Пока ты мне снишься

На следующее утро после его прогулки к лесу мадам Помфри, решительно проверив его пульс и заставив выпить укрепляющий настой, выставила его из Больничного крыла. — Директор распорядился, чтобы вы остались в школе до первого сентября, мистер Поттер, — объявила она, поправляя чепец. — Ваша спальня в башне Гриффиндора уже готова. Постарайтесь не искать приключений хотя бы в пустом замке. Гарри побрел по коридорам, которые казались ему непривычно пустыми. Замок в это время жил своей скрытой жизнью: доспехи изредка поскрипывали, а солнечные зайчики лениво ползали по пыльным гобеленам. Дойдя до поворота в галерею, ведущую к главной лестнице, он внезапно услышал приглушенные, но эмоциональные голоса. Гарри замер за выступом стены, сам не зная почему. — Это за гранью моего понимания, Северус! — раздался резкий, взволнованный голос профессора Макгонагалл. — Альбус был на пороге смерти. Это проклятие… оно пожирало его. Вы сами говорили, что шансов нет. — И я не отказываюсь от своих слов, Минерва, — голос Снейпа звучал глухо, с каким-то странным, почти болезненным надрывом. — Смертоносность этого плетения составляла сто процентов. Я не смог бы его остановить. Никто не смог бы. Кроме того, кто его создал. Гарри затаил дыхание. Сердце пропустило удар. — Но зачем? — Макгонагалл, кажется, мерила коридор шагами. — Зачем ему спасать единственного человека, который стоит у него на пути? После всего, что он сделал… Это не похоже на него. — Он пришел в замок не по своей прихоти, — холодно отозвался Снейп. — Он аппарировал вместе с Поттером, спасая того от магического выброса. Вы уже видели его руку, Минерва? Она как новенькая. Тёмный Лорд снял проклятие так филигранно и быстро, словно срезал сорняк. Альбус называет это не иначе как чудом, но я вижу в этом нечто гораздо более опасное. — Вы о связи? — прошептала она. — Я о том, что правила игры изменились. И теперь мы все — лишь зрители в их личном театре абсурда. Голоса стали удаляться, а Гарри так и остался стоять, прижавшись спиной к холодному камню. «Он спас его», — эта мысль пульсировала в висках. Волдеморт не просто привел его в школу — он вылечил Дамблдора. Человека, которого ненавидел всю жизнь. Гарри шел по замку, словно во сне. Он дошел до гостиной, минуя спящие портреты и остановился перед Полной Дамой. — Чепуха, — машинально произнес он старый пароль. Портрет откинулся, открывая проход, и Гарри не успел сделать и шага вглубь, как на него налетел настоящий вихрь из каштановых волос. — Гарри! О, боже, Гарри! — Гермиона вцепилась в него так сильно, что он едва не повалился обратно в коридор. Она дрожала, и он чувствовал, как её слезы мгновенно намочили его плечо. — Мы так боялись! Директор не сказал нам ничего конкретного, только что ты в безопасности и что нам нужно немедленно прибыть в школу! — Приятель, ты нас до смерти напугал, — раздался голос из глубины гостиной. Рон стоял у камина, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел бледным, а его одежда была слегка помятой — видимо, их действительно сорвали из дома в спешке. — Нас Дамблдор перенес прямо во двор минут десять назад, — продолжил Рон, подходя ближе и крепко пожимая руку Гарри. — Сказал, что ты здесь и что нам разрешено провести остаток лета в замке. Гарри, что происходит? В газетах тишина, но мама места себе не находила... Гарри отстранился от Гермионы, вытирая лицо. Он посмотрел на своих друзей — таких привычных, таких родных — и почувствовал, как внутри него что-то надламывается. Ему не хотелось их пугать, не хотелось втягивать в то безумие, в котором он жил последние недели. Но он знал, что больше не сможет нести это в одиночку. — Садитесь, — глухо сказал он, указывая на кресла у камина. — Нам нужно поговорить. Это будет... долгий рассказ. Гарри долго смотрел в окно, собираясь с духом. Он чувствовал, как через связь доносится легкое раздражение — Волдеморт где-то там, далеко, явно был недоволен чем-то. Это ощущение было как помехи на радио, но Гарри усилием воли отодвинул его. — Вы уже, наверное, догадались, что я начал видеть сны, — начал он, и его голос в пустой комнате показался ему слишком громким. Гермиона мгновенно подобралась, её глаза лихорадочно блеснули под нависшей челкой. — Да, Гарри. Я поняла всё, когда ты попросил прислать тебе ту книгу. Ты уже знаешь, кто это? — Она осеклась, заметив, как сильно побелели костяшки пальцев Гарри, сжимавшего подлокотник. — Это кто-то из школы? Гарри горько усмехнулся и наконец повернулся к ним. Рон и Гермиона сидели плечом к плечу — пара, которая нашла друг друга, после первых же снов. Они знали, каково это, когда мир обретает новые краски. Но то, что предстояло узнать им сейчас, не имело ничего общего с их уютным счастьем. — Сначала я не знал имени, — тихо заговорил Гарри. — Поначалу, мне снился приют. Старое здание в Лондоне, серое и холодное. Я видел маленького мальчика, у которого не было ничего, кроме железной коробки под кроватью. Его все там боялись. И я… я чувствовал его одиночество. Оно было таким густым, что я просыпался с ощущением, будто задыхаюсь. — Приют? — переспросил Рон, нахмурившись. — Значит, он полукровка или маглорожденный? — Я тоже так подумал, — кивнул Гарри. — Потом сны стали детальнее. Я видел, как он приехал в Хогвартс. Ему было одиннадцать, он был тощим, но в глазах было столько гордости... Его отправили на Слизерин. И там начался ад. Его били за то, что он беден. Его презирали за то, что он маглорожденный. Я видел, как он сидел в библиотеке ночами, просто чтобы не возвращаться в спальню, где его ждали издевательства. Гарри сделал паузу, облизнув пересохшие губы. Гермиона слушала, затаив дыхание, её пальцы судорожно перебирали край джемпера. — А потом начались путешествия. Горы в снегу, какие-то заброшенные храмы в джунглях, выжженные солнцем города Центральной Америки. Он искал знания. Он стал невероятно сильным, и я чувствовал эту силу — она была как электрический ток. Но вместе с силой росла и тьма. Чем больше его обижали в юности, тем сильнее он хотел наступить этому миру на горло. — Гарри, — осторожно перебила Гермиона, — а как ты узнал, кто он? — В одном из снов я увидел название приюта. «Приют Вула» - так он назывался, — выдохнул Гарри. — Тогда же я увидел смерть одного мальчика. Билли Стаббса, который погиб при бомбардировке Лондона… — Гарри, — перебила его Гермиона, — Но это значит, что твоему соулмейту… — Да, Гермиона. Он родился в 1926 году. Гарри сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Рон и Гермиона сидели неподвижно, боясь сказать что-то лишнее. — Я не мог просто сидеть сложа руки. Я искал старые газетные подшивки и списки погибших во время обстрелов Ист-Энда в сороковых годах. И я нашел его, — Гарри посмотрел друзьям в глаза. — Билли Стаббс. Погиб в сороковом. Гермиона подалась вперед, её пальцы побелели от того, как сильно она сжимала края своего джемпера. — Я пошел дальше. Я нашел номер телефона архивного отдела Лондона, который занимается учетом муниципальных учреждений первой половины века. Гарри горько усмехнулся, вспоминая свой дрожащий голос в телефонной трубке. — Женщина на том конце провода сказала, что я могу получить записи, если приеду в их офис в Лондоне, — продолжил Гарри, потирая шрам, который теперь не болел, а лишь изредка пульсировал в такт биения чужого сердца. — И я поехал. На следующий же день. Рон и Гермиона подались ближе, ловя каждое слово. — Меня отвели в зал, где на столе уже ждала огромная папка. Я видел сотни имен. Дети, которые потеряли родителей, дети, от которых отказались. Я читал их краткие характеристики: «склонен к воровству», «тихий», «болезненный». Я листал год за годом, пока не дошел до двадцать шестого. У меня руки так дрожали, что я едва не порвал страницу. И там, в самом низу списка, было написано: «Том Марволо Реддл». — Но, Гарри, это же… Гарри глубоко вздохнул, его взгляд стал отсутствующим. — Там было сказано, что его мать умерла сразу после родов. Прямо в приюте. Была приписка об «инцидентах с другими детьми» и о том, что он слишком умен для своего возраста. А еще там была фотография. Маленькая, черно-белая. — Чёрт возьми, Гарри! Этого просто не может быть! — Рон вскочил с кресла, и его резкое движение заставило тени на стенах гостиной тревожно дрогнуть. — Твоим соулмейтом не может быть Волдеморт! Гарри, это же чудовище! Он убил твоих родителей! Рон метался перед камином, хватаясь за голову, его лицо раскраснелось от возмущения и страха. Гермиона, напротив, сидела неестественно тихо. По её щекам катились слёзы, которые она даже не пыталась вытирать, а взгляд был прикован к Гарри, словно она видела его впервые. Гарри же оставался пугающе спокойным. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на друзей застывшим, почти неживым взглядом. — Ошибки нет, Рон, — негромко произнес Гарри. Его голос звучал ровно, без единой интонации. — Магия соулмейтов не ошибается. Сны не могут быть ложью, ты сам должен понимать это. Гермиона подалась вперед, судорожно вцепившись в подлокотники. — Что случилось в архиве, когда ты увидел его имя, Гарри? — Я сломался, — просто ответил он. — В ту секунду, когда всё сошлось — имя, даты, приют. Моя магия перестала мне подчиняться. Воздух в зале стал густым, как свинец, окна начали трещать. Это был стихийный выброс, Гермиона. Я чувствовал, что еще секунда — и я либо разнесу всё здание, либо сгорю сам. Гарри закрыл глаза, восстанавливая в памяти те минуты. — И тогда я услышал его. Его голос зазвучал прямо у меня в голове, так четко, будто он стоял за моей спиной. Он звал меня по имени. Он требовал, чтобы я дышал. Когда паника начала меня душить, он буквально навязал мне ритм. «Раз, два... вдох-выдох», — он повторял это снова и снова. Гермиона ахнула, закрыв рот ладонью. — Гарри... то, что ты описываешь... это стадия абсолютного резонанса. В книгах сказано, что до такого доходят единицы. Когда барьеры между душами рушатся окончательно, и вы становитесь единым. — Она всхлипнула, взглянув на Рона. — Мы с Роном... мы чувствуем друг друга, видим сны, но мы даже близко не дошли до такой глубины. Это уровень связи, который выходит за рамки. — Он чувствовал мою агонию как свою, — продолжал Гарри, игнорируя дрожь в руках. — И он пришел. Волдеморт аппарировал прямо в центр магловского архива. Я сидел на полу, забившись под стеллажи, а он... он просто возник из ниоткуда. Он скрутил меня и прижал к полу, не давая моей магии разнести нас обоих. Он просто держал меня, пока я не перестал задыхаться. — Он пришел за тобой... — прошептал Рон, бессильно опускаясь на ковер у камина. Его гнев сменился полным, раздавленным непониманием. — В центр Лондона. Ради тебя. — И когда он спросил, куда меня перенести, — Гарри посмотрел на друзей, и в его глазах блеснула странная, горькая решимость, — я сказал, что хочу домой. В Хогвартс. И он перенес меня. Прямо в кабинет Дамблдора, прорвавшись сквозь все школьные щиты. В гостиной снова воцарилась тишина. Мир, который Рон и Гермиона считали понятным и стабильным, окончательно рассыпался в прах. — Мы теперь связаны не только пророчеством, — подытожил Гарри. — И я не знаю, как мне теперь смотреть на него. Тишина в гостиной стала невыносимой. Гарри чувствовал, что если они останутся здесь еще на пять минут, стены башни Гриффиндора просто раздавят их своей тяжестью. — Я проголодался, — внезапно произнес Гарри, и его голос в звенящей пустоте прозвучал почти буднично. — Идемте на кухню. Там сейчас никого нет, кроме домовиков. Рон поднял голову, моргнул, и его желудок, словно по команде, издал протяжный, жалобный звук. Даже в эпицентре магического апокалипсиса организм Уизли работал бесперебойно. — Да... — пробормотал Рон, поднимаясь. — Еда — это хорошо. Еда — это... понятно. Они спустились по движущимся лестницам, стараясь не привлекать внимания портретов. Гарри шел впереди, чувствуя, как через связь просачивается чужое ледяное спокойствие. Волдеморт явно закончил свои дела и теперь пребывал в состоянии мрачного удовлетворения. Гарри это злило, но одновременно и странным образом заземляло. Щекотка груши на картине, вход в теплую, залитую светом кухню — и вот их уже окружила толпа радостно пищащих домовиков. — Мистер Поттер! Сэр! И его друзья! — эльфы засуетились, усаживая их за длинный деревянный стол. Через пару минут перед ними дымились тарелки с пастушьим пирогом, стояли вазочки с печеньем и огромный чайник с крепким чаем. Рон набросился на еду с таким отчаянием, будто пытался заесть саму реальность, но после нескольких глотков чая к нему вернулась способность рассуждать. — Ладно, — сказал Рон, проглотив кусок пирога. — Он притащил тебя к Директору. Это мы поняли. Сдал с рук на руки, так сказать. Но Гарри, Дамблдор ведь должен был что-то сделать! Гарри отодвинул от себя нетронутую тарелку и посмотрел на друзей. В теплом свете кухонных ламп его лицо казалось бледным, как у призрака. — Перед тем как я ушел в лазарет, я кое-что подслушал. Снейп и Макгонагалл обсуждали это в коридоре. Гермиона замерла с чашкой в руках. — Волдеморт спас Дамблдора, — выдохнул Гарри. Рон поперхнулся чаем и долго кашлял, пока Гермиона не постучала его по спине. — Спас? О чём ты говоришь, Гарри? — переспросила она, широко раскрыв глаза. — На директора было наложено проклятие, — продолжал Гарри, игнорируя их шок. — Оно буквально пожирало его заживо. Снейп сказал, что шансов не было. Смертность — сто процентов. И Том его снял. Он вылечил Дамблдора прямо там, в кабинете. Снейп сказал, что его рука теперь «как новенькая». — Но зачем ему это? — Рон всё еще не мог поверить. — Это же шанс! Его главный враг умирает сам по себе, даже палочку поднимать не надо! — Театр абсурда, — процитировал Гарри Снейпа. — Я думаю, он сделал это ради меня, Рон. Он вылечил его, чтобы спасти меня от боли. Понимаете? Он спас своего злейшего врага, чтобы его соулмейт не сошел с ума от горя. Гермиона закрыла лицо руками и тихо застонала. — Это так... по-гриффиндорски. Но Боже мой, Гарри... Дамблдор теперь жив благодаря Волдеморту. Это меняет вообще всё. — Вот именно, — кивнул Гарри, отпивая остывший чай. — Снейп сказал, что правила игры изменились. Они сидели на кухне еще долго, окруженные заботливыми эльфами, но даже самый вкусный пирог в мире теперь казался пресным. Правда о том, что Тёмный Лорд стал «спасителем» Директора Хогвартса, осела в их сознании тяжелым, неразрешимым осадком.

***

Последние две недели совершенно выбили его из рабочего графика, поэтому сейчас ему предстояло разобрать тот завал бумаг, что скопился на его рабочем столе. После событий в архиве его привычный мир, состоящий из вечного контроля и привычного одиночества, начал давать трещины. Он привык быть один. Замкнутый, отчужденный, он десятилетиями выстраивал стены, за которые не проникал ни один звук. Но теперь внутри этих стен поселился кто-то еще. Гарри. Том намеренно держал свои щиты поднятыми. Он не хотел, чтобы мальчишка чувствовал его раздражение на тупость своих слуг или, что еще хуже - отчаяние. Ему казалось правильным дать Поттеру время прийти в себя. Однако раз в час он все равно осторожно проверял связь. В порядке? Да. Живой? Кажется, да. — Мой Лорд? — голос Люциуса Малфоя заставил его отвлечься. Люциус стоял в центре зала, безупречно одетый, но напряженный до предела. Те, кто служил Тому годами, остро чувствовали малейшую смену его настроения. — Докладывай, Люциус. Что предпринимает Скримджер? — Он играет роль «железного лидера», мой Лорд, — начал Малфой. — Министерство заполнено патрулями, проверки идут по всему Косому переулку. Но Скримджер совершает ту же ошибку, что и Фадж — он замалчивает реальные инциденты, лишь бы не сеять панику. Он хочет, чтобы магический мир поверил в его контроль над ситуацией. Том едва заметно усмехнулся. Видимость благосостояния всегда была отличной почвой для гнили. — Пусть верит. Чем дольше Скримджер пускает пыль в глаза обывателям, тем проще нам будет перехватить рычаги управления. Министерство должно сгнить изнутри. Свободен. Малфой быстро поклонился и поспешил к выходу, едва не столкнувшись со Снейпом. Том снова потянулся к связи. Из Хогвартса донеслось теплое ощущение сытости и покоя. — Северус. Как Поттер? — вопрос прозвучал буднично, но Том знал, что Снейп заметит его интерес. — Поттер в школе, мой Лорд, — Снейп склонил голову. — Дамблдор разрешил Грейнджер и Уизли прибыть в замок досрочно. Том поморщился. Скорее всего, прямо сейчас эти детишки обсуждали его прошлое и его неожиданное милосердие. Он почувствовал легкое раздражение, но тут же подавил его, не давая эмоции просочиться к Гарри. Том перевел взгляд на замершего у двери Снейпа. — Скажи мне, вещи мальчишки уже доставлены в школу? Он прибыл в замок буквально в том, в чем был в Лондоне. И как обстоят дела с его покупками к учебному году? Снейп слегка склонил голову, стараясь скрыть секундное замешательство от столь бытового вопроса. — Дамблдор категорически запретил Поттеру покидать замок, мой Лорд. Учитывая последние события, он считает, что Косая аллея — слишком опасна для Избранного. Все учебники и мантии купят люди из Ордена. Что касается его личных вещей... я как раз планировал переместиться в Литтл-Уингинг сегодня, чтобы забрать его школьный чемодан и метлу. Том медленно поднялся. В его памяти всплыли образы из недавних снов: тесный чулан, пауки на потолке и давящее чувство неполноценности. Мысль о том, что его соулмейт жил в такой конуре, вызывала холодную, бритвенно-острую ярость. — Я отправлюсь туда сам, — ровно произнес Том. Брови Снейпа непроизвольно поползли вверх — редкий момент, когда его маска шпиона дала трещину. — Мой Лорд? Вы уверены? Мальчишка вряд ли обрадуется, если вы решите навестить его родственников. К тому же... защита крови. Она не пропустит вас даже на порог. Том усмехнулся, и этот звук был сухим, как треск старой кости. — Теперь я почему-то уверен в обратном, Северус. Он поймал взгляд Снейпа, в котором читалось явное опасение за рассудок господина. — А если нет, — добавил Том, поправляя манжеты, — то ты просто заберешь багаж, пока я буду стоять у калитки. Идем. Тисовая улица встретила их оглушительным спокойствием магловского пригорода. — Вы... вы видите его? — прошептал Северус, и в его голосе прозвучал неподдельный ужас. — Вижу, — Том сделал шаг к калитке, и в его глазах вспыхнул алый огонь. — Это больше не убежище, Северус. Теперь это просто дом. Волдеморт остановился на садовой дорожке и обернулся к Снейпу. — Ступай в Хогвартс, Северус. Я сам справлюсь с багажом... и с его владельцами. Снейп замер, разрываясь между желанием ослушаться и инстинктом самосохранения, но, увидев торжествующую улыбку на лице господина, лишь низко поклонился и с негромким хлопком аппарировал прочь. Том не стал стучать. Он просто коснулся дверной ручки, и замок, жалобно щелкнув, поддался его воле. Из гостиной доносился шум телевизора и звон посуды — Дурсли заканчивали обедать. Том прошел вглубь дома, его мантия бесшумно скользила по ковровой дорожке. — Кто это там, Вернон? — раздался дребезжащий голос Петуньи. — Если это опять эти свидетели... Она осеклась на полуслове, выйдя в коридор. Поднос, который она держала, с грохотом упал на пол. Чашки разлетелись вдребезги, заливая ковер чаем. Следом из гостиной выплыл Вернон, багровый от возмущения, но при виде гостя краска мгновенно сошла с его лица, сменившись мертвенной бледностью. — Убирайтесь! — взвизгнул Вернон, пятясь назад и хватаясь за спинку стула. — Убирайтесь из моего дома! Мы ничего не сделали! Мы... мы приличные люди! — Приличные люди? — голос Тома прозвучал как шелест сухой листвы. — Сомневаюсь. Петунья прижалась к стене, её глаза расширились от ужаса. Она узнала этот облик. Она слышала рассказы об этом монстре много лет назад, когда её сестра ещё была жива. — Где он жил? — Том сделал шаг вперед, и воздух в комнате стал таким густым, что Дурслям стало трудно дышать. — Где жил ваш племянник всё это время? — В своей комнате! Наверху! — выкрикнула Петунья, дрожа всем телом. — Не лгите мне, — Том резко повернул голову к лестнице. Его взгляд упал на маленькую, неприметную дверцу под ступенями. Том подошел к чулану и одним движением сорвал засов. Он наклонился, заглядывая внутрь. Его обуяла ярость — холодная, абсолютная и сокрушительная. Крохотное пространство, пропахшее пылью и старой обувью. Низкий потолок, на котором до сих пор виднелись детские рисунки. Полка, где стояла пара треснувших солдатиков. Здесь не было места даже для нормального вдоха, не то что для жизни ребенка. — Здесь? — Том обернулся к Дурслям. Его магия заставила стекла в окнах жалобно зазвенеть. — Вы держали его здесь, как домашнее животное? — Он... он ненормальный! — выкрикнул Вернон, пытаясь защитить жену. — Мы не просили его подкидывать! Мы хотели сделать из него обычного человека! Он оставил их, парализованных страхом, и поднялся на второй этаж. Вторая комната была немногим лучше. Он взмахнул палочкой, и школьный чемодан захлопнулся, метла сама прыгнула в руки. Вещей у Гарри было немного, и он был обязан доставить их все. Спустившись вниз, Том застал Дурслей в той же позе. Они даже не пытались бежать. Он подошел к ним почти вплотную. Петунья зажмурилась, ожидая удара. — Слушайте меня внимательно, — Том наклонился к самому уху Вернона. — Защита, которая оберегала этот дом, больше не существует. Гарри Поттер сейчас в Хогвартсе. И, вероятно, больше сюда не вернется. Но если я когда-нибудь узнаю, что вы просто произнесли его имя с презрением — я вернусь. Но тогда я не буду таким вежливым. Я заставлю вас молить о том чулане, как о самом райском месте на земле. С резким хлопком Том аппарировал прямо из прихожей, оставив после себя запах серы и леденящий душу ужас.