Пока ты мне снишься

Вернувшись в Мэнор, Том бросил чемодан Поттера на ковер посреди своего кабинета. Потертая кожа, сбитые углы и дешевые защелки выглядели здесь, среди антикварной мебели и роскоши вышитых гобеленов, как нелепое, почти оскорбительное недоразумение. Он долго стоял над этим багажом, не решаясь прикоснуться к нему. Внутри него все еще полыхало холодное пламя ярости. Посещение Тисовой оставило после себя горький привкус на языке. Том уже знал, но видеть воочию тот узкий, пропахший безысходностью чулан под лестницей… Это было слишком похоже на его собственный приют. Та же атмосфера «ненужности», то же желание стереть личность ребенка, превратив его в безмолвную тень. Том чувствовал, как через связь до него доносятся отголоски спокойствия Гарри. Мальчишка был в безопасности, в Хогвартсе, и даже не подозревал, что его главный враг только что топтал ковер в его бывшей тюрьме. Эта мысль заставила Тома криво усмехнуться. Он не стал открывать сундук сам. Лезть в личные вещи или записи Поттера сейчас казалось чем-то неуместным — не из-за морали, которой он никогда не страдал, а из-за странного нежелания нарушать ту хрупкую тишину, что установилась между ними. Он вызвал одну из своих домовушек. — Мисти, — холодно произнес Том, и молодая эльфийка с тихим хлопком появилась перед ним. — Забери это. Все вещи внутри должны быть вычищены и приведены в идеальный порядок. Он замолчал, глядя на сундук, на котором виднелись царапины от совиных когтей. — Все, что изношено, сломано или выглядит непотребно — замени. Закажи необходимое на Косой аллее, но выбирай по качеству, а не внешнему виду. Просто... добротные, надежные вещи. Постарайся сохранить стиль, к которому он привык, но подними его планку. Мисти поклонилась, её огромные глаза выражали крайнюю степень исполнительности, и исчезла вместе с чемоданом. Оставшись один, Том сел за стол, но работа не шла. Он то и дело поглядывал на пустое место на ковре. В голове роились сомнения, совершенно не свойственные человеку его калибра. Гарри был упрям. Он был горд до безрассудства. Скорее всего, обнаружив подмену, он решит, что это очередная попытка манипуляции, или, что еще хуже, просто сожжет всё содержимое чемодана прямо в гостиной Гриффиндора. «Он выбросит их, — подумал Том, раздраженно сминая край пергамента. — Он не захочет носить то, к чему прикасался я или мои домовики». Но, несмотря на эти мысли, Том не отменил приказ. Прошло около трех часов. Том успел просмотреть несколько отчетов от своих доверенных лиц из Министерства, когда Мисти снова появилась в кабинете. Сундук теперь сиял — кожа была вычищена до блеска специальными составами, а медные пряжки сверкали в свете ламп. — Хозяин, Мисти закончила, — пропищала она, но в её голосе слышалось явное неодобрение. Эльфийка выглядела по-настоящему расстроенной. Том поднял голову, откладывая перо. — Докладывай. В чем проблема? — О, хозяин, Мисти так сокрушалась! — эльфийка всплеснула руками. — Неужели у молодого господина совершенно нет денег? У него были добротные вещи, но он, видимо, носил их до тех пор, пока они не начали разваливаться на части! Том нахмурился. — Рассказывай подробнее. — Его одежда... Мисти пришлось сжечь все магловские вещи. Огромные свитера, рваные джинсы — это был мусор! — Мисти едва не плакала от возмущения. — Но и то, что он покупал себе сам... Его школьные мантии! Рукава были коротки, подол истрепался, а защитные чары от влаги давно выветрились. Мисти заказала новые в ателье мадам Малкин — из лучшей ткани, с подкладкой из шелка. Они теплые и будут сидеть на нем как влитые. Эльфийка начала перечислять, загибая тонкие пальцы. — Мисти заменила все его перья. У него были обычные, дешевые перья, которые царапали пергамент. А его повседневная одежда... Мисти заказала несколько свитеров из кашемира и прочные брюки. И ботинки! Прежние были стоптаны так, будто молодой господин пешком обошел всю Британию. Теперь у него добротная кожаная обувь с ортопедическими стельками. Она сделала паузу, тяжело вздохнув. — Мисти так обидно, хозяин... Пара великого мага не должна так себя обделять. Он совсем не балует себя. Совсем! Никаких дорогих безделушек, никакого шелка... Только самое необходимое и самое простое. Мисти добавила в сундук коробку лучших сладостей из «Сладкого королевства» и набор для ухода за метлой — его старый совсем закончился. Том слушал этот отчет, и внутри него боролись противоречивые чувства. С одной стороны, он испытывал почти отеческую гордость за эльфийку, которая так рьяно взялась за дело. С другой — его задевало, что Гарри, имея средства, продолжал жить как аскет. Это было признаком того, что мальчишка не ценит себя, не считает, что заслуживает лучшего. — Ты всё сделала правильно, Мисти, — негромко произнес Том. — Запечатай сундук и наложи чары, чтобы его мог открыть только владелец. Северус заберет его на рассвете. Эльфийка с поклоном исчезла, а Том снова остался в тишине кабинета. Он понимал, что завтра утром, когда Гарри откроет этот чемодан, между ними может начаться новый этап войны. Но, по крайней мере, в этой войне Поттер будет защищен от холода качественной одеждой и не будет мучиться с протекающими чернилами.

***

Утро в Хогвартсе было пропитано тем особенным летним спокойствием, которое бывает в замке только в августе. Большой зал казался неестественно огромным и пустым: за длинными столами сидели только они втроём. Гарри лениво ковырял овсянку, краем уха слушая, как Гермиона обсуждает с Роном какую-то статью в «Пророке». За преподавательским столом Дамблдор о чем-то негромко беседовал с профессором Макгонагалл, и лишь отсутствие Снейпа за завтраком казалось Гарри подозрительным. — Пойдемте на улицу? — Гарри отодвинул тарелку. — Здесь слишком тихо, у меня от этой тишины в ушах звенит. Рон и Гермиона согласно поднялись. Они вышли через боковую дверь во внутренний двор. Здесь не было ни души. Солнце заливало каменные плиты, и только легкий ветерок шелестел листвой в отдалении. Они не успели дойти до фонтана, как из тени аркады показался профессор Снейп. Его черная мантия привычно развевалась, но двигалась она медленнее, чем обычно. Он левитировал перед собой массивный деревянный сундук, обтянутый кожей. Гарри резко остановился. Что-то в очертаниях этого чемодана, в знакомой глубокой царапине на боку и блеске медных заклепок заставило его сердце пропустить удар. — Это же мой сундук... — прошептал он, не веря своим глазам. Снейп остановился в паре метров от них. Его лицо было бледным и абсолютно непроницаемым. Взмахом палочки он мягко опустил чемодан прямо на камни у ног Поттера. Глухой стук дерева о плиты отозвался в сознании Гарри странным эхом. — Ваш багаж, Поттер, — сухо бросил Снейп, скрестив руки на груди. — Надеюсь, вы в состоянии самостоятельно переместить его в свою башню. Гарри смотрел на сундук. Тот выглядел... вызывающе чистым. Кожа была вычищена до блеска, а застежки сияли так, будто их только что отполировали вручную. Облегчение от того, что его вещи наконец-то в школе, на мгновение вытеснило всю подозрительность. Гарри поднял глаза на Снейпа. — Спасибо, сэр. Я... я благодарен, что вы нашли время побывать в Литтл-Уингинге и забрать это всё. Я всерьез думал, что Дурсли просто сожгут мои вещи, раз я так внезапно исчез в этом году. Рон и Гермиона замерли за спиной Гарри, удивленные его миролюбивым тоном, но реакция Снейпа оказалась куда более резкой. Северус медленно выгнул бровь, и в его черных глазах вспыхнул опасный насмешливый огонек. — Вы ошибаетесь, Поттер, — протянул он, выделяя каждое слово. — У меня не было ни малейшего желания посещать обитель ваших... драгоценных родственников. Мое время стоит гораздо дороже, чем перевозка вашего хлама. Гарри нахмурился, не понимая. — Но тогда кто?.. Директор? Снейп посмотрел на него в упор — взгляд был настолько многозначительным и тяжелым, что Гарри невольно захотелось отступить. В этом взгляде читалось нечто среднее между брезгливостью и странным удовлетворением. — Директор также не покидал замок, — Снейп сделал паузу, наслаждаясь растерянностью на лице мальчика. — За вашими пожитками отправился тот, кого защита этого дома — к огромному недоумению Альбуса — решила впустить без малейшего сопротивления. Гарри почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. — Он... он был там? — севшим голосом спросил Гарри. — В доме? — Он был весьма... впечатлен вашими жилищными условиями, Поттер, — добавил Снейп, разворачиваясь, чтобы уйти. Его голос звучал почти как приговор. — Советую вам проверить содержимое. На вашем месте я бы не ожидал обнаружить там свои прежние обноски. Снейп зашагал прочь, оставляя ребят в абсолютной тишине пустого двора. Рон испуганно уставился на чемодан, словно тот мог в любую секунду превратиться в портал, а Гермиона тихо ахнула, прикрыв рот рукой. Гарри же просто стоял, глядя на сверкающие застежки. В голове пульсировала только одна мысль: Волдеморт видел его чулан. Он был там, он видел его вещи, его сломанные игрушки и его спальню. И теперь это место было не безопасным. Гарри не стал ждать Рона и Гермиону. Схватив ручку чемодана, он резко развернулся и, не оглядываясь, потащил его в сторону замка. Шок, злость и какое-то липкое чувство незащищенности смешались в нем в ядовитый коктейль. Волдеморт… в его доме. В Литтл-Уингинге. Эта мысль казалась абсурдной, невозможной. Как он вообще смог попасть туда? Но хуже всего было осознание того, что Тёмный Лорд видел ту сторону жизни Гарри, которую он так тщательно скрывал от всех — даже от близких друзей. Он догадывался, что во время снов родственных душ, Волдеморт не мог не увидеть детство Гарри, но теперь он знал точно. О грязном чулане, обносках Дадли, воплях дяди Вернона. Родственная душа знала о каждом его унижении, каждой секунде его жалкого существования под лестницей. Гарри пробежал через пустые коридоры, не замечая ни портретов, ни проплывающих мимо привидений. Его душила ярость. Он ворвался в башню Гриффиндора, едва не врезавшись в Полную Даму. — Философский камень! — прорычал он пароль. — Тише, мальчик, тише... — пробормотала она, но Гарри уже скрылся за дверью. В спальне мальчиков было абсолютно тихо. Солнце лениво золотило пустые кровати, создавая иллюзию покоя, которой Гарри сейчас не чувствовал. Он с грохотом опустил чемодан на пол и замер, тяжело дыша. — Ну давай, — прошептал он сам себе. — Посмотрим, что ты там натворил. Он резко откинул крышку, готовый увидеть там проклятые предметы или, что еще хуже, пепел от своих вещей. Но реальность заставила его замереть в ступоре. Первое, что бросилось в глаза — это отсутствие хаоса. Всё было упаковано с такой педантичностью, которая граничила с безумством. На самом верху лежала абсолютно новая школьная форма. Гарри вытащил одну мантию и ахнул: ткань была тяжелой, невероятно мягкой и при этом прочной. Это была дорогая шерсть, которая не мялась и, казалось, поглощала свет. Никаких торчащих ниток, никаких потертых локтей. Гарри начал лихорадочно перерывать сундук. Где его старые джинсы? Где огромные футболки, в которых он спал? Их не было. Вместо них лежали аккуратные стопки кашемировых свитеров глубоких цветов — изумрудного, серого, черного. Брюки из добротной ткани, которые выглядели так, будто их шили именно на него. — Он всё выбросил, — Гарри осел на край кровати, сжимая в руках один из новых свитеров. Сначала его захлестнула новая волна гнева. Как он посмел решать за него? Как он посмел выбросить его вещи, какими бы жалкими они ни были? Но гнев начал быстро затихать, когда Гарри наткнулся на футляр с перьями. Три безупречных пера, тяжелые самозаполняющиеся чернильницы из горного хрусталя... А рядом — огромная коробка шоколадных конфет и дорогой набор для ухода за метлой, который Гарри никогда раньше не позволял себе купить. Он посмотрел на свои руки — на рукава старой кофты, которая была ему велика в плечах, но коротка в запястьях. Гарри встал и, повинуясь какому-то порыву, начал переодеваться. Он скинул свои старые брюки и натянул новые. Ткань ласково коснулась кожи — кашемир был теплым и невесомым. Свитер сел идеально, подчеркивая линию плеч и скрывая ту болезненную худобу, которой Гарри всегда стеснялся. Он подошел к зеркалу и не узнал себя. — Безупречно, — выдохнул Гарри, едва узнавая собственное отражение. Свитер идеально подошел Гарри по фасону: мягкая ткань не висела мешком, а аккуратно облегала плечи, создавая правильный силуэт, о котором Гарри раньше и не мечтал. Глубокий, насыщенный изумрудный цвет ткани творил настоящую магию — он словно зажигал радужку его глаз, делая их яркими и живыми, как два драгоценных камня на фоне бледного лица. Несмотря на то, что брюки были слегка широковаты в бедрах, это не выглядело небрежно. Напротив, выверенный крой и плотность ткани делали его ноги визуально намного длиннее и привлекательнее, скрывая излишнюю худобу. Гарри казалось, что он наконец-то вышел из тени своего собственного прошлого. Он снова сел на кровать и закрыл глаза. Теперь, когда первый шок прошел, он обратился к своей связи. Он чувствовал Волдеморта. Тот был далеко, вероятно, занятый чем-то важным, но сквозь их связь просачивалось нечто странное. Том нервничал. Великий Темный Лорд, ужас магической Британии, испытывал странную тревогу. Он буквально замер в ожидании, его сознание то и дело касалось края связи, проверяя реакцию Гарри. В этой нервозности было столько человеческого, столько... искреннего, что у Гарри перехватило дыхание. Гарри сделал глубокий вдох. Он мог бы проигнорировать это. Мог бы послать в ответ недовольство или ненависть. Но вместо этого он собрал все свои ощущения — мягкость новой ткани, радость от новых вещей — и сформировал из них мощный, светлый импульс. «Спасибо. Мне очень нравится. Всё... безупречно». Он послал эту волну благодарности и восхищения через связь, прямо к Тому. Ответ последовал незамедлительно. Гарри почувствовал, как на том конце связи всё замерло на мгновение, а затем... всплеск. Это была не просто радость, это был триумф, смешанный с почти детским облегчением. И смущение. Волдеморт — великий и ужасный — смутился от простой благодарности мальчишки. Эта теплая, ликующая волна радости накрыла Гарри с головой, заставляя его сердце биться чаще. Гарри открыл глаза и увидел свое отражение в зеркале. Его щеки пылали густым румянцем. Он прижал ладони к лицу, пытаясь скрыть улыбку, которая сама собой появилась на губах. В этот момент он не чувствовал вражды. Только странную, пугающую и в то же время прекрасную близость. Скрип двери заставил его вздрогнуть и мгновенно отшатнуться от зеркала. В спальню вихрем влетели Рон и Гермиона, на лицах которых читалась смесь тревоги и жгучего любопытства. — Гарри, ты чего так убежал?.. — начал было Рон, но осекся на полуслове. Его челюсть буквально отвисла. Гермиона замерла рядом, широко распахнув глаза. Они оба уставились на друга так, словно перед ними стоял по меньшей мере принц иностранного государства, а не тот Гарри Поттер, которого они знали пять лет. — Ого… — выдохнул Рон, обходя Гарри по кругу. — Это что, те самые вещи из сундука? Гарри, ты выглядишь… ну, то есть, ты больше не выглядишь так, будто донашиваешь вещи за своим жирным кузеном. Этот зелёный цвет… он же точь-в-точь под твои глаза! — Это кашемир? — Гермиона осторожно коснулась рукава его свитера и тут же отдернула руку, заметив лихорадочный блеск в глазах Гарри. — Поверить не могу. Крой просто безупречный. Гарри, Снейп сказал правду? Это действительно прислал он? Вопрос Гермионы подействовал на Гарри как ледяной душ. Смущение, еще секунду назад бывшее теплым и приятным, мгновенно превратилось в обжигающий стыд. Он почувствовал, как румянец на щеках становится болезненным. — Да, — буркнул Гарри, отворачиваясь к окну, чтобы друзья не видели его лица. — Он просто… выкинул старье и купил новое. Внутри него вскипала глухая, направленная на самого себя ярость. Он злился из-за того, что его так легко купить. Хватило всего лишь нескольких качественных вещей, одного мягкого свитера и пары шоколадных конфет, чтобы он начал испытывать благодарность к человеку, который сломал его жизнь. Всего один подарок от родственной души — и он уже готов был забыть о годах террора, о смерти родителей, о Седрике. Ему стало противно от собственной слабости. Тот факт, что Волдеморт — жестокий убийца и тиран — проявил к нему больше заботы, чем Дурсли за шестнадцать лет, выбивал почву из-под ног. — Сними это, если тебе неприятно, — тихо сказала Гермиона, заметив, как Гарри до белизны суставов сжал кулаки. — Мы можем попросить у профессора Макгонагалл отлучиться на Косую аллею. Гарри посмотрел на свои руки в дорогих манжетах. Снимать не хотелось. — Оставлю, — резко ответил он, стараясь придать голосу твердость, которой не чувствовал. — Не пропадать же добру. Это просто одежда. Ничего больше. Но ложь была слишком очевидной. Связь между ними пульсировала, напоминая, что Том всё еще чувствует его, и это новое, пугающее родство уже невозможно было сбросить вместе с кашемировым свитером.

***

Этой ночью Хогвартс дышал прохладой, но Гарри метался под тонким одеялом. Новые вещи были аккуратно сложены в сундук, но их фантомное присутствие в комнате не давало ему уснуть. Когда же сон наконец сморил его, он оказался далеко за пределами Гриффиндорской башни. Гарри стоял на террасе, залитой призрачным лунным светом. — Ты быстро освоился в этом пространстве. Голос Волдеморта раздался за спиной — спокойный, лишенный той угрозы, которая обычно сопровождала все его приказы. Гарри обернулся. Волдеморт стоял у перил, всматриваясь в туман. Он выглядел как обычно, но здесь, в мире снов, его черты казались менее резкими, словно смягченными сиянием луны. Гарри замер, инстинктивно напрягаясь, но тут же заставил себя расслабить плечи. Он помнил свой дневной порыв благодарности и то, как предательски сладко отозвалась на него связь. Сейчас он вел себя куда сдержаннее, чем во время их последней встречи. В нем больше не было того дикого желания вырваться и бежать — его сменила настороженная усталость. — Зачем ты пришел? — тихо спросил Гарри. — Мало того, что ты вломился в мой дом, теперь ты решил занять и мои сны? Том медленно повернул голову. Его алые глаза внимательно изучали лицо мальчика, задерживаясь на каждой детали. — Твой «дом», как ты его называешь, перестал быть таковым в ту секунду, когда ты признал своим домом Хогвартс. Я лишь навел там порядок. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, но остановился в метре от Гарри, уважая его личное пространство. — Я почувствовал твою благодарность днем. Она была... неожиданно искренней. Гарри отвел взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Я не привык, чтобы мне дарили такие вещи. И я не привык, чтобы это делал мой враг. Это сбивает с толку, знаешь ли. — Мы больше не просто враги, и ты это знаешь, — Том произнес это почти мягко, если это слово вообще применимо к нему. — Связь окрепла. Когда я зашел в тот дом и увидел, где ты провел десять лет... я почувствовал твою старую боль как свою собственную. Оставлять тебя в тех обносках означало бы продолжать носить их самому. Это была не взятка, Гарри. Это была необходимость. Гарри горько усмехнулся, глядя на свои руки. Здесь, во сне, на нем тоже был тот самый изумрудный свитер. — Ты всегда находишь логичное оправдание своим поступкам. Даже если это просто желание контролировать то, как я выгляжу. — Контроль — это моя природа, — не стал отрицать Том. — Но разве тебе не стало легче? Гарри молчал. Он чувствовал, как от Тома исходит волна спокойствия. В этом пространстве, где не было свидетелей, не было Рона и Гермионы с их осуждающими взглядами, было легче признать очевидное. Он действительно чувствовал себя лучше, но эта «правильность» ситуации пугала его. — Ты надеешься, что у нас всё сложится? — наконец спросил Гарри, нарушая тишину. Голос его звучал глухо, почти бесцветно. — Что мы просто... станем парой? Том не ответил сразу. Он продолжал смотреть на горизонт, где призрачное небо сливалось с туманом. — Связь родственных душ заставила меня смотреть на тебя иначе, Том, — продолжил Гарри, делая шаг вперед. — Я чувствую твою радость, я чувствую твою заботу через эти поступки... Но я никогда не смогу забыть всю ту боль, что ты причинил близким мне людям. Каждую смерть, каждую каплю крови, которую ты пролил. Это не стереть новым свитером или вежливым разговором во сне. Том медленно повернулся к нему. В его облике что-то изменилось: плечи чуть опустились, а в алых глазах вместо привычного ледяного превосходства отразилась глубокая, почти человеческая печаль. — Я понимаю это, Гарри, — тихо произнес он. — Понимаю лучше, чем ты думаешь. Гарри внезапно вскипел. Его сдержанность лопнула, как натянутая струна. Это спокойствие Тома, его покорное принятие вины казались ему невыносимыми. — На что же ты тогда надеешься?! — закричал Гарри, и его голос эхом разнесся по туманному саду. — Зачем ты всё это делаешь? Зачем эти подарки, этот визит к Дурслям, эти разговоры? Если ты знаешь, что я никогда тебя не прощу, зачем тратить силы? Том выдержал этот всплеск ярости, не шелохнувшись. Он смотрел на Гарри так, словно тот был единственным якорем, удерживающим его в реальности. — Потому что я не могу просто сидеть сложа руки, — ответил Том, и в его голосе прорезалась странная, болезненная твердость. — Что мне еще остается делать, если не пытаться всё исправить? Даже если шанс один на миллион, даже если итог предопределен... я не могу позволить себе бездействие. Не теперь, когда я знаю, что ты моя родственная душа. — Я никогда не смогу смотреть на тебя просто как на свою родственную душу, — отрезал Гарри, тяжело дыша. — Для меня ты всегда будешь человеком, который лишил меня семьи. Том долго и пристально смотрел на него. В этом взгляде было столько невысказанного, что Гарри захотелось зажмуриться. Это был взгляд человека, который принял свой приговор, но отказался просить о помиловании. — Доброй ночи, Гарри, — негромко произнес Том. Мир вокруг мгновенно подернулся дымкой. Серебристый сад, лунный свет и высокая фигура в черном начали стремительно растворяться. Гарри резко открыл глаза. В спальне было еще темно, лишь первые серые лучи рассвета начали пробиваться сквозь тяжелые шторы. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он не шевелился, боясь спугнуть остатки видения, и долго смотрел в темный бархатный балдахин своей кровати. Рядом слышался размеренный, уютный храп Рона, подчеркивающий нормальность этого мира. Гарри натянул одеяло до подбородка, чувствуя кожей мягкость ткани своей новой пижамы.