Смерть по QR-коду

Опрос родственников, друзей и коллег Мишель Харпер тоже ничего не дал. Все говорили о ней как о весёлой, дружелюбной и ответственной женщине. Её описывали одинаково — будто по заученному тексту. Она не конфликтовала, не задерживалась после работы без причины, не заводила странных знакомств. По пятницам могла выпить бокал вина с подругами, по выходным — навестить родителей или выбраться за город. Ничего, что выбивалось бы из аккуратно сложенной биографии. В показаниях не было ни трещин, ни резких углов. Только гладкая поверхность, за которую не зацепиться. Следователи терпеливо задавали уточняющие вопросы, возвращались к датам, привычкам, мелочам — и каждый раз упирались в одно и то же: «обычная», «надёжная», «всегда вовремя». Чем больше они слушали, тем сильнее росло ощущение пустоты. Словно Мишель Харпер существовала только в чужих воспоминаниях — правильных, аккуратных, но слишком одинаковых, чтобы быть живыми. Иногда именно это и настораживало больше всего. Единственное, что отличало её от предыдущих трёх жертв, — у неё не было тайных флешек, папок, тубусов, ячеек и вообще ничего тайного. На её ноутбуке даже пароля не было. Ничего подозрительного: рабочие папки, семейные фото, подборка фильмов и музыки. Всё скачано с официальных сайтов. Можно было сказать, что она кристально чистый человек. Намджун чуть ли не наизнанку вывернул лэптоп Мишель, но не нашёл ничего, даже отдалённо связанного с ARGOS_07. В честность и порядочность людей он давно не верил, поэтому продолжил искать о ней любую информацию, которая хоть сколько-нибудь могла быть подозрительной. Но у Харпер не было даже штрафов за неправильную парковку за последние семь лет. Вывод напрашивался сам собой. Либо она пряталась, потому что боялась, либо не хотела, чтобы её нашли, так как ей было что скрывать. Намджун поймал себя на том, что уже в третий раз перечитывает один и тот же отчёт, не вникая в строки. Слова расплывались, складывались в ровные, пустые абзацы — такие же аккуратные и бессодержательные, как жизнь Мишель Харпер на бумаге. Он закрыл ноутбук. Впервые за долгое время его накрыла не усталость, а стыд — вязкий, медленный, без возможности отмахнуться. Он знал это чувство. Знал слишком хорошо. Оно приходило тогда, когда он понимал: он не там, где должен быть. Следствие ждало от него хладнокровного анализа, зацепок, ходов наперёд. А он сидел и копался в чужой пустоте, потому что боялся смотреть в сторону, где начиналось настоящее. ARGOS закончился для всех — так или иначе. Но не для него. Намджун слишком ясно осознавал: если брат узнает, что именно он уничтожил семь лет назад, разговоров больше не будет. Будут вопросы. Будет злость. Будет разочарование — самое тяжёлое из всего возможного. Он не боялся наказания. Он боялся взгляда, в котором прочтётся: ты решил сам. А он и правда решил сам. Мысль о том, что он подводит следствие, сидела под рёбрами тупой болью. Он делал всё правильно — формально. Проверял, анализировал, искал. Но не давал главного. Не давал контекста. Не говорил о том, что видел раньше, о совпадениях, которые казались слишком знакомыми, о логике, которая начинала выстраиваться, если смотреть шире, чем разрешено. Он медленно выдохнул и потер лицо ладонями. Если Мишель Харпер не прятала ничего, значит, её убили, зная об этом. «Интересно, Режиссёр нашёл у Кларка и Монка то, что искал?» — размышлял агент 001. И эта мысль пугала сильнее всего. Если этот псих решил возродить проект, тогда список возможных целей расширялся до пугающих масштабов. И тогда ARGOS переставал быть проектом — он становился механизмом, который продолжал работать даже после своей смерти. Намджун открыл ноутбук снова. Уже не для того, чтобы искать. А чтобы понять, где маньяк нанесёт новый удар. Память услужливо вернула его на семь лет назад. Он смотрел на тёмный экран, но перед глазами вставали не строки отчётов, а рабочие таблицы из прошлого — те, что никогда не выходили за пределы закрытых совещаний. ARGOS никогда не задумывался как оружие. И уж точно не как палач. Внутри проекта его расшифровывали просто — «наблюдатель». Система, которая не принимала решений, а фиксировала отклонения. Не искала виновных — только показывала, где реальность начинала трещать. Семь уровней фильтрации, семь контуров, чтобы данные не превращались в выводы слишком быстро. Седьмой был страховкой. От поспешных интерпретаций. От машинной прямолинейности. От желания упростить человека до набора признаков. И Мишель Харпер стояла именно там, где эта страховка могла дать сбой. Она не писала код и не обучала модель. Она убирала перекосы — вычищала шум, сглаживала крайности, возвращала системе человеческую инерцию. Делала так, чтобы ARGOS оставался безопасным. Именно она первой заметила «улучшения» и доложила. Агент Ким не знал её имени, но стал пристально проверять всё, что происходило с ARGOS. И ему это не нравилось. Намджун почувствовал, как внутри всё медленно сжимается. Если её убрали — значит, дело было не в данных. И не в носителях. И не в тайниках, которых у неё не было. Режиссёр узнал, что Харпер была первопричиной уничтожения его детища. Всё из-за её честности и внимательности, которые стоили ей жизни. Он понял это слишком поздно — и слишком ясно. ARGOS уничтожен физически. Но его логика — нет. И если кто-то продолжал действовать, опираясь на эту логику, то следующим шагом будет не поиск информации, а устранение тех, кто мешает системе быть уверенной. Намджун включил ноутбук. Теперь он знал: он искал не улики. Он искал следы того, кто угробил идеальный проект ради своих амбиций, чей больной разум решил, что может вершить судьбы людей. Он услышал шаги не сразу. — Ты вообще спал? — голос Чимина был тихим, ещё не до конца проснувшимся. — Немного. — Намджун не обернулся. Это была ложь, но из тех, что не требуют продолжения. Чимин постоял, потом подошёл ближе. Он не заглядывал в экран — будто инстинктивно понимал: это не для него. Он видел другое. Напряжённую спину. Слишком ровное дыхание. Ту неподвижность, которая бывает не от сосредоточенности, а от перегруза. — Ты выглядишь так, будто тебе плохо, — сказал он после паузы. — Мне нормально. — Слишком быстро. Слишком автоматически. Чимин кивнул, принимая ответ, но не отступая. — Я не лезу, — спокойно добавил он. — Просто… если вдруг захочешь поговорить. Или наоборот. Я могу просто посидеть. Он опустился на подлокотник кресла, не приближаясь ближе, чем нужно. Не навязываясь. Не требуя. Этот жест задел сильнее любых вопросов. Намджун медленно провёл рукой по лицу. — Ты знаешь, что хуже всего? — произнёс он наконец, не глядя на Чимина. — Понимать, что кто-то умирает не потому, что ты не успел, а потому, что ты даже не знаешь, кого должен был спасти. Чимин не ответил сразу. — Ты не всемогущ, — сказал он тихо. — И ты не обязан быть один с этим. Намджун усмехнулся — почти незаметно. — В этом как раз и проблема, — он замолчал. Слова, которые рвались наружу, были слишком опасными. Любая лишняя деталь могла стать ниткой. А он всё ещё не был уверен, кому можно доверять до конца — даже тем, кто сидел рядом и предлагал молчание вместо вопросов. Чимин это почувствовал и не стал давить. — Тогда просто знай, — сказал он после паузы. — Я здесь. Не как эксперт. Не как часть расследования. Просто как человек. Намджун кивнул. Медленно. Не обещая ничего в ответ. Он не сказал, что чувствует приближение. Не сказал, что давно перестал думать в категориях «если». Не сказал, что, возможно, он уже в этом списке — просто последней строкой. В комнате повисла тишина. Неуютная. Настороженная. Та, в которой каждый слышит своё. Когда она стала навязчивой, Джун положил руку на бедро Чимину. Без подоплёки, принимая его слова. А тот закрыл глаза, словно говорил: «Я не подглядываю», — уткнулся носом в изгиб шеи и сказал: — Идём спать, здоровяк. Без тебя я мёрзну. Как-то так сложилось, что маленький криминалист поселился в номере большого агента. Без громких предложений, обещаний и лжи. После напряжённого дня в участке Намджун сообщил: — Переезжай ко мне. Так я буду спокоен за твою безопасность. Ты не тот, кем я готов пожертвовать. ...Чонгук и Тэхён сидели в кафе отеля. Звучала приглушённая музыка, официанты неспешно ходили между столиками. Посетителей было немного, но заняться было чем. — Когда закончится это безумие? Каждый день — как на пороховой бочке, — детектив несколько ночей нормально не спал. — Я уже дёргаюсь от каждого телефонного звонка. Первая мысль — у нас снова труп без признаков насилия. Кэролу привезли уже три тела нариков, умерших от передоза, так как «без следов насилия». — Мне не даёт покоя, что мы так и не нашли связь между жертвами. Очень плохо, если они случайные. Но Моррисон приехал в Сиэтл из столицы. Это не может быть совпадением. К тому же никто из его знакомых в городе не знал о его приезде, — Тэхён тоже устал. Его напрягала неизвестность. Он всем нутром ощущал, что упускает что-то важное. Намджун молчал о поездке в Европу. Отмахнулся фразой, что рассказывать нечего, кроме грызни с Хосоком. Чимин только пожимал плечами: — Я вообще не при делах. А то, что у нас было в Швейцарии, там и осталось. В банке я только помог открыть тайник профессора и слушал брыкания двух баранов, которые не могли решить, чей хер длиннее. После этой фразы Тэхён скривился, мысленно послал всех троих нахуй и больше не задавал вопросов. Тот факт, что Чон Хосок — родной брат его Гук-и, никак не давал ему покоя. Тэ прекрасно понимал, что разговора не избежать, но оттягивал этот момент как мог. Приближалось Рождество, и его родители сообщили, что будут очень рады видеть Чонгука за праздничным столом. Не факт, что не придётся наносить ответный визит к семье Чона, и не факт, что там не будет Хосока. Тэхён собрал волю в кулак и решился начать тяжёлый для него разговор. — Тут такое дело, Гук-и, мои родители ждут нас на Рождество в гости, — начал он издалека. — Но если ты хочешь провести праздники с семьёй, я пойму. — Ты не шутишь? Они не против? — Чонгук был в замешательстве. — Нет. А с чего им быть против? Они всегда знали, что я предпочитаю мужчин. А Джин уже растрезвонил, что у меня кто-то появился. — В таком случае я только за. Мои всё равно улетают к нашему Хосечке. — Кстати, что касается твоего брата… — Я уже понял, что этот придурок и тебе чем-то подгадил. Я не осуждаю и не требую к нему хорошо относиться. — Именно об этом нам и надо поговорить. Видимо, надо рассказать, что у нас произошло, — Тэхён старался подбирать слова. — Помнишь, я говорил, что у меня была депрессия? Так вот, до ФБР я служил в спецподразделении. Одним из моих первых заданий было получить важные документы в одной недружественной нам стране. Операцию курировал Хосок. Тогда что-то пошло не так, и вернулся я один, еле выбрался, был серьёзно ранен, долго лечился… А приказ доставить бумаги любой ценой отдал он, хотя всё можно было отменить сразу, как мы сообщили, что нас засекли. Чонгук слушал молча, но внутри будто что-то медленно и неотвратимо трескалось. Сначала пришло удивление — глухое, тяжёлое. Он знал Хосока упрямым, жёстким, временами даже бескомпромиссным, но услышанное не укладывалось в привычную картину. Это было уже не про характер. Это было про выбор. Потом — злость. Не резкая, не взрывная, а холодная, вязкая. Та, что поднимается изнутри и оседает где-то под грудной клеткой. Он представил Тэхёна — молодого, почти мальчишку, выполняющего приказ, — и Хосока, который даже не попытался остановить операцию. «Любой ценой». Эти слова резанули сильнее всего. Следом накрыла вина. Чонгук физически ощутил, как она тянет плечи вниз. Хосок — его брат. Кровь. Семья. И от этого никуда не деться, как ни отводи взгляд. Он вдруг понял, что всё это время защищал не человека, а образ — удобный, привычный, безопасный. И теперь этот образ рассыпался, оставляя после себя мерзкое послевкусие. Была и беспомощность. Та самая, от которой хочется сжать кулаки, но некуда ударить. Прошлое уже случилось. Ничего нельзя отменить, переиграть, вернуть. Можно только смотреть на последствия — на шрамы, на депрессию, на недосказанность между ними. И поверх всего — страх. Не за себя. За Тэхёна. За то, что между ним и братом теперь пролегла линия, по которой Чонгуку всё равно придётся идти. И что, делая шаг навстречу одному, он неизбежно отдаляется от другого. Он долго молчал, прежде чем выдохнуть. Голос, когда он наконец заговорил, был тише обычного. — Значит… ты ушёл оттуда не потому, что сделал ошибку, а потому что мой брат решил, что ты — расходник, жизнь которого была разменной монетой. Мне жаль, что тебе пришлось такое пережить из-за Хосока. Он не знал, как правильно. Но уже точно знал — сделать вид, что этого разговора не было, он больше не сможет. — Надеюсь, между нами ничего не изменится? — с опаской услышать самые отвратительные слова спросил Тэхён. — Это я должен задать этот вопрос. Мой родной брат причинил тебе столько боли… — Ты — не он. И ради тебя я даже готов к тому, что однажды придётся встретиться с агентом 666. — Не придётся. Никто и никогда не заставит тебя это делать. В этом вопросе я на твоей стороне всегда, — Чонгук был искренним. В тот момент он уже знал, что ради Тэхёна сделает выбор, который раньше считал невозможным. Дни сменяли друг друга. Следствие стояло на месте. Всех жертв связывал только способ убийства и QR-код, перекидывающий на «признание» в даркнете с наложенным на него голосом убийцы, который решил вершить свою «справедливость». Агенту ФБР Ким Тэхёну не давала покоя найденная в доме профессора папка. Пустая, никаких документов, записей, пометок. Только аббревиатура — ARGOS_07. Что значили эти пять букв? Никаких совпадений в памяти не было. Он открыл ноутбук, запустил Chrome. Курсор замигал в поле ввода запроса. ARGOS — ничего. Ни единого результата, что очень странно для Google. Как расшифровывается ARGOS? — результат тот же. Он предпринял ещё несколько попыток. По запросу ARGOS ничего не найдено. Убедитесь, что все слова написаны без ошибок. Попробуйте использовать другие ключевые слова. Попробуйте использовать более популярные поисковые запросы. Попробуйте уменьшить количество слов в запросе (сделать его более общим). Затем он поискал в архивах ФБР, в секретных и скрытых файлах. Результат его просто поразил. Ни-че-го! — Чертовщина какая-то. Такого просто не может быть! — Тэхён был в шоке. — Чем занимался этот старый хрыч, если никаких сведений об этой херне нет в интернете? Он вышел из общего с Чонгуком кабинета и отправился на поиски брата. В последние дни тот всё чаще сидел в лаборатории у Чимина. Тоже очень странно. Намджун не признавал отношений и ни к кому не привязывался. А тут просто не отходит от этого Пака. Долго искать суперагента не пришлось. Он уютно устроился за маленьким столиком в углу и что-то изучал в ноутбуке. Хозяин лаборатории суетился с колбами, что-то смешивал, периодически заглядывал в экран компьютера и возвращался к своей работе. — Добрый день, коллеги. Не помешал? — Тэхён вошёл без стука. — Зачем так пугать? — Чимин дёрнулся от неожиданности и чуть не выронил из рук чашку Петри. — А чего ты такой нервный? Кого можно бояться в стенах полицейского участка? — иронично спросил Тэхён. — Намджун, на пару слов. Ким-старший кивнул и подошёл к брату. Внимательно посмотрел и кивнул головой в немом вопросе: «что?». В свою очередь младший указал взглядом на коридор. Они вышли, и Тэхён сразу задал интересующий его вопрос: — Ты чего тут засел? Маслом тебе тут намазано или ты без этого коротышки жить уже не можешь? — Не неси чушь! У вас там психушка, все бегают, копошатся, Мин орёт. А тут тихо и спокойно. Что хотел? — Ты случайно не знаешь, что такое ARGOS_07? Нашёл эту аббревиатуру на папке из дома профессора. Намджун остановился. Ровно на долю секунды. Глаза расширились — едва заметно, но достаточно, чтобы взгляд стал открытее, уязвимее. Зрачки расширились следом, мгновенно, без контроля. Между вдохом и выдохом возникла микропаузa — крошечный провал, когда тело уже отреагировало, а разум ещё не успел выстроить защиту. И всё. Он моргнул, и лицо тут же вернулось в привычное состояние. — ARGOS_07? — переспросил он спокойно. — Нет. Не сталкивался. Голос был ровный, отрепетированный, без следов удивления или интереса — как ответ на вопрос, не имеющий значения. Он даже позволил себе короткую усмешку. — Очередная причуда профессора. У него их была уйма. Что ты хочешь от пожилого человека? Плечи слегка дёрнулись в почти ленивом пожатии — жест, который должен был выглядеть небрежным, но был слишком выверенным. — А почему спрашиваешь? — добавил он, уже отворачиваясь. — Нашёл что-то? — Говорю же, эти буквы были на одной из папок из дома Моррисона. Но информации нигде нет. Вот и пришёл к тебе. — Какие-то стариковские закидоны. Забей, — голос оставался ровным, но Тэхён уже знал, что ему врут. Он согласно кивнул, похлопал брата по плечу и молча покинул лабораторный этаж. Вернувшись к себе, он сел за стол, создал новый документ и задумался. Тэхён не сразу начал печатать. Несколько секунд он просто смотрел в пустой документ, позволяя памяти прокрутить сцену ещё раз — покадрово, без эмоций. Вывод был неприятным, но чётким. Намджун не удивился. Он испугался. Не было характерного поиска в памяти, не было уточняющих вопросов, не было раздражения из-за глупого запроса. Была доля секунды неконтролируемой реакции — расширение глаз, зрачков, микропаузa дыхания. Классический старт-рефлекс. Такой не возникает от пустого звука. Значит, аббревиатура была ему знакома. Но дальше — контроль. Слишком быстрый. Ответ выдан сразу, без паузы на осмысление, с заранее готовым объяснением. «Причуда профессора». Обесценивание. Сведение к возрасту. Закрытие темы. Так не отвечают, когда не знают. Так отвечают, когда не хотят продолжения. Он хмыкнул сам себе и написал короткое письмо в Вашингтон. — Тэ, всё хорошо? — мягкий голос Чонгука вернул его в реальность. — Да, всё нормально. Просто задумался. А ты где был полдня? — Сидел у Хана. Покадрово пересматривали видео с камер и даркнета. — Нашли что-то? — Есть некоторые отличия в фразах и голосе за кадром, — без особого энтузиазма ответил детектив. — Пришли к выводу, что в каждом случае это два разных видео, но максимально похожих друг на друга. Толком это нам ничего не даёт, кроме того, что Режиссёр — полнейший псих. У тебя что? — Ровным счётом ничего. Мои поиски не увенчались успехом. Очередной тупик. Коридор был пустым. Намджун прошёл несколько метров, прежде чем позволил себе выдохнуть. Медленно. Осторожно. Так, будто любое резкое движение могло сорвать тонкую плёнку самообладания. Он знал этот взгляд. Знал слишком хорошо. Тэхён не поверил. Не мог поверить. Ошибка была в доле секунды. Слишком короткая. Но Тэхён — не из тех, кто пропускает такие вещи. ARGOS_07. Одно слово — и память рванула, как перетянутая нить. Он не дал ей времени развернуться, задавил сразу, но тело отреагировало быстрее разума. Глаза. Зрачки. Пауза. Всё то, что невозможно отрепетировать. Чёрт. Он провёл рукой по затылку и заставил себя идти дальше. Сейчас нельзя было останавливаться. Остановка — это мысли. Мысли — это прошлое. А прошлое он уже однажды похоронил. Лично. В лаборатории было тихо. Чимин поднял голову, заметив его напряжение, но ничего не сказал. И за это Намджун был ему благодарен больше, чем мог бы объяснить. — Всё в порядке? — всё-таки спросил Пак, когда понял, что молчание затягивается. — Да, — слишком быстро. Потом мягче: — Просто разговор с братом. Чимин кивнул, принимая ответ без давления. Он отвернулся к столу, делая вид, что что-то ищет. Если Тэхён начнёт копать — он докопается. Не сразу. Не сегодня. Но докопается. И тогда встанет вопрос, которого Намджун боялся больше всего: Ты уничтожил проект — или попытался уничтожить себя вместе с ним? Он закрыл глаза на секунду. ARGOS нельзя было вернуть. Но его последствия — да. И если Режиссёр действительно следует той же логике… значит, игра давно вышла за пределы расследования. И на этот раз Намджун не был уверен, что сможет снова сделать выбор в одиночку. — Послушай, агент 001, я ж не дурак, — не выдержал Чимин. — Я понимаю, то, что было в Швейцарии, должно остаться в Швейцарии. И я не только про уничтоженные тобой документы. — Спасибо, что не задаёшь вопросы. Всё очень серьёзно. Это не просто расследование серии убийств и поиск маньяка, — Пак кивнул, он догадался об этом ещё в Цюрихе. — Но это относится только к делу, а не к нам. Я не давлю на тебя. Всё между нами будет происходить по твоей инициативе. Ты заслуживаешь нормального партнёра. Если хочешь продолжения — только скажи. Чимин потерял дар речи и замер с колбой в руках. Он не привык к такому. Все предыдущие партнёры были либо на одну ночь, либо беспокоились исключительно о своём комфорте. Придя в себя, он улыбнулся и продолжил свою возню с пробирками. Но в его голове уже зрел план благодарности. В конце рабочего дня они по привычке поехали в отель, в небольшой, но благодаря Чимину уютный номер. Он не сделал ничего особенного — просто был. Заказывал ужин, набирал ванну, разминал уставшие мышцы, целовал так сладко, что у Намджуна кругом шла голова, и он не понимал, что с ним происходит. За последнюю неделю он так привязался к этому парнишке, что стал рефлекторно искать его в поле зрения. Чимин действовал на Намджуна почти незаметно — не как лекарство, а как правильно выставленный ритм дыхания. Рядом с ним мир переставал давить. Мысли, обычно бегущие на несколько шагов вперёд, замедлялись, выстраивались в очередь, переставали рваться друг через друга. Намджун вдруг ловил себя на том, что снова спит без тревожных провалов, что утро не начинается с внутреннего сканирования угроз, а вечер — без привычного желания всё контролировать до последней мелочи. Чимин ничего не требовал и потому давал больше, чем любые ожидания. Он возвращал Намджуну простые, почти забытые ощущения: тепло ладоней, спокойствие от присутствия другого человека, уверенность, что рядом можно не держать спину напряжённой. С ним не нужно было играть роль — ни руководителя, ни стратега, ни человека, который всегда знает, что делать дальше. Чимин принимал его не за решения, а за тишину между ними. Постепенно Намджун замечал, как меняется сам: резкость в словах уходила, плечи реже поднимались в защитном жесте, а одиночество — то самое, привычное, фоновое — отступало, будто потеряло право на существование. Он всё ещё нёс на себе груз прошлого и ответственности, но рядом с Паком этот груз переставал быть приговором. Он становился чем-то, что можно выдержать. А иногда — даже отложить на время. И именно это пугало больше всего. Потому что привязанность возникла не как слабость, а как точка опоры. А Намджун слишком хорошо знал: когда появляется опора, появляется и то, что можно потерять. Вот и в этот вечер Чимин первым сходил в ванную, и пока суровый агент принимал душ, чтобы смыть тяжесть дня, парень заказал ужин в номер, попросил принести шампанское и свечи, распылил по комнате так полюбившийся агенту ароматный состав собственного производства. — Можно к тебе, здоровяк? — вкрадчиво спросил он, шагнув в душевую кабинку. Джун обернулся и застыл. Перед ним стоял красивый обнажённый молодой парень. Волосы слегка растрёпаны — спешил раздеться, взгляд полон решимости. — Ты просил сказать, так вот — я хочу тебя. — Прямо так? Ты не перестаёшь меня удивлять. В тебе столько страсти и красоты, что мне очень трудно себя сдерживать рядом с тобой. А сейчас ты стоишь такой открытый и уязвимый… Это ведь не из-за моих слов? — Нет. Я сам хочу. Очень хочу. Тебя, как тогда, в ту ночь в посольстве, — твёрдо, но нежно сказал Чимин и подошёл вплотную. — Может, хватит болтать? Целуй меня, пока я окончательно не замёрз. Намджун тут же сделал воду теплее и прижал его к себе. Потом резким движением подхватил Пака под ягодицы и поднял. Тот обхватил ногами его бёдра, а руками обнял за шею и сам прижался к тёплым и мокрым от воды губам. Ким ответил без напора, позволяя Чимину быть сейчас главным, давая почувствовать власть и полную свободу действий. Его пальцы сами скользнули в ложбинку между округлых половинок… — А ты любишь поиграть сам с собой, маленький проказник. — в этот раз Пак решил использовать вибропулю, чтобы раззадорить обоих. Он прекрасно помнил эффект от предательски выпавшей пробки. — Можно подумать, тебе не нравится, когда я развлекаюсь. — Чимин улыбнулся. В глазах промелькнула искра страсти. — Я уже сейчас готов сожрать тебя! — голос Намджуна стал ниже. — Хватит плескаться. Я понял, зачем ты с порога метнулся в ванную. Держись, обезьянка, буду тебя укутывать. Он кое-как накинул на себя халат, второй накинул на плечо и наконец укутал Чимина в большое банное полотенце. Джун понёс его в спальню и только успел положить свою ношу на кровать — раздался стук в дверь. — Ой. Это я заказал немножко романтический ужин. — сконфузился Чимин. — Лежи. Я сейчас. — махнул рукой Ким. Чимин слышал, как открылась дверь, в номер вкатили специальный столик для доставки из ресторана отеля. — Не надо. Я сам справлюсь. Зажжённых свечей будет достаточно. — послышался серьёзный голос Намджуна. — Приятного вечера. — через минуту дверь в номер закрылась. — Выходи, будем заниматься романтикой. — пошутил агент. — Что ты там заказывал кроме свечей и шампанского? — Ничего такого. — Пак вышел, кутаясь в махровый халат. — Хотел сделать тебе приятное. — Вау! Клубника и сливки. — Ким поднял один из клошей. — Что у нас здесь? Устрицы? Цыплёнок, ты хочешь, чтобы я трахал тебя всю ночь до утра? И не говори мне, что ты не знал, что устрицы — сильнейший афродизиак. — Конечно знал. — ответил Чимин и посмотрел так, словно является организатором всемирного заговора. — Так вот чего ты хочешь, маленький хитрец! Ладно, устроим тебе незабываемую ночку. Только не ной потом, что ходить не можешь. — На то и был расчёт. — широко улыбнулся Чимин, а у Намджуна от этой улыбки ёкнуло сердце. Он с трудом поборол в себе желание послать ужин к чёрту и залюбить этого хитреца до смерти. Он сделал глубокий вдох, сел на диван и похлопал себя по коленке, приглашая Чимина сесть. Дважды просить не пришлось. Халат упал на пол. А этот маленький соблазнитель сел на колени, широко разведя бёдра в стороны и бесстыдно выставляя напоказ свою наготу. Прохладная бархатная кожа соприкоснулась с мощной грудью, и Намджун поплыл ещё больше. — Покорми меня, здоровяк. — Пак откинул голову на плечо агенту. Он почувствовал, какой эффект произвели на Джуна его действия, и самодовольно улыбнулся. — Любой каприз, цыплёнок. — мужчина потянулся за крупной устрицей, придерживая Чимина за талию. — Открой ротик пошире, малыш. Кисловатая от лимонного сока устрица соскользнула из раковины прямо в рот, и Чимин глотнул её не жуя. Ощущения были, словно он проглотил слизня. — Зачем заказал, если их не любишь? — вопрос прозвучал слегка иронично. — Прости, до меня только сейчас дошло, что ты их никогда не пробовал. Шампанского? Пак утвердительно кивнул — было стыдно признавать, что он такой недалёкий в вопросах высокой кухни. Агент мастерски открыл бутылку с лёгким хлопком и протянул наполненный бокал. Напиток понравился криминалисту: в меру сладкий, с приятной кислинкой, пузырьки приятно щекочут нос. Он сделал несколько глотков и поставил бокал на стол. — Может, теперь ты меня покормишь, цыплёнок? — ему тут же протянули самую жирную устрицу, которая моментально переместилась в его рот. Следующую постигла та же судьба. — Не хочешь ещё раз отведать деликатес? Обильно запитая шампанским устрица оказалась не такой противной. Оставшиеся три он благополучно скормил Намджуну. Для него, просидевшего день в участке на кофе и бутербродах, ужин был весьма скудный. Но душу грела забота, желание сделать приятное, порадовать. И это насыщало лучше любого самого вкусного стейка. Чимин был готов принимать его таким, как он есть, со всей его нерастраченной нежностью. Погрузившись в эти приятные раздумья, он не заметил, как Чимин потянулся за клубникой. Но сразу увидел направленный на него взгляд. Парень губами держал спелую ягоду и, казалось, заглядывал в душу. Только совсем тупой не понял бы намёка, а агент 001 таковым не был. Он наклонился ближе к пухлым от природы розовым губам — и в следующий миг они уже целовались со вкусом клубники. Джун ловко переместил их в горизонтальное положение и, разорвав поцелуй, внимательно посмотрел на Чимина. — Лежи и не двигайся. Давно хочу кое-что попробовать. Но не с кем было. — парень затаил дыхание в ожидании чуда. Он мог предположить всё что угодно, кроме того, что сделал его партнёр. А тот взял бокал, осторожно налил немного шампанского в ключичную ямку и сразу выпил, слизав остатки. Это было настолько необычно и приятно, что по телу Чимина побежали мурашки. Намджун понял, что идея сработала, и повторил — только уже с другой стороны, сразу переключая фокус на шею. Пак мысленно напрягся, ожидая утром увидеть ненавистные ему засосы. Но даже в этом Джун был внимателен. Только нежные прикосновения и влажные следы. — Может, пойдём в спальню? — робко спросил Чимин. И через минуту он лежал на широкой удобной кровати, а над ним нависал большой, сильный и такой нежный и заботливый мужчина. Он контролировал всё, чтобы его мальчику было комфортно. Никакой грубости и агрессивного поведения — только мягко, осторожно, невесомо. Чимину безумно нравилось наблюдать, как ласкают его тело: шею, плечи, грудь, затвердевшие от прохлады и возбуждения соски, плоский живот… ничего не осталось без внимания. Намджун спустился к гладкому паху, не обделил вниманием аккуратный ровный член и поджатые яички, скользнул языком по промежности и добрался до самого сокровенного места. Обвёл по кругу тугое колечко мышц и медленно протолкнул язык внутрь. Что такое римминг, Чимин знал только из интернета и порнушки для геев. Эти новые ощущения пробили тело парня, как электрический разряд. Он выгнулся дугой и застонал так надрывно, что агент даже испугался, что сделал что-то не так. — Цыплёнок, всё хорошо? — Блядь, я о таком только читал. Это просто божественно! Умоляю, повтори! — его голос срывался на крик. — Тише, тише. Это только начало. Я и не думал останавливаться. — успокоил его Намджун и продолжил. Его губы и язык касались самой уязвимой границы — медленно, уверенно, без спешки. Чимин сжал простыню, позволяя себе не контролировать происходящее и впервые за долгое время — не контролировать себя. Он ощущал каждое движение — не как действие, а как язык, на котором Джун говорил с его телом. Это было не про технику и не про страсть. Это было про близость, от которой невозможно спрятаться, невозможно отказаться. Когда к языку добавились пальцы, Чимин кончился как человек. Он перестал осознавать окружающий мир. Только жар и стимуляцию простаты. — Какой хороший мальчик. Умница! Кричи громче. Ты заслужил это наслаждение. — услышал он голос партнёра, как в густом киселе, и только тогда понял, что кончил и его накрыло оргазмом. — Я ещё жив, Джуни? Это всё реально? — прошептал он. — Конечно, мой сладкий цыплёнок. Такой вкусный везде и такой ароматный. И это ещё далеко не конец. Недаром же ты накормил меня устрицами. — ответ доносился до слуха Чимина, как из другой вселенной. — Ты так хорошо раскрылся для меня. Готов к продолжению? — Да, да, да! Возьми меня. Сделай только своим! Не хочу никого другого! — как в бреду произнёс Пак. — Хочу только с тобой! И стальной, суровый агент дрогнул. Сердце забилось так часто, что готово было пробить грудную клетку. Стальные оковы рухнули. Этот хрупкий, изящный, совсем юный мальчик сделал то, что не удавалось никому до него. — Цыплёнок! Ты мой, только мой! Не отдам тебя, не отпущу. Прости за те слова в Цюрихе. Тогда я не знал, что ты такой… Я сделаю всё, чтобы ты не пожалел о своём выборе. Латекс раскатывается по изнывающему от желания стволу. Лубрикант обильно наливается сначала на пальцы для контрольной проверки готовности, затем на член. Намджун входит медленно, без спешки и рывков. Одним плавным движением. Замирает. Считывает эмоции. Всё в порядке. Его мальчику не больно. Он хорошо его подготовил. Первые толчки — и снова комнату заполняют громкие стоны. Ким двигается предельно осторожно, постепенно увеличивая амплитуду. Покрывает лицо и шею Чимина поцелуями, касается пухлых губ, облизывает их, ожидая ответа — и тает, когда тот откликается, приоткрывает рот, впускает. Сладко, жарко, безгранично хорошо. Они оба нашли то, что так долго искали. Он не спешил, будто боялся спугнуть это хрупкое, редкое совпадение дыханий и желаний. Ладони скользнули к плечам Чимина, притягивая ближе — не властно, а прося. Мир сузился до тепла между ними, до мягкого шороха простыни и тихих выдохов, которые становились всё короче. Каждый поцелуй был обещанием, каждое прикосновение — ответом. Намджун чувствовал, как Чимин дрожит — едва заметно, но честно. И от этого внутри разливалась нежность, почти болезненная: не жажда взять, а желание быть рядом, удержать, защитить. Он прижался лбом к его лбу, на секунду останавливаясь, словно давая им обоим возможность осознать: это не случайность и не слабость. Это выбор. И когда они снова встретились губами, в этом поцелуе было уже всё — доверие, страсть и тихая уверенность, что сегодня им некуда спешить. Намджун двигался уже довольно быстро, но не резко. С губ Чимина слетали несдержанные стоны и мольбы: — Глубже, прошу, ещё глубже. Мммм… Да… Ах… Ещё! Ещё чуть-чуть! Аааа… Это не было безумием. Скорее походило на слияние двух тел и душ. Оба отдавались до последней грани, до предела. Чимин, громко выкрикнув: «Намджун!» — кончил первым. Киму понадобилось не больше минуты, чтобы последовать за ним. Он не навалился всей массой на обессиленное тело под собой — опрокинулся на спину рядом. Чимин тут же оказался сверху, прижимаясь ко влажной от пота груди. Сердце агента билось быстро, дыхание рваное, но сил, чтобы обнять Пака, хватило. — Отдышись, мой хороший, и я отнесу тебя в ванную. Хочешь понежиться в тёплой водичке? — парень кивнул. — Вот и славно, цыплёнок. Спасибо, что дождался и выбрал меня. — Спасибо, что нашёл меня и спас, мой дракон. — прошептал в ответ Чимин. Эти слова были громче любых признаний. Обоих клонило в сон. Но Ким обещал горячую ванну. Там они окончательно пришли в себя и просто прижимались друг к другу — без разговоров и лишних слов. Из нирваны их вырвал телефонный звонок. — Намджун, срочно. Пусть Пак захватит всё необходимое для работы на месте преступления. У нас новая жертва. — прозвучал серьёзный и обеспокоенный голос брата. Агент 001 с болью посмотрел на сонного криминалиста. Они только нашли друг друга, а судьба может разлучить их навсегда в любой момент.