Мертвые бабочки запорхали

То, чего не можешь заполучить, всегда кажется лучше того, что имеешь.

После той ссоры Малфой твёрдо решил не идти на встречу с Грейнджер раньше времени, как было условленно. К профессору Флитвику он намеревался прийти точно тогда, когда было оговорено — и ни минутой раньше. Мысль увидеть её раньше положенного не вызывала у него ни малейшего желания. Каменные стены Хогвартса отражали лёгкий звук его шагов, а редкие прохожие лишь на мгновение задерживали на нём взгляд. Старый кабинет чар встретил его тишиной и запахом пыли. Драко остановился у двери, переводя дыхание. Магия всё ещё потрескивала вокруг пальцев — её, не его, — и это ощущение чужой силы, выходящей из-под контроля, вызывало почти физическую тошноту. Он толкнул дверь. Внутри было темно. Только одинокая свеча на столе отбрасывала дрожащий круг света. Профессор Флитвик ещё не пришёл — и это было к лучшему. Драко прошёл к столу, опёрся о него обеими руками и наконец позволил себе выдохнуть. Тишина давила на уши. Он закрыл глаза. Попытался сосредоточиться. Но вместо пустоты перед внутренним взором всплыло её лицо. Его лицо. Их общее, перепутанное, неразделимое. — Чёрт, — прошептал он. За спиной скрипнула дверь. Он резко обернулся. На пороге стоял профессор Флитвик — запыхавшийся, с кипой пожелтевших пергаментов в руках, которые грозили рассыпаться при малейшем неосторожном движении. — А, мистер Малфой! — воскликнул он, сгружая свою ношу на стол. — Вы уже здесь. Прекрасно, прекрасно. А мисс Грейнджер? — Ещё нет, — ответил Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ничего страшного. У нас есть чем заняться в ожидании. Флитвик взобрался на свою стопку книг и начал раскладывать пергаменты. Драко заметил, что некоторые из них выглядели древними — с обтрёпанными краями, выцветшими чернилами и странными символами, которые он не узнавал. — За эти сутки я провёл небольшое исследование, — профессор понизил голос, хотя в кабинете, кроме них, никого не было. — И, должен признаться, результаты меня… встревожили. И одновременно восхитили. Дверь снова открылась. Гермиона — в его теле — вошла быстрым, уверенным шагом, но Драко сразу заметил: она напряжена. Плечи слишком прямые, челюсть сжата, взгляд цепкий, настороженный. — Профессор, — кивнула она. Потом перевела взгляд на Драко и коротко добавила: — Малфой. — Грейнджер, — отозвался он. Флитвик просиял. — Чудесно! Все в сборе. Присаживайтесь, присаживайтесь. У меня есть нечто, что вы должны услышать. Они устроились плечом к плечу за партой напротив профессора. Драко поймал себя на том, что снова смотрит на своё лицо. На то, как Гермиона хмурит его брови, как покусывает его губу — его привычка, которую она, кажется, переняла, даже не заметив. — Итак, — Флитвик развернул самый ветхий из пергаментов. — Мне удалось найти несколько фолиантов, касающихся артефактов обмена телами. Большинство — чистая легенда, разумеется. Но один источник… — он сделал паузу, обводя их взглядом, — заслуживает самого пристального внимания. Он откашлялся и начал читать: — «И когда две души, соединённые кольцами, пребудут в телах друг друга дольше положенного срока, магические потоки их начнут сливаться. Сперва — едва заметно, как ручейки после дождя. Затем — всё сильнее, пока не станут единой рекой, текущей в обоих руслах одновременно». Гермиона подалась вперёд. — Что это значит? Слияние потоков? Флитвик поднял палец. — Я как раз подхожу к этому. — Он перевернул пергамент. — «И тогда познают они чувства друг друга, как свои собственные. И мысли их станут открыты один другому. И магия одного будет откликаться на зов другого, словно они — две половины единого целого». В кабинете повисла тишина. — Но это ещё не всё, — добавил профессор тише. — «И если связь сия продлится достаточно долго, разорвать её можно будет лишь ценой великой боли. Ибо души их уже не вспомнят, где заканчивается одна и начинается другая». Драко почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось. Он посмотрел на Гермиону. Она смотрела на него — и в её взгляде читался тот же страх. — Поэтому, — Флитвик отложил пергамент, — я считаю, что обратный обмен нужно провести как можно скорее. Описанная связь возникает после недель пребывания в чужом теле. Таких экспериментов мы ставить не будем, по этическим соображениям. Гермиона резко кивнула. Они с Малфоем на такое точно не подписывались. Слиться в единое целое… С ним… — Превосходно. Но прежде всего — я должен зафиксировать ваши ощущения. Для науки. Мисс Грейнджер, опишите, пожалуйста, как вы чувствуете магию мистера Малфоя. Гермиона нахмурилась, подбирая слова. — Она… тяжелее. Плотнее. Будто под кожей течёт не кровь, а расплавленный металл. И откликается быстрее — я даже не успеваю подумать, а палочка уже готова. Флитвик быстро записывал. — Интересно. Очень интересно. Мистер Малфой? Драко замялся. Как объяснить то, что он чувствовал весь день? — Её магия… легче. Но не слабее. Она как вода — обтекает препятствия, ищет путь. И ещё… — он запнулся. — Она очень чувствительная. Каждое прикосновение, каждое движение — всё отзывается сильнее, чем в моём теле. Гермиона уставилась на него. Её — его — щёки слегка порозовели. — Чувствительная? — переспросила она. — Да, — сухо ответил он. — Твоё тело реагирует на всё. Даже на сквозняк. Она отвела взгляд. — Твоё тело тоже реагирует на всякие пустяки, — пробормотала она. Флитвик закончил писать и поднял палочку. — Что ж, теперь — диагностика магических потоков. Стойте спокойно. Он провёл палочкой над каждым из них. Вокруг Драко вспыхнула золотистая сетка — тонкая, дрожащая, с вкраплениями изумрудного. Вокруг Гермионы — такая же, но с алыми прожилками. — Любопытно, — пробормотал профессор. — Ваши потоки уже начали смешиваться. Видите эти цветовые вкрапления? Это магия друг друга. Но уровень пока безопасный. Обратный обмен пройдёт без каких-либо проблем. — А ещё после ужина, магия вдруг вышла из-под контроля. Учитывая, что я застрял в теле Грейнджер… всё это выглядит как весьма прозрачный намёк: мне здесь не рады. Он спрыгнул со своих книг. — Это вполне объяснимая реакция. Встаньте пожалуйста друг напротив друга. Секции провернуть против часовой стрелки. Синхронно. Я наложу дополнительные охранные и восстанавливающие чары — на случай, если что-то пойдёт не так. Они заняли позиции. Расстояние — вытянутая рука. Драко смотрел на неё — на себя — и чувствовал странную, почти болезненную смесь желания вернуть своё тело и… чего-то ещё. Чего-то, чему он отказывался давать название. — Готовы? — спросил Флитвик, поднимая палочку. — Да, — сказала Гермиона. — Да, — эхом отозвался Драко. Профессор взмахнул палочкой. Вокруг них замерцал полупрозрачный купол — охранные чары. Затем — второй слой, мягкого золотистого света, восстанавливающий. — Начинайте. Они повернули первые секции. Ничего. Вторые — кольца едва заметно потеплели. Третьи —мир вспыхнул серебром. На этот раз всё было иначе. Не было резкой боли от холода, как в первый раз. Вместо этого — странное, тягучее ощущение, будто его вытягивают из одного сосуда и медленно переливают в другой. Он чувствовал каждую клетку — и свои, и её, — чувствовал, как граница между ними истончается, дрожит, а затем — восстанавливается, но уже на своих местах. Свечение погасло. Драко открыл глаза — свои глаза, в своём теле — и первое, что он почувствовал, была тяжесть. Родная, привычная тяжесть собственных костей, собственных мышц. Он сжал и разжал пальцы. Хрустнули суставы. Его суставы. Напротив Гермиона провела ладонями по своим плечам, по волосам, по лицу — будто проверяя, всё ли на месте. — О, Мерлин, — выдохнула она своим голосом. — Как же хорошо. — Согласен, — Драко повёл плечами, разминая шею. — Твоё тело — это пытка, Грейнджер. Всё время хотелось то ли плакать, то ли кого-нибудь проклясть. — А твоё — как ходячая темница, — парировала она, но без прежней язвительности. — В нём ничего не гнётся. И вечно хочется есть. Они переглянулись — и почти одновременно отвернулись. Флитвик сиял. — Великолепно! Просто великолепно! Первый успешный обратный обмен за двести лет! — Он уже строчил что-то в своём свитке. — Ваши ощущения? Всё ли вернулось на места? Нет ли остаточных эффектов? — Вроде всё нормально, — сказала Гермиона, сгибая и разгибая пальцы. — Только… странно. Будто я заново привыкаю к себе. — Это естественно, — кивнул профессор. — Магическому ядру нужно время на полную стабилизацию. День-два — и всё придёт в норму. Он отложил свиток и посмотрел на них поверх очков. — Теперь о дальнейшей работе. Полученный опыт бесценен. Ваши наблюдения, ощущения, даже самые незначительные детали — всё это ляжет в основу нашей научной статьи. Поэтому я попрошу вас обоих в ближайшие дни записать всё, что вы пережили. Максимально подробно. Это понятно? — Да, профессор, — кивнула Гермиона. — Разумеется, — отозвался Драко. — И ещё, — Флитвик замялся. — Боюсь, на этом наши эксперименты не заканчиваются. Для полноты картины нам потребуются ещё несколько сеансов обмена. Более коротких, разумеется. И строго контролируемых. Но — потребуются. Гермиона заметно поморщилась. Её губы сжались в тонкую линию, но она промолчала. Только пальцы сильнее стиснули край мантии. Драко тоже ничего не сказал. Просто кивнул. — Что ж, — Флитвик хлопнул в ладоши. — На сегодня всё. Отдыхайте. Завтра жду ваши записи. Драко уже развернулся к двери, когда за его спиной раздался странный звук. Сдавленный. Рваный. Он обернулся. Гермиона стояла, уставившись на свою правую руку. Её лицо побелело. — Что случилось? — спросил Флитвик. — Оно… — её голос дрожал. — Оно не снимается. Драко шагнул ближе. Гермиона дёргала кольцо — раз, другой, третий. Металл не поддавался. Он будто врос в кожу, стал частью пальца. Флитвик побледнел, но тут же взял себя в руки — профессорская выучка взяла верх над испугом. — Спокойно, мисс Грейнджер, — начал было он, но она уже не слушала. Её палочка взметнулась в воздух. — Finite Incantatem! Relashio! Emancipare! — заклинания сыпались одно за другим, но кольцо даже не дрогнуло. — Diffindo! — Мисс Грейнджер, нет! — Флитвик перехватил её запястье. — Вы не будете отрезать себе палец в моём кабинете! — Я выращу новый! — её голос сорвался на крик. — Я не могу… я не буду ходить с этой штукой! Оно привлекает слишком много внимания, к тому же они парные и если кто-то заметит, что мы с Малфоем носим их… Она осеклась. Но Драко уже понял. Лишних вопросов от Забини не избежать. В кабинете повисла тишина. Тяжёлая. Густая. — Мистер Малфой, — тихо произнёс Флитвик. — Попробуйте снять своё кольцо. Драко опустил взгляд на свою руку. Кольцо сидело на пальце — серебристое, холодное, почти невесомое. Он взялся за него двумя пальцами и потянул. Оно соскользнуло мгновенно. Как самое обычное украшение. Тишина стала оглушительной. Гермиона смотрела на него расширенными глазами. В них плескалось всё сразу: страх, непонимание, злость — и что-то ещё, чего он не хотел видеть. — Это… — Флитвик потёр подбородок, и в его голосе, вопреки всему, зазвучал научный азарт. — Это чрезвычайно интересно. Значит, артефакт ведёт себя избирательно. Одно кольцо снимается свободно, другое — нет. Почему? Что определяет эту разницу? Превосходный вопрос для дальнейшего исследования! — Профессор, — голос Гермионы прозвучал глухо, — можно мне идти? — Да-да, конечно, мисс Грейнджер. Мы разберёмся с этим. Обязательно разберёмся. Пока наложите на него маскирующие чары. Она лишь кивнула и рванулась к двери, распахнула её и почти бегом исчезла в темноте коридора. Её шаги — быстрые, неровные — ещё несколько секунд отдавались эхом, а потом стихли. Драко остался стоять. Кольцо в его пальцах всё ещё хранило тепло. — Я тоже пойду, профессор, — сказал он, не глядя на Флитвика. — Да, мистер Малфой. И… не забудьте про записи. Он не ответил.

***

Она вышла из кабинета с прямой спиной. Не побежала — пошла. Быстро, но ровно. Шаги отдавались в пустом коридоре чётким, почти военным ритмом. Так ходят люди, которые отказываются показывать, что внутри у них всё рушится. Кольцо на пальце пульсировало — не магией, нет. Чем-то более примитивным. Оно просто было. Чужеродное. Неснимаемое. Факт, с которым её разум отказывался мириться. — Так, — произнесла она вслух, сворачивая к гриффиндорской башне. Голос прозвучал ровно. Уже хорошо. — Факты. Факт первый: кольцо не снимается с её пальца, но легко снимается с пальца Малфоя. Факт второй: Флитвик выглядел удивлённым, но не испуганным. Значит, он либо не знал о таком эффекте, либо знал, но не ожидал именно такой конфигурации. Факт третий: Малфой смотрел на неё, когда его кольцо соскользнуло. Смотрел долго. И в его взгляде было что-то, чему она пока не могла подобрать названия. Не торжество. Не насмешка. Что-то… другое. Она запнулась на этом «другом» и тут же одёрнула себя. Эмоции — не аргумент. Сначала — данные, потом — выводы. Не наоборот. Полная Дама пропустила её без обычных придирок — видимо, что-то в лице Гермионы подсказало портрету, что сейчас не время для шуток про пароль. Спальня встретила её тишиной и полумраком. Девочки ещё не вернулись. Тем лучше. Гермиона поднесла руку к лицу. Кольцо. — Снимись, — прошептала она. — Пожалуйста. Она потянула. Сильно. До боли. Металл даже не шелохнулся. Тогда она дёрнула снова — резко, яростно, срывая кожу вокруг пальца, — и тут же зашипела от боли. Бесполезно. Гермиона опустилась на пол. Прямо там, у двери, прижав колени к груди. И только тогда — когда никто не видел, никто не слышал, никто не мог осудить, — слёзы хлынули сами. Горячие. Злые. Отчаянные. Её обманули. Она держалась весь день. Играла его роль. Выдерживала взгляды. Врала его друзьям. И теперь, когда всё должно было закончиться, когда она наконец вернулась в своё тело, — эта проклятая вещь отказывалась её отпускать. Это была последняя капля. Она открыла глаза, оттолкнулась от двери и прошла к своей кровати. Села, выпрямила спину, положила руки на колени — ладонями вверх, как на медитации, которой её когда-то безуспешно пыталась научить мама. Кольцо тускло блестело в лунном свете. — Я не могу его снять, — констатировала она, глядя на него. — Хорошо. Почему? Вопрос был правильный. Не «за что мне это», не «как это ужасно», а «почему». Причина и следствие. Магический мир, при всей своей хаотичности, подчинялся законам. Если кольцо не снимается — значит, на то есть механизм. Нужно только его найти. Вариант первый: артефакт привязался к ней из-за особенностей её магии. Но тогда почему не привязался к Малфою? Их магические ядра различны, но не настолько, чтобы одно кольцо вело себя принципиально иначе. Вариант второй: пол имеет значение. Кольца по-разному реагируют на мужчин и женщин. Слабое объяснение, но проверить можно. Вариант третий: эмоциональная составляющая. Некоторые древние артефакты реагируют на чувства владельца, а не только на магию. Если кольцо «считывает» что-то в ней и что-то в Малфое… Она оборвала мысль. Потому что эта версия вела в сторону, куда она идти не хотела. Гермиона встала и подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела растрёпанная девушка с красными глазами и упрямо сжатыми губами. Она провела рукой по волосам — бесполезно. Плевать. — Ты сама согласилась на это, — сказала она своему отражению. — Никто не заставлял. Ты хотела понять, как работают кольца. Ты хотела написать научную работу. Ты получила то, что хотела. Теперь разбирайся с последствиями. Отражение смотрело с укором. Не за то, что она согласилась. За другое. За то, что спустя день в его теле — она все ещё думала о нём. Помнила всё до самых мелких деталей. Тяжесть его мышц. Холод подземелий. Взгляды слизеринцев, которые она выдерживала, играя его роль. И его голос на лестнице — когда он в её теле притянул её к себе и сказал: «Успокойся, Грейнджер. Я не настолько глуп, чтобы устраивать катастрофу в твоём теле». И ещё — то, как он смотрел на неё в коридоре. Не с привычной насмешкой. Изучающе. Будто впервые увидел. И, что хуже всего, — ей не было противно. Ей было любопытно, странно, тревожно, неправильно — но не мерзко, как она кричала ему в лицо. Она солгала тогда. И он, кажется, это понял. Гермиона тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Хватит. Эмоции — плохой советчик. Сейчас важнее другое: кольцо не снимается, Малфой странно себя ведет, Флитвик явно знает больше, чем говорит. Три проблемы. Три задачи, требующие решения. Девушка подошла к столу, достала чистый пергамент и начала писать. «Гипотезы относительно природы связи с артефактом: 1. Магическая привязка на основе ядра. 2. Гендерная дифференциация. 3. Эмоциональный резонанс (маловероятно, но проверить необходимо). 4. Внешнее вмешательство (Флитвик? Малфой?). Рука дрогнула на четвёртом пункте. Она зачеркнула «Малфой?» и написала сверху: «Требует дополнительных данных». Так лучше. Она перечитала список, добавила ещё несколько пунктов и отложила перо. Работа на завтра. Сегодня — спать. Завтра — занятия, Отряд Дамблдора, Гарри с его кошмарами, Рон... Дел хватит, чтобы не оставлять времени на пустые мысли.

***

Заброшенный кабинет профессора Омнитуса встретил его привычной тишиной. Пыль, паутина, сломанные приборы — всё как всегда. Драко закрыл дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. — Ну как? Как всё прошло? Голос раздался из ниоткуда — и из везде одновременно. Драко открыл глаза. Перед ним, в нескольких дюймах от пола, парил полупрозрачный силуэт. Призрак Омнитуса — наблюдавший за ним как за новым исследованием. — Всё получилось, — ответил Драко устало. — Обмен завершён. Мы вернулись в свои тела. — Но? Драко прошёл к старому креслу и рухнул в него. Пыль взметнулась облаком. — Но в конце у Грейнджер началась истерика. Она пыталась снять кольцо. Заклинаниями. Даже палец хотела отрезать. Омнитус медленно подплыл ближе. — И? — И не смогла. А я — смог. Моё кольцо соскользнуло, как будто его ничто не держало. Призрак замер. Его пустые глазницы уставились на Драко с такой интенсивностью, что тому стало не по себе. — Почему? — спросил Драко. — Почему она не может снять кольцо, а я могу? Омнитус молчал. Долго. Слишком долго. — Прости меня, мой мальчик, — произнёс он наконец, и в его бесплотном голосе прозвучала такая человеческая горечь, что Драко вздрогнул. — Я и не думал, что всё настолько серьёзно. Если бы знал — сразу предупредил бы. — О чём? Призрак подплыл вплотную. Холод, исходящий от него, коснулся кожи Драко. — Она не сможет снять кольцо сама, — сказал Омнитус медленно, — из-за твоих чувств к ней. Снять его можешь только ты. Так же будет и с тобой, когда у мисс Грейнджер появятся взаимные чувства к тебе. Драко перестал дышать. Слова ударили под дых — глухо, тяжело, выбивая воздух из лёгких. Он уставился на свои руки. На кольцо, которое всё ещё сжимал в пальцах. Чувства. К Грейнджер. Он столько времени отгораживался от этого. Убеждал себя, что это — часть плана. Необходимость. Что его интерес к ней — холодный, расчётливый, продиктованный желанием спасти её от смерти, которую он уже видел однажды. Но древний артефакт — артефакт, созданный столетия назад, — среагировал. На него. На то, что он так тщательно прятал даже от самого себя. — Нет, — прошептал он. — Этого не может быть. — Может, — тихо ответил Омнитус. — И есть. Драко поднялся. Ноги слушались плохо — будто чужие. — Мне нужно идти. — Драко. Он остановился у двери, но не обернулся. — Ты не сможешь прятаться от этого вечно, — сказал призрак. — Рано или поздно придётся признать... Драко ничего не ответил. Вышел в коридор. Дверь закрылась за ним с глухим стуком. Ночь тянулась бесконечно. Он лежал в своей постели, в своей спальне, в своём теле — и не мог уснуть. Перед глазами стояло её лицо. То, как она смотрела на него, когда поняла, что кольцо не снимается. Страх. Злость. Отчаяние. И — он не хотел этого видеть, но видел — надежда. Надежда, что она не одна. Что он тоже обречен носить символ их связи. Что он разделит с ней эту ношу. А он просто стоял и смотрел. Драко резко сел. В подземельях Слизерина было холодно, но его бросало в жар. Окклюменция. Он умел это. Снейп многому научил его — жёстко, безжалостно, но эффективно. Он мог выстроить стены. Спрятать чувства так глубоко, что даже сам не сможет их найти. Он делал это раньше — когда нужно было скрыть мысли от Тёмного Лорда. Сделает и сейчас. Это единственный выход. Отгородиться. Запереть. Забыть. Он закрыл глаза. Медленный вдох. Выдох. Разум начал выстраивать барьеры — слой за слоем, прочные, непроницаемые. Образ Грейнджер — в библиотеке, с растрёпанными волосами и сосредоточенным лицом — отодвинулся, поблёк, исчез за первой стеной. Её голос — резкий, требовательный, но иногда тёплый, когда она говорила с друзьями, — ушёл за вторую. Запах её волос — жасмин и пергамент, — который он узнал, находясь в её теле, — за третью. Он работал методично, с холодной отстранённостью, которой научился у Снейпа. Воспоминание за воспоминанием. Чувство за чувством. Когда он открыл глаза, в груди было пусто. Холодно. Спокойно. — Вот так, — прошептал он в темноту. — Так будет правильно.

***

Прошло три дня после их возвращения. Драко почти убедил себя, что всё под контролем. Окклюменция работала — он не думал о ней, не смотрел в её сторону, не позволял случайным воспоминаниям о том дне просачиваться сквозь выстроенные стены. Библиотека в этот час была полупустой — только несколько когтевранцев зубрили руны в дальнем углу, да мадам Пинс с неодобрительным видом перебирала карточки каталога. Драко нужна была книга по продвинутым зельям для личного проекта, не связанного ни с Флитвиком, ни с Грейнджер, ни с чем, что могло бы напомнить о... Он завернул за стеллаж и остановился. Гермиона сидела за столом у окна, склонившись над пергаментом. Солнечный свет падал на её волосы, превращая их в золотисто-каштановое облако. Рядом лежала стопка книг — «Древние артефакты Британии», «Кровная магия и парные амулеты», «Энциклопедия родовых реликвий». Она искала ответы. О кольце. Об их связи. Драко почувствовал, как его стены дрогнули. В груди что-то сжалось — не больно, но настойчиво, требуя внимания. Он сделал шаг назад, собираясь уйти, но в этот момент Гермиона подняла голову. Их взгляды встретились. В её глазах он увидел то, чего не ожидал. Не злость. Не страх. Усталую, почти обречённую решимость — как у человека, который поставил перед собой задачу и не отступит, даже если задача кажется невыполнимой. Она смотрела на него долго — дольше, чем следовало, — и в этом взгляде не было ни вопроса, ни приглашения. Только молчаливое признание: я вижу тебя. Ты видишь меня. Мы оба знаем, что что-то происходит. А потом она отвела глаза. Медленно. Спокойно. Без паники, без бегства. Просто вернулась к своему пергаменту, будто его здесь и не было. Будто он — всего лишь часть интерьера, не заслуживающая внимания. Драко развернулся и вышел из библиотеки. Книгу по зельям он так и не взял. Вечером он сидел в гостиной Слизерина, глядя в зелёное пламя камина, и думал о том, что стены окклюменции — это не крепость. Это плотина. И вода, которую он пытается сдержать, с каждым днём прибывает.

***

Дни шли, сливаясь в недели. Они с Грейнджер почти не пересекались. Драко уходил с головой в планирование — Тёмный Лорд, отец, метка, которая с каждым днём будто становилась всё необратимее. Письма из дома приходили редко, но каждое было наполнено недосказанностью, которая пугала сильнее прямых слов. Гермиона жила своей жизнью. Отряд Дамблдора, Поттер, Уизли — он видел их вместе в Большом зале, на переменах, в коридорах. Она была мрачной и задумчивой. Спорила. Закатывала глаза на очередную глупость Рона. В общем была собой. Иногда их взгляды встречались. И каждый раз Драко заставлял себя отворачиваться. Думать о чём угодно — о зельях, о квиддиче, о том, как выжить в этом году. О чём угодно, только не о ней. Раз в две недели они встречались с Флитвиком. Профессор задавал вопросы, записывал наблюдения, просил описать ощущения от колец. Эти встречи были короткими, сухими, почти формальными. Гермиона отвечала чётко, по делу, избегая смотреть на Драко. Он отвечал тем же. Никаких новых обменов пока не было, только многочисленные теории и изучение старинных трактатов, да и оформление научной работы. Но кольца оставались на их пальцах. И с каждым днём Драко замечал, что что-то меняется. Сначала это были едва уловимые отголоски. Вспышка раздражения — резкая, чужая, — когда он спокойно сидел в гостиной. Укол тревоги посреди урока Зелий — беспричинный, но такой сильный, что перехватывало дыхание. А потом — тепло. Мягкое, обволакивающее, идущее откуда-то изнутри, когда он меньше всего этого ждал. Он не сразу понял, что это. А когда понял — стены окклюменции дрогнули. Это были её эмоции. Её раздражение. Её тревога. Её тепло. Она чувствовала. Много. Глубоко. Яростно. Он ощущал, как она злится на Рона за очередную глупость — и как тут же прощает его, потому что не умеет долго злиться на друзей. Как она боится за Гарри — этот страх был постоянным фоном, тихим, но неотступным. Как она радуется, когда находит редкую книгу в библиотеке, — этот восторг был почти детским, чистым, заразительным. Теперь она была живой. Настоящей. И она реагировала на все в этом мире так остро, так полно, что у него перехватывало дыхание. Однажды ночью, лёжа без сна, он поймал отголосок её печали. Тихая, глубокая грусть — он не знал её причины, какой был повод, что-то вроде осенней тоски, от которой хочется закутаться в одеяло и смотреть в окно. Или что-то более серьезное? Может кто-то обидел её... И Драко, сам того не желая, разозлился, глядя в темноту. Он знал, что не должен давать слабину. Знал, что это опасно. Что чувствовать её — значит признавать: что-то, что он так старательно хоронил, всё ещё живо. Но в эту ночь он так и не смог уснуть. Просто лежал и слушал эхо чужой души. Это было прекрасно. Он перевернулся на бок, глядя в стену. Где-то на соседней кровати храпел Крэбб. Привычный звук, который раньше раздражал, а теперь почти успокаивал — что-то в этом мире оставалось неизменным. Он вернулся мыслями к разговору с Омнитусом. Призрак профессора говорил о кольцах долго, подробно, с научной дотошностью, которая когда-то бесила Драко, а теперь всплывала в памяти с кристальной ясностью. — Магическая связь, возникающая при обмене, не исчезает после возвращения в свои тела, — объяснял Омнитус, и его полупрозрачная рука чертила в воздухе невидимые схемы. — Она переходит в латентную фазу. Представьте два сообщающихся сосуда: даже когда жидкость возвращается в исходные резервуары, канал между ними остаётся. И со временем он не зарастает, а напротив — расширяется. Чем дольше двое носят их, тем тоньше становится грань между их силой. И тем глубже они начинают чувствовать друг друга. Драко тогда слушал вполуха — его интересовал только механизм обмена, точка входа, возможность оказаться в её теле в критический момент. Всё остальное казалось лирикой, не имеющей отношения к делу. Как оказалось, это всё же была важная деталь. Связь росла с каждым днём. Она углублялась, расширялась, прорастала в него. Как корни старого дерева, которое невозможно выкорчевать, не разрушив почву. Не потому, что он хотел этого, — он как раз делал всё, чтобы её разорвать. Окклюменция, избегание, холодность. Всё бесполезно. Стены, которые он выстраивал днём, рушились к ночи, и сквозь трещины просачивалась она. Почему? Малфой перевернулся на спину, глядя в тёмный балдахин. Ответ был где-то рядом — скользкий, неудобный, как правда, которую не хочется признавать. Он попытался разложить происходящее на составляющие. Магические ядра соприкоснулись при обмене. Связь установлена. Для её поддержания не нужны новые обмены — достаточно того, что кольца остаются на пальцах. Они работают как проводники, как антенны, улавливающие эхо чужой магии. Это не просто сила. Это продолжение сути. Его сути. Её сути. И когда они оказались в телах друг друга, их магические ядра соприкоснулись. Узнали друг друга. И теперь, даже разделённые, продолжали тянуться — как два пламени, которые однажды горели вместе и запомнили это тепло. Его план был совершенно другим. Кольца должны были стать инструментом. Рычагом. Способом оказаться в нужном месте в нужный момент — в её теле или рядом с ним, — чтобы перехватить удар, предназначенный ей. Он готовился к этому. Тренировался каждый день чтобы стать сильнее. Просчитывал варианты. Драко думал, что спасал её из чувства долга. Из благодарности за то, что она сделала для него там, в той версии реальности. Из холодного расчёта, что мир без Гермионы Грейнджер — это мир, в котором у него нет ни единого шанса. Теперь он знал правду. Чувства были. Вовсе не долг, не расчёт. Не благодарность... Просто — она. Её смех, который он слышал через кольцо как далёкое эхо. Её упрямство, которое бесило и восхищало одновременно. Её способность прощать — даже тех, кто этого не заслуживал. Даже его, хотя она никогда не сказала бы этого вслух. Он хотел бы быть рядом. Не в её теле — рядом. Слышать её голос не через магическую связь, а своими ушами. Видеть, как она хмурится над книгой. Спорить с ней до хрипоты о вещах, которые не имеют значения. Но это было невозможно. И оттого каждая крупица её эмоций, пробивавшаяся сквозь его же защитные стены, казалась драгоценной. Мучительной. Необходимой. Но он не мог получить её. Не в этой жизни. Не в этом времени. Слишком много стояло между ними: кровь, фамилия, выбор, который он ещё не сделал, но уже знал, что сделает. Она никогда не посмотрит на него так, как он — мысленно, тайком, сквозь стены окклюменции, которые трещали по швам каждую ночь. Теоретически Драко мог бы попытаться разорвать связь. Снять кольцо — он-то мог — и выбросить его в Чёрное озеро. Перестать ходить на встречи с Флитвиком. Избегать Грейнджер так тщательно, чтобы даже случайные взгляды стали невозможны. Но он не сделает этого. Не потому, что не хочет. А потому, что кольцо — его единственный шанс спасти её. И если для этого придётся терпеть эхо её эмоций, слушать её страх и радость, чувствовать то, что чувствует она, — он будет терпеть. Будет слушать. Будет чувствовать. И может быть, однажды, когда это всё закончится, он сможет наконец перестать думать о ней.