Мертвые бабочки запорхали

В большинстве случаев люди, даже злодеи, гораздо наивнее и простодушнее, чем мы о них заключаем.

Драко Малфой терпеть не мог заброшенные кабинеты. В них всегда пахло сыростью, пылью и чужими, никому уже не нужными секретами. Этот не был исключением. Проскользнув внутрь после отбоя, он бесшумно прикрыл за собой дверь, но та все равно выдала его противным, протяжным скрипом. Драко замер, прислушиваясь к тишине коридора. Ни шагов, ни каких-либо звуков не доносилось. Парень тихонько выдохнул, ощутив облегчение. Он отступил от двери вглубь комнаты. Внутри царил густой полумрак. Яркий лунный свет сочился сквозь грязные стекла, выхватывая из темноты перевернутые котлы, запыленные парты и шкафы, набитые пустыми склянками. Малфой точно знал: за этим местом закреплён призрак профессора Джеймса — дух, который не являлся обычным людям и уж тем более не появлялся без веской причины. Драко откашлялся. Звук показался ему оглушительным. — Профессор, — его голос звучал тихо, но напряжённо. — Я знаю, что вы здесь. Вы сами отправили меня сюда. В будущем. Чтобы я мог всё исправить. Он вытащил из-под рубашки цепочку. Кольцо Омнитуса тускло блеснуло в лунном свете, мерно покачиваясь на груди. Воздух перед ним вдруг задрожал, стал ощутимо холоднее — и через мгновение из серебристой дымки проявилась высокая, призрачная фигура. — Если мой артефакт у вас, — голос призрака звучал глухо, словно доносился из глубокого колодца, — значит, всё это правда. Из какого времени вы прибыли, юный мистер? — Из будущего, — Драко сглотнул. — Примерно на двадцать лет вперед. Мое сознание перенеслось сюда, в мое же тело. С помощью вашего кольца и Омута памяти. Вы сами рассказали мне об этом способе, когда я был старше и сам стал профессором зельеварения. Это произошло из-за просьбы… вашей подруги. Призрака Гермионы Грейнджер. Он запнулся на её имени. Призрак профессора молчал, его пустые глаза, казалось, просвечивали Драко насквозь. — Она должна умереть, — выпалил Драко, чувствуя, как тишина давит на уши. — Через три года. В кабинете повисла гнетущая тишина, от которой у Драко зачесалась кожа. Он переступил с ноги на ногу и опустил взгляд. — Я бы не стал вас беспокоить, профессор, если б был другой вариант, — процедил он сквозь зубы, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Остальным я этого сказать не могу. Я знаю, что случится. Я это видел. Но как это изменить? Как спасти… всех? Себя, семью, друзей? И быть уверенным, что это не повторится по новой? Он поднял глаза на призрачную фигуру. — Что мне делать? — Прежде всего, представьтесь, мистер... — Драко. Драко Малфой. Профессор Омнитус молча кивнул, но медлил с ответом. Его полупрозрачное лицо, высеченное из лунного света и тумана, оставалось непроницаемым. Когда он заговорил, голос его был ровным, спокойным, словно он читал лекцию скучающим студентам. — Время никогда не было прямой линией, мистер Малфой. Оно скорее напоминает живую ткань: стоит натянуть одну нить — и дрогнут остальные. Он плавно проплыл мимо Драко, не касаясь пола. — То будущее, которое вы пережили, — не приговор. Лишь одна из ветвей. Само знание о нём уже меняет уравнение. Вы — наблюдатель, вторгшийся в систему. И своим вторжением смещаете распределение вероятностей. Призрак остановился напротив, вновь уставившись на кольцо. Драко слушал, впитывая каждое слово, хотя половина из них была ему хорошо знакома. — Но учтите и другое: нельзя безнаказанно вытянуть информацию из квантовой системы. Чем сильнее давить, пытаясь зафиксировать нужный исход, тем больше искажения вносятся в этот мир. Парадокс контроля: желание гарантированного результата снижает вероятность его наступления. Малфой склонил голову, стараясь не упустить нить рассуждений. Хорошо, что он еще не успел наворотить делов. — Никто не может точно знать, как изменить будущее. Думаю, будет достаточно изменить параметры системы. Себя. Иначе мыслить. Иначе действовать. Иначе выбирать. Малое квантовое отклонение в начальных условиях способно привести к макроскопическому расхождению траекторий. Голос профессора стал тише, почти интимным. Малфой был рад снова говорить с кем-то, кто знал его в другой жизни. Это было странно, но почему-то успокаивало. — Не спрашивай, как предотвратить событие. Спроси себя, каким человеком ты должен стать, чтобы эта ветвь реальности перестала быть наиболее вероятной. Призрак слабо мерцал, продолжая лекцию. — Будущее — это не то, что наступает. Это то, что кристаллизуется вокруг твоих решений. Но если допустить, что вы намерены спасти конкретного человека в конкретной точке, — медленно продолжал Омнитус, — и точно знаете, где и как это случится, могу предложить еще одну свою разработку. Не без риска, разумеется. Драко подался вперёд, прося продолжать. Внутри всё сжалось. — В юности я создал два кольца, — призрак будто уплотнился. — Для себя и для своей возлюбленной. Мы носили их, когда были врозь. Артефакты передавали ощущения: боль, страх, радость. Но главное было в другом: они позволяли нам меняться телами. Драко невольно скривился. — Меняться телами? — переспросил он с плохо скрываемым скепсисом. — И много еще вы наплодили таких полезных штук, профессор? Призрак усмехнулся, хотя в этом звуке не было веселья. — Не так много, знаешь ли, было удачных проектов. А вы судите с позиции удобного времени, мистер Малфой. Тогда инквизиция не разбиралась в магических тонкостях, хватали всех подряд. Когда я чувствовал через кольцо её страх, я переносил сознание в её тело. Занимал её место. Он сделал паузу. — В её теле я мог действовать хладнокровнее. Мыслить яснее. Бежать быстрее — не потому, что был сильнее, а потому что страх не сковывал меня. Серебристый свет его фигуры дрогнул. — Но однажды я опоздал. И она погибла. Тишина в кабинете стала вязкой, как патока. — Мне очень жаль. Профессор ничего не ответил, лишь махнул рукой и продолжил свой монолог. — Возможно, эта вещица пригодится вам с мисс Грейнджер, — продолжил он уже деловито, без лишних эмоций. — В нужный момент вы сможете поменяться местами. Если знаешь точку катастрофы, займешь ее место. Или она займет твое, если там безопаснее. — Спасибо, — слова благодарности дались Драко с трудом, он смотрел в пол, чувствуя себя неловко. — Я понимаю, вы не помните нашего… будущего разговора. Но всё равно помогаете. Это… много значит. Он помолчал, потом добавил, словно оправдываясь: — Просто… здесь все по-старому. Друзья, школа. Но мне всё равно одиноко. В этой версии мира только вы знаете, откуда я. Профессор пристально посмотрел на него и едва заметно кивнул. — Никто не мешает вам снова подружиться с мисс Грейнджер. Не думаю, что это фатально повлияет на ход событий. — Я не думаю что она захочет общаться со мной. В будущем у нее просто не было выбора, так же как и у меня. Поэтому мы и сошлись. Но в этом времени… Она точно этого не захочет. — Вы должны попробовать. И помните: это решение теоретически может помочь спасти только одного человека. Остальных придется спасать иначе — словами, поступками, смещением вероятностей. Ни один артефакт не перепишет судьбу целиком. Он лишь дает шанс в узловой точке. Голос профессора стал почти невесомым, а взгляд пристальным и заинтересованным: — Вопрос в том, готов ли ты занять её место, если цена окажется выше, чем ты рассчитывал. Слова профессора повисли в холодном воздухе, впиваясь в сознание. Готов ли он к этому? Драко молчал, глядя на тускло мерцающее кольцо. Он вдруг с пугающей ясностью представил это: холод камня, вспышку зеленого света, крики — и себя. Не зрителя, а мишень. Сможет? Внутри все противно сжалось. Малфои не жертвуют собой. Их учили выживать, выбирать сильную сторону. Рисковать — только если риск оправдан стократно. А здесь оправдания не было. Здесь была она. Грейнджер с ее дурацкой привычкой поправлять волосы и этим вечным светом в глазах, когда она права до скрежета зубовного. Она не должна умереть. Не снова. Не из-за него. Не в мире, где он знает финал и ничего не делает. Но знание — это теория. Шаг — практика. Он вдруг осознал, что боится не смерти. Боится боли. Боится в последний момент оказаться тем самым трусливым Малфоем, каким его все считают. Что дрогнет. Что струсит. А если он ничего не сделает, она умрет. Драко медленно поднял голову. В его взгляде не было прежней растерянности — только тяжелая, взрослая решимость. Он все еще не знал, герой он или все тот же трус. Но пальцы сами собой сжали цепочку. — Если дойдет до этого, — тихо, но твердо сказал он. Себе, не профессору. — Я готов исполнить свой долг. И впервые эти слова прозвучали не как пустая бравада, он действительно осознал, что готов рискнуть ради неё своей жизнью. Он обязан отплатить ей за спасение. — Это хорошо, — так же тихо отозвался Омнитус, и его призрачная фигура слегка качнулась. — Тогда слушайте дальше. Кольца спрятаны в моем старом особняке на юге Франции. Заберете их на каникулах, когда ваше отсутствие не вызовет лишних вопросов. На них наложены парочку защитных проклятий, но думаю, вы с легкостью справитесь с ними, ведь вы уже не школьник. Он сделал паузу, и воздух в комнате, казалось, стал ещё холоднее. — А пока вам нужно стать сильнее. И не высовываться. Такие перемещения не проходят бесследно. Они оставляют… отпечаток. И если Темный Лорд когда-нибудь войдет с вами в прямой контакт, он может почувствовать, что с вашей магией что-то нечисто. Драко вздрогнул. — Отпечаток? — в его голосе скользнула паника. — Вы ничего о таком не говорили! Ни вы в будущем, ни… Как мне его скрыть? Призрак посмотрел на него строго и внимательно. — Укреплять стены, мистер Малфой. Вы и сами это понимаете. Разум волшебника — крепость. Сейчас в ваших стенах трещины от перенесенного перемещения. Их нужно заделать. И сделать стены крепче прежнего. Омнитус приблизился, понизив голос до шепота: — Овладейте окклюменцией — в совершенстве. Учитесь разделять мысли, выстраивать ложные воспоминания, создавать коридоры, ведущие в никуда. Если кто-то полезет в вашу голову, он должен увидеть только то, что вы позволите. Драко почувствовал, как к горлу подкатывает страх. Темный Лорд был легилиментом. Опытным. Безжалостным. — Думаю, у вас есть фора, — продолжил профессор. — Вы слишком молоды. Никто не заподозрит в вас сильного окклюмента. Юный возраст — лучшее прикрытие. Пользуйтесь с умом. Он чуть склонил голову набок. — Но помните: ваш страх оставляет трещины еще глубже чем перемещение. Хочешь скрыть след — перестань бояться, что его найдут. Спокойствие — самая лучшая защита. Под действием Амелии он бы точно справился, но сейчас… У него были сомнения.

***

Разговор с профессором оставил после себя странное чувство. Драко больше не был один. У него был план, был союзник, пусть и призрачный. Появилась опора. Он начал действовать. Менять то, что раньше лишь мрачно прокручивал в голове. Мелочи: интонации, взгляды, привычные резкие ответы. Молчать там, где раньше срывался на язвительность. Это оказалось сложнее, чем он думал, и друзья тут же цеплялись к переменам. Он действовал осторожно, стараясь не отсвечивать. Сначала слизеринцы заметили, что он начал куда-то пропадать — на утренние пробежки и вечерние тренировки на квиддичном поле. Холодный воздух прочищал голову, ритмичный бег помогал выстраивать внутренние стены. Он подмечал слабые места друзей и мягко подталкивал их к переменам. А сам стал чаще играть в магические шахматы, тренируя ум и стратегию, оттачивая умение просчитывать ходы противника. Зимний вечер опустился на Хогвартс рано, как и положено в декабре. За окнами коридора третьего этажа было уже совершенно темно, и только редкие факелы бросали неровные пятна света на каменные стены, заставляя тени плясать так, словно они никак не могли согреться. Малфой шёл из библиотеки медленнее, чем обычно. Настолько медленнее, что Филч, если бы увидел его, непременно заподозрил бы неладное — и, возможно, впервые в жизни был бы прав. Сам факт, что Малфой вообще оказался в библиотеке добровольно, в любое другое время заставил бы Винсента и Грегори испытать интеллектуальное потрясение, к которому их мозги, увы, были совершенно не готовы. Впрочем, Крэбб и Гойл теперь редко попадались Драко на глаза — он сам позаботился об этом, хотя и не мог объяснить им причину, не вдаваясь в подробности о будущем, которого они, возможно, сумеют избежать. Пока в школе заправляла Амбридж, на него почти не обращали внимания. У директрисы были другие любимцы и другие жертвы. Малфой чувствовал, как сгущается тьма. Он видел учеников, выходящих из ее кабинета с красными, распухшими руками. Это давило сильнее всего: Драко так и не мог вспомнить, попадала ли под её «перо» Грейнджер. И поэтому он постоянно искал её глазами. Стоило ей появиться в коридоре, как его взгляд сам собой цеплялся за неё. Машинально, будто проверяя, все ли в порядке. Отмечал каждую деталь: как она хмурится над книгами, как поправляет выбившуюся прядь, как о чем-то яростно шепчется с Поттером и Уизли. Раньше её настороженный взгляд то и дело натыкался на него в коридорах, теперь же было видно — у нее есть дела поважнее. Лицо девушки стало бледнее, а губу она кусала так часто, что это начинало бесить — или тревожить. В последнее время золотое трио, казалось, совсем забыло о его существовании. Драко знал, что они организовали Отряд Дамблдора. Тайный кружок по самозащите. В прошлой жизни он бы только обрадовался — донес бы куда надо, не задумываясь. Сейчас все было иначе, он был взрослее и преследовал другие цели. Иногда по вечерам, вместо привычной дисциплины и плана, Малфой оставался в гостиной Слизерина с Блейзом и Ноттом. Всё было привычно: ленивые перебранки, обсуждение школьных сплетен. Он позволял себе развалиться в кресле с таким видом, будто его волнует только предстоящий матч по квиддичу. Замок в те дни словно изменился. Коридоры словно стали тише, разговоры — короче. Даже стены с портретами, казалось, слушали внимательнее обычного. Ощущение надвигающейся бури не отпускало. И всё это чувствовали. Драко знал: когда он явится, времени на раздумья не будет. И в этот раз он не собирался быть застигнутым врасплох.

***

Позже выяснилось, что сложнее всего дела обстояли с профессором Снейпом. Как ему объяснить внезапную тягу к знаниям? После совместного занятия с гриффиндорцами Малфой задержался у преподавательского стола. Сердце колотилось где-то в горле. Он приготовился к чему угодно: к насмешке, к ледяному отказу, к едким вопросам. Он готов был унижаться, давить, даже намекнуть на то, что знает о предстоящем задании от Темного Лорда. Выслушав сбивчивую тираду о том, что его крестный сын, мол, хочет научиться защищать свой разум, Снейп замер. Его черные глаза сузились, впились в Драко с неприятной, прожигающей силой. Молчание длилось целую вечность. — В какое время вам удобно, мистер Малфой? — наконец сухо обронил он. И всё. Ни лишних вопросов, ни насмешки, ни подозрений. Профессор зельеварения просто назвал день и час и тут же исчез из кабинета, будто решение было принято ещё до того, как Драко открыл рот. Парень остался стоять, чувствуя странную смесь облегчения и глухой тревоги. Иногда быстрое согласие пугает сильнее отказа. Слизеринец понимал, что ему нужно было выстроить стену, за которую не сможет заглянуть даже собственный крестный отец. Малфой надеялся, что Снейп не станет рыться у него в голове без нужды. Он ему доверял. А значит, был шанс, что секреты так и останутся секретами. Шли недели, Драко жадно впитывал знания, шлифовал мастерство на дуэлях со Снейпом. Он часто подолгу смотрел на профессора, но вопросы, которые вертелись на языке, приходилось проглатывать — слишком рискованно. Занятия окклюменцией касались лишь поверхности его сознания, не задевая глубоко спрятанных воспоминаний. Слишком многих для его возраста. Внутри было почти спокойно. Он уже проходил через этот ужас. Знал, где земля треснет, знал, когда небо окончательно почернеет. Сейчас не будет страшнее, чем в первый раз. По крайней мере, он так себе внушал. Летом ему предстояло первое знакомство с Тёмным Лордом. Они будут жить в их доме. Будут ходить по коридорам, трогать фамильные портреты, говорить шепотом за длинным столом. И следить за ним. Мысль об этом не вызывала паники — только холодную, липкую сосредоточенность. Нужно будет попросить тетушку Беллу потренировать его. Мысль об этом вызывала в нем одновременно расчет и внутреннее отвращение. Если уж она появится в доме, надо выжать из этого максимум. Блэк уважала только силу. Значит, он покажет ей силу. Но стоило подумать о Беллатрисе, как перед глазами всплывала совсем другая картина. Подвал Малфой-мэнора. Крики. Распростертая фигура на холодном полу. Кровь. Грейнджер. Слово, которое он когда-то бросал с таким презрением — «грязнокровка», — теперь отдавало во рту горечью. Он не допустит этого. Не в этот раз. Он должен придумать, как вытащить ее, как заставить надеть эти кольца Омнитуса. Чего бы это ни стоило.

***

В кабинете профессора Снейпа горела лишь одна лампа над письменным столом. Свет падал узким кругом, не достигая дальних углов, где шкафы с ингредиентами уходили в полумрак. — Ещё раз, — негромко произнёс декан. Его голос, как всегда, был ровен, но Драко уже научился различать оттенки: сейчас в этом тоне слышалось раздражение, тщательно спрятанное под ледяной поверхностью. Он стоял напротив, с палочкой в руке, стараясь удерживать плечи расслабленными. Не показывать, как сводит пальцы. Не показывать, как сердце уже колотится быстрее. — Легилименс. Удар пришёл мгновенно. Не боль — скорее резкий холод, словно чья-то рука раздвинула мысли без разрешения. Перед глазами вспыхнуло: зелёная вспышка, чья-то падающая фигура, крик, который он слишком хорошо помнил. Закрыть. Он резко выстроил перед сознанием стену — серую, гладкую, без трещин. Так, как учил Снейп: не отталкивать воспоминания, а делать их бесцветными. Снейп прищурился. — Слишком медленно. Давление усилилось. Теперь в сознании начали всплывать другие образы — мраморный зал, кровь на полу, лицо матери, искажённое страхом. Драко рванул сознание назад так резко, что боль прострелила виски. Он резко выстроил перед мыслями другую картину: слизеринская гостиная, шахматная доска, пустой коридор. Снейп задержался дольше обычного. Слишком долго. Драко почувствовал, как по спине проходит холод. Почти увидел, как тот приближается к настоящему воспоминанию: больничное крыло, мертвенно-бледный Блейз, рука, которую уже не удалось удержать. Он рванул защиту вверх с такой силой, что почти физически пошатнулся. — Хватит! Слово сорвалось прежде, чем он успел его удержать. Снейп опустил палочку. Несколько секунд никто не двигался. Потом профессор очень медленно произнёс: — Любопытно. Драко уже пожалел о резкости. Крестный редко пропускал подобное. — Что именно? — осторожно спросил он. — Обычно люди вашего возраста кричат, когда видят то, чего боятся. Тонкие пальцы профессора легли на край стола. — Вы же кричите, когда видите то, чего не хотите допустить. В комнате стало ещё холоднее. Драко почувствовал, как напряглись плечи. — Я не понимаю, о чём вы. — Разумеется. Снейп смотрел теперь прямо, без обычной ленивой отстранённости. Это было хуже сарказма. — Последние месяцы вы приходите на занятия подготовленным так, словно заранее знаете, что мы будем изучать. Молчание. Где-то в коридоре едва слышно хлопнула дверь. — Вы избегаете одних и тех же тем в памяти, — продолжил Снейп. — Одних и тех же лиц. Он сделал короткую паузу. — И защищаете их с поразительным упорством. Драко опустил взгляд, будто проверяя, как держит палочку. Это помогало не выдать слишком многое. — Я просто стараюсь и выполняю все , чему вы меня успели научить. — Нет, — тихо сказал Снейп. — Такое выражение лица обычно бывает у тех, кто уже знает цену ошибке. От этих слов внутри всё сжалось сильнее, чем от любого заклинания. Потому что именно это и было правдой. Снейп медленно убрал палочку в рукав. — На сегодня достаточно. Драко кивнул и направился к двери. Рука уже коснулась ручки, когда профессор вновь заговорил: — Малфой. Он остановился. — Да, профессор? — Если вы когда-нибудь решите, что некоторые вещи можно предотвратить одной лишь настойчивостью… не переоценивайте собственное влияние. Голос был тихим, почти усталым. — Некоторые события всё равно происходят. Драко не обернулся. Потому что слишком хорошо знал: именно это он и пытается опровергнуть. — Посмотрим, — сказал он едва слышно. И только когда дверь закрылась, Снейп остался неподвижно смотреть в пустое место, где секунду назад стоял ученик.