырвался сдавленный всхлип. — Ваши родители уже уведомлены. Визенгамот получит полные показания — с сывороткой правды, если потребуется. И запомните: то, что мистер Малфой выжил, — не смягчающее обстоятельство. Это ваша единственная удача. Она сделала шаг назад. — Уведите их. Когда двери закрылись, Минерва на мгновение прикрыла глаза. — Прости меня, Драко, — тихо сказала она в пустоту. — Я должна была быть внимательнее.

***

Он пришёл в себя спустя три мучительно долгие недели — словно вынырнул из бездонной тьмы, где время перестало существовать. Ощущалось это как мягкое прикосновение, будто его осторожно вынули из глубокой воды. Сознание возвращалось мягко, слоями: сначала ощущение тепла, затем — ровное, спокойное дыхание, потом тихое потрескивание магических ламп под потолком. Лазарет Хогвартса дышал размеренно, как живое существо, уверенное, что всё самое страшное уже позади. Драко не сразу открыл глаза. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к себе, и с удивлением отметил: боли почти не было. Осталась лишь глухая усталость — такая, какая бывает после долгого пути, когда ноги ещё помнят дорогу, но душа уже добралась до дома. Воспоминания возвращались кусками, он немного приоткрыл глаза: потолок лазарета, ровный тик часов, запах зелий, чужие шаги где-то за ширмой. Тело было ватным, тяжёлым, как будто его заново собирали — не совсем правильно, не так как было раньше. Первое, что увидел Драко, — встревоженное лицо мадам Помфри. В её взгляде смешались облегчение и страх, будто она до последнего не была уверена, что он вообще откроет глаза. Обстановка показалась ему до обидного обыденной, словно ничего ужасного и не происходило. Мир, как всегда, делал вид, что умеет забывать. — Он пришёл в себя, — тихо сказала мадам Помфри. Драко неспешно повернул голову. — Дайте ему минуту, — ответил другой голос. Говорили спокойно и терпеливо. Макгонагалл. Шаги удалились, занавеска чуть дрогнула от сквозняка — и в этот момент он почувствовал прикосновение. — Ты опять почти умер, — сказал знакомый голос. Очень тихо. Почти с укором. Она сидела рядом с кроватью, сложив руки на коленях, Нарцисса. — Здравствуй, мама. Как видишь, твоего сына не так просто отправить в загробный мир. Он опять закрыл глаза не в силах делать их открытыми. Слишком светло. — Миссис Малфой, пройдемте, ему нужно ещё немного времени, чтобы прийти в себя, пусть немного поспит. — Медсестра сопроводила всех к выходу. Драко было приятно увидеть маму — это успокоило и согрело его душу. Он так хотел еще с ней поговорить, но быстро уснул. Очнувшись позже, Драко чувствовал себя в разы лучше. Поппи говорила с ним спокойно, почти ласково, объясняла, что произошло, перечисляла травмы, уверяла, что теперь всё позади. Затем перешла к проверкам — осторожным, методичным, будто боялась сломать его заново. Мир первое время был размытым, утопал в молочной дымке, но уже через сутки зрение прояснилось. Реакции мозга оказались в норме — диагностика не выявила отклонений. Он был жив. Цел. Почти невредим. И всё же чего-то в нём не хватало. Он узнал, что проспал все экзамены ЖАБА и выпускной, пролежав в магической коме. Впрочем, директор засчитал ему испытания автоматически — как пострадавшей стороне. Перед ним по-прежнему были открыты двери любой магической академии. Судьба будто насмешливо выровняла баланс: забрала одно и щедро компенсировала другим. Но радость ощущалась странной, приглушённой. Нарциссе Малфой сразу же сообщили о случившемся. Она выслушала новость с поразительным самообладанием. Гермиона видела разговор по каминной связи и заметила, как дрогнули пальцы женщины, как она сжала губы, не позволяя себе сорваться. Слёзы стояли в глазах, но обвинений не последовало. Ни криков, ни истерик. А ведь ещё недавно Драко писал ей, что у него всё хорошо. Что он справляется. Что беспокоиться не о чем. И вот — правда. Издевательства. Попытка оклеветать её единственного сына. Для любой матери это звучало как жестокий, нелепый кошмар, от которого невозможно проснуться. Нарцисса прибыла в замок немедленно. Макгонагалл лично пообещала, что виновные понесут наказание. Мать провела с Драко больше недели, сидя у его постели, следя за каждым его вдохом, словно боялась, что он снова исчезнет. И только убедившись, что ему действительно больше ничего не угрожает, покинула Хогвартс. Нападавших передали под суд. Пресса захлебнулась сенсациями, Рита Скиттер смаковала каждую деталь. После расследования Визенгамот вынес приговор: Стэнли Мун был отправлен в психиатрическое отделение Святого Мунго с последующим заключением в Азкабан на двадцать лет. Остальные получили исправительные работы — ухаживать за теми, кого Волдеморт оставил в живых в назидание другим. Драко слушал об этом без злорадства. Он с удивлением понял, что не чувствует ненависти. Эти люди, сами того не желая, сделали его жизнь проще. Теперь все знали, что дети Пожирателей — мишени. И относились к ним осторожнее. Даже преподаватели, приходившие навестить его в больничном крыле, больше не скрывали напряжения. Почти все зашли — поздравляли, желали выздоровления. Макгонагалл попросила прощения. Он принял его. Но внутри всё равно зияла пустота. Он мечтал лишь об одном — исчезнуть. Стать невидимкой. Перестать быть точкой притяжения взглядов, слухов, сочувствия. Одиночество казалось безопаснее. Хотя раньше даже случайное внимание скрашивало дни, давало ощущение, что он всё ещё жив. Помфри отпустила его через пять дней. Он почти не вспоминал само нападение, но что-то глубоко внутри — на уровне инстинктов — не давало покоя. Как заноза под кожей. Не больно, но невозможно игнорировать. Он собрал все свои вещи и двинулся прочь из школы. Коридоры Хогвартса были пусты. Чемодан глухо постукивал о каменные плиты. У входных дверей он остановился и дал потоку воспоминаний обрушиться на него: его первый курс, второй, все возвращения домой и прощания с товарищами, дружба, ненависть, любовь, война. Он повернул голову — и замер. Скол в каменном полу. Он знал это место. Здесь год назад погибла Грейнджер. Его никто не провожал. И прощаться было не с кем. Но поставить точку хотелось отчаянно. — Ты остаёшься… а я ухожу, — прошептал он в пустоту, словно говорил не замку, а прошлому. — Теперь всё будет иначе. Я сам по себе. Он сглотнул. — Жизнь — странная штука, Грейнджер. Почему выжил я, а не ты? Ты бы прожила её лучше. Правильнее. Честнее. Я так тебя за это ненавижу… Слеза сорвалась сама. Он отвернулся, зло смахнув её. Целый год он избегал мыслей о ней. Не смотрел на трещину, проходил мимо быстрее, не садился в библиотеке на её место, не поднимал взгляд от тарелки, чтобы не увидеть гриффиндорский стол. Но она приходила к нему в бреду. Виделась ему везде, будто какое-то дурацкое наваждение. Иногда ему чудился её запах, тогда он начинал особенно сильно себя ненавидеть. Она просила не умирать. Умоляла держаться. Он убеждал себя, что это лишь игра подсознания. Что иначе быть не может. Что его разум просто выбрал знакомый облик, чтобы удержать его по эту сторону. И всё же он говорил с ней. Как с той частью себя, что умерла вместе с ней. С тем Драко, который ещё мог чувствовать иначе. Он вышел во двор. Воздух был тёплым, слишком ясным, будто мир нарочно притворялся живым. У повозки уже ждали фестралы — терпеливые и прекрасные. В Лондоне на вокзале его встретит мать. Всё было распланировано. Логично. Безопасно. Когда ворота почти сомкнулись, Драко обернулся — скорее по привычке, чем по желанию. И замер. У самой линии тени, там, где камень встречался с землёй, кто-то стоял. Сначала он подумал, что это остаточное видение. Галлюцинация. Игра уставшего разума. Но фигура не исчезла. Грейнджер. Она была полупрозрачной — да. Но слишком чёткой для бреда. Слишком настоящей. Волосы спутаны, как всегда, плечи напряжены, взгляд упрямо опущен в землю, будто она собиралась с силами. — Нет… — выдохнул он почти беззвучно. Она подняла голову. И посмотрела прямо на него. Не сквозь. Не мимо. На него. У Драко подкосились колени. Сердце ударило так резко, что на секунду он решил — вот теперь точно умирает. — Ты… — голос предал, рассыпался. — Ты же… Она сделала шаг вперёд. Дверь перед ней громко захлопнулась. Фестралы позади него тихо фыркнули.