Смерть по QR-коду

Три Кима и один Чон уже третьи сутки дежурили в больнице. Намджун отделался лёгким испугом: его прокапали, промыли организм и отпустили. С Чимином всё было куда хуже. Он получил слишком большую дозу нейролептика. Антидот спас ему жизнь, но никто не мог точно сказать, насколько сильно пострадал мозг. — Что вы четверо здесь высиживаете? — с нескрываемым раздражением спросил строгий доктор. — Мистер Пак в глубокой коме. Вы ничем ему не поможете. — Говорят, что люди в коме всё слышат и чувствуют, — встрепенулся Намджун. — Пустите меня к нему. Я поговорю с ним… может, он услышит. — В сотый раз повторяю — это выдумки, — отрезал врач. — Сегодня ему сделают МРТ. На КТ всё чисто: инсульта нет, внутренних кровоизлияний нет, отёка и черепно-мозговой травмы нет. Кома токсическая. — Мы не знаем, к каким последствиям привело воздействие нейролептика. Препарат нам неизвестен. Антидот, который ввели пациенту, своё дело сделал. Дальше — только ждать и молиться. Главное, что Пак стабилен. Дело Режиссёра было закрыто. Его вина была полностью доказана. Тэхён, Чонгук и Намджун до сих пор не могли прийти в себя, вспоминая, как Чон сорвал с него респираторную маску. Дальше этим занималось следствие: обыски, взлом компьютера и ноутбука, сбор доказательной базы. Были задействованы все свободные руки, чтобы ускорить процесс. Естественно, всё, касающееся проекта ARGOS, было изъято в целях государственной безопасности. В конечном итоге следствие пришло к выводу, что все убийства совершил съехавший с катушек социопат. Они работали почти без сна, пока Сокджин сидел в больнице и регулярно отчитывался о состоянии Чимина. Совместными усилиями всё удалось завершить за три ненормированных рабочих дня. С того кошмара в подвале прошла неделя. Джун каждый день приходил к двери палаты. Внутрь его не пускали. Он останавливался у стекла и снова и снова просил прощения. Результаты МРТ принесли ближе к вечеру. Доктор говорил спокойно, почти буднично — так говорят, когда опасность отступила, но радоваться ещё рано. Повреждений, несовместимых с жизнью, не было. Очагов — нет. Кровоизлияний — нет. Признаки токсического угнетения — да. Глубокого, но обратимого. — Если коротко, — подытожил он, — мозг жив. Он просто… выключился, чтобы выжить. Мы будем наблюдать. Есть шанс, что он выйдет сам. Когда — не скажет никто. Пауза. — Вы можете зайти. Ненадолго. Намджун замер, будто не сразу понял, что это обращаются к нему. Палата была тихой. Аппаратура дышала вместо Чимина — ровно, без сбоев. Лицо бледное, слишком спокойное, чужое. Не его Пак. Не тот, кто спорил, язвил, прикрывал спину и всегда вставал первым. Намджун сел рядом. Не сразу заговорил. — А ты опять оказался умнее. Во всём, — пальцы сами нашли руку Чимина. Тёплая. Живая. — Я не знаю, слышишь ли ты. Мне сказали — нет. Но я скажу всё равно. Я не имел права обвинять тебя. И если ты очнёшься и захочешь ударить меня… — он выдохнул коротко, почти с усмешкой. — Я даже не буду сопротивляться. Только очнись. Остальное — не важно. Я больше не буду сомневаться. Обещаю. Он замолчал. Просто сидел, держа его за руку, будто боялся отпустить — не физически, а эмоционально. Прошло несколько минут. Сначала он подумал, что показалось: дыхание сбилось на долю секунды. Потом — ещё раз. Пальцы под его ладонью едва заметно дрогнули. — Чимин?.. — шёпотом. Ресницы дрогнули. Медленно. Как будто слишком тяжёлые. Взгляд был мутным, не цеплялся за реальность, плыл где-то между. Он не говорил. Но пальцы — сжались. Слабо. Настояще. Намджун выдохнул впервые за долгие дни. Осторожно, как будто боялся спугнуть момент. — Я здесь, — тихо сказал он. — Я никуда не делся. Аппаратура подала ровный, уверенный сигнал. Чимин был ещё не здесь. Но он возвращался. В палату практически сразу вбежала встревоженная медсестра. Посмотрела на мониторы, затем на бледного Чимина. Следом вошёл лечащий врач. — Мистер Ким, покиньте помещение. Дайте нам спокойно выполнять нашу работу. — Намджун закивал и вышел без споров. По коридору он нёсся в холл, где его ждали братья и Чонгук. — Он очнулся! Открыл глаза! Я говорил, знал, что Чимин меня услышит, — сообщил он радостную новость. — Наконец-то приятные новости. Можем все ехать по домам, — Джин встал со стула. — Я чёртовски устал. Хочу нормально принять душ и выспаться. Вы как? — Мы тоже домой. Ко мне, — уточнил Чонгук. — Я останусь. Вдруг он меня позовёт, — Намджун обнял братьев и пожал на прощание руку Чону. — Отдыхайте, если будут новости, я позвоню. Сокджин поехал на такси в отель. А детектив повез Тэхёна к себе. В Тесле было непривычно тихо. Даже музыку никто не включил. Тэхён молчал и как-то печально поглядывал на Чонгука. — Что-то не так, малыш? — не выдержал тот, когда они поднимались в лифте. — Нуууу… Это наша последняя ночь вместе, — нерешительно ответил Тэ. — Почему? У нас какие-то проблемы? — Гук не понимал, к чему клонит Ким. — Дело закрыто, Чимин очнулся, а значит — я возвращаюсь в Вашингтон. — В смысле? А Рождество у твоих родителей? А наши планы? — Давай смотреть правде в глаза. У тебя жизнь здесь, у меня — там. Между нами пять часов перелёта и тысячи километров. Какое-то время может мы и будем ездить друг к другу, но потом это одному из нас надоест. — То есть, ты решаешь за нас обоих? Прекрасно. Ну и хорошо. Тогда давай проведём эту ночь так, чтобы поскорее захотелось увидеться снова, — и, не желая слушать возражения, Чонгук подошёл вплотную и поцеловал Тэхёна. Он вложил в поцелуй всё, что у него было: страсть, тревогу, единственный раз сказанную фразу «Я люблю тебя». Отдавал и не просил взамен. Он привык, что в их отношениях всё на грани. Чон встал перед своим агентом на колени, прямо на грязный от талого снега и песка пол в коридоре, расстегнул брюки и спустил их вместе с бельём. — Что ты творишь, Гук-и… — Заткнись, Тэхён. Просто заткнись. Я отсосу тебе прямо здесь. Потом мы пойдём в душ. А после я буду тебя… любить, пока ты не завоешь, что больше не можешь. Я дам тебе передышку и продолжу. Клянусь, Тэхён, я вытрахаю из тебя всю дурь, чтобы даже не думал меня бросать! Понял?! Агент Ким молчал. Он только попятился назад, чтобы упереться спиной во входную дверь, когда его плоть обхватила рука с татуировками на костяшках, а яички оказались в плену горячего рта. Возбуждение тугим узлом скрутило низ живота. Член наливался кровью. Тэхён вцепился в дверную ручку мёртвой хваткой и смотрел сверху вниз, не в силах оторвать взгляд. Мягкие губы коснулись головки, язык несколько раз прошёлся по чувствительной уретре, и… Чонгук взял сразу глубоко, практически до упора. Ким наблюдал, как из глаз потекли слёзы, но Гук тоже не разрывал зрительный контакт. Стало очень жарко. Пальто бесформенно упало на пол. Тэ запустил длинные пальцы в густые тёмные волосы. Чон не спешил, двигал головой нарочито медленно, дразнил. Тэхён застонал. Как же хорошо рот и горло Чонгука принимали его член. — Гук-и, можно я..? — тот моргнул в ответ. Ким сжал пальцы, фиксируя голову, и качнул бёдрами. Какой сладкой была эта власть над сильным волевым детективом, который сейчас стоял перед ним на коленях и позволял отыметь его рот. — Я не могу. Ммм… Слишком горячо. Кролик, ты невероятный. Ммм… Прости, но сейчас будет жёстко. Он потянул волосы на себя, одновременно толкая бёдрами вперёд. Гук закашлялся, но не сопротивлялся. Он только по мере возможности прижал ствол максимально плотно к нёбу и упёрся руками в дверь за спиной агента. Каждое движение становилось резче. Гук сдавленно постанывал, а Тэхён упивался властью. — Запомни, кролик. Только я имею право так нагло трахать тебя в самое горло. Ммм… Твой рот будет принимать только мой член… Ты теперь ммм… только мой! Я… сейчас… ммм… О боже! Гук проглотил всё до последней капли и медленно отстранился. — Ты хотел расстаться буквально пятнадцать минут назад, — прохрипел он с усмешкой. Тэхён опустился на колени и вместо ответа жадно поцеловал. — Я в душ, а ты жди в спальне. Только не засни там без меня. Очень хочется получить наказание, — Тэ подмигнул и пошёл в ванную. Гук встал с пола, не обращая внимания на возбуждённый член, который неприятно упирался в ширинку. Раньше их безумный секс будоражил, а сейчас отзывался в теле почти физической болью. Ким завтра уедет в столицу. До Рождества он вырваться к нему не сможет. Надо написать тонну отчётов. Детектив уже скучал. Надо что-то решать. И ответ напрашивался сам собой. — Попрошу о переводе после Нового года в Вашингтон. Я не могу его просить бросить семью ради меня, — Чон улыбнулся. — А сегодня я подарю ему самую охуенную ночь, чтобы было что вспоминать. Тэхён вошёл в спальню мокрый, влажные волосы зачёсаны назад, комнату наполнил аромат парфюмированного геля для душа, полотенце обмотано вокруг узких бёдер. — Иди сюда, мой Аполлон. Ты был очень плохим мальчиком и заслуживаешь хорошую порку, — Гук похлопал по кровати. — Ложись и получай наказание. Тэхён бросил полотенце, подошёл и лёг на кровать животом, а коленями стал на пол, ожидая получить знатную порку. Чонгук встал сзади и шлёпнул по внутренней стороне его бёдер, заставляя шире расставить ноги. А потом Ким ощутил тяжесть чужого тела и услышал шёпот: — Я покажу тебе, что секс может быть другим. Сейчас мы займёмся любовью. — Тэ замер. Гук, вместо привычной агенту грубости, решил сегодня окунуть его в океан нежности. Тэхён зажмурился, вцепившись пальцами в простыни. Он привык к дисциплине, к боли, которая была понятной и предсказуемой, к суровым правилам игры, где каждый удар имел цену. Но этот шёпот, горячий и влажный у самого уха, выбил почву из-под ног сильнее, чем любая физическая сила. Чонгук не спешил. Он медленно опустился сверху, накрывая Тэхёна своим теплом, придавливая его к матрасу весом своего тела, но без той жёсткости, которой Ким подсознательно ждал. Его ладони, широкие и горячие, легли на талию Тэхёна, едва касаясь кожи, и начали медленно подниматься вверх, к лопаткам. — Дыши, Тэ, — выдохнул Гук, обжигая дыханием чувствительную полоску кожи за ухом. Вместо ожидаемой резкой боли Тэхён почувствовал первое касание губ — невесомое, почти призрачное, на затылке. Чонгук начал выцеловывать каждый позвонок, медленно спускаясь к пояснице. Это была пытка иного рода. Ким чувствовал, как его тело, заведённое и напряжённое, начинает предательски обмякать. Напряжение в мышцах сменялось тягучей, вибрирующей истомой. Руки Гука скользнули вниз, оглаживая внутреннюю сторону бёдер — те самые места, где мгновение назад горел след от шлепка. Теперь там была лишь нежность. Его пальцы двигались плавно, словно он изучал ценный архив, боясь повредить хотя бы одну страницу. — Ты всегда начеку, всегда в броне, — Чонгук переплёл свои пальцы с пальцами Тэхёна, прижимая его руки к кровати. — Сегодня её не будет. Только ты. Тэхён всхлипнул, когда Чонгук прижался щекой к его спине, слушая, как бешено колотится сердце агента. Это не было поражением. Это было капитуляцией перед чем-то, что Ким так долго в себе подавлял. Океан нежности, о котором говорил Гук, начал смыкаться над его головой, затягивая в глубину, где не было ни дел, ни улик, ни страха перед предательством — только ритмичное дыхание одного человека на двоих. — Гук… — сорвалось с губ Тэхёна, и в этом звуке было больше мольбы, чем он когда-либо позволял себе выказать. — Я здесь, — отозвался тот, накрывая его губы своими в тягучем, глубоком поцелуе, перевернув голову Тэхёна на бок. Не разрывая поцелуй, он дотянулся до тюбика с лубрикантом. Тэ ощущал, насколько сильно его хочет Чонгук, и решил, что нежностям пришёл конец. Но Гук коснулся пальцами того самого места, где пульсировало напряжение, заставляя Тэхёна прерывисто выдохнуть… Влажная прохлада заставила его напрячься. — Не бойся, медвежонок. Сегодня всё будет правильно, — Чон начал разминать тугое кольцо мышц. В тусклом свете лампы его глаза казались почти чёрными от скопившегося в них обожания. Его рука, медленная и уверенная. Обоняния Тэ коснулся лёгкий мятный аромат лубриканта. Запах прохладного геля на мгновение контрастировал с жаром их тел. — Расслабься для меня, — прошептал Гук, и этот голос, низкий, с хрипотцой, подействовал на Тэ сильнее любого приказа. Ким почувствовал, как прохладные пальцы, обильно смазанные средством, продолжают массировать вход, едва ощутимо надавливая. Тэхён непроизвольно дёрнулся, его бёдра напряглись, а пальцы снова впились в подушку. Это было инстинктивное желание закрыться, защитить свою самую уязвимую точку. — Тише… я не причиню тебе боли. Я хочу, чтобы ты скучал по мне такому, — Чонгук мягко поцеловал его между лопаток, одновременно с этим вводя подушечку указательного пальца в тесную, горячую глубину. Тэхён издал рваный звук, что-то среднее между вздохом и стоном. Ощущение было непривычным — не грубым, как он привык, а тягучим и исследующим. Палец Гука двигался внутри медленно, по кругу, бережно растягивая кольцо мышц, расслабляя тело Тэхёна. Гук добавил второй палец, и это заставило Тэхёна выгнуть спину, подставляясь под ласку ещё больше. Он чувствовал, как внутри него зарождается и плавится тяжёлый, вязкий жар. Чонгук действовал методично, его ладонь прижимала крестец Тэ к матрасу, не давая ему ускользнуть от этой сладкой пытки подготовки. — Ты такой горячий внутри… — выдохнул Чонгук, чувствуя, как скрытые складки податливо расступаются под его движениями. С каждым новым движением Тэхён чувствовал, как страх и контроль окончательно вымываются из него этим «океаном». Он был полностью раскрыт, подготовлен и готов перейти к следующему шагу. — Гук-и, возьми меня. Я хочу ощущать тебя глубоко, так, как только ты можешь, — практически умолял он. — Мой тигрёнок просит больше. Потерпи, я хочу, чтобы сегодня всё было по-другому, — голос детектива стал ещё ниже. — Ты так хорошо раскрываешься для меня. Ты почти готов. Три пальца двигались плавно. Чон усмехнулся и, сменив угол, с нажимом стимулировал простату. Тэхён снова застонал. До его слуха донёсся треск упаковки презерватива. — Я так хочу тебя, папочка. Для Чонгука это слово было кинком, и агент это прекрасно знал. Он прогнулся в пояснице ещё сильнее, качнул задницей так, что изнывающий от желания член прошёлся между упругих ягодиц. — На кровать, на бок, живо! — Тэхён только этого и ждал. Гук лёг сзади, чуть раздвинул половинки и вошёл, плавно, без надрыва. Начал двигаться размеренно, уделяя рукой внимание возбуждённому члену партнёра. Тот стонал и хныкал от переизбытка новых ощущений. — Видишь, всё может быть иначе. Но без десерта я тебя не оставлю, — Чон провёл раскрытой ладонью от паха вверх по тросу, груди… поиграл со светлой бусинкой соска и остановился на шее, обхватив её пальцами. — То, что ты давно просил, медвежонок, — обхватил шею. Тэхёна пробила крупная дрожь. Он уже давно мечтал попробовать эту практику с Чонгуком, но тот считал её слишком опасной для их бешеных игр в постели. И тут сам предлагает… — Даааа… — только и смог он простонать. Движения стали немного быстрее, а пальцы приятно сдавили шею, частично перекрывая доступ кислороду. Но как только Тэхён начинал дышать с трудом, хватка ослабевала, а ритм ускорялся. После каждой передышки сжатие становилось сильнее, толчки резче, а стоны громче. Гук отлично контролировал ситуацию. Каждое движение было до упора, пальцы сжимались до сдавленных хрипов. — Сильнее, ещё… дааа! Ммм… Чонгук планомерно подводил его к краю пропасти, а Тэхён задыхался в эйфории наслаждения. Он получил давно просимое и сейчас упивался своей «победой». — Гук-и, мой Гук-и! Я… сейчас!! Ммм… — Вот так, умница, мой хороший мальчик. Ты кончил второй раз для своего папочки! — нахваливал его Чон, стремительно падая в бездну следом за Тэ. После душа Чонгук прижал его к себе и тихо прошептал: — Лёгкой дороги. Верь мне, родной. Я приеду в Сочельник. — Тэ кивал, а из глаз тихо капали слёзы. В тот момент он верил, верил и знал, что в этот раз его не обманут. По крайней мере пока. …Намджун просидел на полу у палаты несколько часов, прежде чем его пустили внутрь. Чимин лежал бледный, к его телу ещё были подключены аппараты, но дышал он уже самостоятельно. — Предупреждаю, агент, у него могут быть провалы в памяти, — тихо сказал врач, выходя из палаты. — Если будете его нагружать, я вас выгоню. Джун осторожно подошёл к кровати. Накрыл своей большой и тёплой рукой прохладную маленькую ладошку Пака. — Цыплёнок, я… я… прости. Надеюсь, ты узнаёшь меня. — Я помню тебя, здоровяк. Как ты себя чувствуешь? Что с Режиссёром? — его мало волновало, что сам он несколько часов назад вышел из комы. — О чём ты думаешь, глупыш?! Я в полном порядке. Главное — ты пришёл в себя. Всё остальное подождёт. Скажу только, что Режиссёром был… — Хан! Я знаю. Мне многое надо рассказать и объяснить. Дай мне немного времени, прийти в себя. — Тише. Отдыхай. Потом, всё потом. Я буду здесь. Если что надо, зови. Как только тебя выпишут, мы уедем отсюда в столицу. Хватит с тебя этого дерьма. Спи и набирайся сил. Всё подождёт. — Намджун придвинул стул ближе к кровати и сел, не отпуская маленькую ладошку. А Чимин не сопротивлялся. Он устал и был рад, что агент рядом. Следующие несколько дней суровый агент был самой заботливой нянькой. Он поправлял подушки, приносил Чимину еду, по сто раз на дню спрашивал, как тот себя чувствует. Позитивные эмоции, надлежащий уход и правильное лечение значительно ускорили процесс восстановления. За несколько дней до Рождества Чимина выписали из больницы. На выписку смог вырваться Чонгук, заваленный по горло бумажной волокитой. — Привет, герой. Рад тебя видеть не в кровати, — детектив обнял друга и протянул большую корзину фруктов. — Какие планы? — Мы едем в Вашингтон. Родители уже заждались. Кстати, а ты не едешь? Тэхён меня задолбал этим вопросом, — Намджун вопросительно посмотрел на Чона. — Конечно еду, но это секрет. Хочу сделать ему сюрприз, — тихо ответил тот. — Оу! Я могила. Даже готов помочь. Ни за что не упущу возможность посмотреть на его лицо, когда ты войдёшь в комнату. Значит, я беру нам три билета. Только мы едем поездом. Чимину нельзя пока летать, — Чонгук одобрительно кивнул. — Мне ещё вещи упаковать надо. И что будет с моим авто. Я его не брошу, — Чимин нахмурился, как маленький. — Переезжаешь? И правильно, — детектив похлопал его по плечу. — Да. Я не оставил ему выбора, — мягко улыбнулся Джун. — Не переживай. Я заказал доставку всего. И автомобиля тоже. Будешь рассекать на своём раритете по улицам Вашингтона. К Новому году будет на месте. Платформа была холодной и слишком шумной для раннего утра. Металл гудел под ногами, поезд дышал паром, будто живой. Намджун шёл первым, не оглядываясь — он и так знал, что Чимин рядом. Чонгук замыкал, молчаливый и собранный, с одной сумкой через плечо. Никаких разговоров. Всё важное уже было сказано раньше. Проводник проверил билеты, кивнул: — Первый класс. Спальные купе. Прямо и направо. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно. В купе было тепло и полутемно. Чимин остановился на секунду, словно оценивая пространство, потом медленно сел, выдохнул — слишком глубоко для обычной усталости. Намджун снял с него куртку, не спрашивая. Повесил. Поставил сумку. Только потом посмотрел. — Голова? — Терпимо, — ответил Чимин и чуть сморщился, будто соврал сам себе. Поезд дёрнулся. Не резко — как предупреждение. Пол ушёл из-под ног на долю секунды, и Намджун инстинктивно подался вперёд, ладонь легла Чимину на плечо. Тот не отстранился. — Сядь, — коротко. Чимин послушался. За стеной хлопнула дверь соседнего купе. Чонгук был на месте. Значит, можно выдохнуть — не полностью, но достаточно. Все, кто должен и хочет, едут в столицу. Поезд тронулся. За окном медленно поплыли огни, складываясь в вытянутые полосы. Чимин смотрел на них долго, не моргая, пока веки не начали предательски тяжелеть. Намджун тут же позвал проводника, чтобы тот расстелил для Пака спальное место. — Спи, — сказал Намджун негромко. — Я разбужу, если что. — А ты? Ты не будешь спать? — тихо. — Я не собирался пока. Допишу отчёты и лягу. Не волнуйся. Чимин усмехнулся краешком губ и всё-таки откинулся назад. Дыхание постепенно выровнялось. Не сразу — рывками, как будто тело ещё не до конца верило, что можно отпустить контроль. Намджун остался сидеть напротив, локти на коленях, взгляд — на отражение в стекле. Поезд набирал скорость, унося их прочь от подвала, больничных коридоров и запаха антисептика. Впереди была дорога. Чонгук замер на пороге, боясь даже вздохнуть. После спартанских условий участка этот вагон казался ему капсулой из другого, киношного мира. Серебристый бок поезда снаружи не обещал такого тепла внутри. Его «Roomette» было небольшим, но эта теснота не давила — она обнимала. Всё здесь подчинялось логике безупречного комфорта: два глубоких кресла в мягкой синей обивке смотрели друг на друга, словно приглашая к долгому, честному разговору. Между ними — матовый столик, на котором отражались блики ламп, а рядом — огромное, во всю стену, панорамное окно. Чонгук коснулся пальцами прохладного стекла. За ним, в синих сумерках, уже начинал размываться Сиэтл. В купе пахло свежим накрахмаленным хлопком и едва уловимо — дорогой кожей и металлом. Здесь было удивительно тихо; лишь мерный, убаюкивающий шёпот колёс где-то внизу напоминал, что они несутся сквозь ночь. Он осторожно сел в кресло, чувствуя, как тело непривычно расслабляется. Мягкий свет ночника превращал купе в уютный кокон, отделённый от всего мира и его кошмаров тонкой стальной стенкой. Впервые за долгое время Чонгуку не хотелось никуда бежать. Ему хотелось просто смотреть, как в огромном зеркале окна его отражение смешивается с летящими мимо огнями, и чувствовать, как эта тяжёлая, вагонная роскошь даёт ему право на несколько дней покоя. А дальше будет долгожданная встреча с любимым. Он достал из кармана телефон и коснулся экрана. Пошли гудки, и наконец раздался голос: — Ты вообще видел, какое сегодня число? — без приветствия наехал Тэхён. — Видел. Но что я могу поделать? Надо всё закончить. Постараюсь приехать на Рождество, — наглая ложь. Чонгук знал, что они будут в столице утром 24 декабря. — Я понял. Тебя можно не ждать. Я изначально знал, что отношения на расстоянии — дурная затея. Не буду отвлекать. Занимайся, — звонок прервался. Но это была жертва, на которую детектив был готов пойти. Он уже поговорил с Мином о переводе. Тот был очень не рад, но не пытался удержать и пообещал помочь. — Ничего, медвежонок, позлись на меня немножко. Слаще будет примирение, — пробормотал себе под нос Чон и откинулся на спинку кресла. Чимин проспал до вечера, а когда проснулся, вёл себя как-то странно. Дёргался, крутился, комкал одеяло. — Что-то болит, малыш? — Намджун тут же оказался рядом. — Нет. Отстань. Мне неловко, — промямлил тот, пытаясь отстраниться. — Да что такое? Неудобно было спать? Спина затекла? Давай разомну, — агент попытался дотронуться, но Пак чуть ли не подскочил на месте. — Чимин, мне ты можешь сказать всё. Я пойму. — Вот! — Чимин откинул одеяло, и причина его беспокойного поведения стала видна невооружённым глазом. — Он встаёт, когда ему вздумается. — Тоже мне проблема. У тебя есть я. Сейчас всё сделаем в лучшем виде. Ложись на меня. — Извращенец! Тебе ясно было сказано — никакого физического проникновения до полного восстановления. — Никакого проникновения. Позволь помочь тебе сбросить ненужное напряжение. Ложись и не капризничай. Чимин надул губы, но послушался. Было приятно и чертовски удобно. Сильные руки нежно прижали к себе. Тёплые губы коснулись шеи. Он повернул голову в сторону, давая больше доступа. — Расслабься, цыплёнок. Я всё сделаю сам, — прозвучал низкий бархатный голос агента. — Сейчас будет приятно. Намджун действовал осторожно, словно имел дело с самым хрупким механизмом в мире. Он понимал, что это не обычное желание — это был тот самый «химический автограф», о котором предупреждал его лечащий врач. Тело Чимина жило своей жизнью, отделённой от сознания, и эта бесконтрольность пугала Пака больше, чем сама кома. — Просто доверься мне, — прошептал Намджун, просовывая одну руку под футболку Чимина, поглаживая напряжённые мышцы живота, а другой мягко накрывая его через ткань домашних брюк. Чимин вздрогнул, издав надломленный звук, и сильнее вжался затылком в плечо агента. Ритмичный стук колёс поезда Amtrak за окном создавал странный, почти гипнотический фон. Намджун не делал резких движений. Он начал с медленных, круговых поглаживаний, постепенно приучая тело Чимина к своему теплу, успокаивая его, снимая тот самый вегетативный «зуд», который заставлял Пака дёргаться во сне. Когда ладонь Намджуна скользнула глубже, под тонкую ткань, Чимин зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Это было странное ощущение: разум был чист и даже немного напуган, но плоть откликалась на каждое касание с пугающей интенсивностью. — Дыши, малыш. Глубже, — наставлял Намджун, его губы едва касались мочки уха. — Это просто лишняя энергия. Мы её сейчас отпустим. Он начал двигаться уверенно и ритмично, полностью контролируя процесс. Его пальцы, знающие каждый изгиб тела Чимина, находили именно те точки, которые заставляли Пака выгибаться, теряя остатки своего напускного недовольства. Нежность Намджуна обволакивала, превращая медицинский по сути инцидент в нечто глубоко интимное и лечебное. Чимин почувствовал, как напряжение, скопившееся внизу живота, начинает вибрировать, превращаясь из тупой боли в жаркую волну. Он непроизвольно подался вперёд, ловя ритм чужой руки. — Вот так… молодец, — хвалил его Намджун, не прекращая ласки. — Ещё немного. В купе было полутемно, только синие огни ночника отражались в панорамном окне, за которым проносились тени лесов. Когда развязка настигла Чимина, она была резкой и яркой. Он вцепился в предплечья Намджуна, заглушая стон в его плече, пока тело содрогалось в финальных, освобождающих импульсах. Когда всё закончилось, Чимин обмяк, тяжело дыша. Напряжение ушло, оставив после себя приятную пустоту и сонливость. Намджун не отстранился — он прижал его к себе ещё крепче, укрывая одеялом. — Видишь? Просто небольшая техническая помощь, — тихо усмехнулся агент, целуя его в висок. Чимин молча уткнулся носом в его шею, чувствуя, как страх перед собственным телом наконец-то начинает отступать. — А как же ты? Если хочешь, я могу… — Ты же сам говорил, что я большой дядька, сам разберусь. А ты отдыхай. Есть хочешь? Или сладкого? — Хочу поцелуй и тебя рядом, дядька, — улыбнулся Чимин и тут же получил желаемое. Поцелуи Намджуна были для него слаще мёда. — Ты же не из чувства долга забрал меня? Ты же не бросишь меня там одного? — Нет, не из-за долга. Нет, не брошу. И буду молиться всем богам, чтобы ты меня не бросил. Я не знаю, как это «быть в отношениях». У меня до тебя были только разовые интрижки. Научишь? — агент был честен. — Будем учиться вместе, — ответил Чимин и потянулся ещё за одним поцелуем.