Мертвые бабочки запорхали

Память согревает человека изнутри, и в то же время рвет его на части.  

Боль заставила её прийти в себя — тупая, пульсирующая, она прокатилась от висков к затылку и обратно, словно приливная волна, заставляя зажмуриться до белых искр под веками и сжать зубы. Гермиона села на кровати рывком, и мир на секунду качнулся. Часы на тумбочке показывали время обеда. Она проспала завтрак, первое занятие и, кажется может опоздать, и пропустить добрую половину второго. В спальне было тихо и пусто — только нетронутый стакан с остывшим тыквенным соком, покрывшийся испариной, да аккуратно свёрнутый пергамент. Почерк Джинни — размашистый, уверенный: «Не будили. С тебя объяснение». Глядя в залитый солнечным светом полог над головой, она позволила себе вспомнить всё. Вчерашний вечер. Кабинет Флитвика. Обмен телами — дважды за полчаса, головокружение, темнота. И он — его лицо, склонившееся над ней, его ладони на её щеках, его губы. Гермиона повалилась обратно на подушку, закрыла лицо руками и издала звук, средний между стоном и писком. Он спас ей жизнь. Он пошёл за ней. Зачем? Она не просила. Он мог просто уйти в подземелья и сделать вид, что ничего не случилось. Но остался... Он догнал её в коридоре, ловил её, падающую, и делал всё, чтобы она не пострадала. Малфой не брезговал прикасаться к ней. Более того — он делал это так, будто ничего естественнее в мире не существовало. Она помнила это с такой странной, выжженной магическим истощением ясностью, с какой помнят самые важные моменты жизни. Его губы были сухими и горячими, а её собственные — онемевшими, бесчувственными. И всё же, где-то на грани угасающего сознания, она успела зафиксировать: мята. И яблоко... Вкус, который теперь будет преследовать её всякий раз, когда она увидит его за слизеринским столом. Вкус, который она узнает из тысячи. Вкус, который — приди она в себя на секунду раньше — возможно, показался бы ей самым лучшим на свете. Она перекатилась на живот, уткнулась лицом в подушку и принялась яростно ворочаться, сбивая простыни в ком. Никто не видел. Хорошо. Потому что то, что она сейчас делала, не поддавалось никакой логике. Гермиона застонала в подушку и перекатилась на спину. Балдахин над головой был всё тем же — бежевым, с вышитыми по краю алыми львятами, — но мир за его пределами стал совершенно иным. Ещё вчера она могла притворяться, что всё под контролем. Что связь с Малфоем — досадное недоразумение, научный казус, который они с профессором Флитвиком рано или поздно распутают. Что её чувства — временное помутнение, вызванное стрессом и магическим резонансом. Теперь этот самообман рассыпался в прах. Гермиона села на кровати. Голова всё ещё кружилась, но это было терпимо. Она спустила ноги на пол и замерла, глядя на свои руки. На левой, на безымянном пальце, тускло поблёскивало кольцо — невидимое для посторонних, но до боли реальное для неё. Оно больше не казалось ей проклятием. Она просидела так несколько минут, глядя в одну точку и беззвучно шевеля губами, словно проговаривая про себя невысказанное признание. Потом встала — решительно, хоть и чуть покачиваясь, — и подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела та же Гермиона Грейнджер, что и вчера. Она привела себя в порядок быстро — умылась, переоделась в чистую мантию, заколола волосы. Отражение в зеркале больше не выглядело испуганным. Сосредоточенное. Спокойное. Почти собранное — если не заглядывать слишком глубоко в глаза, где всё ещё плескалось то самое, что она так старалась осмыслить. Дел было много. Нужно было найти Джинни, Гарри и Рона и дать ей те самые объяснения — или хотя бы их подобие. Наверняка все уже знали о её ночном исчезновении и теперь будут задавать кучу вопросов. Нужно было наверстать пропущенные занятия и наведаться в библиотеку. Но прежде всего ей нужно было увидеть его. Не для того, чтобы поговорить или благодарить, требовать объяснений. Просто чтобы убедиться: он в порядке. Чтобы встретиться с ним взглядом через весь Большой зал и молча, без слов, сказать то, что она пока не могла произнести вслух. Гермиона в последний раз взглянула в зеркало и кивнула своему отражению — сухо, по-деловому, как кивают коллеге перед важным экспериментом.

***

Девушка спустилась в Большой зал к самому концу обеда, когда большинство студентов уже заканчивали с едой. — Гермиона! — Джинни заметила её первой. Она сидела рядом с Гарри и Роном и, судя по тому, как встрепенулась при её появлении, ждала этого момента всё утро. — Ты как? Мы уже думали, ты весь день проспишь. — Я в порядке, — Гермиона постаралась изобразить на лице нечто среднее между улыбкой и гримасой, усаживаясь на скамью. — Просто… это был долгий вечер. — Долгий вечер? — Рон оторвался от тарелки с сосисками и уставился на неё с таким возмущением, будто она только что призналась в чём-то неприличном. — Ты вырубилась в коридоре, Грейнджер! Луна нашла тебя без сознания! Это не «долгий вечер», это… это… — он замялся, подбирая слово, — …это уже тянет на небольшую катастрофу! — Спасибо за заботу, Рон, но я бы предпочла, чтобы ты не делал из этого драму на весь Большой зал, — сухо отозвалась она, намазывая тост. — Какие уж тут драмы, — проворчал он, не успокаиваясь. — Ты хоть понимаешь, что мы все тут с ума сходили? Пока ты дрыхла, мы уже напридумывали себе такого… — Рон хотел идти к Макгонагалл, — вставила Джинни с лёгкой усмешкой. — Говорил, что это, наверное, какое-то заклятие. — Я не говорил «заклятие»! — вспыхнул Рон, и кончики его ушей покраснели. — Я сказал… я сказал, что это подозрительно, вот и всё. Человек не падает в обморок просто так, без причины. Если, конечно, ты не забыла пообедать — ты же вечно забываешь поесть, когда зубришь свои книжки. — Я не забывала пообедать, — возразила Гермиона, начиная раздражаться. — Дело было не в голоде. — Рон, конечно, преувеличивает, — сказал Гарри, бросив на друга быстрый взгляд, — но он прав в одном: ты нас напугала. — Он смотрел на неё поверх очков с той самой настойчивой прямотой, которая всегда появлялась у него, когда он чувствовал, что ему чего-то недоговаривают. — Луна сказала, что нашла тебя в коридоре. В отключке. Что случилось? Гермиона заставила себя сохранять спокойное выражение лица. — Я не помню, — сказала она, и это было почти правдой. — Последнее, что я помню, — как я вышла из кабинета Флитвика. А потом — пустота. — Ничего себе «пустота», — Рон присвистнул, но тут же осёкся, поймав на себе строгий взгляд Джинни. — Ну, то есть… ты могла разбить голову. Или свернуть себе шею на лестнице. — Но не разбила же, — резонно заметила она, беря с тарелки кусок хлеба. — Это потому что рядом оказалась Луна, — парировал Рон. — А если бы нет? Ты вообще думаешь, что с нами было бы, если бы ты… — он осёкся, не договорив, и уткнулся в свою тарелку. — Просто будь осторожнее, ладно? Последняя фраза прозвучала почти смущённо. Гермиона открыла было рот, чтобы съязвить в ответ, но, взглянув на его покрасневшие уши, передумала. — Я буду, — сказала она, и голос прозвучал мягче, чем ей самой хотелось бы. — Честное слово. — Но почему ты всё-таки вырубилась? — Рон нахмурился, и его вилка замерла на полпути ко рту. — Ты же не пила? Или Флитвик заставил тебя что-то попробовать? Потому что, если он проводит на тебе эксперименты, я лично пойду и скажу ему, что… — Никто на мне не экспериментировал, — перебила Гермиона, не дав ему договорить. — Мы работали над одним проектом. Я, возможно, переусердствовала. Профессор Флитвик предупреждал, что некоторые зелья могут давать побочный эффект, если не соблюдать дозировку. — Что за проект? — Гарри подозрительно прищурился. — Это сложно объяснить, — уклончиво ответила она. — Связано с древней магией. Очень специфичная область. — Ну конечно, — Рон фыркнул и наконец отправил в рот злосчастный кусок сосиски. — Как всегда. «Это сложно объяснить», «ты не поймёшь», «это древняя магия». — Он прожевал и ткнул вилкой в её сторону. — Знаешь, когда-нибудь ты так дообъясняешься, что мы просто перестанем спрашивать. А потом окажется, что ты случайно выпила какое-нибудь экспериментальное зелье и у тебя выросли усы. Как у меня на втором курсе, помнишь? — Рон, то был побочный эффект оборотного зелья, а не древней магии, — машинально поправила Гермиона, и уголки её губ дрогнули. — И у тебя выросли кошачьи усы, а не усы как таковые. — Вот! — он торжествующе поднял палец. — Ты даже это помнишь! А о том, чтобы не падать в обморок посреди коридора, не подумала! Джинни прыснула. Гермиона закатила глаза, но улыбка всё же пробилась. — Я учту твои пожелания, Рон. В следующий раз, когда соберусь потерять сознание, обязательно тебя предупрежу. — Вот и договорились, — кивнул он с таким видом, будто они только что заключили важное дипломатическое соглашение. — Всё, что связано с древней магией, обычно заканчивается тем, что кто-то падает в обморок, — добавил он, возвращаясь к еде. — Так что надеюсь, в следующий раз это будешь не ты. И не я. И вообще никто, если честно. — Я тоже, — слабо улыбнулась Гермиона. Гарри, однако, не выглядел убеждённым. Он подождал, пока Рон увлечётся спором с Невиллом о квиддиче, и заговорил тише, почти шёпотом: — Это связано с тем… нашим разговором в прошлом году? С кольцом? Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не ожидала, что Гарри поднимет эту тему прямо сейчас, при всех. Но, к счастью, он был достаточно осторожен, чтобы не упоминать Малфоя в открытую. — Нет, — твёрдо сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это совсем другое. Просто перегрузка. Всё хорошо. Гарри задержал на ней взгляд ещё на мгновение. Он явно ей не поверил, но, к счастью, решил не настаивать при всех. — Ладно, — сказал он наконец. — Но мы ещё поговорим. Гермиона выдохнула с облегчением и тут же почувствовала на себе пронзительный взгляд Джинни. Младшая Уизли смотрела на неё с таким выражением, которое не оставляло сомнений: разговор ещё не окончен. — Даже не думай, что я забыла про Малфоя, — одними губами произнесла Джинни, и Гермиона, внутренне содрогнувшись, кивнула. Слизеринский стол был почти пуст, когда в дверях появились Драко, Блейз и Пэнси. Они опоздали на обед — что было странно для Малфоя, который всегда соблюдал расписание с педантичной точностью. Гермиона заметила, как при их появлении за столом Слизерина пробежал лёгкий шёпот, но она не прислушивалась. Всё её внимание было приковано к нему. Он выглядел уставшим. Тени под глазами, которые она научилась различать ещё в прошлом году, сегодня казались глубже, чем обычно. В его походке не было привычной уверенности — он двигался как человек, который несёт на плечах слишком тяжёлый груз. Драко, уже опустившийся было на скамью, вдруг замер на полуслове, обращённом к Забини. Кольцо на его пальце, скрытое от посторонних глаз, внезапно потеплело — мягкая, почти робкая волна облегчения, пришедшая от неё, коснулась его сознания, вырывая из вязкой, апатичной задумчивости. Он поднял голову, ведомый этим теплом, и их взгляды встретились. На долю секунды их глаза встретились. Он ничего не сказал. Не кивнул. Но в этом взгляде было всё: усталость и тот самый страх, который он испытал прошлой ночью, когда держал её в объятиях. Гермиона почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она поспешно отвела глаза и уставилась в тарелку, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. Кольцо на пальце было тёплым. Не просто нагретым от кожи — оно пульсировало мягким, живым теплом, которое она узнала бы из тысячи. Как сердцебиение, только тише. Как шёпот. Облегчение нахлынуло с такой силой, что у неё закружилась голова. — Ты чего? — спросил Рон, набивая рот картошкой. Он проследил за её взглядом, метнувшимся к слизеринскому столу, и нахмурился. — Покраснела, как… как после перуанской карамельки с румянцем! Помнишь, Фред и Джордж как-то подсунули их Невиллу, и он потом три часа ходил малиновый, как свёкла? — Жарко, — коротко ответила она, не поднимая головы. Джинни выразительно посмотрела на Рона, и тот, натолкнувшись на её взгляд, осёкся вторично, что-то неразборчиво пробормотал и с преувеличенным интересом уткнулся в свою тарелку.

***

Драко покинул Большой зал одним из первых, сославшись на головную боль. Пэнси хотела было пойти следом, но Блейз остановил её взглядом — тем самым, от которого даже Нотт терял желание спорить. Он подождал минуту, неторопливо допил свой чай и, кивнув остальным, вышел в коридор. Малфой не ушёл далеко. Он стоял в неглубокой нише у окна, привалившись плечом к холодной каменной кладке, и смотрел куда-то в пустоту. Свет факела выхватывал из темноты его профиль — острый, осунувшийся, с пролёгшей меж бровей складкой, которой Блейз не видел раньше. Тени под глазами казались почти чёрными. — Малфой. Драко не обернулся. Только пальцы, сжимавшие манжет мантии, чуть дрогнули. — Я не в настроении, Забини. Иди в гостиную. Блейз проигнорировал это заявление и встал рядом, скрестив руки на груди. — Ты не был в настроении всё утро. И вчера. И, кажется, всю прошлую неделю. — Он помолчал, глядя на застывший профиль друга. — Ты почти не ешь, не спишь и бросаешь на гриффиндорский стол такие взгляды, будто от этого зависит твоя жизнь. Драко не ответил. Его челюсть сжалась так, что на скулах проступили желваки. — Я не прошу тебя исповедоваться, — продолжил Блейз тише, без обычной ленивой насмешки. — Но я не слепой. И я твой друг. Так что либо ты мне сейчас скажешь, что за хрень с тобой происходит, либо я начну делать выводы сам. Повисла долгая, вязкая тишина. Драко медленно выдохнул и наконец повернул голову. В его серых глазах не было ни привычного высокомерия, ни раздражения. Только ледяная, выжженная усталость, от которой у Блейза неприятно заныло где-то под рёбрами. — У меня есть обязательства, — глухо произнёс он. — Перед семьёй. Перед Ним. То, что я должен сделать до зимних каникул. Блейз внимательно смотрел на него. — Что за обязательства? — Я не могу тебе этого сказать. — Драко качнул головой, и в этом жесте не было упрямства — только странная, почти безразличная усталость. — Чем меньше ты знаешь, тем в большей безопасности будешь. — К чёрту безопасность, Малфой. — Блейз шагнул ближе и заговорил жёстче, почти шёпотом: — Я знаю тебя с пяти лет. Я знаю, на что ты способен, а на что — нет. И если ты ввязался во что-то, с чем не можешь справиться один… — Я не просил о помощи, — резко перебил его Драко. — А я и не нуждаюсь в твоём разрешении, — так же резко парировал Блейз. Они стояли друг напротив друга — двое слизеринцев в пустом коридоре, — и тишина между ними звенела натянутой струной. Драко смотрел на друга и видел то, чего не ожидал: не любопытство, не корысть, а искреннюю, почти незаметную для постороннего тревогу. Тревогу, которую Блейз Забини не стал бы проявлять ни к кому другому. — Мне нужно разобраться с этим, — сказал Драко наконец, и голос его прозвучал чуть мягче. — Это не тот вопрос, в который я могу кого-то втягивать. Если всё пойдёт не так… — Он запнулся. — Чем меньше людей будет знать, тем лучше. Блейз долго смотрел на него. Потом кивнул — коротко, сухо. — Ладно. Я услышал. Он уже собирался уходить, но остановился. Повернулся — не полностью, вполоборота, — и задал вопрос, которого Драко ждал и боялся одновременно: — А Грейнджер? Она знает? Драко замер. На долю секунды его лицо — всегда такое непроницаемое — дрогнуло. Пальцы, всё ещё сжимавшие манжет мантии, стиснули ткань так, что костяшки побелели. Он перестал дышать — Блейз заметил это по тому, как на мгновение замерла его грудная клетка, — а когда вдохнул снова, воздух вышел рваным, почти судорожным. Что-то мелькнуло в серых глазах: страх, смешанный с чем-то ещё, чему Блейз не сразу сумел подобрать название. А когда понял, что именно увидел, — внутри у него всё похолодело. Потому что за все годы знакомства он ни разу не видел на лице Драко Малфоя этого выражения. Чего угодно — злости, презрения, страха, — но не этого. Малфой молчал. Долго. Блейз уже не ждал ответа — ответ был написан на его лице яснее любого признания. — Нет, — произнёс Драко наконец. Голос прозвучал глухо, почти надтреснуто. — Не всё. И не в этом дело. Он выдержал паузу. Сглотнул. Кадык дёрнулся — резко, болезненно, — и Блейз вдруг осознал, что Малфой не просто устал. Он держится из последних сил, и этот разговор вытягивает из него то немногое, что ещё оставалось. — Она не должна пострадать, — произнёс он. — Это единственное, что имеет значение. Блейз медленно выдохнул. Потом кивнул — уже без сухости, без привычной маски ленивого равнодушия. Просто друг — другу. — Тогда тебе действительно нужно разобраться с этим. И, Малфой… — он задержал на нём взгляд, — я не знаю, что ты чувствуешь. Но судя по тому, как ты сейчас выглядел… береги это. Такое не каждому достаётся. Драко не ответил. Только уголок его губ дрогнул — не в улыбке, но в чём-то, что было на неё похоже. Блейз расценил это как знак того, что разговор окончен, и, не оборачиваясь, зашагал прочь по коридору. Драко остался стоять в нише, глядя в темноту. Тишина давила на плечи, но в ней больше не было того одиночества, которое душило его всё утро. Блейз не знал правды. Но он знал достаточно, чтобы быть рядом. И это, как ни странно, помогало.

***

Гостиная Гриффиндора постепенно пустела. Огонь в камине потрескивал лениво и сонно, отбрасывая золотистые блики на стены и красные кресла. За окнами давно стемнело. Несколько семикурсников ещё сидели над домашними заданиями, но даже они уже начали собирать пергаменты. Часы над камином показывали половину десятого. — Всё, я сдаюсь, — объявил Рон, захлопывая учебник по трансфигурации с таким видом, будто только что выиграл войну. — Если Макгонагалл хочет это эссе, пусть сама его пишет. — Прекрасная стратегия, — сухо заметила Гермиона. — Спасибо. Я считаю её недооценённой. Он зевнул так широко, что едва не вывихнул челюсть, пожелал всем спокойной ночи и направился к лестнице в спальни мальчиков. Джинни ушла ещё раньше — на собрание команды по квиддичу. Когда Рон скрылся из виду, Гарри несколько секунд молча смотрел в огонь. Потом отложил книгу и пересел с кресла на диван рядом с Гермионой. Она сразу поняла, что сейчас будет. — Гарри… — Нет, — спокойно перебил он. — Теперь ты меня послушаешь. Гермиона закрыла книгу. — Я слушаю. Гарри сцепил руки в замок. — Я не поверил ни единому слову за обедом. Она невольно улыбнулась. — Какая неожиданность. — Гермиона. Улыбка исчезла. Он редко называл её полным именем таким тоном. — Я серьёзно. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Гарри продолжил: — Я не стал ничего говорить при Роне и Джинни. Это твой секрет. И я обещал тебе тогда, в прошлом году, что не стану лезть без крайней нужды. — Он помолчал. — Но крайняя нужда, по-моему, наступила. Он не смотрел на её лицо — он смотрел на её левую руку, на то место, где под маскирующими чарами скрывалось кольцо. Гермиона непроизвольно накрыла пальцы ладонью. — Ты исчезаешь по ночам, — тихо сказал Гарри. — Тебя находят без сознания. Ты просыпаешься только к обеду. Малфой выглядит так, будто его переехал Хогвартс-экспресс. А потом вы оба делаете вид, что ничего не произошло. Он наконец поднял на неё глаза. — Я хочу знать, что случилось. Гермиона долго молчала. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на их лица дрожащие тени. Она смотрела на свои руки, на невидимое кольцо, на побелевшие костяшки пальцев — и понимала, что врать больше не получится. — Я не помню, — сказала она наконец. — То есть... я помню не всё. Гарри не перебивал, и она была благодарна ему за это. — Я вышла от Флитвика, и мне вдруг стало плохо. Очень плохо, Гарри. Я не могла дышать. В глазах потемнело. Я думала, что... — Она запнулась. — А потом был он. — Малфой? — Да. — Откуда он там взялся? Гермиона покачала головой. — Я не знаю. Я не спрашивала. Я вообще ни с кем не говорила — ни с ним, ни с Луной. Я просто проснулась сегодня в полдень в своей постели и всё. — Она помолчала. — Но я знаю, что он был там. Я помню его лицо. Оно было... — Она замялась, подбирая слово. — Испуганным. Он был испуган, Гарри. Гарри нахмурился, но ничего не сказал. — Я думаю... — она запнулась, чувствуя, как глупо сейчас прозвучат её слова, — я думаю, он почувствовал меня. Через кольцо. Почувствовал, что мне плохо, и пришёл. — Почувствовал, — медленно повторил Гарри, пробуя слово на вкус. — Через кольцо. И просто пришёл. — Я знаю, как это звучит. — Нет, не знаешь. — Он покачал головой. — Потому что если это правда, то Малфой — который шесть лет называл тебя грязнокровкой, который желал нам смерти, чей отец сидит в Азкабане, — этот самый Малфой почувствовал, что тебе плохо, и побежал тебя спасать. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? — Я понимаю, — тихо сказала она. — Но я ничего не придумываю. Я помню только обрывки. Мне казалось, что он... что он пытался помочь мне дышать. Я не уверена. Гарри откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Его лицо было странным — не злым, не растерянным, а скорее усталым, как у человека, который пытается решить уравнение со слишком многими неизвестными. — А Луна? — Луна, наверное, появилась позже. Я не знаю когда. Я была без сознания. Гарри перевёл взгляд на огонь. — Ты доверяешь ему, — произнёс он. Это был не вопрос. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, — и закрыла. Потому что сказать было нечего. — Я не знаю, кому и чему я доверяю, — сказала она наконец. — Я знаю только то, что чувствую. Кольцо не врёт, Гарри. Оно передаёт его эмоции. Он боялся. За меня. Он ничего не требовал взамен. Он просто... помог. Гарри долго молчал. Потом снял очки, протёр их о мантию, снова надел. — Когда я увидел вас на Карте Мародёров в прошлом году, — заговорил он глухо, — я был уверен, что это ловушка. Что он что-то с тобой сделал. Я бежал через весь замок, готовый убить его. А потом ты сказала, что всё не так, и я поверил. Потому что ты — это ты. Ты не делаешь глупостей. Обычно. Он слабо усмехнулся, но усмешка тут же погасла. — И вот теперь ты сидишь передо мной и рассказываешь, что Малфой спас тебе жизнь. Что он прибежал, потому что почувствовал твой страх через какую-то древнюю магию. И я... — он осёкся, подбирая слова. — Я не знаю, что с этим делать, Гермиона. Она не ответила. Да и что тут было отвечать? — Ладно, — сказал он наконец. — Я всё ещё думаю, что это может быть ошибкой. Или частью какого-то плана, который мы пока не понимаем. — Он посмотрел на неё. — Но я верю тебе. Ты моя лучшая подруга. Если ты говоришь, что он не желает тебе зла... я приму это. По крайней мере, пока. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком. — Спасибо, Гарри. — Не благодари пока, — он поднял палец, и его голос стал жёстче. — Если он хоть пальцем тебя тронет, если это окажется игрой... — Я знаю, — перебила она, и в её голосе не было ни страха, ни обиды. — Ты убьёшь его. И тебе будет всё равно, что там думает Дамблдор. Гарри моргнул. — Я бы не ожидала от тебя ничего другого, — добавила она, и её усталая улыбка сказала больше, чем любые слова. Гарри смотрел на неё ещё секунду. Потом просто махнул рукой, поднялся с дивана и направился к лестнице. На полпути он остановился и обернулся. — Гермиона. — Да? — Я рад, что ты в порядке. Она ничего не ответила — только кивнула. Гарри ещё секунду помедлил, словно хотел добавить что-то ещё, но потом просто махнул рукой и скрылся в проёме, ведущем в спальни мальчиков. Гермиона осталась одна в пустой гостиной. Огонь в камине почти догорел, только угли тлели алым. Она подтянула ноги к груди, обхватила колени руками и долго сидела так, глядя на угасающее пламя и чувствуя, как кольцо на пальце пульсирует тихим, едва уловимым теплом — далёким эхом того, что чувствовал сейчас он, где-то глубоко под землёй, в холодных слизеринских подземельях.