Огни Имболка

Бригитта попросила служанку подогреть воду и набрать ванну, а затем добавила туда лепестки безвременника и несколько капель молока. Бригитта сняла белоснежные одежды, пропахшие выпечкой и цветами, и взглянула себе в глаза.       В последнее время старое овальное зеркало отражало чужое лицо. Это лицо было смятым и сухим, как пергамент. Его пересекли косые, глубокие морщины — особенно глубокой оказалась та, что между бровями — и шрам на щеке, оставшийся после падения в саду. Раньше ее кожа была нежной и молочно-белой, как цветок морозника, губы алыми, как кровь на снегу, а волосы огненными, как костер, зажженный в канун Имболка. Теперь же кожа увяла и поблекла, волосы выцвели, увитые серебром, и лишь губы сохранили цвет крови.       Бригитта не знала, когда к ней приросло это лицо — в тот день, когда умерла мать, или когда она сама стала Верхновной, или когда сид с золотыми глазами ушел в холмы и разбил ей сердце, а, может, ни в один из этих дней. Просто однажды утром Бригитта взглянула в зеркало — и увидела чужие глаза, чужой рот и чужую кожу.       Поначалу она пыталась вернуть свое лицо. Наносила измельченную клубнику и лимонный сок, пользовалась Lotion de Gowland и пудрой из зубов дракона и молока скорпиона. В первые дни кожа казалась более упругой, но затем вновь высыхала и покрывалась пигментными пятнами. Lotion de Gowland не смог ее отбелить, а магическая пудра — скрыть недостатки.       Бригитте казалось, будто чужое лицо смеется над ней. Она перестала покупать пудру из зубов дракона, наносить на лицо молоко и яичные желтки, и делать крем из свиного жира; стала избегать своего отражения и взяла за правило не смотреться в зеркало чаще одного раза на дню. Но чужое лицо возвращалось к ней во снах: Бригитта оказывалась в комнате, целиком покрытой зеркалами, и не могла отыскать выход, а сотни, тысячи отражений смеялись над ней. Маленькая девочка, только выучившая первое заклинание. Девушка, танцующая с Людьми Холмов в Кенсингтонских садах. Женщина, принявшая корону и взявшая ответственность за весь ковен. Старуха с серебряными волосами и лицом, скрытым вуалью. Все они протягивали руки — кто на свете всех милее? — и пожирали ее голодными, злыми глазами, а она билась о зеркала и резалась до крови их осколками. После этих снов Бригитта лежала в постели, вглядывалась в сгустившиеся по углам тени и шептала заклятия, отгоняющие дурные видения.       Молодые ведьмы по-прежнему, не дыша, слушали Бригитту; те, кто еще не ведал, как околдовать разум и обмануть чувства, и те, кто уже менял обличия, и даже те, кто мечтал читать чужие души и отпугивать смерть. Бригитта творила миражи и варила зелья; вызывала дожди и заклинала луну; рассказывала сказки о Короле Самайна или Йольском коте; ходила по чужим снам и как-то раз разглядела в хрустальном шаре человека с черными усами и кровавым взором, и вокруг него клубились мрак и смерть.       Однажды она спутала заклинание забвения с заклинанием защиты. В другой раз поняла, что больше не может ходить по лесу и собирать травы так быстро, как привыкла. В третий — едва не осталась в теле вороны: поймала ветер на крыло и летела, покуда не оказалась в золотом городе Короля Ворона, а потом насилу вернулась назад. Бригитта предостерегала молодых ведьм: не стоит проводить в обличии зверя или птицы больше времени, чем предписано в гримуаре, иначе можно навеки остаться в чужом теле, но сама редко следовала своим же советам.       Бригитта вновь посмотрела в зеркало и опустилась в горячую ванну. Коснулась волос, потемневших от воды, провела рукой по шее и грудям. Омовение в канун Имболка — важный ритуал: вода смывает тьму и боль, дурные воспоминания и неудавшиеся заклятия, чужие слова, занозой засевшие в сердце, и собственные поступки, о которых не хочется вспоминать. Однако Бригитте подумалось, что в этот раз омовение едва ли поможет.       Бригитта терла себя мылом, покуда вода не вспенилась, а кожа не покраснела. Вероятно, пришел ее черед сделать то, что делали сотни Верховных ведьм до нее — найти преемницу с сильным даром, снять корону и провести ритуал передачи власти, а самой остаться в ковене, или улететь в город Короля Ворона, или уйти в страну под холмами и найти сида с золотыми глазами и серебряным голосом. Для волос Бригитта использовала смесь из козьего молока, коры вяза и лепестков розмарина. Быть может, преемницей будет черноволосая пророчица Ванесса, умеющая видеть сквозь века; златовласая Эбигейл с глазами-незабудками и талантом искусного зельевара; стройная Арабелла, говорящая с духами так же легко, как с живыми. Бригитта влила в воду еще молока, и вода стала прохладнее. Стоит пойти в рощу и попросить богов даровать ей мудрость. Кожа порозовела, и по воде пошли круги. В конце концов, Имболк — время принимать новое, даже если это новое — собственная дряхлость.       Ведьмы уходят, когда перестают слышать лес: больше не понимают, о чем говорят птицы, не различают знаков ветра, не ощущают присутствия незримых духов. Вода остыла. Бригитта ступила на пол, и капли потекли с ее тела, разбиваясь о дерево: кап, кап, кап. Ведьмы уходят, когда чувствуют, что дикая магия в них иссякает, оставляя высохшую душу и воспоминания о днях могущества. Бригитта провела рукой по мокрым волосам и обтерлась полотенцем, нагретым служанкой. Ведьмы уходят, когда больше не хотят читать звезды и ходить по снам, взывать к луне и видеть грядущее: белое золото звезд меркнет, луна мстится бледной и мертвой, а будущее затянуто плотным туманом.       Ведьмы уходят, когда оглядываются и понимают, что привычный мир стал вдруг чужим. Уж не это ли произошло с матушкой? Бригитта помнила, как однажды ворвалась домой — рыжие волосы выбились из-под чепца и растрепались, белые юбки почернели от того, что Бригитта несколько миль шла по лесной дороге, лицо раскраснелось из-за быстрого шага и февральских морозов — ворвалась и заговорила: про первоцветы и талый снег, костры Имболка и чистое небо, короля Сретение и презабавных овец с кудрявой молочной шерстью. Матушка кивала и улыбалась, но улыбка ее виделась Бригитте кривой, надтреснутой, а взгляд невидящим, и сама матушка будто была не рядом.       — Что случилось? — спросила Бригитта. — Быть может, проказят сиды, или прибился к дому заплутавший йольский дух, или брауни переставляет вещи?       — Ничего, — ответила матушка. — Ты не волнуйся, милая, ничего не случилось.       Матушка улыбнулась и провела рукой по лицу, стирая печаль и морщины. Взгляд стал прежним — острым и мудрым — но улыбка так и осталась надтреснутой.       Бригитта облачилась в исподнее и вновь вгляделась — в свое, чужое? — лицо. Ведьма в отражении виделась печальной и бледной: мертвенная кожа, строгие запавшие глаза, не рот — открытая рана. Бригитта поджала губы и толкнула дверь, выпуская пар из натопленной ванной комнаты. Не время раскисать: ей нужно собрать цветы и украсить алтарь; разрезать хлеб и разлить молоко по кружкам; вновь зажечь огни и встретить молодых ведьм, которые вот-вот придут. И пусть чужое лицо остается с ней, или навсегда сгинет в отражении — все одно.       Часы пробили пять.