Два гения и лисья нора

Комната для допросов, превращенная в импровизированный салон, казалась инородным телом в утилитарном штабе. Агата Кристи сидела с безупречной осанкой, её чашка с чаем «с лепестками роз» стояла на столе, не оставляя кругов. Лайт напротив неё был похож на ученика, ожидающего разбора полётов, но с тем же скрытым напряжением хищника. — «Ковчег», — начала Агата без предисловий, раскладывая файлы. Её французский маникюр скользил по фотографиям лабораторий, отсканированным отчётам. — Консерваторы, одержимые идеей «очищения» и контроля над пара-биологическими феноменами. Они не террористы. Они учёные-фанатики с бюджетом нескольких небольших государств. И они не первый год собирают данные о тебе. Лайт молча изучал документы. Всё сходилось. Пробоины в безопасности его приютов за последние два года, странные запросы в архивах «Пандоры» под видом академических исследований, даже попытка внедрения агента в его миланский Дом моды под предлогом стажировки. — Они знают о «Проделках кицунэ»? — тихо спросил он. — Подозревают. У них есть теория о наследственных эсперах, чьи способности связаны с фольклором. Твой профиль — идеальное совпадение: необъяснимо высокий интеллект, связи с полумифической организацией «Пандора», влияние в мировых элитах и… — она сделала паузу, — полное отсутствие медицинских записей до усыновления семьёй Ягами. Для них ты — легенда, ставшая плотью. Им нужен образец. — Чтобы клонировать? Изучить? Контролировать? — Всё вместе, — кивнула Агата. — И они уже здесь. Мои источники в Ордене зафиксировали активность их агентов в Токио. Их интерес к делу Кира — лишь прикрытие или удобная возможность. Они знают, что ты в центре внимания спецслужб. Им остаётся лишь наблюдать и ждать момента слабости. Лайт закрыл глаза. Это была худшая из возможных ситуаций. Не явная атака, а тихая, методичная охота. И его главная защита — анонимность — была скомпрометирована. — Почему Орден вмешивается? — спросил он, открывая глаза. — Я не ваш актив. — Но ты — элемент баланса, — сказала Агата просто. — Мир, где такие как «Ковчег» получают власть над существами вроде тебя — мир, катящийся к тёмным векам под маской прогресса. Орден предпочитает… status quo. А ты, мой дорогой лис, являешься важной частью текущего статуса. Кроме того, — её губы тронула лёгкая улыбка, — я питаю к тебе личную симпатию. Ты напоминаешь мне одного молодого мага из Девона. Такой же умный, такой же одинокий и такой же упрямый. В этот момент дверь приоткрылась. На пороге стоял Эл. Он не вошёл, просто замер, его взгляд перескакивал с Агаты на Лайта. — Всё в порядке? — спросил он, и его голос был натянут, как струна. — Пока обсуждаем гипотетические сценарии, — ответила Агата, не оборачиваясь. — Вы можете присоединиться, мистер Рюдзаки. Возможно, ваш аналитический ум будет полезен. Эл вошёл и сел у стены, в стороне, но так, чтобы видеть лица обоих. Он был настороже, как сторожевой пёс. Агата продолжила, как будто его не было: — Моё предложение: формальное покровительство Ордена. Мы заявляем тебя как нашего… консультанта по особым вопросам. Это даст тебе дипломатический иммунитет de facto и заставит «Ковчег» дважды подумать, прежде чем действовать. — И превратит меня в вашу марионетку, — холодно парировал Лайт. — В союзника, — поправила Агата. — С очень длинным поводком. Это лучше, чем быть добычей. — Есть другой вариант, — вмешался Эл. Его голос прозвучал громче, чем он планировал. Все взгляды устремились на него. — Мы используем их интерес как приманку. Лайт остаётся здесь, под защитой… группы. Мы контролируем ситуацию. А вы, леди Кристи, действуете извне, дестабилизируя их структуры. Они охотятся на него — мы охотимся на них. Агата медленно повернула голову и посмотрела на Эла с новым интересом. — Рискованно. Они могут нанести удар первыми. — Но у нас будет преимущество домашней территории, — парировал Эл. — И мы знаем, что они придут. Вы же сказали — они уже здесь. Лучше встретить их на подготовленных позициях, чем бежать и прятаться. Лайт смотрел на Эла, и в его глазах вспыхнула искра чего-то тёплого, почти гордого. Детектив не предлагал спрятать его. Он предлагал втянуть в бой, использовать его как часть стратегии. Как равного. Это было куда больше похоже на уважение, чем на покровительство Агаты. — Мне нравится этот план, — тихо сказал Лайт. Агата вздохнула, словно уступая капризам детей. — Очень хорошо. Но моё условие: я оставляю здесь двух своих… наблюдателей. Для координации. И я буду на связи. — Она встала, её визит подходил к концу. Подойдя к двери, она остановилась и посмотрела на Эла. — Заботьтесь о нём, детектив. Но помните: он не ваша собственность. И не моя. У него свои цели. И его собственная воля. Попытка сломать её может быть опаснее, чем весь «Ковчег». Она вышла, оставив после себя запах роз и тяжёлое чувство неразрешённого противостояния. Сцена 2: Взрыв в главном зале. Эл и Лайт вернулись в основную комнату. Напряжение висело в воздухе. Отец Лайта, Соичиро, ждал их, скрестив руки. — Объясните, — потребовал он. Одно слово, полное отцовского и начальственного авторитета. — Кто она? Что за «Ковчег»? И почему мой сын в центре этого? Мацуда, Моги, Айдзава — все замерли, ожидая ответа. Даже Ватари смотрел на Лайта с немым вопросом. Лайт почувствовал, как подступает отчаяние. Он не мог раскрыть «Пандору». Но и врать отцу в лоб, когда тот видел международную спецагентшу у него в кабинете, было безумием. — Отец, я… — он начал и запнулся. Эл, к всеобщему удивлению, сделал шаг вперёд. — Это касается старого дела, с которым Ягами-кун помогал Вооружённому Детективному Агентству в качестве внешнего консультанта, — сказал он ровным, официальным тоном. — Расследование, связанное с контрабандой биоматериалов. Организация «Ковчег» — одна из заинтересованных сторон. Леди Кристи представляет международную организацию, которая также ведёт против них дело. Они считают, что Ягами-кун, как свидетель и консультант, может быть под угрозой. Мы обеспечиваем его безопасность в рамках нашего сотрудничества. Ложь была гладкой, почти правдоподобной, и сошла с уст Эла с такой лёгкостью, что Лайт едва не ахнул. Он солгал. Ради него. Чтобы прикрыть. Соуичиро уставился на Эла. — И почему я должен верить, что это не очередная уловка? Что вы не втягиваете моего сына в нечто ещё более опасное? — Потому что, — Эл встретился взглядом с Соичиро, и в его глазах не было привычной отстранённости, только стальная решимость, — его безопасность теперь входит в сферу моей профессиональной и личной ответственности. Я ошибся в нём, как в подозреваемом. Я не собираюсь ошибаться, как в защитнике. Тишина повисла оглушительной. «Личная ответственность». Это было нечто настолько выходящее за рамки поведения Эла, что даже Ватари поднял брови. Мацуда открыл рот. Айдзава хмуро смотрел, но уже без прежней враждебности. Соуичиро, казалось, был обезоружен такой прямотой. Он посмотрел на сына. — Лайт? — Это правда, отец, — сказал Лайт, цепляясь за спасательный круг, брошенный Элом. — Я помогал ВДА с одним сложным анализом данных. Это вышло боком. Но теперь… теперь у нас общая цель. И я под защитой. Он не сказал «под чьей». Но его взгляд непроизвольно скользнул к Элу. Соуичиро долго смотрел на них обоих, потом тяжело вздохнул. — Хорошо. Но я хочу быть в курсе. Каждого шага. — Он повернулся к Элу. — И если с ним что-то случится, Рюдзаки, вам придётся иметь дело со мной. Не как с главой полиции. Как с отцом. Эл кивнул, один раз, резко. Договор был заключён. Сцена 3: Ночная вахта и треснувшая маска. Поздней ночью, когда штаб опустел, остались только они двое. Эл сидел за своими экранами, отслеживая возможные следы «Ковчега» в сети. Лайт, отложив все дела, смотрел в окно на ночной город. — Зачем? — тихо спросил Лайт, не оборачиваясь. — Зачем что? — отозвался Эл, не отрываясь от монитора. — Зачем ты солгал за меня? Зачем взял на себя эту… ответственность? Эл замер. Его пальцы перестали двигаться по клавиатуре. — Потому что это был наиболее логичный ход, — сказал он автоматически, но голос его дрогнул. — Раскрытие вашей… других дел, осложнило бы расследование и поставило бы под угрозу вашу безопасность. — Только поэтому? — Лайт обернулся. Его лицо было освещено голубоватым светом экранов. Эл не смог выдержать его взгляд. Он опустил глаза. — Нет. Не только. Он встал и подошёл к окну, встав рядом, но не глядя на Лайта. — Когда она говорила с тобой… когда предлагала тебе своё покровительство… я почувствовал… — он искал слова, такие чуждые для него, — я почувствовал нерациональный импульс. Желание встать между вами. Заявить свои права. Это глупо. У меня нет прав. Ты не моя собственность. — Но? — прошептал Лайт. — Но я не хочу, чтобы ты ушёл с ней. Я не хочу, чтобы ты стал её «активом». Или чьим-либо ещё. — Эл сжал кулаки. Его голос стал тише, уязвимее. — Я хочу… чтобы ты остался здесь. Даже если это опасно. Даже если я до конца не понимаю, кто ты. Потому что когда тебя нет… эта комната становится невыносимо пустой. И тихой. И… скучной. Это было признание. Кривое, неуклюжее, вырванное с корнем из самой глубины его изолированного существа. Но настоящее. Лайт почувствовал, как что-то тает внутри. Лёд, который он сам годами намораживал вокруг своего сердца, дал трещину. — Я никуда не уйду, Рюдзаки-сан, — сказал он так же тихо. — Пока ты не прогонишь меня. Эл наконец поднял на него взгляд. В его огромных глазах отражались огни города и что-то ещё — страх, надежда, детская растерянность. — А если… если я никогда не смогу полностью понять тебя? Если всегда будут секреты? — Тогда, — Лайт сделал шаг ближе, так близко, что мог чувствовать запах сладкого чая и чего-то неуловимо своего, чистого, что было присуще только Элу, — тогда у тебя будет самая сложная и интересная загадка на всю жизнь. И я обещаю, ты никогда не соскучишься. Он протянул руку, не для рукопожатия, а просто положил её на стол рядом с рукой Эла. Не прикасаясь. Предложение. Вызов. Эл смотрел на эту руку — изящную, опасную, способную создавать империи и платья. Потом медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, накрыл её своей — длинными, бледными пальцами, привыкшими к клавишам и сахарным кубикам. Прикосновение было едва ощутимым, но оно сожгло все барьеры. Они стояли так, молча, глядя в ночь, понимая, что игра изменилась навсегда. Враг был у ворот. Секреты давили. Но в этой тишине, в этом хрупком касании, родилось нечто новое. Не союз. Не партнёрство. Начало. А за дверью, в темноте коридора, на экране скрытой камеры Ватари эта сцена отобразилась в чёрно-белых тонах. Старик улыбнулся, выключил монитор и налил себе чаю. Его мальчик, наконец, выбрался из скорлупы. И, кажется, нашёл того, кто не побоится острых краёв.