Мертвые бабочки запорхали

Ни один человек не может стать более чужим, чем тот, кого ты в прошлом любил.

Драко сам не понимал, почему пошёл за ней.

Он стоял у двери кабинета Флитвика, пропуская Грейнджер вперёд, и в голове крутилась одна-единственная мысль: отпустить. Просто пусть уйдет в гриффиндорскую башню, а он развернётся и направиться в подземелья, сделать вид, что ничего не было. Он повторял это себе как мантру, но тело не слушалось. Между ними ничего не было. Вот что он должен был транслировать ей через их связь — холодную, отстранённую вежливость, за которой ничего не стоит. Но их невидимая нить, даже ослабленная после обмена, всё ещё передавала от неё слабое, тревожное эхо — и оно не давало ему просто уйти. Она вышла из кабинета, прямая как натянутая струна, и бросила короткое «спасибо, профессор», даже не взглянув на него. И он почувствовал где-то глубоко в себе, в том тёмном, неисследованном закоулке сознания, куда боялся заглядывать, — как что-то болезненно сжалось. Малфой подождал несколько секунд. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы их шаги не звучали в унисон. А потом пошёл следом. Зачем? Без понятия. Он явно не хотел говорить с ней о произошедшем — это было последнее, чего ему хотелось. Обсудить "это" означало признать, что "это" было. Что всё — каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый пропущенный через связь отголосок эмоций — было настоящим. А он ещё не был к этому готов. Возможно, не будет готов никогда... Лучше всего было просто делать вид, что ничего не изменилось. Что они по-прежнему враги, вынужденные союзники, двое студентов, которым не повезло оказаться связанными древней магией. Так проще, так безопаснее. Малфой подавлял лёгкое головокружение и звон в ушах — последствия обмена, вместо того чтобы просто сесть на ближайшую скамью и прийти в себя он следовал за ней, словно невидимый рыцарь из старых маггловских баллад, которые мать иногда читала ему в детстве. Для него подобное состояние уже казалось привычным. После большого прыжка во времени — того самого, о котором он не мог рассказать никому — такие нагрузки ощущались лёгкой разминкой. Тело постепенно адаптировалось, круциатус закалил его так, как не закалила бы ни одна дуэль. Плюс тренировки не прошли даром: он стал выносливее, научился держать удар, терпеть боль — ту, что приходила извне, и ту, что гнездилась внутри. Магическое истощение после обмена телами по сравнению с этим было... почти безделицей. Но как же Грейнджер? Разве ей не должно быть плохо? Её магическое ядро было сильным — он знал это по той мощи, что ощущал во время их первого обмена, — но оно ещё не знало таких перегрузок. А сегодня они провернули обмен дважды за полчаса, и ведущим каждый раз был кто-то один, и магия перепуталась так, что даже простенькое Акцио срабатывало не туда куда следовало... Он прибавил шаг. Страх за неё — острый, холодный — пересилил желание остаться незамеченным. Грейнджер шла быстро — почти бежала, — и её шаги гулко отдавались в пустом каменном мешке лестничного пролёта. Драко держался на приличной дистанции, не желая, чтобы она заметила его раньше времени. Он не хотел её пугать. Не хотел, чтобы она подумала, будто он преследует её с какими-то дурными намерениями. Он просто... присматривал. Просто убеждался, что с ней всё в порядке. Глупо. До одури глупо. Малфой, наследник древнего рода, крадётся за гриффиндорской зубрилкой по коридорам Хогвартса, как какой-то... Он не успел додумать эту мысль. Грейнджер остановилась. Резко, неестественно — словно налетела на невидимую стену. Её рука взметнулась к стене, пальцы царапнули каменную кладку, и Драко увидел, как она медленно, словно в замедленной съёмке, начала оседать вниз. Он понял всё сразу. Два длинных шага — и он оказался рядом. Тело среагировало быстрее разума: колени ударились о холодный камень пола, ладони легли на её плечи, не давая завалиться в сторону. — Грейнджер! Она не ответила. Её лицо стало белым как мел, — и взгляд, направленный куда-то сквозь него, был расфокусирован, пуст, как у человека, проваливающегося в глубокий обморок. Губы беззвучно раскрывались и закрывались, грудная клетка вздымалась слишком часто, слишком рвано, и Драко услышал тот самый звук, от которого у него самого когда-то кровь стыла в жилах: судорожный, безуспешный хрип. Она пыталась вдохнуть — и не могла. Паника. Её паника плеснула через связь ледяной, острой волной, и Драко едва не захлебнулся в ней. — Тихо, тихо... — пробормотал он, сам не слыша собственного голоса. Его пальцы уже нашаривали палочку в кармане мантии. — Сейчас, подожди... Он помнил себя в такой же ситуации. Когда он впервые пересёк временной барьер и его магическое ядро едва не разорвалось от перегрузки. Его тогда просто вырубило и он провалялся больше двух недель в больничном крыле. Грейнджер тоже не была готова к таким нагрузкам, и теперь её организм реагировал единственным доступным способом. Драко взмахнул палочкой — быстро, чётко, без единого лишнего движения. Простая диагностическая диаграмма, которой его научили в академии Дурмстранга. Руки действовали на автомате, выученные движения сменяли друг друга, пока сознание кричало: " Только бы ничего серьезного". В воздухе перед лицом Гермионы засветилась полупрозрачная схема — переплетение линий и символов, — и Малфой, вглядевшись в неё, выругался сквозь зубы. Истощение средней степени. Асфиксия из-за спазма грудной клетки. Магический резерв выплеснулся почти до нуля — видимо, обмен телами опустошил его, а резкое возвращение обратно, когда магия хлынула назад, вызвало что-то вроде гидравлического удара. Опасно. Но он может сам с этим справиться. — Грейнджер, — его голос прозвучал резче, чем ему хотелось бы, но паника, пульсирующая где-то в районе груди, требовала выхода. Он сжал её руки — холодные, дрожащие, — пытаясь привести в чувство. — Смотри на меня. Слышишь? Смотри на меня и дыши. Просто дыши. Это магическое истощение. Ты справишься. Она не слышала. Он видел это по её глазам — остекленевшим, испуганным, — и по тому, как её пальцы, вцепившиеся в его мантию, слабели с каждой секундой. Его палочка заскользила в воздухе, выводя замысловатый узор. Кончик оставлял за собой слабый, серебристый след, и линии руны сплетались в символ, похожий на распустившийся цветок. Он вёл её туда — в район живота, туда, где, согласно теории, находился центр магического поля. Руна должна была стабилизировать резерв, убрать спазм, запустить восстановление. — Гермиона, — он впервые назвал её по имени и сам не заметил этого. — Прошу, не бойся ничего. Я рядом. Слышишь? Я рядом. Имя сорвалось с губ само — такое же естественное, как дыхание, которое он пытался ей вернуть. Руна была почти готова. Оставался последний штрих — точка в центре, — но прежде чем поставить её, Драко сделал то, что казалось ему самому невозможным. Он наклонился и накрыл её губы своими. Не для поцелуя. Для жизни. Чтобы вдохнуть в неё воздух — тот самый, которого ей так отчаянно не хватало, — и заставить лёгкие работать. Раз. Выдох. Её губы были сухими и горячими, и на секунду — всего на одну короткую, украденную у реальности секунду — он вспомнил тот вечер в коридоре, когда она прижималась к нему и её дыхание щекотало кожу у воротника. Тогда всё было иначе. Тогда они оба этого хотели, и их сердца бились в унисон. А теперь... Два. Ещё один выдох. Руна под его палочкой наконец замкнулась, и серебристый узор вспыхнул мягким, перламутровым светом, запульсировал — и погас, впитываясь в её тело. — Ещё немного, — прошептал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Сейчас должно стать легче. Потерпи. Пожалуйста, потерпи. Три. Последний выдох — и он почувствовал, как её грудная клетка под его ладонями дёрнулась и начала подниматься ровнее. Спазм отступал. Магическое поле стабилизировалось — он видел это по тому, как порозовело её лицо, как разгладилась складка меж бровей, как её дыхание из рваного, судорожного стало глубоким и ровным. А потом она обмякла. Не упала — его руки всё ещё держали её, — но обессилела, словно кто-то перерезал невидимую нить, удерживающую её в сознании. Глаза закрылись. Ресницы — тёмные, длинные — легли на порозовевшие щёки. Губы чуть приоткрылись. Она дышала. Сама. Ровно, глубоко, спокойно. Целительный сон, в который магическое ядро погружает тело, чтобы восстановиться. Драко выдохнул — длинно, судорожно, — и только сейчас осознал, что всё это время почти не дышал сам. — Мерлин... — прошептал он и, не удержавшись, прижался лбом к её макушке. Волосы пахли какими-то травами со смесью жасмина — маггловскими, наверное, — и ещё чем-то, едва уловимым, что было просто её запахом. Он на секунду замер, не в силах заставить себя отстраниться, а потом, собрав волю в кулак, отодвинулся. Так. Дальше. Нужно было решить, что делать с ней. Оставить здесь? Нет. Коридор пустой, но кто-нибудь обязательно пройдёт — и тогда вопросов не избежать. Отнести в больничное крыло? Слишком далеко. Да и как он объяснит Помфри, почему Грейнджер в отключке, а он, Малфой, тащит её на руках? Нет, это привлечёт слишком много внимания. А внимание сейчас — последнее, что им нужно. Драко взмахнул палочкой — быстрые, чёткие движения, — и наложил на неё лёгкие поддерживающие чары. Её тело замерло в почти вертикальном положении, опираясь спиной о стену, и он наконец позволил себе расслабиться. Драко присел рядом. Спиной к той же холодной каменной стене. Вытянул ноги. Перевёл дыхание. Прелестное зрелище. Слизеринец и гриффиндорка в отключке. Сидят рядышком на холодном полу, как два подбитых снитча после тренировки. Если бы кто-то из его однокурсников увидел это — Забини, или Нотт, или, упаси Мерлин, Паркинсон, — он бы не отмылся от насмешек до конца года. Малфой потёр переносицу — жест, который всё чаще появлялся у него в минуты усталости или раздражения, — и перевёл взгляд на лестницу вниз. И опешил. На нижней ступеньке, в нескольких ярдах от них, стояла Луна Лавгут. Она не двигалась. Просто стояла и смотрела на него своими огромными, чуть рассеянными глазами — теми самыми, в которых, казалось, отражалось что-то, невидимое обычным людям. На её губах играла лёгкая, почти неуловимая улыбка, и Драко вдруг почувствовал себя так, словно его поймали с поличным. Не за каким-то преступлением — нет. За чем-то более личным, более сокровенным, что он не хотел показывать никому. Сколько она здесь стоит? Что она видела? Что она слышала? Луна чуть склонила голову набок, и её светлые, почти белые волосы скользнули по плечам. Она рассматривала его с тем особым, безмятежным любопытством, какое бывает у людей, привыкших видеть больше других. И в этом взгляде не было ни осуждения, ни насмешки, ни того липкого, жадного интереса, с каким большинство студентов набросились бы на сплетню о Малфое и Грейнджер. Только понимание. Спокойное, глубокое, почти пугающее. Понимание, которого он не ожидал и не искал, но которое внезапно оказалось нужным, как глоток воздуха. Драко заговорил первым. Голос прозвучал глухо, но он заставил себя произнести слова чётко, без дрожи: — Я не сделал ничего такого. Просто пытался помочь. Луна поднялась на ступень выше и заговорила, после минутного колебания. — Думаю, я сначала поговорю об этом с Гермионой. Там и решим что это было на самом деле. Он осёкся, осознав, что только что назвал её по имени. При Лавгут. При постороннем человеке, который, впрочем, не выглядел так, словно собирался разносить сплетни. Луна перевела взгляд с него на спящую гриффиндорку, потом обратно. И вдруг кивнула — легко, почти невесомо. Драко вдруг понял, что это — шанс. Возможно, единственный. — Прошу, помоги мне, — слова давались трудно, но он заставил себя произнести их. — Я не смогу отнести её к спальне. Но ты сможешь это сделать без лишних вопросов. Ты можешь попросить Полную Даму позвать кого-то из знакомых, чтобы они забрали её. Скажи всем, что она просто попробовала у Флитвика слишком сильный настой трав для сна и вырубилась. Он попросил тебя отлевитировать её в спальню. Обещаю, она поспит — и ей станет легче. — Он посмотрел на Лавгут и добавил, сам не ожидая от себя такой прямоты: — Выручай, Лавгут. Драко вдруг осознал, что оправдывается — перед ней, перед собой, перед всем миром, который никогда бы не поверил, что Малфой способен на такое. Луна помолчала. Потом достала палочку — медленно, без суеты, словно взвешивая в уме какие-то свои, невидимые обычным людям доводы. — Венгардиум Левиоса, — произнесла она мелодичным, почти певучим голосом, и тело Гермионы плавно приподнялось над полом. Заклинание стазиса ещё действовало, так что она парила ровно, как спящая принцесса из маггловской сказки. — Спасибо, Лавгут, — выдохнул Драко. — Я твой должник. Слова благодарности всё ещё царапали горло — он не привык их произносить, — но сейчас они были искренними, как никогда. Луна, уже начавшая подниматься по лестнице вместе с левитирующей позади Гермионой, обернулась через плечо. Её взгляд скользнул по нему — всё тот же, понимающий, — и она вдруг произнесла тихо, почти шёпотом: — Знаешь, Малфой, морщерогие кизляки всегда выбирают тех, кто способен любить, но слишком боится себе в этом признаться. — Она улыбнулась своей рассеянной улыбкой. — Я думаю, это хороший знак. Казалось, она видела не просто двух студентов в пустом коридоре, а целую историю, которая только началась. Две подруги скрылись за лестничным пролетом, оставив его совсем одного. Драко остался сидеть на холодном полу, привалившись спиной к стене. Где-то далеко, в глубине замка, пробили часы, но он не услышал их. В ушах всё ещё звучали слова когтевранки — нелепые, бессмысленные, как всё, что она обычно говорила, — но почему-то именно сейчас они не казались ему бессмысленными. Они били прямо в цель. "Способен любить". Он горько усмехнулся. Способен — да. Но хватит ли смелости? Он удивился тому, как вышло, что ему встретилась именно она. Не Забини, не Нотт, не кто-то из гриффиндорцев, кто поднял бы тревогу и разнёс сплетню по всему замку за полчаса. А именно Лавгут — странная, не от мира сего, видящая то, чего не видят другие. Это был подарок судьбы. Не иначе. Драко поднялся с пола, отряхнул мантию и, бросив последний взгляд на лестницу, где скрылась Луна с парящей позади Гермионой, медленно побрёл в сторону подземелий. Ему нужно было к Снейпу. И нужно было подумать — о том, что случилось, о том, что он чувствует, и о том, что теперь, когда когтевранка всё знает, пути назад уже нет.

***

Прошлый год, канун Рождества.

Сочельник опустился на Хогвартс мягко, почти неслышно. Где-то на седьмом этаже миссис Норрис гонялась за Пивзом, а в гостиных факультетов ученики паковали чемоданы, предвкушая каникулы. Но в кабинете директора было тихо. Северус Снейп пересёк порог, не потрудившись постучать. Каменная горгулья, охранявшая вход, не успела до конца отъехать в сторону, когда он уже шагнул на винтовую лестницу. Ступени несли его вверх, но он не замечал этого. Он не спал трое суток. Восстанавливающие зелья держали тело в рабочем состоянии, но глубже, под слоем окклюменции, царила пустота — та самая, что остаётся после долгой, изматывающей битвы, которую ты проиграл. Дверь в кабинет отворилась без единого звука. Дамблдор сидел в своём высоком резном кресле. На его столе, среди живописного беспорядка из пергаментов, серебряных приборов и пустых конфетных обёрток, примостилась небольшая пушистая ёлка, увешанная крошечными зачарованными свечками. Они то загорались, то гасли, подмигивая директору, как старые знакомые. — Здравствуй, Северус. Чай? — Дело не терпит отлагательств. Дамблдор жестом указал на стул напротив. Снейп проигнорировал приглашение. Он не мог сидеть — слова, которые он нёс в себе уже несколько дней, сжигали его изнутри. — Речь о Драко Малфое, — произнёс он, и каждое слово падало в тишину кабинета тяжело, как камень в колодец. Дамблдор чуть приподнял бровь, но промолчал. И тогда Снейп заговорил. Сбивчиво, негладко — так, как никогда не говорил раньше. Он рассказал о странностях, которые начались несколько месяцев назад: необъяснимое магическое истощение, внезапная тяга к окклюменции, взрослые, почти чужие интонации в голосе. А потом — о том дне, когда Малфой сам пришёл к нему в кабинет и потребовал научить его прятать свои мысли. — «От него», — процитировал Снейп глухо. — Так и сказал. Он замолчал. Его правая рука дёрнулась — словно он хотел потереть переносицу, но остановил себя на полпути. — Я опоил его настоем горнелицы. Слабым раствором — ровно столько, чтобы вызвать кратковременную дезориентацию. Я собирался посмотреть, что он прячет. И я увидел. В кабинете повисла тишина. — Будущее, — выдохнул он наконец. — Его будущее. Война, победа, смерти — всё это я видел. Вашу смерть, Альбус. И свою собственную. Дамблдор не выглядел потрясённым. Его лицо изменилось едва уловимо: глаза за очками-половинками загорелись тем самым огнём, который Снейп видел лишь несколько раз за все годы знакомства. Огнём стратега, просчитывающего партию на десять ходов вперёд. — Путешествие во времени, — произнёс он медленно, пробуя слова на вкус. — Не на часы, как с маховиками Министерства. На годы. С полным переносом сознания. — Да. — Кто помог? — Профессор Омнитус. Призрак. — Снейп криво усмехнулся. — Я пытался найти его — бесполезно. Дамблдор кивнул — скорее себе, чем собеседнику. — Крайне одарённый волшебник. И крайне скрытный. — Он помолчал, покусывая дужку очков. — Что он намерен делать? — Спасать, — коротко ответил Снейп. — Меня. Вас. И... Грейнджер. — Мисс Грейнджер? — бровь директора чуть приподнялась. — Её смерть я тоже видел. Сейчас они связаны. Древний артефакт, парные кольца Омнитуса. Я не знаю всех деталей, но связь глубже, чем простая магия. — Снейп помолчал. — Мальчишка вернулся не только ради долга. Дамблдор долго смотрел на него, потом поднялся с кресла и подошёл к окну. За стеклом в сгущающихся сумерках медленно кружился снег, ложась на тёмную гладь Чёрного озера. — Ты боишься за него, — произнёс он негромко. Это был не вопрос. Снейп не ответил. Его лицо, и без того бледное, сейчас казалось высеченным из мрамора. Только желваки на скулах, проступившие резче обычного, выдавали его с головой. — Если он вмешается и изменит ключевое событие, мы можем потерять всё, — заговорил он наконец. — Но если он не вмешается... — Он осёкся. — Вы не видели того, что видел я. Вы не видели его лица там, в этом проклятом будущем. Потерять её дважды — это убьёт его. Дамблдор медленно повернулся. В его глазах больше не было ни рассеянности, ни старческой мягкости. — Ты правильно сделал, что пришёл ко мне, Северус. И ты правильно сделал, что попытался узнать правду, даже таким... неоднозначным способом. — Он выдержал паузу. — Но теперь мы должны помочь ему. — Как? — Снейп поднял голову. — Если Тёмный Лорд узнает... — Не узнает, — спокойно перебил Дамблдор. — Драко быстро учится, он способен противостоять легилименции. Ты сам его обучаешь. И, судя по тому, что мы теперь в курсе, — он больше не один. — Вы хотите сказать... — Я хочу сказать, — перебил его Дамблдор, и его голос вдруг зазвучал твёрже, — что судьба подарила нам шанс. И было бы величайшей глупостью этот шанс упустить. Он шагнул к столу и взял с него маленький серебряный колокольчик. — Я свяжусь с Орденом. Не раскрывая деталей — никто не должен знать, откуда у нас информация. Но если Драко прав, если он действительно знает, где и когда будут нанесены удары... — Его глаза сверкнули. — Мы используем это знание. Аккуратно. Так, чтобы не вызвать подозрений. Снейп медленно выдохнул — впервые за весь разговор. — А Грейнджер? Дамблдор задумчиво покивал. — Я не знаю, Северус, что именно связывает этих двоих. Но если магия — а я подозреваю, что речь идёт о магии очень древней и очень сильной, — сочла их достойными друг друга, у нас нет права вмешиваться. Мы можем только защищать. Обоих. — Он выдержал паузу. — И мисс Грейнджер, как одну из лучших учениц этой школы, я намерен защищать в любом случае. Снейп поднялся. Разговор был окончен — он чувствовал это. Но прежде чем уйти, он задержался у двери. — Альбус. Директор поднял глаза. — Я не говорил вам этого раньше, но... — Снейп запнулся, подбирая слова. — Там, в его воспоминаниях, вы просили меня кое о чём. О том, что я должен сделать, когда придёт время. И я сделал это. Не потому, что был согласен, а потому, что дал слово. — Он посмотрел директору прямо в глаза. — Но я не хочу, чтобы это время наступило снова. Поэтому, если есть шанс изменить хоть что-то — я его использую. Дамблдор улыбнулся — не рассеянно, а тепло, почти по-отечески. — Знаешь, Северус, за сто с лишним лет я усвоил одну простую истину, — произнёс он. — Время — не река, текущая в одном направлении. Это, скорее... океан. Со своими течениями, глубинами и рифами. И тем, кто в него погружается, нужно не мешать. Им нужно помогать. Он взял с тарелки лимонную дольку и, прежде чем отправить её в рот, добавил: — А теперь иди. Тебе нужно поспать — выглядишь так, будто сражался с дементором в одиночку. И, Северус... — он выдержал паузу, — спасибо, что доверился мне. Снейп коротко кивнул и, не оборачиваясь, вышел, оставив директора одного в кабинете, где зачарованные свечи на ёлке всё так же мигали, а снег за окном всё так же падал — мягко, неслышно, заметая следы на тёмной земле.