Там, где заканчивается одиночество

Эва скинула вещи на пол: сумку, куртку, штаны, лифчик. Всё летело вниз, пока Эва не осталась в том, в чём мать родила. Щёлкнул выключатель, и в комнате загорелся свет. Эва устало переступила через груду вещей, растирая лицо и глаза ладонями. Голова немного болела от произошедших событий. Более того, ей не верилось, что буквально несколько минут назад она подписала документ поручительства у полиции. Она бросила быстрый взгляд на зеркало, что было в полный её рост. Оттуда на неё смотрела взъерошенная и совершенно нагая девушка. Её собственное отражение бросило на неё диковатый взгляд серых глаз. Каштановые волосы взлохматились, точно птичье гнездо. Спина была сгорблена. Грудь судорожно вздымалась. Руки слегка тряслись. Эва сделала несколько шагов подальше от зеркала. Нужно было срочно принять душ и забыть обо всём как о кошмарном сне. По крайней мере, на несколько часов. Потому что потом она обязательно стала бы тщательно обдумывать то, что ей пришлось сделать сегодня. Корила бы себя за свою мягкость и думала бы о возможных последствиях. Вечер был окончательно испорчен. — И хуже уже быть не сможет, — выдохнула Эва устало, выходя из душа. Вот только девушка очень сильно ошибалась в своих суждениях. Может. В подтверждение этому в пустой квартире раздался громкий звук телефонного звонка. Эва растерянно мазнула взглядом по звонившему сотовому телефону. Никто так поздно ей звонить уже не мог. Разве что начальник мог бы обрадовать её новыми задачами на ночь глядя, но обычно то были смс в телеграмм с пометкой «нужно было сделать вчера, поэтому это срочно тебе на утро». Эва подошла к телефону и быстро смахнула экран вверх, отвечая на звонок. — Да? — Ева Владиславовна? Добрый вечер! Это дежурный врач городской больницы. Ваша подпись стоит в протоколе по странному молодому человеку, — на том конце телефона сделали паузу. У Эвы всё упало внутри, и она слишком крепко сжала свой телефон в пальцах. — Ситуация такая: судя по анализам и осмотру, угрозы для вас никакой нет, но он категорически отказывается говорить. Документов у него с собой нет. Ни одной заявки о пропаже с ним не совпало. Эва молчала, словно впав в ступор. Банально не знала, что нужно было сказать. — Ева Владиславовна? Вы ещё на связи? — разнеслось на том конце. Эва едва поборола желание не взять и не сбросить трубку. Кровь ударила ей в голову. Голос резко осип, а губы отказывались шевелиться. Ей потребовалось несколько секунд на то, чтобы сообразить, что от неё ждали ответа. Она хрипло выдохнула: — Что вы от меня хотите? — У нас по закону нет оснований держать его дольше суток. Формально, вы поручитель. Можете забрать его домой, обязуясь уведомить нас, если что-то случится. Либо можем передать его полиции, но сами понимаете… На том конце многозначительно замолчали. Эва сглотнула тугую слюну. Ещё этого ей не хватало. — А если полиции? — выдохнула она. — То есть вы отказываетесь? — мигом уточнил врач. И голос его в этот момент звучал не самым любезным образом. Конечно, ведь если Эва отказалась бы забирать парня, то именно ему дальше пришлось бы возиться со всеми формальностями. — По регламенту, мы обязаны уведомить полицию и социальную службу, — медленно начал он. — Но сегодня мест нигде нет, — беззаветно врал он. — Завтра его должны забрать соцработники. Там начнут поиск его родных. Но это будет завтра. Без документов мы не имеем права держать его в палате. Можем только оставить на ночь на лавке у приёмника, или вызовем патруль, и он попадёт в спецприёмник для бездомных. Там, откровенно, условия ужасные, зимой рискует заболеть или получить до кучи неприятностей. Врач вздохнул, притих: — Поручительство — это обычная формальность. Просто вы подтвердили, что нашли его первой. Если хотите — забирайте домой. Не хотите — напишите отказ, никто вас не осудит. Но вы видите его состояние — сейчас морозы. Где он окажется ночью, мы не знаем. Решайте, но, пожалуйста, до конца смены: ночью его уже здесь быть не должно. Ей озвучили адрес поликлиники и повесили трубку. Эва с минуты две стояла неподвижно, безвольно свесив руку с телефоном вниз. Лихорадочно соображала, как же ей поступить. Было в этой ситуации что-то неправильное и до жути комичное. Благое дело обернулось нешуточными проблемами для самой Эвы. Вернее, для её совести. И сейчас, стоя в коридоре, она отчаянно горела в своём внутреннем огне. Кляла себя за излишнюю добросердечность и винила за подписанный акт поручительства. Ей было бы легче не знать, чем закончилась бы история с этим парнем. Но как назло теперь от её решения напрямую зависела чья-то судьба. Он, конечно, не умер бы, если бы переночевал в обезьяннике. Более того, ему помогли бы разыскать родных уже на следующее утро. Вот только в полиции обычно не церемонились. И одежду не выделили бы тёплую, которой у парня не было. Ночь в учреждении органов правопорядка обернулась бы для него как минимум пневмонией. Максимум — опять госпитализировали бы, но уже с чем-то более серьёзным. Но какое ей до этого было дело? На сердце заскребли кошки. Эва сидела, сцепив пальцы. Решение давалось тяжело — и страх за себя, и жалость к незнакомцу, и грусть из-за безвыходности ситуации. На улице, в поликлинике или в приёмнике: никто, кроме неё, о нём не подумал бы. — Он хотя бы будет под присмотром, в тепле, я же не обязуюсь на всю жизнь. Если станет страшно — верну. Но не сегодня, — бормотала она. Лицо её приобрело странное выражение. Словно по нему прошлась судорога. Глаза были перепуганы, губы плотно сжаты. Эва приняла решение. Судорожно заметавшись по квартире, она мигом натянула разбросанные вещи. Вызвала такси и поехала в больницу. — Хорошо. Я его заберу, — наконец сказала Эва, сама не веря в то, что произносила. Врач облегчённо кивнул — и впервые улыбнулся. Через двадцать минут санитар вывел Эрена в холл: тот ни разу не заговорил, только вяло огляделся. Увидел перепуганную Эву — и по-прежнему молча шагнул к ней навстречу. Она бросила на него безумный взгляд, но заставила себя стоять на месте. В такси они сели молча. Так же молча доехали до её квартиры. Квартира казалась чужой и тесной. Сбивая снег с ботинок, Эва всё же открыла дверь пошире, впуская парня первым — пусть он прошёл вперёд, мало ли. Страх тенью скользил вдоль её позвоночника. Она осталась один на один с незнакомым парнем. А если он попытался бы сделать ей больно? Или убил бы? И никто не узнал бы об этом. «Вот же дура!» — отчаянно думала про себя Эва, но было уже поздно. Она сделала то, что сделала. Парень вошёл неохотно. Он застыл на пороге, не раздеваясь, и лишь изредка озирался, глазами отмечая каждый угол. — Снимай обувь… — неуверенно велела Эва. — Вот тут… Он так и остался стоять, глядя мимо неё, явно не понимая. Осторожно пройдя мимо него, она сама сняла свои ботинки, нарочно показала жестом «разувайся». Незнакомец неловко, с трудом, стянул обувь и бросил возле двери. Эва старалась держаться немного в отдалении и двигаться как можно медленнее. Глаза её безотрывно следили за посторонним, что находился сейчас в её квартире. — Ты… хочешь пить? Есть? — спросила она, чувствуя себя до ужаса глупо, но иначе не могла. Ответа не было. Парень медленно сел около стены в коридоре и тяжело привалился к ней. Выглядел он при этом так, словно был чужой, затравленный. Эва прошла на кухню. И уже оттуда наблюдала за ним, держа рядом телефон, мысленно прокручивая номера служб на случай… чего угодно. Она достала из холодильника бутылку воды, поставила рядом с ним, осторожно придвинула тарелку с наспех сделанными бутербродами. Он даже не взглянул на еду — только поднял на неё свои яркие зелёные глаза и окинул таким взглядом, что Эве сделалось страшно. Прямой взгляд, точно она для него была угрозой. Эва какое-то время ждала, что он всё же что-то ей скажет. Тишина резала её нервы не хуже ножа. — Я… Эва, — не выдержав тишины, негромко представилась она. Незнакомец даже не шелохнулся. — Э-ва, — медленно повторила она. Потом указала на него, вопросительно подняв брови: — Как тебя зовут? Ответа не последовало вообще. Эва чуть не выругалась от бессилия. Тогда, судорожно напрягая память, она попыталась вспомнить всё то, чему её учили в школе и в университете. Когда-то давно она изучала языки. Так давно, что казалось, будто это было в прошлой жизни. Немного английский, чуть-чуть, на базовом разговорном — немецкий и ещё хуже португальский. Вариантов у неё было не много. — Name…? — осторожно спросила она на английском. Парень замер и наконец впервые посмотрел на неё дольше обычного. Эва, решившись, добавила по памяти ещё: — Wie heißt du? (Как тебя зовут?) На этот раз в зрачках Эрена мелькнуло что-то вроде удивления — он вскинул голову, дрожь словно схлынула. От долгого молчания голос был почти сбит: — …Eren, — выталкивал он хрипло, как будто не верил, что заговорил, и очень тихо: — Ich heiße Eren. (Меня зовут Эрен) Эва ошарашенно отступила к стене. Вот оно — неужели немец? Теперь хотя бы было понятно, почему он молчал. Сердце всё ещё стучало слишком часто, но среди страха появилось облегчение: он не был сумасшедшим, не был наркоманом, не был опасным бродягой. Просто не мог понять ни слова. — Du bist aus Deutschland? (Ты из Германии?) — попробовала она ещё. Осторожно, на том же ломаном и явно акцентном немецком. Парень слегка тряхнул головой. — …kann sein… (может быть) Эва нервно улыбнулась. Она неправильно перевела последнее слово, потому для неё оно прозвучало как утвердительное «да». Между ними по-прежнему стояло глухое недоверие с его стороны и страх с её, но первый шаг уже был сделан. По крайней мере, так считала сама Эва. То, что она нашла способ с ним разговаривать, уже было хорошим началом. Завтра она отвела бы его в миграционную службу или в посольство его страны. А там они приняли бы все заботы на себя. От этой мысли стало немного легче и светлее на душе. Приободрившись, она почему-то решила, что парень захочет принять душ. Она показала жестом, чтобы он поднялся с пола, и, убедившись, что он не падал, сказала чётко, по-немецки, нехитро, как из разговорника: — Komm… (иди сюда) И, видя, что он чуть помедлил, на всякий случай повторила уже по-русски, показывая рукой через квартиру. Он покорно встал, обувь взял с собой — привычка не расставаться с вещами была видна сразу. У двери в санузел она открытым жестом показала: — Hier (ванна). Du kannst duschen (Ты можешь принять душ… если захочешь). В ванной она быстро проверила температуру воды, поставила полотенце на видное место, показала шампунь, мыло: — Всё это — тебе. Добавила: — Nach dir — wir schlafen. (После душа — будем спать). Ich werde dir ein Bett im Wohnzimmer machen (Я постелю тебе кровать в гостиной) Эва быстро ушла в свою комнату и извлекла из шкафа кое-какие свои вещи. Смущаясь, сунула ему в руку свою старую футболку оверсайз и мягкие трико — «мужских» вещей не было, но хоть что-то было чистое. Он смотрел на вещи пару секунд, потом кивнул и, не глядя на неё, закрыл за собой дверь. Услышав звук воды, Эва поймала себя на том, что внутреннее напряжение немного отпускало её. Она бросила взгляд на диван: нужно было достать плед и подушку, заправить это всё в чистое постельное. Пока он мылся, она быстро собрала всё нужное. Ловко застелила чужое спальное место. От белья пахло кондиционером, который так любила Эва. Что-то терпкое и хвойное, с нотками горной свежести. Устало выдохнув, она покосилась на свой мирно лежащий в прихожей телефон. — Все в порядке, — произнесла она твердо, ощущая хоть какую-то зыбкую уверенность в себе из-за того, что она сможет позвонить в службу хоть сейчас — если что-то пойдёт не так. Дверь ванной открылась неожиданно тихо. Эрен вышел уже в её домашней одежде — футболка сидела почти вплотную, штаны болтались на бёдрах. Всё же бёдра у него оказались гораздо уже, чем у неё. Да и ростом он был выше, отчего щиколотки и часть икр выглядывали из-под ткани. Но зато он был по-человечески чистый, немного розовый после горячей воды. Парень посмотрел на съёжившуюся и опять напрягшуюся Эву с осторожной благодарностью. Возможно, он не доверял. А быть может, он ещё не до конца понимал, что это и к чему. Зачем девушке вообще было приводить в дом незнакомого ей парня? Странная она была, эта Эва. — Тебе… — Эва кивнула на разложенный диван, плед и подушку. — Hier schlafen. (Ты спишь здесь.) — Danke. (спасибо) — скупое и немногословное по-немецки. Он лёг почти сразу, отвернувшись к стене, натянув плед до подбородка — почти как ребёнок. Эва ещё долго сидела на кухне, издалека прислушиваясь к каждому его движению. Сама она до утра не сомкнула глаз: контролировала дверь и прислушивалась даже к малейшему шороху. «Отведу его завтра в посольство. А дальше уже их головная боль», — оптимистично думала Эва той ночью, нервно глотая креп кий кофе. Вот только вряд ли она смогла бы представить, чем же в итоге закончилась эта история. История, в которую она сама же себя (случайно по своей доброте!) и втянула.