Средиземье в ударе

      Путь Радагаста лежал вдоль реки Андуин, одной из могущественных рек Средиземья. От неподтвердившегося источника именно в ней Исильдур и потерял то самое зловещее кольцо Саурона, которое отказался бросить в расщелину Роковой горы. Оно просто соскользнуло с его пальца, и воды полноводной реки прибрали артефакт себе.       Откуда такие выводы? Ведь после нападения орков на отряд короля свидетелей не осталось. Хотя всё очень прозаично. Исильдура нашли у берегов Ирисной низины со стрелами в спине. Но сейчас не об этом. А о некроманте, что завёлся, как таракан, в Дол-Гулдуре. А что делают с тараканами? Правильно, выводят.       Как Бурый маг станет перебираться на ту сторону реки? Ведь цель его — королевство лориэнских эльфов, там, где живёт Белая Колдунья, да-да, именно так называют Галадриэль. Светлую и могущественную эльфийку! Пережившую не одно тысячелетие.       Чего стоит майа — ученику Богини Природы — Йаванны, наколдовать мост из живых ветвей пышних кустарников или деревьев.       Сооружение выросло по первому взмаху посоха со словами на древесном. Временный крепкий неширокий, но достаточный, чтобы могли проехать сани, мост. И как только волшебник пересёк реку, ветки кустов вернулись в своё естественное, первоначальное положение. Никакого урона живой природе! Она на одной волне со своим духом-майа, то есть с Радагастом.       Кролики любили Лориэн, в нём ощущалось спокойствие, не было тьмы и тревоги, как в Лихолесье. Они с радостью тянули лямки, чувствуя дорогу в эльфийский город Карас Галадон, который оставался памятью о свете, тех светлых днях.       По лесу не шли, а плыли между серебряных стволов, где листья тихо звенели золотом, и всякий в нём забывал о времени. Воздух наполнен покоем, и даже тени не знали зла. Казалось, стоит закрыть глаза, и услышишь далёкое эхо Амана.       Великие Малорны, что когда-то посадила Галадриэль, стояли как хранители тишины и какой-то тайны. Их прямые светлые стволы тянулись ввысь, а кроны, сплетённые высоко в небе, удерживали мягкий золотой сумрак. Листья не опадали, они медленно поглощали свет, возвращались туда, где были рождены. Под их сенью не было страха, и даже шаги звучали тише, чем мысль.       Лес сам вынес Радагаста к подножью самого гигантского малорна. Птицы вспорхнули раньше, чем показался старик в санях: бурое пальто в листьях и пыли дорог, посох, обвитый корнями, и запах дождя, мха и звериных следов. Радагаст снял шляпу и поклонился самому Лориэну. Лес приятно зашелестел.       Он подошёл к ближайшему малорну и положил ладонь на его светлый ствол. «Ну здравствуй, друг». Дерево отозвалось шелестом и тёплым невидимым движением, медленно прошедшим сквозь кору, словно древняя память узнала родную душу. Листья высоко в кроне дрогнули, и золотой свет стал гуще, глубже, как дыхание.       Встречать Радагаста вышла семейная чета владык, словно ангелы, спустившиеся с небес. Келеборн и прекрасная светловолосая, как всегда молодая Галадриэль. Она встретила мага молчанием, в котором было больше слов, чем в приветствии. Келеборн, светлый и строгий, стоял рядом, как ствол малорна, не склоняющийся даже перед ветром.       — Ты редкий гость здесь, Айвендиль, — сказал владыка. — Но мы тебе очень рады!       Радагаст неловко улыбнулся, словно извиняясь за своё появление: — Лес болеет, — просто ответил он. — А я привык слушать.       Галадриэль чуть склонила голову: она видела не глазами, а сердцем: — Йаванна не забывает своих учеников, — тихо произнесла владычица.       Радагаст засмущался: — Я лишь напомнил, что чувствую, — ответил он. — А малорны… они всегда отвечают тем, кто помнит, ради чего был создан весь этот мир.       Келеборн сделал шаг вперёд. Его взгляд был ясен и прям: — Мы наслышаны о Лихолесье. Но ты пришёл не без причины. С какой вестью ты вступил в Лориэн, Бурый маг?       — Ты принёс что-то тёмное, — продолжила владычица.       Радагаст помрачнел. Он распахнул полы пальто и вынул из-за пазухи свёрток, тщательно обмотанный тонкой кожей, перевязанный сухими листьями. От свёртка тянуло холодом, не принадлежащим ни ночи, ни зиме.       — Эта вещь из Дол-Гулдура, — глухо продолжил он. — Я нашёл это там. Не в сокровищнице и не в гробнице мёртвых царей.       — Что это? — прервал его Келеборн.       — Это моргульский клинок.       Он развернул ткань лишь на мгновение и вынул корягу.       Глаза владыки стали размером с полтинник: — Это меч? Ты уверен? — Чего-чего, а в мечах Келеборн разбирался.       Маг надулся: — Моргульская работа, — продолжил. — Старый клинок, что пробудился вновь. Такие не куют без воли и не оставляют без цели, — и протянул палку. — Вот, убедись.       В Лориэне стало тише, чем прежде. Даже листья замерли. Владыки смотрели с вытянутыми лицами, как на умалишённого старика. Они же не знали, что и палка стреляет раз в год.       Галадриэль закрыла глаза прежде, чем Келеборн взял в руки предмет: — Подожди, не прикасайся, — одёрнула она мужа.       Тьма скользнула по воде. Перед её взором поднялись чёрные башни, а над ними багровый, как кровь, отсвет. Она увидела клинок таким, каким он был рождён. Его держали чьи-то холодные руки, слышался шёпот заклятия, и она увидела путь, который был предназначен. И вот он окровавлен. Боль и крик молодого хоббита, которого ранили этим клинком.       Галадриэль открыла глаза. В них отражался не золотой свет малорнов, а тьма: — Тени в Дол-Гулдуре сгущаются, — сказала она. — Он хочет вернуться.       — Он? — переспросил Келеборн.       Радагаст медленно кивнул: — Некромант! Потому я и пришёл. Гэндальф мне не поверил. А Лориэн стоит на пути, даже если сам того не желает.       Галадриэль вздрогнула, словно холодная волна коснулась её сердца. Видение вернулось. В тьме вспыхнуло пылающее ищущее Око. И рядом, как отражение в треснувшем зеркале, возникло иное лицо: смертное, бледное от ноши, слишком тяжёлой для таких плеч. Тот самый полурослик. Кучерявый, улыбчивый когда-то. Она увидела не сломленный дух, но истончённый до предела. Между ним и Оком пролегала нить, натянутая до боли.       Галадриэль вдохнула медленно, с усилием возвращаясь в свет Лориэна: — Он ищет силы вернуться, — сказала она, и голос её стал твёрдым как сталь. — Он будет искать того, кто принесёт его погибель… и того, через кого сможет дотянуться.       Келеборн сжал руку на рукояти меча: — Ты говоришь о Сауроне?       — О нём самом. Он призовёт назгулов.       От упоминания Тёмного Властелина листья деревьев дрогнули, и золотой сумрак стал гуще, словно корни ушли глубже в саму ткань мира.       — Тогда время тишины подходит к концу, — продолжил владыка.       Радагаст склонил голову: — Может, наведаемся в Дол-Гулдур?       — Ты ещё думаешь, что там некромант? Ты ошибаешься, мой друг. Этот враг посильнее любого мага. Но здесь мы в безопасности, — она слегка улыбнулась. — Свет малорнов — преграда для него. — Галадриэль медленно подняла голову к небу: — И он это знает. У нас почти нет времени, но надежда всё же есть. Мы проверим Дол-Гулдур и убедимся, обещаю.