Там, где заканчивается одиночество

Эва сидела на кухне, обхватив кружку так, будто она была единственным островком безопасности в этой квартире. Кофе давно остыл. Вкус стал мерзкий, металлический, как у пережжённой воды. Но Эва всё равно пила. Потому что если не пить, придётся думать. А думать сейчас не хотелось. Из комнаты не доносилось ни звука. Это и пугало больше всего. Вернувшись домой из посольства, Эва шустро накрыла поздний ужин на двоих. Вот только Эрен полностью проигнорировал все ее потуги быть хорошей хозяйкой. Вместо того, чтобы сесть за стол и разделить трапезу, он молча покинул кухню. Эва проводила его удивлённым взглядом. Тишина в квартире никогда не была такой… плотной. Как в подъезде ночью, когда лампочка снова перегорела, и ты идёшь на ощупь, стараясь не дышать слишком громко. Эва покосилась на коридор. Дверь в комнату была приоткрыта. Эва четко видела угол дивана, выглядывающий из комнаты. На нем лежали плед, подушка. А ещё в той комнате был незнакомец, которого она теперь зачем-то называла по имени. Эрен. От одного этого имени в голове всплывало что-то чужое. Колючее. Как будто слово не подходило к её квартире. Не подходило к старому линолеуму, к чайнику, к батарее, которая щёлкала, как заведённая. Эва в третий раз со вздохом проверила свой телефон. Заряд был на исходе. Косте она писать или уж тем более звонить пока не решалась. Банально боялась, что друг тут же завалит ее расспросами, на которые у нее не окажется нужных ответов. Поругаться - это уж точно, тут и в воду глядеть не нужно. Глупо с ее стороны, пренебрегать единственной возможностью обезопасить себя. Но Эва отчасти была малодушной трусихой, когда дело касалось близких друзей. Костя был единственным и драгоценным другом, которого она не хотела потерять. Ссориться она не умела. У нее это всегда плохо получалось. Она вздохнула. Смс другу так и не была отправлена. Эва решила, что в случае чего она в любой момент сможет нажать кнопку "отправить". А сейчас пусть оно хранится в черновике. Медленно поднялась. Сама не понимая зачем, прошла к входной двери и проверила замок. Закрыто. Смешно. Если он захочет выйти, он выйдет. Не замок его удержит. Не она. Эва вернулась на кухню, снова села, прислушалась. И вздрогнула, когда услышала шаги. Не громкие. Не топающие. Наоборот, слишком тихие. Как будто человек специально шёл так, чтобы его не заметили. И это было хуже любого шума. Эва резко обернулась. В проёме кухни стоял Эрен. Без обуви. В её футболке. Волосы ещё влажные, пряди прилипли к вискам. Лицо бледное, глаза зелёные, слишком внимательные. Он не выглядел сонным. Он выглядел так, будто просто лежал и прислушивался к происходящему в квартире. Эва непроизвольно сжала телефон. Он заметил это. Конечно заметил. Его взгляд скользнул по её руке, по экрану, по кружке. Потом зачем-то по ножам у раковины. Потом обратно на неё. Пауза вытянулась, как резина. Эва первой не выдержала. Она по-русски выдохнула, будто сама себе: — Не пугай так… И тут же, скрипнув зубами, полезла в переводчик. Пальцы дрожали, буквы путались. Она быстро набрала и ткнула озвучку. — Erschreck mich nicht so. (Не пугай меня так.) Эрен чуть прищурился. Как будто слово “пугай” его развеселило. Но не улыбнулся. Он ответил тихо, почти ровно: — Du hörst nicht. ( Это ты просто не слышишь.) Эва моргнула. — В смысле? Переводчик пикнул, проглотив часть фразы и выдав что-то кривое. Эва выругалась себе под нос. Потом просто посмотрела на него и махнула рукой, мол, говори нормально. Эрен подошёл ближе. Не вплотную. Но достаточно, чтобы её кожа это почувствовала. Он остановился у стола, не садясь. — Wasser. (Вода.) Эва кивнула слишком резко, будто обрадовалась, что просьба такая простая. Налила стакан. Поставила перед ним. И снова села, потому что стоять рядом с ним было как стоять рядом с лифтом, который вот-вот сорвётся. Эрен выпил воду быстро. Почти жадно. Потом поставил стакан на стол и посмотрел на неё. Не благодарность. Не тепло. Скорее проверка. Как будто он ждал, что сейчас она выставит счёт. Эва сглотнула. — Завтра… ещё раз сходим в посольство. (Morgen… Botschaft.) Попробуем снова. Ты понял? Она проговорила вслух на немецком как могла. С акцентом. С ошибками. И всё равно упрямо, как будто вбитая в неё привычка: если страшно, делай вид, что у тебя есть план. Эрен медленно кивнул. — Ja. Эва удивилась. Простое “да” прозвучало почти нормально. Она немного выдохнула. И тут же, как дура, решила, что можно чуть-чуть раслабиться. Просто расправить плечи и отпустить ситуацию хотя бы на несколько минут. Вот только это “чуть-чуть” для неё было уже слишком. И Эва это прекрасно понимала. Проблем было выше крыши и мысль о них висела тяжёлым камнем на ее шее. Она потёрла ладонью лоб, сдвинула кружку и тихо сказала: — Ты сказал тогда “может быть” Германия. Ты не соглашался со мной. Почему “может быть”? У тебя что, память… не вся? Переводчик произнёс её фразу вслух. С тем самым бездушным голосом, который звучал так, будто говорит не человек, а подъездный домофон. Эрен слушал. Не перебивал. Когда озвучка закончилась, он не ответил сразу. Он посмотрел в сторону окна, где в тёмном стекле отражалась кухня. Два силуэта. Она и он. Эва поймала себя на том, что держит плечи поднятыми. Как будто ждёт удара. Эрен сказал наконец: — Weil es nicht wichtig ist. (Потому что это не важно.) Эва усмехнулась коротко. Без веселья. — Не важно? Это, блин, единственное, что сейчас важно. Переводчик снова оттарабанил немецкий. Эва слушала собственные слова и чувствовала себя идиоткой. Эрен перевёл взгляд на неё. — Für dich ist es wichtig. (Для тебя важно.) Он сказал это ровно. Не как утешение. Как факт. Эва почувствовала, как у неё внутри что-то сжалось и опустилось. Она упрямо продолжила: — Где твой дом? Адрес. Город. Родные. Хоть что-то. Потому что я не… я не могу просто держать тебя у себя и делать вид, что это нормально. Эрен слушал. И по тому, как он слушал, было ясно: он выбирает, что ей дать. Не “правду”. А то количество информации, которое ему выгодно. Он опустил глаза на свои руки. На чужой стол. На швы на футболке. И сказал, очень тихо: — Es gibt ihn nicht. (Его нет.) Эва застыла. Не потому что поверила. Потому что не знала, что ответить. Это было слишком похоже на фразу человека, который либо врёт, либо уже всё потерял. Она осторожно спросила, медленнее: — “Нет”....ты имеешь ввиду, что он... сгорел? Тебя выгнали? Ты сбежал? Эрен поднял глаза. Взгляд стал чуть жёстче. — Du stellst zu viele Fragen. (Ты задаёшь слишком много вопросов.) Эва почувствовала, как в ней поднимается злость. Такая, бытовая. Неприличная. Не героическая, а усталая, как после двенадцати часовой смены на ВБ в пункте выдачи. Когда тебя выпили досуха, без остатка. — Да потому что я, — она ткнула пальцем себе в грудь, — подписала эти бумажки. Мне полиция завтра позвонит, если ты исчезнешь. Мне! Не тебе! Она набрала это в переводчик и сказала вслух на немецком как смогла. Смысл был кривой, но отчаяние, как говорится, переводится и без слов. Эрен смотрел на неё несколько секунд. Внимательно. И в этот момент в нём что-то сдвинулось. Не “потеплело”. Скорее он впервые понял, что она не просто странная женщина, которая притащила его домой, а человек, которого привязали к нему так же грубо и не по его воле, как и его самого. Он выдохнул носом. — Polizei… (Полиция.) Слово он произнёс так, будто пробовал на языке новую угрозу. Эва кивнула. — Да. Полиция. И больница. И ещё кто-нибудь, если им станет скучно. Поэтому я спрашиваю: кто ты? Эрен отвёл взгляд. Чуть-чуть. Самое малое движение, но Эва это заметила. — Eren, — повторил он сухо. — Das reicht. (Этого достаточно.) Эва нервно хмыкнула. — Нет, не достаточно. И тут она допустила ошибку. Она слишком резко, на эмоциях, добавила: — Я не хочу, чтобы ты жил у меня. Я хочу, чтобы ты… просто наконец нашелся. Что у тебя есть свое место в этом мире. Понимаешь? Переводчик озвучил. И на словах “не хочу, чтобы ты жил у меня” Эва вдруг поняла, как это звучит. Будто она выгоняет. Будто угрожает. Будто подтверждает его худшие ожидания. Она осеклась. И уже тише, почти зло на саму себя: — Я не это имела в виду... Эрен посмотрел на неё. Долго. Потом сказал неожиданно спокойно: — Ich verstehe. (Я понимаю.) И вот это было страшнее всего. Потому что он правда понял. Он просто не собирался облегчать ей жизнь. Эва сжала губы. — Тогда так, — она чуть наклонилась вперёд, заставляя себя держать голос ровным. — До завтра ты остаёшься здесь. Не уходишь. Не потому что я командую. А потому что если ты уйдёшь, они придут ко мне. Понял? Мы пойдем в посольство ещё раз и попробуем протолкнуть твое заявление, оформив временные документы. Она перевела это. Проговорила вслух. Эрен молчал. Потом медленно кивнул. — Und wenn ich trotzdem gehe? (А если я всё равно уйду?) Эва почувствовала, как по спине прошёл холод. Она честно ответила. Без красоты. — Тогда я буду дурой, которая пустила тебя домой, и у меня будут проблемы. Большие. Переводчик произнёс это безжалостно, слово в слово. Эрен чуть наклонил голову, как будто прислушался к её голосу, а не к словам. — Du hättest vorbeigehen sollen. (Тебе надо было пройти мимо.) Эва выдохнула коротко. — Да. Надо было. Поздно. Пауза снова повисла. Эрен сделал шаг назад, будто разговор ему наскучил. Но прежде чем уйти, он сказал ещё одну фразу. Негромко. Почти без интонации: — Ich gehe heute nicht. (Сегодня я не уйду.) Эва не сразу поверила, что услышала. Она подняла глаза. Хотела спросить “почему”. Но не стала. Потому что знала ответ. Не “потому что ты мне нравишься”. А потому что он оценивает обстановку. Потому что ему нужно время. Потому что ему сейчас выгодно остаться. И всё равно в груди почему-то стало чуть легче. Груз ответственности, что она взвалила на себя, как-будто стал не так ощутим. Эрен развернулся и пошёл обратно в комнату. У двери он на секунду остановился, не оборачиваясь. — Eva. Она вздрогнула. Он произнёс её имя почти правильно. Не мягко. Но и не как чужое слово. — Мм? Он сказал тихо: — Schlaf nicht in der Küche. (Не спи на кухне.) И ушёл. Эва застыла, глядя в темноту коридора. Потом, только когда услышала, как скрипнул диван, она медленно выдохнула и почти беззвучно прошептала: — Вот же ты… Договорить она не смогла. Потому что не знала, кем он был в её жизни: проблемой, угрозой или тем самым камнем, о который она сейчас разобьётся. Она выключила свет и всё-таки пошла в комнату. Не спать. Просто лечь. Потому что тело уже не слушалось. А утром ей предстояло делать вид, что у неё есть план.