Мертвые бабочки запорхали

Если хочешь что-либо сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.

— Гермиона! Вставай! — Ты опять проспишь завтрак! — Мерлин, посмотрите на неё… Слизеринец дёрнулся, будто его выдернули из ледяной воды. Что-то было не так. Слишком мягко. Слишком холодно. Слишком… не привычно. Он — Драко Люциус Малфой. Должен быть в своей постели. В своей комнате. А затем пришло ощущение. Лёгкость. Тело не отзывалось привычной болью. Он замер. Сознание включилось рывком — и на долю секунды всё встало на свои места. — Гермиона? Чужое имя прозвучало рядом — и как будто отозвалось внутри него. Драко резко открыл глаза. Потолок — не слизеринский. Светлый и тёплый. Ткань балдахина бежевая, вместо привычного тёмно-зелёного. Солнечный свет, пробивающийся сквозь них. Точно. Спальня Гриффиндора. Мысль вспыхнула мгновенно — и потянула за собой всё остальное. Он сел — резко, почти рывком. И тут же замер. Волосы упали на лицо. Длинные. Тяжёлые каштановые кудри. Драко медленно поднял руку, чтобы убрать пряди. Ладонь оказалась маленькой, гладкой, неожиданно проворной и точной. Пальцы — длинные, но совершенно другие. Он не думал, что даже простые движения могут казаться такими странными, такими несвойственными, почти чужими. Он моргнул. Раз. Второй. Секунда — и разум наконец догнал реальность. Он в теле Грейнджер и ему нужно собираться на занятия. Память вчерашнего вечера ударила слишком резко, как заклинанием по лицу: встреча с профессором, Гермиона, яркая вспышка — и своё же лицо напротив. Парвати Патил отдёрнула балдахин, впуская поток света. Слишком яркого. Слишком непривычного после чёрных слизеринских комнат. — …что за… Голос сорвался. Не потому, что он не договорил. А потому, что это был не его голос. Драко резко вдохнул — и это движение тоже оказалось чужим. Грудь поднялась иначе, всё тело ощущалось неправильно собранным — словно кости сдвинули на пару миллиметров. — Гермиона, ты в порядке? — спросила девчонка Уизли, уже ближе. Он повернул голову. Ещё три лица. Гриффиндорки. Смотрят с лёгким недоумением, но без подозрения. Пока что. — О, это просто великолепно, — прошептал он. И замер. Потому что это прозвучало… мягко. Тише. С другой интонацией. Даже раздражение в этом голосе звучало иначе — не режуще, не по-малфоевски остро, а сдержанно, почти устало. — Да что с тобой? — заметила одна из девчонок. — И выглядишь… ну… Драко автоматически провёл рукой по лицу. И почувствовал. Кожу. Мягкую. Тёплую. Он вскочил с кровати — слишком резко для этого тела — и едва не потерял равновесие. — Эй! Но он уже не слушал. Зеркало. Ему нужно зеркало. Он нашёл его почти сразу — у шкафа. И замер. Гермиона Грейнджер смотрела на него в ответ. В каком состоянии, Мерлин… Волосы спутаны — будто она не спала, а сражалась во сне. Форма мятая, рубашка перекошена, галстук ослаблен. Лицо слегка отёкшее после сна, с едва заметными тенями под глазами. Такой она, наверное, никогда не просыпалась. Драко живо представил идеальную картинку утра идеальной Гермионы Грейнджер — и его передёрнуло. Ему нужно привести это тело в порядок. Иначе она убьёт его. — Ты издеваешься, — выдохнул он. В голосе смешалось всё: раздражение, страх и почти детское неверие в то, что это происходит именно с ним. Он повернулся к девчонкам с курса, которые тревожно следили за каждым движением своей подруги. Нужно выкручиваться. — Всё нормально, честно. Просто вчера слишком устала, так и уснула в форме. Сейчас быстро приведу себя в порядок. Вы идите без меня на завтрак. Он прищурился, рассматривая отражение: своё — и гриффиндорок, которые собирались на занятия. Все такие аккуратные, вкусно пахнущие. Все кровати заправлены, кроме его собственной. Как же много внимания он успел привлечь к себе в теле Грейнджер. В этом лице эмоции читались слишком легко. — Ладно, хорошо. Только не задерживайся. Мы пойдём вперёд — встретимся уже там. — Ага, как только справишься с этим! — донеслось сзади. Он закрыл глаза на секунду. Собрался. Когда открыл — в них уже было меньше растерянности. Больше контроля. Ему не стоит дерзить непонятно кому в теле Грейнджер. — Да, — ответил он максимально сухо. И снова вздрогнул от звучания собственного — теперь уже чужого — голоса. Но в этот раз справился быстрее. Когда все ретировались из спальни, он ещё раз посмотрел в зеркало. — Ладно, Грейнджер, — пробормотал тихо. — Посмотрим, как ты справляешься с моим миром. И, развернувшись, пошёл к уборной. Она оказалась смежной — он нашёл нужную дверь без труда. Времени в обрез. Он быстро умылся, почистил зубы, скосил взгляд на расчёску — и внутренне содрогнулся от предстоящей пытки. Мочевой пузырь неистово давал о себе знать. Драко ощетинился от одной только мысли. Ему нужно снять с неё трусики. Снять и воспользоваться туалетом — непривычно, слишком лично, почти запретно. Следующая мысль заставила закрыть лицо руками. Она видела его. Утром. Со стояком. Она должна была проделать с его телом всё то же, что сейчас так не хотел делать он сам. А ведь он обещал ничего не трогать и не разглядывать. Шаг — чуть неровный. Он задрал её юбку, нащупал трусики, поддел их кончиками пальцев — и невольно задержал дыхание от чувствительности на бёдрах, от самой ситуации, от такой пугающей близости тела Гермионы. Когда он закончил со всеми утренними процедурами, лицо слегка раскраснелось. Мысли блуждали между ног его собственного тела — и отзывались настолько остро на каждое прикосновение, что это начинало сводить с ума. С каждой секундой — где-то глубоко, под раздражением и холодной концентрацией — уже начинало шевелиться другое чувство. Любопытство. Каково это — трогать её грудь? Или не только её? Он встряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок. Несколько заклинаний — и отражение в зеркале приобрело знакомый лоск и ухоженность. Она выглядела хорошо. Он был доволен, поэтому, скрепя сердце, отправился на завтрак — пусть и опоздал на добрых двадцать минут. Драко приходилось прикладывать усилия, чтобы двигаться плавно, не так по-малфоевски, как привык. Движения Грейнджер должны быть другими — он помнил их, словно полузабытый сон. Войдя в Большой зал, он на секунду замялся, будто хотел повернуть к столу Слизерина, но быстро пришёл в себя и зашагал к рыжей шевелюре Уизли и шрамоголовому Поттеру. Драко — Гермиона — шёл между столами, чувствуя на себе десятки взглядов. Обычно он не замечал такого внимания. Но сейчас каждый взгляд царапал спину, потому что он понятия не имел, как правильно быть ею. Гриффиндорский стол встретил его запахом тостов и тыквенного сока. — Ну наконец-то! — Рон Уизли с набитым ртом смотрел на него с подозрением. — Ты чего так долго? Мы уже думали, ты решила побить рекорд Шармбатона по утренней подготовке. — Рон, — устало одёрнул его Поттер, но сам тоже скользнул взглядом по лицу Драко. — Ты в порядке? Выглядишь… задумчивой. Задумчивой. Отлично. Просто великолепно. Драко сел на скамью — и едва не промахнулся. Тело было легче, центр тяжести другой, и каждое движение требовало осознанного усилия. Он положил руки на стол, сжал пальцы в замок. Ладони Грейнджер были маленькими и тёплыми. — В полном порядке, — ответил он ровно. — Просто вчера был тяжёлый день. Голос снова резанул слух. Свой — и не свой. Мягкий, с этой ужасной, непривычной для него интонацией. Он машинально поправил воротник мантии — жест Грейнджер, он видел его сотни раз. — Ты какая-то… — Рон прищурился, жуя бекон. — Не знаю. Слишком спокойная. Где знаменитое «ты должен жевать с закрытым ртом, Рональд»? Драко чуть не скривился. Ему захотелось ответить что-то ядовитое — настолько, что слова встали поперёк горла. Но он сдержался. Выдохнул через нос. — Просто не хочу тебя сегодня воспитывать, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Пользуйся моментом. Поттер усмехнулся. Рон удивлённо моргнул, но, кажется, поверил. А затем Драко допустил ошибку. Он поднял глаза. Слизеринский стол находился напротив. Всего в нескольких десятках шагов. И там, среди зелёного и серебряного, сидела она. Он. Гермиона в его теле смотрела прямо на него. Драко замер. Это было похоже на встречу с собственным призраком. Его лицо — бледное, острое, с этими ненавистными ему самому скулами — было обращено в его сторону. Её глаза — его глаза — смотрели пристально, не мигая, и в них читалось что-то такое, от чего по чужой спине пробежал холод. Она не отводила взгляда. И в этом взгляде не было ненависти. Не было насмешки. Было что-то другое — пугающе личное, почти невыносимо интимное. Она смотрела так, будто видела его насквозь. Будто сейчас, в эту самую секунду, она осознавала каждое его движение, каждое смущение, каждую дрожь. Драко почувствовал, как что-то горячее поднимается от груди к шее. Он быстро опустил взгляд — но было поздно. Внутри что-то ёкнуло. И это ёканье отозвалось странным, непривычным напряжением где-то внизу живота. Он инстинктивно сжал бёдра под столом — резко, почти испуганно. И мир перевернулся во второй раз. Потому что это движение — простое, механическое — отозвалось во всём теле. Где-то глубоко, в том месте, которое никогда не принадлежало ему, прошла короткая, острая волна. Чувствительная. Неожиданная. Почти пугающе приятная. Драко перестал дышать на секунду. Что… Он ощутил, как тепло разливается по бёдрам, как тело Грейнджер откликается на каждое его движение с такой точностью, с такой податливостью, что голова пошла кругом. Ему вдруг стало слишком жарко в мантии. Слишком тесно. Он медленно разжал бёдра. Выдохнул. И снова посмотрел на слизеринский стол. Она разговаривала о чём-то с Забини. Её брови были сведены на переносице, видимо, она с ним спорила. — Гермиона? — голос Поттера прозвучал откуда-то издалека. — Ты покраснела. Точно всё нормально? Драко моргнул. Собрал себя по кусочкам. Заставил пальцы перестать дрожать. — Духота, — сказал он чужим ртом. — В Большом зале всегда так душно по утрам. Он взял кружку с тыквенным соком. Руки не слушались. Он сделал глоток — и едва не поперхнулся, потому что вкус тоже оказался другим. Более ярким. Более сладким. Проклятье. Он поставил кружку и убрал руки под стол — сжал их в замок на коленях. Колени Грейнджер были тёплыми даже через ткань мантии. То, что устроила Гриффиндорка в его теле, выбило Драко из равновесия сильнее, чем он был готов признать. Как можно быть настолько неосторожной? Мысль билась в голове с раздражающей настойчивостью, словно застрявшее заклинание. Он уловил почти весь разговор — обрывками, интонациями, взглядами, паузами. Этого оказалось достаточно. Забини не просто что-то заподозрил — он сделал вывод. Чёткий, холодный, почти безупречный в своей логике. И хуже всего было то, что теперь этот вывод уже нельзя было просто стереть небрежной фразой или ленивым отрицанием. Она дала ему повод. Драко стиснул зубы. Прошло всего несколько минут, прежде чем он заметил движение у выхода. Его собственное тело — высокая, знакомая до боли фигура — стремительно покидало Большой зал, не оборачиваясь. Он узнал эту походку сразу. Слишком уверенную для Грейнджер. Слишком выверенную. Почти правильную — но не до конца. — Чёрт. Он резко поднялся, скамья чуть скрипнула. — Мне нужно… — начал он, уже отступая назад. — Куда? — Рон нахмурился. — В библиотеку, — быстро бросил Драко, не давая себе времени на паузу. — Нужно отнести книги до занятий. Он не стал ждать ответа. Развернулся — и почти сразу вышел из зала, чувствуя, как чужие взгляды скользят по спине. Догнать своё тело оказалось куда сложнее, чем он ожидал. Длинные ноги давали преимущество — её, не его. Шаг Грейнджер был короче, легче, и ему приходилось почти ускоряться, чтобы сократить расстояние. Это раздражало ещё сильнее. Каждый поворот коридора казался лишним препятствием. Каждая секунда — потерянной. Когда он наконец увидел её впереди, сердце ударило быстрее — резче, чем следовало. — Грейнджер. Она обернулась. И в этот момент всё снова сошлось в одну точку. Его лицо. Его глаза. Но взгляд — в точности как у неё. Раздражение вспыхнуло мгновенно, остро, почти спасительно. За ним — злость. И где-то глубже, неприятно, почти незаметно — сомнение. Он шагнул ближе. Слишком быстро. И вдруг, совершенно некстати, в голову скользнула мысль — чуждая, лишняя, но оттого не менее цепкая: А если… Если это не только он испытывает что-то? Он оборвал ход своих мыслей почти сразу. Глупость. Но надежда уже успела зацепиться. И от этого стало только хуже. Он начал говорить — резко, холодно, почти с нажимом, намеренно задевая, провоцируя, выбивая из равновесия. Это было привычно. Это было правильно. Это должно было вернуть контроль. Вывести её из себя. Заставить ошибиться. Сломать её уверенность. Но что-то пошло не так. Не туда. Не так, как он рассчитывал. Потому что вместо ожидаемой реакции — вспышки, раздражения, резкого ответа — он получил… другое. И в этот момент Драко поймал себя на странном, почти неприятном ощущении: он больше не контролирует этот разговор. Грейнджер — в его теле — не просто защищалась. Она держала удар. И, кажется… начинала понимать, куда именно бить. Малфой не сразу сдвинулся с места после их разговора. Коридор уже жил своей жизнью — ученики спешили, голоса перекликались, шаги отдавались эхом в холодном камне — а он стоял, будто выбитый из этого потока. Слова Грейнджер всё ещё звучали в голове, резкие, холодные, слишком точные. Он стиснул зубы. Парень резко развернулся и пошёл вперёд — быстрее, чем следовало. Шаги получались короче, легче, и от этого раздражение только усиливалось. Центр тяжести снова подвёл: он чуть качнулся на повороте, едва не задев плечом первокурсника. — Осторожнее! Он даже не ответил. Только ускорился. Ему нужно на занятия, только так он сможет отвлечься. Когда он вошёл, ученики уже рассаживались. Несколько человек подняли головы. — Гермиона, ты опоздала, — заметил кто-то. — Знаю, — коротко ответил он. Сел, достал перо, нужный учебник. Руки слушались лучше, когда были заняты. Профессор начал объяснение, и Драко ухватился за это, как за спасение. Информация, логика, последовательность. Это было понятно. Это было безопасно. Он писал в тетради Грейнджер. Почерк — не её, но движения с каждым словом становились более уверенными. Иногда кто-то наклонялся к нему — задавал вопрос, уточнял. Он отвечал коротко. По делу. И каждый раз ловил себя на том, что подбирает слова иначе, чем привык. Мягче как если бы это говорила она. Это раздражало, но это работало. К середине занятия он почти стабилизировался. Почти. На деле же это было похоже на бесконечное упражнение в самоконтроле. Сидеть ровно. Не раскидывать плечи шире, чем нужно. Держать спину — не слишком прямо, но и не расслабленно. Писать — аккуратнее, чем он привык. Даже перо в пальцах ощущалось иначе: легче, тоньше, требующее большей точности. И тело. Проклятье, это тело. Он не мог перестать его чувствовать. Каждое движение отзывалось ярче, чем должно. Ткань формы казалась слишком грубой — на плечах, на талии, на бёдрах. Даже когда он просто сидел, было ощущение, что он… присутствует в нём слишком сильно. Как будто все сигналы, которые раньше шли фоном, теперь были выведены на первый план. Он сжал пальцы вокруг пера. Сосредоточься. Но стоило ему чуть сместиться на стуле — всего на долю дюйма — как по нему прошла странная волна. Не боль. Не совсем. Что-то тоньше. Непривычное. Он замер. — Грейнджер? Он поднял глаза. — Ты записываешь или медитируешь? — насмешливо спросил кто-то с соседнего ряда. Драко моргнул. Быстро опустил взгляд в конспект. — Записываю, — коротко ответил он. И заставил руку двигаться. Это просто чужой организм. Биология. Реакция на стимулы. Не более. Драко сжал пальцы, пытаясь вернуть себе привычное ощущение контроля. Но вместо этого почувствовал, как по телу проходит новая, едва уловимая волна — не такая резкая, как раньше, но настойчивая. Он резко выдохнул и опустил голову. — Это не твоё, — прошептал он себе. — Не твоё тело. Но мысль не помогла. Наоборот. Слишком ярко всплыло воспоминание: её взгляд. Там, за столом. Прямой. Внимательный. Слишком… личный. Он стиснул зубы. — Хватит. Драко застыл, уставившись в пергамент. Он медленно вдохнул. Выдохнул. Не двигаться. Он сжал перо сильнее, чем нужно. Чернила легли неровно. — Гермиона? — тихо позвал Поттер сбоку. — Ты уверена, что всё нормально? — Да, — ответил он, не поднимая головы. — Просто… задумалась. — По-моему это твоё перманентное состояние, — пробормотал Рон. Драко чуть не усмехнулся. Ещё бы. Он выдержал до конца занятия. С трудом. С усилием. Но выдержал. Перемена стала облегчением — и одновременно новой проблемой. Коридоры наполнились шумом. Люди, голоса, случайные касания. Каждое прикосновение — даже мимолётное — отзывалось слишком явно. Он шёл быстрее, чем следовало. — Гермиона, подожди! Он остановился и медленно обернулся. За ним следовала младшая Уизли. — Ты сегодня какая-то… странная, — сказала она, внимательно глядя на него. — Сначала опоздала, теперь убегаешь. — Просто устала, — ответил он ровно. Она прищурилась. — Ты уверена? — Абсолютно. Пауза. — Ладно, — кивнула она. — Но если что-то всё-таки случилось потом расскажи. — Как иначе. Она ушла на следующее занятие. Он остался стоять один посреди коридора. И только тогда позволил себе снова вдохнуть глубже. Ему нужно будет выпить в конце этого испытания. А день всё тянулся. Занятие за занятием. Ему казалось, что он справлялся. Говорил с её друзьями. Отвечал на вопросы преподавателей. Даже один раз поправил кого-то — автоматически, почти не думая. И тут же поймал на себе несколько удивлённых взглядов. Слишком резко. Он сразу же смягчил тон, исправился. Учился управлять ей. К вечеру стало легче. Он будто привык к тому, что находился в Грейнджер. Но это не успокаивало. Напротив — становилось… сложнее, чувствительнее. Он уже не вздрагивал от каждого движения, но начинал замечать больше. Иногда — почти незаметно — он поправлял складку мантии. Проводил рукой по предплечью. Задерживал движение на секунду дольше, чем нужно. Каждый раз — словно проверяя границы. И каждый раз — с растущим напряжением внутри. Потому что это было не просто исследование. Это было… слишком личное. Он поймал себя на том, что в какой-то момент замер, просто прислушиваясь к ощущениям. И резко оборвал это. — Нет. Это не игра. Он выпрямился и постарался взять себя в руки. Который раз за день. Когда настало время спускаться на обед, Малфой поднялся одним из первых. И почти сразу понял: он хочет найти её. Своё тело. Своё лицо. Это было… неправильно. Но он всё равно скользнул взглядом по залу. И нашёл. Она сидела прямо напротив него, за слизеринским столом. Спокойно и сдержанно. Почти идеально. Будто это и правда был он. Драко замер на секунду. А затем отвернулся. — Идёшь? — спросил Поттер. — Да, — ответил он. Они прошли вместе вглубь и уселись друг напротив друга. Как ни странно Поттер почти не раздражал его сегодня. Он хорошо относился к Гермионе, да и в целом был довольно приятным собеседником. Про Уизли он такого сказать пока не мог. После обеда начались ЗОТИ. Драко искренне считал, что хуже уже быть не может. Но как же он ошибся. — Сегодня мы будем практиковать Защиту от тёмных искусств в парах, — профессор Снейп прошёлся между рядами, плащ развевался, а взгляд чёрных глаз обещал только страдания. — Распределитесь самостоятельно. Драко внутренне сжался. В паре с Поттером — самый безопасный вариант. В паре с кем-то ещё — рискованно. В паре с Роном Уизли — катастрофа, конец света. — Гермиона, ты с нами! — Рон уже тянул его за рукав, и Драко пришлось подавить желание вырваться вместе с куском мантии. Гарри встал напротив, поднял палочку. Драко — палочку Грейнджер, виноградную лозу и сердечную жилу дракона — держал в руке, чувствуя, как магия откликается иначе. Живее. Или просто по-другому. Или он сходит с ума. — Щитовые чары, — Снейп остановился рядом. — Мистер Поттер, мисс Грейнджер. Без драматизма, если вас не затруднит. — Протего, — сказал Гарри. Драко отбил заклинание машинально. Хорошо. Правильно. Почти красиво. Рон, стоявший сбоку с палочкой наготове, вытаращил глаза. — Ты чего? — спросил Гарри, заметив его лицо. — Она… — Рон ткнул пальцем в Драко. — Она так щит поставила. Без замаха. Вообще без замаха! Ты видел? — Видел, — Гарри пожал плечами. — Она Гермиона. — И что? — И поэтому она умеет ставить щит без замаха, Рон. Это не открытие века. — Но она обычно… — Рон, — Драко не выдержал. Голос Грейнджер прозвучал раздражённо, но мягче, чем ему хотелось бы. — Если ты сейчас скажешь «она обычно колдует как девчонка», я нашлю на тебя что-нибудь такое, что мадам Помфри будет писать диссертацию. Рон захлопнул рот. Гарри усмехнулся. — Нет, — сказал Рон обиженно, когда они поменялись парами. — Я хотел сказать, что ты обычно сначала формулируешь, а потом колдуешь. А тут — раз — и готово. — Может, я просто хочу дожить до ужина без твоих комментариев, — ответил Драко, поднимая палочку. — Обижаешь, — Рон выставил щит. Кривой, неровный, с дырой слева. Драко внутренне застонал. — Я, между прочим, в прошлый раз… — Ты в прошлый раз сам себя оглушил, — перебил Гарри из соседней пары, где Невилл пытался не задеть его палочкой по лбу. — Это был несчастный случай! — Ты уронил палочку в котёл с забойным зельем, — напомнил Драко, не поднимая глаз. — Потом достал её и сказал «Вингардиум левио-о-о-са». Профессор Снейп до сих пор нервно дёргается, когда видит тебя. Гарри фыркнул. Рон покраснел до кончиков ушей. — Откуда ты… — начал он. — Я была там, Рональд. Я всегда там. Я всё записываю. — Ты записываешь мои позоры? — Для истории, — Драко позволил себе тонкую, почти незаметную улыбку. — Это ценный материал. Через двадцать лет я издам мемуары. «Рон Уизли: хроники эпических провалов». — Я не куплю! — Твоя мама купит. Она будет гордиться. Гарри уже не скрывал смеха. Невилл случайно задел его палочкой по плечу — и Гарри, не глядя, отбил заклинание, даже не повернув головы. — Поттер! — рявкнул Снейп. — В следующий раз, когда вы проявите такое неуважение к занятию, вы будете отрабатывать щитовые чары до полуночи. В моём кабинете. С мокрыми тряпками. — Профессор, — подал голос Драко. — Тряпки не входят в учебную программу. Это уже воспитательная работа, а не образовательная. Снейп замер. Медленно повернул голову. Его глаза сузились. — Мисс Грейнджер, — произнёс он тихо, — небезынтересно, откуда вы так хорошо осведомлены о разнице между образовательной и воспитательной работой. Драко понял, что сморозил глупость. Слишком по-малфоевски. Слишком ядовито. Слишком. — Из устава Хогвартса, — ответил он как можно невиннее. — Раздел семь, параграф три. Я перечитывала прошлым летом. От нечего делать. Снейп прищурился. За спиной у Драко Рон прошептал Гарри: — Кто перечитывает устав Хогвартса прошлым летом от нечего делать? — Гермиона, — ответил Гарри шёпотом, но Драко услышал. — Она и не такое читает. Помнишь, она как-то прочитала «Хогвартс: историю» семь раз. — Шесть с половиной, — машинально поправил Драко. — Три главы из седьмого раза я пропустила, потому что они были посвящены водопроводу. Тишина в классе стала почти осязаемой. Снейп смотрел так, будто решал, аплодировать или ставить минус сто очков Гриффиндору. — Продолжайте, — сказал он наконец и отошёл. Драко выдохнул. С облегчением. С ужасом. И с чувством, что он только что прошёл по лезвию ножа в пижаме. — Гермиона, — Гарри наклонился к нему после занятия, когда они собирали вещи. — Ты сегодня какая-то… не такая. — Устала, — ответил Драко механически, не поднимая головы. — Нет, — Гарри покачал головой. — Ты сегодня слишком спокойная. Мы не поругались ни разу. Даже когда Рон съел твой пудинг на обеде. Ты просто посмотрела на него. И всё. — Это был стратегический взгляд, — сказал Драко, стараясь говорить как можно более грейнджеровским тоном. — Я собираю материал. Через неделю он сам принесёт мне десерт и будет умолять о прощении. Гарри усмехнулся. Рон обиженно посмотрел на Драко. — Вот, — сказал Рон, когда они вышли в коридор. — А говорила, что не будешь воспитывать. Только что воспитывала. — Это было не воспитание, — ответил Драко. — Это был медицинский факт. — Разницы никакой. — Разница есть. Воспитание подразумевает надежду на исправление. А я в тебя давно не верю. Гарри шёл между ними, улыбаясь в воротник мантии. И Драко впервые за день почувствовал что-то странное. Тёплое. Непривычное. Почти приятное. Он тут же подавил это чувство. Слишком по-гриффиндорски. К концу занятий он был вымотан. Малфой медленно выдохнул. — Дожить до вечера, — пробормотал он. — Просто дожить. На ужине Драко снова нашёл взглядом слизеринский стол. Гермиона сидела на его обычном месте — между Забини и Панси. Ела. Разговаривала. Никто вокруг не выглядел встревоженным. Кроме Забини. Блейз смотрел на неё — на своё тело — с лёгким недоумением, как на только что сданную контрольную, где все ответы правильные, но почерк чужой. — Гермиона, — Парвати тронула его за плечо. Драко вздрогнул от прикосновения — слишком яркого, слишком чувствительного. — Ты чего? Бледная как привидение. — Просто устала, — повторил он механически. — Ты это уже десятый раз сегодня говоришь, — заметила Лаванда Браун, жуя яблоко. — Потому что это правда. — Гермиона Грейнджер признаёт, что устала? — Рон поперхнулся тыквенным соком. — Это конец света. Я говорил. — Ты куда? — спросил Гарри. — В башню. Голова болит. — Проводить? — Не нужно, Поттер. Я большая девочка. Сама дойду. Гарри кивнул. Рон махнул рукой с зажатым пирожком. — Передай привет Полной Даме! — крикнул он вслед. — Скажи, что я её портрет всё ещё считаю лучшим в замке! — Она тебя ненавидит, Рональд, — ответил Драко, не оборачиваясь. — Зато честно! Драко шёл по коридору и чувствовал, как внутри закипает злость. На себя. На Грейнджер. На Забини, который смотрит не туда. На весь этот дурацкий день. Малфой не свернул к башне. Он даже не замедлил шаг, когда лестница на Гриффиндор осталась позади. Только плечи чуть напряглись — едва заметно, почти привычно — и он продолжил идти дальше, в противоположную сторону. Туда, где можно было, наконец, вернуть всё обратно. Коридоры редели. Шум ужина остался далеко позади, растворился в камне, в арках, в длинных тенях, вытянутых факелами. Драко шёл быстро, но не бежал — заставлял себя держать темп Грейнджер. Плавный. Уверенный. Неприметный. Он оглянулся. Никого. Ещё один поворот. Шаги отдавались глухо — слишком громко, как ему казалось. Он замедлился. Вдох. Выдох. Спокойно. Если кто-то увидит, если кто-то спросит — он не сможет объяснить куда направляется. Палочка в руке дёрнулась. Лёгкая искра — почти незаметная — пробежала по её поверхности. Магия отзывалась слишком резко, слишком сильно, будто не помещалась в теле Грейнджер и начинала выходить из-под контроля. Он провёл рукой по волосам — кудри пушились и потрескивали, словно наэлектризованные. То же напряжение он чувствовал в воздухе вокруг себя: магия сгущалась, искрилась, давила. С каждым шагом становилось хуже. Ему нужно спешить.