Два гения и лисья нора

Прикосновение длилось мгновение, но его отголоски витали в воздухе следующие несколько дней. Эл больше не строил сахарные пирамиды. Он строил системы защиты. Его аналитический ум, освобожденный от навязчивой идеи о Кире, работал с пугающей эффективностью. Он сопоставлял данные Агаты, сведения Дзено, открытые источники и, с осторожной избирательностью, некоторые безопасные потоки информации от самого Лайта. На стене вместо диаграмм связей Кира появилась карта Токио с помеченными точками: возможные безопасные дома «Ковчега», логистические маршруты, точки наблюдения. Лайт, в свою очередь, действовал на своей территории. «Пандора» перешла в режим «тихой охоты». Его агенты по всему миру начали методичное финансовое и репутационное уничтожение любого лица или компании, хоть как-то связанной с «Ковчегом». Без шума, без взрывов. Просто одно за другим: скандалы, аудиторские проверки, потеря контрактов. Он отгрызал щупальца монстра, пока сам монстр пытался выследить его в Токио. Сцена 1: Рабочие будни и сестринские сюрпризы. Штаб превратился в гибрид командного центра и… салона для незваных гостей. Гончаров, как по расписанию, появлялся с очередной порцией еды («Чтобы силы не падали!»). Рампо мог вломиться в любое время, потребовать сладостей и вывалить на Лайта очередную неразгаданную, с его точки зрения, загадку из жизни ВДА (обычно связанную с пропажей еды). Дазай звонил по защищенной линии, чтобы в поэтической форме пожаловаться на скуку и предложить «совместный акт возвышенного отчаяния». И сквозь эту суматоху проходила обычная, человеческая жизнь Лайта. Звонок матери: «Лайт, я перевела часть денег с того твоего… консультационного счета, как ты просил. На счет приюта в Осаке. Но дорогой, ты уверен, что эта твоя «фирма» стабильна? Цифры такие большие…» — Всё стабильно, мама. Это долгосрочные инвестиции. Не волнуйся. — Хорошо… А этот твой коллега, Рюдзаки… он тебя не обижает? Лайт почувствовал, как уголки его губ дрогнули. Его взгляд метнулся к Элу, который в этот момент с ожесточением вбивал что-то в компьютер, черные пряди падали на сосредоточенное лицо. — Нет, мама. Не обижает. Он… много работает. Чтобы всё было безопасно. Сообщение от Саю, приславшей фото с того самого свидания в бирюзовом платье: «Лайт-ни, ты гений! Он не отводил от меня глаз! Скажи, что будет хитом зимы? Мех? Искусственный, конечно! Я уже присматриваю!» Лайт, не отрываясь от графика перемещений подозрительного фургона (отслеживаемого «Пандорой»), ответил: «Короткий мех-акцент на плечах или рукавах. И объёмные головные уборы. Следи за показами «Kitsune No Yume» через неделю. Увидишь.» Члены команды поимки Кира наблюдали за этим с растущим недоумением. Мацуда, разносивший чай, шептал Моги: — Он… он распределяет благотворительные фонды, предсказывает моду и помогает Рюдзаки-сану ловить каких-то таинственных охотников… одновременно. Как? — Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответов, — хрипел Айдзава, но и он украдкой смотрел на Лайта с каким-то смутным уважением. Парень держался под градом событий с ледяным спокойствием профессионала. Не похоже на преступника. Похоже на… на кого-то с очень долгим опытом выживания. Сцена 2: Ревность, бледная и логичная. Однажды вечером в штаб по официальному каналу ВДА пришло уведомление: для координации по смежному делу (официальная легенда) к ним прикомандировывают детектива Мийоси. Когда дверь открылась, вошла не Мийоси, а Дазай Осаму с театральным вздохом. — Его срочно отозвали! А я, как верный партнёр, вызвался подменить! Не могу же я оставить наших дорогих коллег без поддержки! Эл, увидев его, напрягся как струна. Дазай же, игнорируя его, направился прямиком к Лайту. — Лайт-кун! Срочный вопрос эстетического характера! — Он упал на стул рядом, перегнувшись через подлокотник. — Если бы ты выбирал между самоубийством через удушение шарфом из шёлка-сырца или через падение с крыши в лунную ночь, что бы ты сказало твоё чувство прекрасного? Лайт, не отрываясь от эскиза, который он правил (защитный жилет, стилизованный под элемент вечернего костюма), буркнул: — Шарф. Он оставляет больше пространства для художественного беспорядка. И его можно потом использовать в коллекции. Прагматично. — Божественно! — воскликнул Дазай, хлопая в ладоши. — Ты всегда находишь красоту в практичности! Я в восхищении! Эл наблюдал за этой сценой, и его лицо стало каменным. Его пальцы сжали край стола. Он видел, как близко сидит Дазай, как тот смотрит на Лайта с неподдельным, хотя и безумным, интересом. И этот интерес был личным. Не к «Пандоре». Не к стратегу. К Лайту. Когда Дазай, наконец, ушёл (пообещав вернуться с «наглядными материалами»), в комнате повисла ледяная тишина. Эл не произнес ни слова, но его молчание было громче крика. Позже, когда они остались одни, Лайт спросил: — Рюдзаки-сан, что-то не так? Данные по «Ковчегу»... — Нет, — отрезал Эл. — Данные в порядке. — Он встал и подошёл к окну, спиной к Лайту. — Он обращается к вам фамильярно. Задаёт абсурдные вопросы. Зачем вы ему отвечаете? — Потому что он Дазай, — пожал плечами Лайт. — Игнорировать его — всё равно что игнорировать ураган. Бесполезно. Проще дать ему то, что он хочет — немного внимания и абсурда, — и он успокоится. — Внимания, — повторил Эл, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Он требует вашего внимания. И вы даёте. Лайт наконец понял. Он медленно поднялся и подошёл к Элу. — Вы ревнуете. Эл резко обернулся, его глаза вспыхнули. — Ревность — это иррациональная эмоция, основанная на чувстве собственности. У меня нет прав собственности на вас. Следовательно, ревновать нелогично. — Но вы ревнуете, — мягко настаивал Лайт. — К Дазаю. К Агате. Ко всем, кто был в моей жизни до вас. Эл замолчал. Он смотрел в пол, его плечи были напряжены. — Это… неэффективно, — прошептал он. — Это отвлекает. Мешает анализировать угрозы. — Но это происходит, — сказал Лайт. Он сделал шаг ближе. — И знаете что? Это… нормально. Для людей. — Я не… — начал Эл, но не закончил. Я не как все люди. Это всегда было его силой. И его проклятием. — Для меня вы не «как все», — тихо сказал Лайт, словно читая его мысли. — Но даже вы… даже вы можете чувствовать. И я… — он запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы как манипуляция, — я не давал повода для ревности. Моё внимание к ним… оно другое. Эл поднял на него взгляд. В его глазах была та самая детская, испуганная уязвимость. — Какое? — То, что я даю им, — это внимание союзника. Коллеги. Иногда — уставшего друга, который терпит их чудачества. — Лайт сделал ещё один, последний шаг, сократив расстояние между ними до минимума. — А то внимание, что я хотел бы давать вам… оно другого сорта. И я жду, пока вы будете готовы его принять. Он не стал ждать ответа. Просто положил руку на холодное стекло окна рядом с плечом Эла, не касаясь его, и вернулся к своему столу. Эл остался у окна, его разум бушевал. Логика говорила: «Опасность. Отвлечение. Слабость». Но всё его существо кричало о чём-то ином. О том, что это «внимание другого сорта» было единственной вещью в мире, которая сейчас имела для него значение. Даже больше, чем поимка Кира. Сцена 3: Щель в броне. На следующий день «Пандора» наконец вышла на прямую нить. Один из подставных «лисьих следов», запущенных в базы данных, сработал. Запрос пришёл с IP, связанного с частной клиникой на окраине Токио, которая числилась благотворительной, но имела странные паттерны энергопотребления и закупок медицинского оборудования. Лайт, получив отчёт, немедленно поделился им с Элом. — Здесь. Их логово. Или одна из лабораторий. Эл изучил данные. Его глаза загорелись холодным огнём. — Мы проведём разведку. Официально — проверка на нарушения санитарных норм. Я возьму с собой Мацуду и Айдзавой. Вы… — он посмотрел на Лайта, — останетесь здесь. С Ватари. — Нет, — спокойно сказал Лайт. — Это приказ. — Я не подчиняюсь вашим приказам, Рюдзаки-сан. Я ваш консультант. И цель охоты. Более того, я — лучшая приманка. Если они увидят меня, могут проявить себя. А я смогу почувствовать их. Мои чувства… обострены. Эл хотел возражать, но понял, что Лайт прав. Он был и слабым звеном, и самым сильным инструментом одновременно. — Вы пойдёте под мою непосредственную защиту, — сказал он через силу. — Ни шага в сторону. И… если что-то пойдёт не так, вы немедленно отступите. Это не обсуждение. В его голосе снова прозвучало то самое, непривычное «право собственности», но на этот раз Лайт не стал спорить. Он кивнул. — Согласен. Позже, готовясь к вылазке, Эл поймал себя на том, что проверяет не только схемы здания и расписания охраны, но и продумывает маршруты отхода, которые были бы безопасны конкретно для Лайта. Учитывал его рост, возможную скорость, уязвимости… Он составлял план не для актива. Для человека. Которого боялся потерять. А Лайт, в свою очередь, через «Пандору» отдал тихий приказ группе «Клинок»: быть наготове в радиусе километра от клиники. Не вмешиваться, если всё чисто. Но если что-то пойдёт не так… стереть это место с лица земли, не оставив свидетелей. Они шли на охоту. Но каждый из них втайне готов был ради другого переступить через все свои правила. И эта опасная, безрассудная готовность была самой честной формулой доверия, на которую они были способны. Игра в кошки-мышки с «Ковчегом» начиналась. Но параллельно шла другая, более тихая игра — игра в то, как два самых одиноких гения в мире учатся быть не просто союзниками, а чем-то большим. И ставки в этой игре были выше, чем они могли себе представить.