Огни Имболка

Бригитта разрезала хлеб и разлила по кружкам парное молоко, поставила на стол ежевичный пирог и сливочный сыр с медом, овсяные печенья и пряный горячий глинтвейн.       Бригитта зажгла огни: запылал багряным огонь в камине, ярко вспыхнули белые свечи. Только одну свечу Бригитта не тронула — ту, что и без того горела на окне ровным желтым пламенем, освещала дороги на границе миров, не искрилась и не гасла.       Знала Бригитта: в ночь Имболка все тропы открыты. Тропы, ведущие к Яблоневому острову и Волшебной стране, к башням из слоновой кости или к городам на краю света. По этим тропам ходят белые призраки Йоля и темные духи Самайна; благородные воины, павшие в давно отгремевших битвах, и древние ведьмы, желающие взглянуть на изнанку мира; короли, имя которых сохранилось лишь в легендах, и гувернантки, в эти легенды не верящие. Они шли разными тропами, но свеча Имболка горела для всех.       Звякнул дверной колокольчик, повеяло февральским морозом — то пришли ведьмы в дом Верховной. Строгая черноволосая Ванесса, златовласая Эбигейл, пахнущая миртом и розмарином, стройная Арабелла, одним взглядом отогнавшая духов от порога. Были и другие — те, кто уже познал науку ведовства, и те, кто только начинал идти по колдовской тропе. А еще те, кто этим утром стал частью ковена — ведьма с золотыми глазами и браслетами звенящими, словно монеты; ведьма с глазами серебряными и вуалью из лунного света; ведьма с вороньим взглядом и ведьма с гранатовым ожерельем; ведьма, красивая, как сида со старых холмов, и ведьма с чертами античной поэтессы.       Ведьмы смеялись и говорили наперебой, как птицы. Ведьмы пили теплое молоко и ели ежевичный пирог. Ведьмы ждали обещанную историю, и дикая магия бурлила в их крови, пульсировала на кончиках пальцев.       Каждый праздник Колеса года они собирались в доме Верховной, и Бригитта рассказывала одну из своих сказок: про Йольского кота, про Тыквенного короля с голубой свечой в руках, про Рогатого бога, зажигающего костры Белтейна, и про владыку Мабона, раздающего на ярмарках пестрые нити бус.       Бригитта опустилась в кресло, где сидела обычно, но заговаривать не спешила. Смотрела, как ее ведьмы смеются, как пьют — кто молоко, кто глинтвейн — как колдуют: Эбигейл разукрасила окна узорами изо льда, Эдит создала луну и пустила плыть по гостиной. В другой день Бригитта бы одернула их — не следует тратить силу на баловство! — но не сегодня.       Сегодня, глядя на умиротворенных ведьм, Бригитта гадала, кто из них займет ее место. А еще — как поведать им, что этот Имболк, быть может, станет последним праздником Колеса года, когда истории рассказывает она.       Когда тишина сгустилась, как туман, стала вязкой и зримой, Бригитта заговорила:       — Спасибо, что пришли. Я рада видеть вас, всех вас, — и тех, кто сегодня вступил в ковен, и тех, с кем мы делим одну дорогу уже много лет. Спасибо за то, решили провести вечер Имболка со мной. Видите, горит ровно под окном желтая свеча, освещает дом? Да не погаснет огонь вашей души раньше времени, как не гаснет эта свеча, и да проведет он вас сквозь тьму и туман.       То была ритуальная фраза, но в этот день Бригитта вложила в нее свое сердце.       Когда с приветствиями и ритуалами было покончено, Бригитта вновь обвела взглядом лица ведьм — веселые, раскрасневшиеся не то от жара камина, не то от выпитого вина. Обычно Бригитта черпала свои истории из сказок и песен, гримуаров и снов, смешивая вымысел с реальностью, прислушиваясь к едва различимому шепоту древних ведьм. Она рассказывала о тех, с кем ученицы, возможно, столкнутся — неисповедимы тропы Гекаты! — и о тех, кто жил так давно, что имена их помнили лишь боги да колдуны. Однако сегодня Бригитта не заготовила сказки, отвлеченная тенями памяти — что ж, придется выдумывать на ходу. Мстилось, в этом она тоже неплоха — недаром столько лет была Верховной.       — Я хочу рассказать вам о богине Бригитте, — сказала она, понизив голос. — о богине древней, как сама Ирландия, о богине почти забытой; ее прославляли филиды и фении, ей молились барды и друиды, о ней писал преданный друзьями завоеватель, вознесший Рим выше иных государств.       Говорят, Бригитта родилась из ста песен, которые придумала поэтесса из народа холмов, а сыграл великий Дагда. Ибо поэтесса, имени которой история не сохранила, была пророчицей и могла предсказать исход битвы и рождение богов; а Дагда сам был богом, и все песни, которые играл он на волшебной своей арфе, сбывались. Сбылась и Бригитта — из слова поэта и музыки холмов, эха вечности и желания Доброго бога.       Говорят, Бригитта росла в стране грез и туманов, под полыми холмами, среди прекрасных детей богини Дану; кожа ее была белее молока, волосы — ярче пламени. Вот ступает богиня по изумрудной траве — и тотчас от шагов ее прорастают фиолетовые цветы, дарящие забвение. Вот срывает она золотое яблоко из садов короля-под-холмами, вкушает белую мякоть — и тотчас знает, что было, что есть и что будет, а может и то, чего не произойдет никогда. Вот выходит из полых холмов к холмам Тары, отвечает на молитвы филидов и фениев, бардов и друидов, облегчает муки рожениц, облетает поле битвы.       В те дни, когда реки Ирландии еще населяли мудрые говорящие лососи, а короли отдавали дань богам, Бригитту заприметил Брес, сын богини Эриу и короля фоморов Элаты. От матери Брес унаследовал голос, подобный переливам арфы, ум острее меча и красоту правой половины тела. Другая же половина его тела была крива: лицо с левой стороны покрывали глубокие шрамы, кожа потемнела, глаз ослеп.       Несколько лун подряд Бригитта выходила из полых холмов в белых кружевах сидов, и срывала распустившиеся цветы вишен; она танцевала в лунном свете, и сам месяц тускнел, не в силах соперничать с красотой богини. Несколько лун подряд Брес любовался Бригиттой издали, не в силах подойти к ней или окликнуть ее, пока в конце концов она сама его не увидела. Дети племени Туата де Даннан обычно избегали фоморов, с которыми вели кровопролитные битвы на равнинах Лейнстера и Коннахта, и любой бы на месте Бригитты поразил Бреса клинком или погрузил в вечный сон на Яблоневом острове. Ведь мало того, он принадлежал к проклятому племени фоморов, так еще был уродлив настолько, что сиды, ценящие красоту больше всего на свете, содрогались от одного его вида.       Но Бригитта была богиней войны, и привыкла видеть увечья — ибо война всегда уродлива. А еще Бригитта была богиней поэзии, и могла видеть красоту в любом — ибо нет человека или великана, который ее лишен. А потому она подошла к Бресу и увлекла его в свой танец, и луна в ту ночь сверкала, как монета, освещая его шрамы и ее весеннюю красоту, а май был нежен и тих.       — Брес украл Бригитту у сидов и сделал своей королевой? — спросила ведьма с гранатовым ожерельем.       — Он пошел войной на сидов и завоевал ее в кровопролитной битве? — спросила ведьма с вороньим взглядом.       — Они поженились, и их брак примирил сидов и фоморов? — спросила ведьма прекрасная, как сида со старых холмов.       Бригитта улыбнулась.       — Фоморы любили битвы и кровь, а сиды были стремительны и жестоки. И ни одна из сторон не могла позволить другой победить. Однако долгие войны изматывают и тех, кто может день и ночь сходиться с врагом на поле битвы, и тех, кто может хоть вечность гнать противника в безумной дикой охоте. Брес унаследовал острый ум от богини Эриу и знал, что кровопролитие не остановить по желанию двух человек. Бригитта же была богиней войны — и знала, что сражения не нужны никому, кроме тех, кто отдает приказы.       Тогда Бригитта и Брес обратились к Дагде — богу, который мог видеть грядущее и ткать реальность из снов, и всегда давал мудрые советы. Дагду не зря прозвали Добрым богом: он чувствовал, Ирландия напиталась кровью, и земля отторгает ее; он скорбел по павшим воинам Туата де Даннан и по тем, кто ушел в другие земли, чтобы не видеть ужаса, творящегося на островах; он видел любовь, что расцвела между Бригиттой и Бресом.       И тогда Дагда решил, что их брак поможет остановить многолетнюю вражду фоморов и Туата де Даннан.       Бригитта вышла замуж за Бреса в горном замке фоморов — и кожа ее была белей молока, и волосы ее были ярче пламени, а руки оплетали браслеты из лозы и фиолетовых цветов. Они провели несколько лун под холмами, во дворце из золота и стекла, где ночь оборачивалась мгновением, а день длился больше века — и Брес был темным и уродливым по сравнению с безупречными Людьми Холмов, но единственный зрячий глаз его горел радостью, и Бригитте муж казался прекраснее любого из надменных сидов.        Бригитта родила Бресу троих сыновей: Огму, бога красноречия и поэзии, Огама, изобретателя письменности, и великого воина Руадана. Огма сочинял стихи и ткал волшебство, обращая небытие в бытие, претворяя вымысел в реальность; Огам придумал руны, с помощью которых ирландцы общались и скрывали свои мысли от врагов; Руадан был величайшим из великих, и мог в одиночку уничтожить целую армию и помериться силой с богами.       Но и этого было мало. Бригитта и Брес мечтали объединить сидов и фоморов, но кровь не высыхает за мгновение, а войны не забываются и за столетия. И несмотря на то, что Добрый бог Дагда и король фоморов Элата объявили о примирении, в разных уголках Ирландии вспыхивали недовольства: раз сид сказал фомору, что ростом он пошел в гору, а умом — в куст, и на равнинах Лейнстера и Коннахта вновь разгорелась битва. В другой раз фомор вытащил клинок и сгоряча ослепил сида; а в третий и вовсе сиды и фоморы поспорили, чье королевство лучше, и спор вылился в пьяную драку, в которой приняли участие даже люди и лошади. Но вот ветер унес годы как листья, на поле битвы взошли фиолетовые цветы, а сквозь кости павших воинов проросла голубая трава. Как думаете, что случилось потом?       — Сиды и фоморы стали единым народом, — сказала ведьма с золотыми глазами и звенящими, будто монеты, браслетами.       — Прежняя война забылась, и случилась новая, — сказала ведьма с глазами серебряными и вуалью из лунного света.       — Боги погибли, и Брес и Бригитта с ними, — сказала ведьма с античными чертами.       — Пришли римляне, — ответила Бригитта. — И принесли вино и золото, мощёные дороги и своих богов. Завоеватель в лавровом венке, еще не ведающий ни о каком предательстве, назвал Бригитту Минервой, Дагду — Юпитером, а воинственного правителя богов Нуаду — Марсом. Этого, конечно, не хватило для того, чтобы жители Ирландии забыли своих богов. Некоторые сражались с римлянами и погибали, и кости их белели в холмах, и из них вырастали золотые яблони. Но были и те, кто с удовольствием пил вино, проливая рубиновые капли на землю, обменивал скот на золото и слоновую кость, и полагал, что римляне приносят прогресс островам, затерянным в волшебном тумане.       То был первый раз, когда боги Эрин примерили чужие обличия.       Затем пришел святой Патрик, прогнавший птиц-демонов, и святой Колумба Айонский, проповедовавший в городах и гленах, и святой Брендан Клонфертский, отправившийся к Очарованной земле. Пришли апостолы и монахи, и принесли с собой благословение и утешение, рассказы о чудесах и белокаменные храмы с миртовыми садами. Разумеется, и этого не хватило для того, чтобы жители Ирландии забыли своих богов. Многие продолжали обращаться с просьбами и молитвами к Дагде и Нуаде, воинственной Морриган и нежной Айне. Но были и те, кто больше не выставлял молоко на крыльцо, не разжигал костры в канун Самайна и не хранил амулеты у груди. Они пошли в храмы с миртовыми садами и красными витражами, и там слушали рассказы о чудесах, и другой божий сын стал им ближе тех, кому веками поклонялся их народ.       Первыми пали фоморы. Люди не хотели больше верить в жестоких великанов, и Элата увел свой народ в горы, окруженные волшебным туманом. Кто-то из детей богини Дану ушел в холмы, другие стали призраками, которых можно отыскать лишь в сказках и скеллах, а третьи облачились в одежды других земель.       То был второй раз, когда боги Эрин примерили чужие обличия.       Руадан, величайший из великих, погиб в битве, письменность Огама исчезла, стертая временем, а Огма не смог изменить мир с помощью волшебства и вымысла, и навеки ушел в полые холмы. Бригитта оплакала Руадана, отпечатала на сердце несколько рун Огама и подарила Огме магическую арфу, чтобы тот продолжил ткать волшбу во дворце из золота и стекла.       В Туада де Даннан перестали верить, но ни один бог не исчезает окончательно. Дети богини Дану выцвели, затерялись в волшебном тумане и превратились в Людей Холмов, прекрасных и безупречных, с волосами как пух и кожей белой, как лунный свет. Время и людская молва подарили им острые уши и золотой венец из листьев и ягод рябины, а еще безжалостное сердце и любовь к сомнительным сделкам.       Что до Бригитты… Апостолы и монахи говорили о великой святой, дочери короля-язычника и рабыни пиктов. В ее руках молоко и пиво не иссякает, а масла хватает на всех. Она раздает еду бедным, исцеляет больных, строит великий храм рядом с дубом, который почитали друиды. Молва о святой Бригитте Ирландской достигла края Изумрудного острова, и птицы разнесли ее до шумных золотых городов и башен из слоновой кости, деревень с апельсиновыми деревьями и храмов из розового кварца.       Со временем богиня войны и поэзии почти исчезла, обратившись ирландской святой, а мужу ее повезло и того меньше: люди забыли могущественных, ужасных фоморов, и Брес канул в небытие вместе с ними — затерялся в волшебном тумане, окутывающем острова, или, может, в тумане памяти. Бригитта поклялась звездам и сыновьям отыскать мужа — и искала в полых холмах и темных горах с белыми шапками снега, в густом тумане и людской памяти. Говорят, ищет и сейчас, и дорогу ей освещает свеча, горящая ровным желтым пламенем. И однажды… Однажды Бригитта и Брес встретятся непременно, ибо не бывает так, чтобы что-нибудь длилось вечно. Даже разлука.       Последнее слово сорвалось с губ и упало, и наступила тишина. Затем те, кто был в гостиной, заговорили наперебой: ведьма с золотыми глазами и звенящими браслетами — о любви и волшбе, ведьма с глазами серебряными и вуалью из лунного света — о памяти и гибели богов, а ведьма с гранатовым ожерельем — о фиолетовых цветах, оплетающих кости павших воинов. Бригитта любовалась их живостью и остротой суждений, и принесла с кухни еще молока и овсяных печений.       А когда месяц побледнел и слился с фиолетовыми тучами, почти все ведьмы ушли и унесли с собой смех и дикую магию, а Бригитта так и не сказала им о принятом решении.       Осталась лишь ведьма с вороньим взглядом.       — Мне нужен ваш совет, Верховная, — сказала она. — Я никому не говорила о том, что гложет меня, но чем дольше молчу, тем труднее скрывать эту тайну. Днем я читаю гримуары и труды по истории магии, но каждую ночь тело мое покрывается вороньими перьями, а руки обращаются в крылья. Каждую ночь я лечу над горами и равнинами, темными лесами и холодными фьордами, до тех пор, пока не достигаю золотых врат. Там я вижу башни и мосты, и крылатых людей, которые могут обращаться в птиц по одному своему желанию, без заклятий и наговоров. Там я вижу короля, чей голос ведет меня во снах — плащ его покрыт вороньими перьями, а лицо сокрыто маской. Но когда мы встречаемся, он молчит.       — Король Ворон, — кивнула Бригитта. — каждую ночь…       — Каждую ночь я горы вижу, каждое утро теряю зрение. Вы могли подумать, что меня мучают эти сны, но я, напротив, их жду. Мне нравится ощущать ветер в крыльях и различать каждую травинку в лесу, а на земле я чувствую себя бескрылой и слепой. Я хочу попробовать обратиться наяву, но для этого мне нужна ваша помощь.       У молодой ведьмы острые черты, черные волосы скреплены фибулой с латунным вороном, на плечах — накидка с вышитыми крыльями. У молодой ведьмы голодный вороний взгляд и тонкий птичий голос.       И знала Бригитта: оборотничество — трудная наука даже для опытных ведьм. Уж слишком легко прельститься полетом, встать на крыло и лететь, пока вдали не покажутся горы в сиреневой дымке, или бежать по лесу, слыша сотни звуков и запахов: вот поет малиновка, в чаще лисенок прячется в палой листве, земляника зреет в овраге, и все вокруг тебя, в тебе, и ты часть леса, и ты сам лес.       Но ещё знала Бригитта, что ведьма с вороньим взглядом легко обернется птицей — сизым соколом, белой горлинкой, черным вороном — пролетит над лесами и болотами, равнинами и пустошами, морями и океанами. Войдет в замок Короля Ворона и будет смеяться на его пирах и танцевать с его рыцарями, облетит Иные Края и увидит чудеса и чудовищ. А после оборотится вспять человеком да сможет жить где захочет, как захочет — в храмах со сторукими идолами и стенами из розового кварца, в городах, гремящих от железных дорог, или деревнях с апельсиновыми рощами и миртовыми садами.       А потому сказала Бригитта:       — Если бы речь шла о другой ведьме, я бы сочла, что еще рано. Искусство менять кожу постигают на третьем году обучения, когда заклинания и зелья уже изучены, ведьмы знают, на что они способны, и не подвергают себя бессмысленному риску. Но у тебя вороний взгляд и воронья сила, и Король Ворон выбрал тебя. Поэтому давай попробуем.       И Бригитта объяснила, как правильно глядеть внутрь себя и как отсекать лишнее, как перекидываться зверем или птицей и как оборачиваться человеком. Ведьма с вороньим взглядом слушала внимательно, по-птичьи склонив голову набок, а затем закрыла глаза, глубоко вздохнула и произнесла нужное заклинание.       Поначалу ничего не случилось. Но затем ее нос удлинился, на руках проступили перья, и ведьма с вороньим взглядом оборотилась черной вороной. Оборотилась, да и вылетела в раскрытое окно, а Бригитта вслед за ней — последить, чтобы не захлестнула дикая магия, не свело с ума желание полета.       Вместе они несколько раз облетели вокруг дома, а затем ведьма с вороньим взглядом каркнула, ударилась о землю, да и оборотилась вспять. И Бригитта вслед за нею, не обращая внимания на зов ветра и шепот Короля Ворона. А когда Бригитта поднялась и отряхнула юбки от февральского снега, молодая ведьма обняла ее, и глаза ее горели, как звезды.       — Спасибо, — прошептала ведьма с вороньим взглядом. — Не думала, что у меня получится, да еще и так скоро. Это в самом деле волшебство.       Бригитта улыбнулась.       — Ты умница. Не каждая ведьма, даже взрослая, может перекинуться так же легко, как ты. Полет — твоя суть. Но не улетай далеко и поначалу проси старших ведьм — например, Ванессу или Эдит — последить за тобой во время полетов и поделиться опытом. А еще не откликайся на зов Короля Ворона. Однажды ты долетишь до его золотых врат, будешь сидеть на его пиру и танцевать с его рыцарями, но еще рано.       — А вы не сможете учить меня?       Бригитта помедлила.       — Ванесса и Эдит мудрые и сильные ведьмы, и я уверена…       — Но я хочу, чтобы это были вы.       Молодая ведьма коснулась рук Бригитты, и ладони ее были сухими и нежными.       Бригитта ответила не сразу. Краска прилила к щекам, дрогнули губы.       — Хорошо. Думаю, я могу научить тебя летать и ощущать воронье тело как собственное.       — Спасибо, Верховная!       Ученица обняла Бригитту, и, возвращая ей объятье, Бригитта почувствовала, как по щекам заструились слезы.       Бригитта проводила ведьму с вороньим взглядом до края леса, и долго всматривалась в мир, заново обретающий очертания: в белый снег и густые розовые тени, в темные тропы и капли молока, из которых скоро прорастет весна — словно быль из небыли, слово из пустоты. А как рассвело и мир окрасился багрянцем и перламутром, Бригитта пошла к алтарю, украшенному рябиной да первоцветами.       И начала танцевать.