Мертвые бабочки запорхали

Трудное решение — это просто последний шаг с обрыва, когда крылья уже расправлены.

Утро слизеринца началось задолго до первого звонка. В подземельях было сыро и прохладно, как всегда, и Драко проснулся раньше остальных мальчишек в спальне. Несколько минут он просто лежал, глядя в зеленоватый полумрак и слушая, как посапывают Крэбб с Гойлом. Всё выглядело по-старому — каменные своды, серебристый балдахин, блики озёрной воды на потолке. Только сам он старым не был. Одевался он тщательно, контролируя каждое движение — слишком резкое будет выглядеть подозрительно, слишком мягкое — тем более. Малфой не мог позволить себе резких перемен, бросающихся в глаза. Время — штука капризная. Кто знает, что случится, если начать вести себя… иначе? В гостиной Слизерина его встретил привычный гомон. Пэнси Паркинсон что-то оживлённо втирала Блейзу Забини, тот лениво усмехался, поигрывая пером. Он коротко поприветствовал друзей и решил посидеть вместе с ними. — Малфой, ты в последнее время какой-то затворник, — заметила Пэнси, когда он плюхнулся в кресло напротив. — А ты вот наоборот, слишком много болтаешь, — отозвался он, даже не потрудившись придумать что-то остроумное. — Может, займёшься делом? Пэнси фыркнула, но приставать не стала. Маска работала. Забини и Нотт выбрали тактику наблюдения, особо не вторгаясь в личное пространство Драко, не донимая его вопросами. Тот был ему за это благодарен. На трансфигурации он сидел с привычно прямой спиной, перо скользило по пергаменту. Профессор Макгонагалл расхаживала между рядами, и слизеринец ловил себя на том, что действительно слушает, а не просто делает вид, как раньше. Студенты то и дело косились на него, видимо, пытаясь понять, какой из слухов про Малфоя правдивый. Ему было плевать. После стольких лет серости и уныния, он вновь ощущал себя живым. Ему отчаянно хотелось улыбаться всем подряд, без разбору. Но он не мог. Внутри шёл непрерывный спор. Вести себя как раньше — язвить, цепляться к гриффиндорцам, искать поводы для стычек? Это безопасно. Привычно. Так всё останется на своих местах. Или… попробовать иначе? Не лезть в дурацкие перепалки. Не отпускать колкости налево и направо. Не провоцировать. Особенно её. Мысль о Грейнджер отзывалась странным покалыванием — не раздражением, как когда-то, а чем-то гораздо более неуклюжим и липким. Он старался не смотреть в её сторону на уроках, но всё равно чувствовал её присутствие — будто она излучала какое-то дурацкое, упрямое тепло.

***

День, к его крайнему удивлению, прошёл на редкость гладко. Он не просто выжил — он, кажется, наслаждался происходящим. Целый день в нём боролись и сменяли друг друга разные чувства: любопытство, умиротворение, даже какая-то робкая радость, когда он замечал знакомые лица. Однако к вечеру, оглядываясь назад, он осознал одну пугающую вещь. Он был слишком... спокоен. Он почти не открывал рта. И эта тишина, в которую Малфой погрузился, была так не похожа на него прежнего, что ему стало не по себе. Коридоры подземелий к позднему часу становились почти беззвучными. Драко возвращался из душевой медленно, босыми шагами по холодному камню, перекинув через плечо полотенце. Волосы ещё были влажными, светлыми прядями прилипали ко лбу, а лицо оставалось непривычно спокойным — почти отсутствующим. Он заметил их сразу. Две фигуры, вынырнувшие из полумрака у поворота к спальням. Теодор Нотт стоял, прислонившись плечом к стене, руки сложены на груди, в тёмной пижамной рубашке, застёгнутой до самого воротника. Его лицо, как всегда, казалось слишком неподвижным для юноши его возраста. Блейз Забини сидел на подоконнике, вытянув длинные ноги, будто оказался здесь случайно, хотя в его взгляде читалась слишком явная намеренность. И Малфой, ещё прежде чем кто-либо заговорил, понял: его действительно караулили. — Ну наконец-то, — лениво произнёс Забини, не двигаясь. — Я уже начал думать, что ты решил утонуть. Драко перевёл взгляд с одного на другого. — Если бы решил, — сказал он спокойно, — вы бы, вероятно, всё равно нашли способ испортить даже это. Нотт оттолкнулся от стены. — Мы следили за тобой весь день. — Какая честь. — Не льсти себе, — сухо сказал Теодор. — Это только из дружеского любопытства. Драко молча прошёл мимо, но они не дали ему пройти дальше. Кольцо замкнулось почти без усилия — не угрожающе, скорее настойчиво. — Магическое истощение, — произнёс Нотт, наблюдая за ним внимательно. — У Помфри не бывает таких диагнозов без причины. Малфой пожал плечами и перекинул полотенце в другую руку. — Видимо, бывает. — Нет, — мягко возразил Забини. — Не у тех, кто просто ходит на уроки и изображает презрение ко всему живому. Мы были с тобой на кануне того, всё было как обычно. Тогда что же это было? Тишина повисла между ними, густая и холодная. Откуда-то издалека доносился плеск воды в трубах. — Что случилось? — спросил Теодор уже тише. Драко отвёл взгляд. — Ничего. — Это не ответ. — Другого у меня нет. Забини прищурился. — Ты либо врёшь, либо сам до конца не понимаешь. — Возможно, и то и другое. Нотт посмотрел на него дольше обычного, будто примеряя новую мысль к знакомому лицу. — Ты изменился. Малфой медленно поднял глаза. — Надо же. Кто бы мог подумать. — Нет, серьёзно, — сказал Забини, уже без усмешки. — Ты не орёшь. Не язвишь каждые три слова. Даже Поттера сегодня не попытался довести до обморока. — Упущение дня, — пробормотал Драко. Но уголок его рта едва заметно дрогнул. И это было почти тревожнее всего остального. Снова наступило молчание. Долгое. Такое, в котором каждый слышал собственные мысли слишком отчётливо. На этот раз в голосе Драко появилось почти незаметное подобие усмешки. — Значит, взрослею. — Серьёзно? — Блейз скептически приподнял бровь. — Представь себе. Он опёрся плечом о стену, будто разговор вдруг перестал его тяготить. — Пожалуй, пора уже перестать вести себя как идиот. — Слишком поздно для столь громких заявлений, — заметил Забини. — Лучше поздно, чем в присутствии комиссии Визенгамота, — спокойно ответил Малфой. Это прозвучало почти буднично. Но оба уловили: за словами скрывалось нечто большее. Теодор смотрел внимательно. — И с чего вдруг такие мысли? Драко задержался с ответом. Где-то в глубине подземелий хлопнула дверь. В коридоре снова стало тихо. — Я просто многое переосмыслил, пока лежал без возможности куда-либо уйти, — сказал он наконец. — Удивительно способствует размышлениям, когда все вокруг уверены, что ты можешь снова перестать дышать. Никто не усмехнулся. Потому что слишком ясно вспомнилось утро. Белое лицо. Судорожный вдох, которого не было. — И к чему пришёл? — спросил Блейз. Малфой посмотрел сначала на одного, потом на другого. — К тому, что очень скоро всем нам понадобится куда больше хладнокровия, чем мы привыкли изображать. Они переглянулись. И не нужно было пояснять, о чём именно речь. Имя не прозвучало. Но оно всё равно присутствовало между ними — как тень, давно поселившаяся в подземельях. Будущее уже ощущалось слишком близко. — Ты о нём, — негромко сказал Теодор. Драко не ответил сразу. Только опустил взгляд. — Я о том, что детство заканчивается обычно без предупреждения. — Мерлин, Малфой, ещё немного — и ты начнёшь звучать как Снейп. — Это уже повод для беспокойства, — отозвался Драко. Нотт наконец отступил от двери. — Мы всё равно не поверили, о том что ты и сам не знаешь, что это было. — И правильно сделали, — спокойно ответил Малфой. — Значит, расскажешь позже? — Возможно. — Когда? — Когда придёт время. На этот раз они приняли это. Не потому, что удовлетворились ответом. А потому что услышали в голосе то, чего раньше у Малфоя почти не бывало: честную границу. И её, как ни странно, захотелось не ломать.

***

Следующие пару дней у них с Гриффиндором не было совместных занятий, поэтому он решил выдохнуть и попробовать наладить контакт с друзьями. Всё же они переживают за него. Перемена выдалась шумной. Лестницы, как всегда, опаздывали, капризничали и собирали вокруг себя толпы учеников. Огромная очередь выстроилась к подползающему пролёту, и Драко оказался зажатым между слизеринцами и гриффиндорцами. Парень особо не смотрел по сторонам, чтобы не пересекаться ни с кем взглядами, поэтому сразу опешил, когда понял, что, как назло, стоит прямо рядом с ней. Малфой заметил это не сразу. Сначала — лёгкое прикосновение к шее. Щекотное, едва ощутимое. Потом — запах. Не приторный, не резкий. Жасмин — и что-то ещё, чистое, будто она только что вышла из-под душа. Он замер. Грейнджер стояла к нему спиной, сосредоточенно глядя на приближающуюся лестницу. Её волосы, вечно растрёпанные, снова коснулись его шеи. По спине пробежали мурашки. Он почувствовал, как тело реагирует — слишком быстро, слишком откровенно. Щёки обожгло. Мерлин, только не это. Он резко выпрямился, отступая на полшага назад, будто обжёгся. Сердце колотилось так, словно он только что отыграл финальный матч по квиддичу. Малфой упёрся спиной в Гарри Поттера, который недовольно дёрнулся. — Эй, полегче! Грейнджер обернулась на шум, нахмурившись. — Малфой? — коротко бросила она, явно приготовившись к очередной гадости. И вот он стоял перед выбором. Сказать что-то едкое. Привычное. Безопасное. Или промолчать. На долю секунды он позволил себе просто посмотреть на неё — на серьёзные карие глаза, на привычно поджатые губы. — Великолепно, — протянул он с максимально скучающим видом. — Меня зажало на лестнице с половиной львиного прайда. Это что, новая форма пыток? Кто-то из гриффиндорцев фыркнул: — Расслабься, Малфой. Нам тоже не в кайф с тобой стоять. Драко лениво приподнял бровь. — О, правда? Странно. Обычно вы не пропускаете шанса побыть героями. Особенно когда можно эффектно постоять… и ничего не сделать. Лестница дёрнулась и поехала быстрее. — Заткнись, Малфой, — буркнул Поттер. Рон отвернулся и что-то пробормотал себе под нос. Драко тяжело вздохнул, глядя в потолок. — Надеюсь, следующий этаж. А то уже начало казаться, что это не лестница поднимается, а моё терпение просто падает вниз с ускорением. Колкость вышла достаточно правдоподобной. Всё встало на свои места. Лестница с грохотом остановилась, и толпа хлынула вперёд. Драко шёл, стараясь не думать о том, как глупо его тело отреагировало на простое прикосновение. Раньше он бы вообще ничего не заметил. Будничная суета продолжалась — уроки, колкости, показное равнодушие. Но внутри что-то неуловимо менялось. И самое сложное было не выдать этого ни единым взглядом. К вечеру Драко чувствовал себя вымотанным — не столько физически, сколько морально. Слишком много лиц, слишком много привычных ролей, в которые приходилось втискиваться заново. — Я жутко отстал, — как бы между прочим бросил он Пэнси и Забини, когда они устроились в гостиной. — Придётся догонять. Не ждите меня к отбою. Пэнси сочувственно вздохнула, Блейз только хмыкнул — но никто не стал его останавливать. Малфой, сунув руки в карманы мантии, покинул подземелья и направился в библиотеку. Тишина встретила его как старого знакомого. Он прошёл к своему любимому столу у дальнего окна — месту, где свет падал ровно на страницы, а мадам Пинс видела его лишь краем глаза. Разложив перед собой книги — часть для отвода глаз, часть по делу, — он словно выстроил маленькую крепость. За этой бумажной стеной можно было думать. Что ему нужно исправить и наверстать в этом времени? Прежде всего — окклюменция. Когда-то он относился к ней как к полезному дополнению к фамильному воспитанию. Знал основы, умел закрываться, если требовалось. Но углубиться по-настоящему… на это у него вечно «не было времени». В прошлом в это самое время он торчал на поле — часами, до ломоты в руках, ржал с друзьями, позволял себе быть беззаботным. Воздух был его стихией. Он смеялся, строил глазки девчонкам, тратил время так, будто оно бесконечно. Мир казался незыблемым, будущее — предсказуемым. Тогда он не знал, что через три года Северуса не станет. Мысль об этом до сих пор отдавалась внутри глухой болью. Он не успеет перенять всё. Не узнает всех приёмов, всех тонкостей, которыми владел его крёстный — холодный, язвительный, пугающе точный в науке закрытого разума. В той, другой жизни, он будет ещё долго возвращаться к этим упущенным возможностям. Малфой решил заниматься с крестным в любое удобное для него время, которое раньше потратил бы на ерунду. Он будет просить — нет, требовать — практики, пока профессор не сдастся. Будет заниматься до потери пульса. Пока его разум не станет чем-то плотным и холодным, как каменная стена. Пусть Снейп бесится, язвит, проверяет его на прочность — он выдержит. Ему нужно стать сильнее, узнать то, что в той жизни так и не смог. Когда знаешь, что однажды придётся встать против Тёмного Лорда, окклюменция перестаёт быть факультативом. Она становится вопросом жизни и смерти. Во-вторых — тело. Он слишком хорошо помнил ощущение силы из будущего. Это дало ему понять, насколько он слаб сейчас — дрожь, слабость, беспомощность от истощения говорили сами за себя. Полёты на метле развивали реакцию, но не давали силы. Ему не хватало мощи. Мало быть быстрым. Нужно быть выносливым. Бег по утрам — даже если придётся вставать раньше всех. Силовые упражнения. И — по возможности — рукопашный бой на каникулах. Магия может подвести. Палочка может оказаться выбитой. Малфой должен быть на голову выше всех, он должен стать опорой для тех, кого собирается спасти. В-третьих — учёба. Он слишком поздно понял, как много упустил, полагаясь на врождённые способности и фамильную репутацию. Теоретические пробелы, которые в будущем станут очевидными и болезненными. Сейчас он может их закрыть. Продвинуться вперёд, перечитать сложные разделы, разобраться в том, что раньше казалось неважным. Каждое знание — это шанс изменить исход. Он должен довести формулу зелья до конца. Это поможет спасти дорогих ему людей. Люциус. Эта мысль всегда приходила тихо. Нужно наладить отношения с отцом. Не спорить в открытую. Не давить. А постепенно менять направление его мыслей, как меняют русло ручья — незаметно, по капле. Потом — Блейз и Грейнджер. Он знал, как именно и при каких обстоятельствах оборвутся их жизни. Знал, какие решения приведут к этому. А значит, можно изменить хотя бы одно из них. И Северус. Он не имел права потерять его снова. Список задач становился всё длиннее. Иногда он чувствовал, как этот груз ложится на плечи. Но странным образом он не казался неподъёмным — у него было преимущество. Он закрыл книгу, не прочитав ни строчки, и посмотрел в окно. За стеклом сгущались сумерки. В отражении он видел подростка с бледным лицом и настороженными глазами. Внутри этого подростка жил кто-то гораздо старше. И права на ошибку у него больше не было.

***

Домашнее задание было аккуратно выполнено — пергамент исписан ровным, безупречным почерком, книги сложены в стопку. Драко уже собрался уходить, когда почувствовал это. Взгляд. Не случайный, не скользящий — целенаправленный. Ощущение было почти физическим, будто тонкая игла коснулась кожи между лопаток. Он медленно поднял голову, не меняя выражения лица, и позволил взгляду скользнуть по залу. Тихо шелестели страницы. Где-то кашлянул первокурсник. Мадам Пинс подозрительно вглядывалась в дальние стеллажи. Но ощущение не исчезало. Он чуть повернул голову — и увидел её. Гермиона Грейнджер сидела за соседним столом, наполовину скрытая высокой стопкой книг. Перед ней был раскрыт «Расширенный курс трансфигурации» — слишком демонстративно раскрыт, словно ширма. Она делала вид, что поглощена чтением, но время от времени из-под ресниц в его сторону скользили короткие, быстрые взгляды. Пряталась она отвратительно. Драко едва заметно выдохнул. Ну конечно. Грейнджер никогда не оставила бы произошедшее просто так. Его магическое истощение и приступы. Для неё это было не поводом для сплетен — это было задачкой. Он почти слышал ход её мыслей. Какова природа приступов? Не тёмная ли магия? Не угрожает ли это школе? Не является ли он — Драко Малфой — потенциальной угрозой? Она наблюдала не из любопытства. Из чувства ответственности. И это почему-то задевало сильнее любых обвинений. Он опустил взгляд обратно на пергамент, делая вид, что перечитывает написанное. Внутри всё стало настороженно-спокойным. Интересно, сколько времени она уже следит? С самого его возвращения? Или только сегодня? Он позволил себе едва заметную усмешку. Если бы он был прежним, он бы сейчас встал, прошёл мимо её стола и бросил что-нибудь ядовитое — достаточно громко, чтобы задеть, и достаточно тонко, чтобы остаться в рамках. Но он не встал. Вместо этого он аккуратно закрыл книгу и, прежде чем подняться, на долю секунды встретился с ней взглядом. Она не успела отвернуться. Карие глаза — внимательные, напряжённые. Ни насмешки. Ни презрения. Только вопрос. Он чуть приподнял бровь, будто говоря: «Если хочешь спросить — спроси прямо». Она замерла, потом поспешно уткнулась в книгу. Интересно, подумал он, кто из них сейчас на самом деле изучает трансфигурацию. Он медленно поднялся, собрал книги и направился к выходу, чувствуя её взгляд до самой двери. Нет, Грейнджер так это не оставит. И, как ни странно, часть его была этому рада. Малфой безумно хотел, чтобы она смотрела на него, не отводила взгляд, но сам он не умел долго выдерживать её взгляд. Внутри сразу начинало что-то смещаться, как плохо настроенный приёмник. Мысли цеплялись одна за другую, ускользали, возвращались. Он чувствовал, как тело живёт своей отдельной жизнью — будто проснулось после долгого сна и теперь не знало, что делать с этой внезапной свободой. Он постоянно прокручивал это в голове с тех пор, как снова начал чувствовать. Стоило закрыть глаза — и тут же вспоминался её запах, едва уловимый, смешанный с чем-то ещё, может, с дождём или библиотечной пылью. Этот запах не был навязчивым, он скорее напоминал далёкую мелодию, которую невозможно вспомнить до конца, но невозможно и забыть. Ему отчаянно нужно было отвлечься. Нужна была девушка — не просто случайная спутница, а та, что смогла бы воплотить всё, что так внезапно и ярко ожило в его воображении. С Гермионой он больше не мог общаться по-прежнему; вернуть прежнюю лёгкую непринуждённость казалось почти невозможным. И ведь она сама, будущая, предупреждала его об этом. Сможет ли он снова стать для неё всего лишь приятелем? Теперь, когда внизу живота вспыхивало это дурацкое напряжение, сомнения только росли. Драко питал к ней интерес как к личности местами весьма интересной, местами достаточно сложной. И ему были глубоко безразличны её успехи в учёбе или внешность. Малфой помнил её душу — и поэтому его так к ней тянуло. Её главным достоинством он всегда считал честность. В прошлом Гермиона никогда ему не врала и спокойно признавала собственные ошибки и слабости. Наверное, потому что не испытывала ни стыда, ни неловкости, будучи бесплотным духом. Ему было трудно вспомнить, о чём именно они тогда говорили, но он подозревал, что вряд ли о чём-то серьёзном. Перед его уходом они вообще разговаривали редко и привыкли просто молча сидеть в кабинете зельеварения, глядя друг на друга. Прежде чем выразить свои мысли словами, она подолгу думала, будто больше не могла сформулировать чёткое предложение. В то время Драко казалось, что он во многом ей подходит. Пусть нелепо и болезненно, но он был нужен ей именно таким, какой он есть. Может, он ошибался и она просто развлекалась? Как бы там ни было, вовсе не жажда нежности притягивала его к Грейнджер, а что-то большее. Ощущение одиночества и щемящей тоски при виде её силуэта напоминало ему странное чувство, похожее на прикосновение чьей-то руки, вдруг протянутой сквозь невидимую стену. Слизеринцу стоило держаться от неё подальше — по крайней мере, какое-то время. Мысль была неприятной, как зелье с горьким привкусом, но необходимой. Иначе он рисковал куда большим, чем собственным самолюбием. Вмешиваться сейчас — значило спутать все карты, а он и без того запутался сильнее, чем готов был признать. Он коротко, почти зло усмехнулся. Даже если бы и решился — она всё равно не стала бы с ним общаться. Для Грейнджер Малфой — мерзавец и самовлюблённый кретин. С такими не дружат правильные девочки. И уж тем более не влюбляются. От этой мысли в груди стало неприятно пусто. Он глубоко вдохнул, будто собираясь нырнуть в ледяную воду, и быстрым шагом направился к заброшенному кабинету зельеварения. Каменные стены хранили прохладу и эхо шагов, в коридоре пахло пылью и чем-то терпким, едва уловимым — остатками старых зелий. Туда, где скрывался от людских глаз профессор Омнитус — тот самый, что отправил его в прошлое. Если кто и способен распутать этот клубок ошибок, сомнений и не вовремя вспыхнувших чувств, так это он. Возможно, у профессора найдётся дельный совет. А если нет… что ж, тогда придётся разбираться самому.