Не в свой характер

Князь Андрей медленно прошел в приемную, оглядываясь по сторонам. Небольшая комната, увешанная картинами и уставленная диванами, она казалась меньше, чем есть на самом деле, но гораздо приятнее, чем была при старом Безухове. Здесь было тихо, никто не толпился очередями на прием, только старый слуга услужливо спросил, надо ли что Болконскому, и незаметно ретировался, получив отрицательный ответ. Андрей присел на один из диванов, собираясь заскучать в ожидании. Он не предупреждал Пьера о своем приходе: хотел сделать особливый сюрприз, совсем не в своем характере. Болконский знал, как обрадуется ему Безухов; знал, а потому, только выбравшись в город, без раздумий приказал ехать к нему. Он слышал, что Пьер теперь сильно болеет, и хотел было сам пройти к нему в спальню, но слуга забормотал, что господин сейчас совсем плох, что о нем доложат, а выйдет граф или нет — то только время покажет. И Андрей ждал, хотя до того спешил на еще одну встречу, куда уже давно опоздал. В доме было тепло, тихо, умиротворяюще. Конечно, это ведь дом Пьера. С тех пор как он пришел к Болконскому ночью, Андрею непременно хотелось увидеть его вновь, передать благодарность, ведь Безухов тогда спас его от самого себя... — Извините... Извините меня! — послышался слабый голос, и Андрей тут же встал. — Я никак не ждал вас сегодня, князь! Пьер, улыбчивый, как всегда, ужасно бледный, с горящими от жара щеками и потускневшим взглядом спешил к нему. Он и правда был рад, больше, чем Болконский мог себе представить. — Вот, решил заглянуть, — скупо улыбаясь, сказал Андрей, протягивая руку другу. — Как же вы здесь? — Проездом... Я слышал, ты болеешь. Безухов, чуть помедлив, сжал его ладонь своей рукой, почти ледяной от температуры, и посмотрел князю прямо в глаза. — Да. Я очень, очень рад, поверьте... Он хотел было разорвать рукопожатие, но Болконский не дал ему сделать того, удержав чужую ладонь в своей. Андрей чуть повернул ее, разглядывая бледную от болезни кожу, тонкие венки. Как тепла была эта рука тогда, в ночной темноте кабинета, и как безжизненно холодила она сейчас... — Вам лучше? — подал голос Пьер, до того молча следивший за этой картиной. — Несомненно. И в этом твоя большая заслуга, друг мой, — Болконский сжал его руку. Он и сам не понимал, что вдруг нашло на него, но непонятная, перемешанная со спокойствием жалость к больному Безухову поднялась в нем, как огромная волна, и затопила все видимое вокруг. — Простите, что не могу принять вас как следует, — в который раз извинился Пьер, расстроенно склонив большую голову. — Надеюсь, вы заедете еще, когда мне станет лучше... — Уже гонишь меня? — весело спросил князь Андрей, потирая большим пальцем прохладную кожу. — Нет, я... Безухов стушевался, краснея еще больше. В приемной было шумно от их дыханий, от Пьера веяло горячим, обжигающим теплом. Может, должно́ было остаться? Болконский поймал взгляд графа, чуть затуманенный болезнью. Нет, они не настолько близки, и давно пора ехать на встречу. — У тебя руки холодные, — произнес наконец Андрей. — Жар. Я обязательно заеду еще. Отдыхай, душа моя. Сжав напоследок чужую руку, Болконский выпустил ее и, под растерянным взглядом Пьера, двинулся к выходу.