Два гения и лисья нора

Последствия «гостеприимного рейда» были сродни тихому землетрясению. Штаб-квартира группы поимки Кира больше не была стерильной лабораторией преступления. Она пахла корицей, борщом и скандалом. Эл, к неудовольствию всей команды, приказал убрать только торт-Биг-Бен, оставив остатки пирожков и книг По на видном месте — как «напоминание о необходимости пересмотра исходных данных». Лайт же был официально переведен в статус «консультанта с ограниченной свободой передвижения». Он больше не сидел под прицелом взгляда Эла, а работал за соседним столом. Но это соседство стало для Эла пыткой иного рода. Сцена 1: Когнитивный диссонанс за чашкой чая. Эл наблюдал, как Лайт, одновременно общаясь по защищенной линии со своим «финансовым отделом» о перераспределении 5 миллиардов йен между счетами в Люксембурге и Швейцарии, и отвечал на звонок матери. — Мама, да, я ем. Нет, не только сладкое. Сегодня был… суп. Да, горячий. Гончаров? Нет, это… новый коллега. Русский. Очень заботится о питании. Да, передам. Он говорил с такой теплой, непритворной нежностью, что Эл чувствовал укол в груди. Этот же человек минуту назад отдавал приказ о финансовом разорении конгломерата, нарушавшего экологические нормы. Этот контраст сводил с ума. Потом зазвонил другой телефон — личный, розовый, с блестками. Сестра, Саю. — Саю, привет. Нет, Kitsune No Yume не анонсировал осеннюю палитру. Но если хочешь быть первой — делай ставку на темный шоколад, оксидный хром и приглушенное серебро. Акцент на асимметричный крой и… да, лисьи мотивы будут. Как узнала? Угадала. Лайт говорил с сестрой, снисходительно-заботливо, и его пальцы в это же время летали по клавиатуре, внося правки в цифровой эскиз платья, который он только что обсудил с ателье в Милане. Мацуда, робко наблюдавший за этим, прошептал Моги: — Он… он же гений. А говорит о цветах с сестренкой. И маме отчитывается про суп, но так мило… — Не обманывайся, Мацуда, — сурово сказал Моги, но в его глазах тоже читалось смятение. — За этой милой улыбкой может скрываться что угодно. Хотя… суп был действительно хорош. Айдзо, ветеран, просто хмурился: — Рюдзаки что-то знает. Почему он перестал давить на него? Почему позволил тем… визитерам уйти? Они были опасны! — Может, потому что они принесли торт? — наивно предположил Мацуда, за что получил взгляд, способный заморозить лаву. Эл слышал эти перешептывания. Он и сам задавал себе те же вопросы. Почему? Потому что данные не сходились. Потому что Рампо, гений детекции, сказал «скучно». Потому что Федор Достоевский счел Лайта арбитром, а не конкурентом. И потому что каждый раз, когда Лайт улыбался в телефон, говоря с семьей, или задумчиво пробовал на вкус новую идею для коллекции, в Эле что-то болезненно сжималось. Это была не подозрительность. Это было что-то иное. Что-то невычисляемое. Эл пришел к Ватари поздно вечером. Он сидел, поджав ноги, в кресле, и смотрел в пустоту. — Ватари. У меня сбой в обработке данных. — Опять про Ягами-куна? — спросил Ватари, наливая ему молоко с медом. — Он является одновременно: 1) самым вероятным подозреваемым (по старым параметрам), 2) ценнейшим активом в расследовании, 3) центром притяжения для опаснейших лиц Японии, 4) успешным дизайнером, 5) любящим сыном и братом, 6)… — Эл запнулся. — Шестое? — мягко подсказал Ватари. — Шестое — он вызывает у меня системную ошибку, — выдавил Эл. — Когда он говорит с сестрой, я хочу, чтобы он так говорил со мной. Когда он сосредоточен на работе, я хочу быть частью этой работы. Когда рядом появляется Дазай Осаму со своими дурацкими комментариями, я испытываю желание физически удалить его из комнаты. Это нерационально. Это мешает сосредоточиться. Ватари скрыл улыбку. — Это, мой мальчик, не системная ошибка. Это называется «ревность» и «привязанность». Ты испытываешь чувства к нему. — Чувства — это химические реакции, предсказуемые и измеримые, — автоматически парировал Эл. — Мои реакции… выходят за рамки предсказуемости. Он… он не вписывается ни в одну категорию. Он создает свои собственные. И я хочу… — он снова замолча, смущенный собственной откровенностью, — я хочу понять правила его категорий. — Возможно, правила просты, — сказал Ватари. — Он просто человек. Очень сложный, очень могущественный, но человек. Который, судя по всему, испытывает нечто подобное по отношению к тебе. Иначе зачем было терпеть все эти недели подозрений? — Манипуляция, — слабо сказал Эл. — Слишком дорогая манипуляция для такого мастера, — покачал головой Ватари. — Иногда, Эл, нужно отключить аналитический процессор и довериться интуиции. Страшно? — Невыразимо, — прошептал Эл. — А если он… если он отвергнет? Если это часть его игры? — Тогда ты будешь знать, что рискнул, — сказал Ватари. — А сейчас, кажется, у тебя есть общая угроза, о которой нужно беспокоиться. Это хороший повод для… сближения. Сцена 3: Ревность, английская и материнская. На следующий день в штаб пришла новая шифровка. На этот раз — по официальным каналам Интерпола, с таким уровнем приоритета, что даже Ватари побледнел. От Ордена Часовой Башни. Лично от Леди Агаты Кристи. В сообщении кратко излагалась та же информация, что и у Дзено, но с добавлением: «…учитывая интерес указанной стороны к уникальным пара-биологическим феноменам, а также наши давние… договоренности с активом «Л», считаю необходимым личное взаимодействие для обеспечения его безопасности. Прибуду в течение 48 часов.» Эл прочитал и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Орден Часовой Башни. Организация, с которой даже Ватари предпочитал не связываться. Их «дарование» было слишком непредсказуемым. И она знала Лайта. Называла его «активом «Л»». И ехала к нему. — Вы знакомы? — резко спросил он у Лайта. — Агата? Да, — Лайт ответил спокойно, проверяя сообщение от Саю: «Лайт-ни, серебро точно будет? А то я уже платье присмотрела!». — Мы… поддерживаем связь. Она помогает с определенными угрозами в Европе. Ее визит будет полезен. — «Поддерживаем связь», — повторил Эл, и в его голосе зазвучали ледяные нотки. — Она называет вас «активом». Как вещь. — Это профессиональный жаргон Ордена, — пожал плечами Лайт, но заметил напряжение в позе Эла. Его лисья чувствительность уловила нечто новое. Защитную, почти… собственническую агрессию. — Не волнуйтесь, Рюдзаки-сан. Она на нашей стороне. — Я не волнуюсь, — солгал Эл, и его пальцы сжались. Он представлял себе эту «Леди» — изысканную, могущественную, говорящую с Лайтом на одном, недоступном ему, языке мировых игр. Он чувствовал себя… вытесненным. Снова. Это чувство достигло пика, когда Лайт, отозвавшись в другой комнате на личный звонок, заговорил по-английски тем мягким, почтительным тоном, который Эл слышал только в разговорах с Ватари или… в те редкие моменты, когда Лайт обращался к нему без защитной маски. — Агата, нет, не беспокойся чрезмерно. Ситуация под контролем. Да, «Колыбель» в безопасности. Спасибо, что предложила помощь. Буду рад тебя видеть. Да, и привези, пожалуйста, тот чай. Тот, что с лепестками роз. Он здесь в диковинку. Он говорил с ней тепло. Доверительно. Как с близким человеком. Эл, стоя за дверью, почувствовал, как что-то острое и уродливое впивается ему в сердце. Он боялся. Боялся, что этот новый, блестящий мир Лайта, в который он только-только получил пропуск, уже занят кем-то более достойным, более могущественным, более… подходящим. Когда Лайт вышел, он наткнулся на взгляд Эла. Детектив стоял, прислонившись к стене, его лицо было бледным и закрытым. — Все хорошо? — осторожно спросил Лайт. — Безупречно, — отрезал Эл. — Ваша… союзница скоро будет здесь. Уверен, вам есть о чем поговорить. Без свидетелей. И он повернулся, чтобы уйти, но Лайт инстинктивно схватил его за рукав. — Рюдзаки-сан, подождите. Прикосновение было как удар током. Оба замерли. Эл не отдернул руку. Он смотрел на пальцы Лайта, вцепившиеся в ткань его свитера. — Что? — голос Эла прозвучал хрипло. Лайт не знал, что сказать. Он видел боль в его глазах. Ревность? Невозможно. И все же… — Она просто друг. Как Рампо. Как… — он запнулся, — как вы, надеюсь, станете. Эл медленно вытащил рукав из его пальцев. Его взгляд был невыносимым. — Я не ваш друг, Ягами. Я ваш следователь. Консультант. Или помеха. Вы еще не решили. А она… она знала вас до меня. — Он сделал шаг назад, и в его глазах мелькнул тот самый, детский, испуганный страх отвержения. — Не изображайте заботу. Это… слишком жестоко, даже для вас. И он ушел, оставив Лайта в полной растерянности, с телефоном, в котором вибрировало новое сообщение от матери: «Лайт, дорогой, не забывай спать. И купи себе новый шарф. На улице холодает. Люблю тебя.» Лайт опустился на стул. Вокруг него тихо суетились Мацуда, Моги и Айдзо, обсуждая новые данные, но их голоса доносились как из-за толстого стекла. Он только что увидел в глазах Рюдзаки Эла не подозрение, не гнев, а рану. И понял, что нанес ее сам — своим другим миром, своей другой жизнью, в которой у Эла не было места. Но это была неправда. Место было. Самое важное. Лайт просто не знал, как его предложить, не испугав окончательно. А вдали, на другом конце света, Леди Агата Кристи заканчивала упаковывать чемодан. В нем лежали файлы, несколько защитных артефактов и коробка чая с лепестками роз. Она улыбалась про себя. Ее лисенок попал в интересную ситуацию. Пора было навестить его. И, возможно, немного помочь разобраться в его… личных делах. С истинно британским чувством такта и легким намеком на магическое вмешательство.