Два гения и лисья нора

Комната до сих пор хранила запах корицы и борща, а в воздухе висели неразрешенные вопросы, давящие тяжелее, чем дело Кира. Отец, Соичиро Ягами, ходил мрачнее тучи. Его сын, его идеальный Лайт, оказался в эпицентре чего-то, что он не мог понять и контролировать. Сцена 1: Допрос (семейный). Соичиро вызвал Лайта в свой кабинет. Он не кричал. Его голос был усталым и острым, как лезвие. — Объясни. Кто эти люди? Дазай Осаму, бывший убийца мафии. Рампо Эдогава, детектив-затворник. И этот… русский. Они знают тебя. Обращаются как к своему. Почему? — Они… знакомые по ВДА, — осторожно начал Лайт, используя полуправду. — Через Рампо. Я иногда… консультировал их по некоторым логическим задачам. Еще в университете. Они ценят острый ум. — Консультировал? — Соичиро встал, его тень легла на Лайта. — Они ворвались в засекреченный штаб! Принесли еду! Книги! Они вели себя как у себя дома! А этот… Гончаров. Он сказал: «Ты же их любишь», про пирожки. Как он может знать, что ты любишь? Сердце Лайта упало. Деталь. Глупая, бытовая деталь. — Я… упоминал как-то Рампо. Он запомнил. Он странный, но безобидный. — Безобидный? — Соичиро ударил кулаком по столу. — Лайт, здесь расследуют убийцу! А к моему сыну, главному подозреваемому, приходят люди такого уровня и ведут себя как… как гости! Почему Рюдзаки их не арестовал? Почему он позволил им уйти? — Потому что у него нет причин их арестовывать, — тихо сказал Лайт. — Они не имеют отношения к Киру. А Рюдзаки-сан… он пересматривает дело. Он понимает, что ошибался. — И это все? — недоверчиво спросил отец. В его глазах читалась не просто злость, а страх. Страх потерять сына в лабиринте чужих игр, которые он не понимал. — Это все, что я могу сказать, отец, — Лайт опустил глаза, играя роль сына, скрывающего невинную тайну от слишком строгого родителя. — Поверь мне. Я не Кира. И… эти люди — не враги. Соичиро долго смотрел на него, потом тяжело вздохнул. — Хорошо. Но, Лайт… будь осторожен. Мир, в который ты, кажется, впутан, слишком опасен. Я не хочу тебя потерять. Это было искренне. И от этого было еще больнее. Сцена 2: Пересуды в штабе. Пока Лайт был на допросе, в основной комнате кипели страсти. — Это не сходится! — горячился Айдзава. — Русский знал, что он любит яблочные пирожки! Откуда? Они что, друзья по кондитерской? — А Дазай Осаму назвал его «лисенком»! — добавил Мацуда, весь красный от возбуждения. — Это же… это же почти ласково! Со стороны Дазая! — И Рампо принес ему целую гору детективов, — хмурился Моги. — Дорогих, старинных. Не похоже на взятку. Похоже на… подарок. Между равными. — И самое главное, — вступила в дискуссий даже обычно молчаливая, но наблюдательная девушка-аналитик из команды, — Рюдзаки-сан. Он не просто не остановил их. Он… наблюдал. Как будто изучал. Не как угрозу. А как часть уравнения, связанную с Ягами. Почему? Их взгляды устремились на Эла, который сидел, уткнувшись в экран, но было ясно, что он не читает. Он слушал. И кипел внутри. Они задавали правильные вопросы. Вопросы, на которые у него не было логичных ответов. Только одно неприятное, жгучее чувство — ревность к тем, кто знал Лайта до. Кто имел право дарить ему книги, печь для него пирожки и называть ласково. Сцена 3: Неудобные звонки и сестринский шантаж. В этот момент раздался веселый, настойчивый звонок. На экране телефона Лайта, лежавшего на столе, замигало: «САЮ 💖». Все замолчали. Эл медленно поднял голову. Телефон звонил. И звонил. — Кто-то должен… — начал Мацуда. — Не трогать, — отрезал Эл. Но звонок не утихал. Наконец, он смолк. Через секунду пришло сообщение. Эл, сидевший ближе всего, невольно прочел уведомление на заблокированном экране: САЮ 💖: Лайт-ниии! Ты игнорируешь свою сестренку! Это некрасиво! Я тебе вчера три платья скидывала! Мне завтра на свидание, я умру, если надену не то! Скажи, что сейчас в тренде? Ты же всегда знаешь! Твой «инсайдер» в мире моды тебе чего, спит? Инсайдер в мире моды. У команды округлились глаза. У Эла в голове щелкнуло. Kitsune No Yume. Анонимный гений дизайна. Лайт знал о моде слишком много для обычного студента. Он ссылался на «инсайдера». А сестра писала ему как эксперту. Лайт вернулся в комнату, бледный после разговора с отцом. Он увидел, как все смотрят на его телефон. — Что случилось? — Звонила твоя сестра, — монотонно сказал Эл. — Кажется, у нее срочный вопрос о трендах. Она считает, что у тебя есть «инсайдер». Лайт почувствовал, как земля уходит из-под ног. Глупость. Нелепая, бытовая утечка информации. — А, это… — он засмеялся нервно. — Она считает, что раз я учусь в Токио, то должен быть в курсе. А я просто читаю блоги и иногда даю советы. — Слишком уверенные советы для читателя блогов, — парировал Эл. Его взгляд был беспощаден. — Она пишет: «ты же всегда знаешь». Тишина стала гулкой. Лайт понимал, что каждая ложь теперь будет лишь копать яму глубже. Он взял телефон и быстро ответил Саю, стараясь звучать братски-снисходительно: «Спокойно. Носи то бирюзовое. Оно тебя красит. И не умрешь.» Но ущерб был нанесен. Сцена 4: Прибытие Грозы в перчатках. И именно в этот момент напряженной тишины дверь открылась. Никто не постучал. Просто открылась, и в проеме возникла она. Леди Агата Кристи. В идеальном костюме, с безупречной улыбкой и взглядом, от которого у Мацуды перехватило дыхание, а у Айдзо рука потянулась к кобуре. — Прошу прощения за вторжение, — ее голос был медовым, но каждый слог отдавался сталью. — Я ищу мистера Ягами Лайта. По личному приглашению. Все замерли. Личное приглашение? От этой женщины, которая выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала про британскую аристократию и тайную дипломатию? — А вы… кто? — сурово спросил Соичиро, появившись в дверях своего кабинета. Его полицейский взгляд сканировал ее, но не находил фамильярностей. — Леди Агата Кристи. Орден Часовой Башни, — представилась она, и это название заставило Ватари, стоявшего сзади, резко поднять голову. Его лицо стало маской вежливой настороженности. Он знал. И предпочел бы этого визита избежать. — И по какому делу? — продолжил Соичиро. — По делу, касающемуся безопасности вашего сына, главный инспектор, — мягко сказала она. — Существует внешняя угроза, не связанная с вашим текущим расследованием. Мне нужно обсудить с ним меры предосторожности. Мы… поддерживаем связь через общих знакомых в академических кругах. — Она бросила взгляд на Лайта, полный скрытого смысла. «Общие знакомые». Рампо? Дазай? Федор? Мысль пронеслась в голове у всех. Лайт связан не только с местными гениями, но и с какой-то загадочной международной организацией? — Какая угроза? — резко вклинился Эл. Он встал, его поза была защитной, почти что между Агатой и Лайтом. — Та, что охотится на уникальные таланты, мистер Рюдзаки, — ответила она, встречая его взгляд. — И, судя по всему, ваш… консультант… попал в их поле зрения. Мне бы не хотелось, чтобы с ним что-то случилось. Он слишком ценен. «Ценен». Слово прозвучало как приговор. Не «друг», не «союзник». Ценен. Как актив. Эл почувствовал, как по спине пробежал холодок ревности, смешанной с ужасом. Кто-то еще претендовал на Лайта. На его безопасность. На его… внимание. — Я в курсе, — сухо сказал Лайт, прерывая напряженную паузу. — Спасибо, что приехали, Агата. Давайте обсудим в соседней комнате. Он сделал шаг к ней, и этот шаг, добровольный, в сторону другого защитника, стал для Эла маленьким предательством. Его пальцы впились в спинку стула. — Лайт, — сказал Соичиро, и в его голосе звучала отцовская команда. — Ты уверен? — Да, отец. Это важно. — Лайт встретился взглядом с Элом, пытаясь передать что-то — уверенность, просьбу о доверии. Но увидел только стену. Агата, проходя мимо, остановилась возле Эла. — Вы заботитесь о нем, — констатировала она тихо, так, что слышал только он. — Это похвально. Но не позволяйте чувствам влиять. Враг у ворот, детектив. И он не играет в ваши игры с тетрадями. И она вышла вслед за Лайтом, оставив за собой шлейф дорогих духов и шквал неразрешимых вопросов. В комнате воцарился гробовой покой, нарушаемый только тихим голосом Мацуды: — У него… общие знакомые с Леди Часовой Башни… через «академические круги»… Он же студент… правда? На этот вопрос не было ответа. Но один факт стал ясен всем, включая Эла: Лайт Ягами был не просто подозреваемым или гением. Он был узлом в паутине, которая была гораздо больше, страшнее и сложнее, чем дело Кира. И Эл, со всей своей логикой, оказался на краю этой паутины, чувствуя, как его затягивает внутрь не расследованием, а чем-то гораздо более личным и пугающим. Страхом потерять то, что он даже не успел назвать своим. И жгучей, недетективной ревностью ко всем, кто знал Лайта дольше и лучше.