Генератор Рекс. Борьба за сердце

Последнее утро началось с тихого замешательства. Рекс проснулся от тупой, ноющей боли, исходившей не только от заживающего ожога на руке, но и от множества уколов в ягодицах. Каждый день добавлял новые точки жжения, и теперь ему было больно не только сидеть, но и переворачиваться на бок. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как по телу разливается странная слабость — будто его внутренние резервы, его «сила», о которой все говорили, утекала сквозь пальцы. И тут он вспомнил прошлую ночь. Тёплое тело Энн рядом, её запах, её рука на его спине… а потом утро, паническое смущение и его поспешное бегство обратно на свою кровать пока Энн еще спала. Жаркий стыд вспыхнул на его щеках с новой силой. Энн, проснувшись, вела себя как ни в чём не бывало, что лишь усилило его неловкость. Но на её лице была деловая сосредоточенность. — Сегодня последний день уколов, — сказала она, уже доставая прибор для забора крови. — Но сначала проверка. Доктор Холидей хочет видеть точные цифры. Рекс молча протянул палец. Процедура стала уже почти рутиной, но сегодня даже тонкий укол иглы в подушечку пальца заставил его внутренне содрогнуться. Тело было на пределе. Энн вставила пробирку в портативный анализатор. Несколько минут тишины, прерываемых лишь тихим жужжанием прибора. Потом на экране появились графики и цифры. Лицо Энн стало серьёзным. — Так и есть, — тихо произнесла она. — Наниты сражаются. Уровень заражения упал до критического минимума. Но… — Но что? — хрипло спросил Рекс. — Но и их собственное поголовье сократилось кратно. Они сгорают, борясь с чужими роями. Твоя система… она истощена. Она тут же связалась с Ребеккой. Та, выслушав данные, задумалась на паузе, которая показалась вечностью. — Понятно. Значит, им не хватает численности для полного подавления и восстановления, — прозвучал её голос, лишённый привычной иронии. — Я вышлю вам экстренную партию бустер-нанитов. Они прилетят к рассвету. Это будет последняя инъекция, Рекс. Одна, но мощная. Она перезапустит и усилит твою систему. Продержись до вечера. Продержаться до вечера было проще сказать, чем сделать. После завтрака, который он почти не ел, они снова двинулись к лагерю. Сегодня план был смелее — проникнуть внутрь. Используя данные о частотах, перехваченные вчера, Энн на время «ослепила» датчики пауков-часовых у входа в бункер, создав петлю в их системе наблюдения. Им удалось проскользнуть внутрь через ту самую вентиляционную шахту. Внутри царила атмосфера заброшенной, но активной лаборатории. Полуразрушенные бетонные стены военного бункера были оплетены современными кабелями, повсюду мигали стойки с серверным оборудованием. В центре главного зала стояла цилиндрическая камера из толстого стекла, внутри которой клубилась серебристо-серая дымка — тот самый механический рой, сконцентрированный и, казалось, сдерживаемый мощным энергетическим полем. Рядом на мониторах бежали строки кода и диаграммы репликации. На одном из компьютеров Энн, быстро подключив портативный накопитель, скачала целую базу данных. Файлы помечались логотипом, который они видели в шахте, и грифом «Проект «Химера». Это была не наследница «Кузнечика», а нечто новое. Цель — не просто оружие, а универсальный разборщик материи для создания… чего-то большего. Своего рода кибернетический прайд, способный к самостроению. Испытания здесь должны были выявить предел его поглощения. Ядро, о котором говорили наёмники, должно было контролировать процесс. — Они не просто тестируют оружие, — прошептала Энн, листая файлы. — Они выращивают что-то. И это что-то вышло из-под контроля, съело своих создателей в этом секторе и теперь ищет новый источник материи… включая тебя. В этот момент по громкой связи раздался тревожный вой сирены. Их обнаружили. «Слепое» окно датчиков закрылось. На входе в зал появились фигуры в чёрном, а с потолка начали спускаться те самые пауки, их оптические сенсоры залились агрессивным красным светом. — Назад, к шахте! — крикнул Рекс, отталкивая Энн за спину. Один из пауков ринулся вперёд. Инстинкт, долг, желание защитить её — всё смешалось в единый порыв. Сквозь слабость и боль он сконцентрировался. Из его правой руки, с хрипом и скрежетом, будто ржавые шестерни, начал формироваться клинок — его меч, оружие из его же нанитов. Но то, что обычно возникало за секунду, теперь еле-еле вытягивалось, искрилось и мигало. Он чувствовал, как каждая частица в его теле сопротивляется, как система, лишённая ресурсов, отчаянно сигналит тревогой. Меч едва обрёл форму, когда паук прыгнул. Рекс из последних сил встретил его удар. Лезвие вонзилось в металлический корпус, но не рассек его, а застряло. Он увидел, как микроскопические серые частицы с тела паука тут же начали переползать на его меч, пожирая его же собственные наниты, превращая блестящий металл в тусклую, рассыпающуюся пыль. Боль, острая и всепоглощающая, пронзила его не только в руке, но и во всём теле. Меч рассыпался прямо у него на глазах, а его собственная рука, из которой он формировался, снова покрылась жгучими красными пятнами, будто от страшного ожога. Он рухнул на колено, охватив повреждённую руку. Мир поплыл перед глазами. Но он видел, как второй паук нацелился на Энн, которая пыталась вытащить накопитель из терминала. Нет. Не её. Собрав волю в кулак, он не стал формировать оружие. Он просто бросился вперёд, подставив своё тело под удар, и отшвырнул Энн в сторону, к отверстию вентиляции. Удар механической лапы пришёлся ему по спине, отбросив к стене. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. Но он видел, как Энн, с глазами, полными ужаса, последний раз тянется к терминалу, выдёргивает накопитель и исчезает в шахте. Отход прикрывал Бобо, устроивший диверсию с дымовыми шашками из их снаряжения. Как они выбрались, Рекс помнил смутно — лишь рывки, боль, её рука, тянущая его за собой, и холодный ночной воздух, ударивший в лицо, когда они вывалились из выхода в чаще в полукилометре от лагеря. Они были замечены. Теперь за ними охотились. А он был пустой, разбитой оболочкой, едва способной передвигать ноги. Самое ценное, что они вынесли — маленький чёрный накопитель в потной ладони Энн. Вечерний укол в номере мотеля прошёл на удивление спокойно, но в тишине висела тяжёлая, неозвученная тревога. Рекс молча лёг на кровать. Боль от свежих ушибов смешалась с привычным жжением от инъекций. Энн работала молча, её движения были точными, но лицо было бледным и напряжённым. Когда она положила последнюю ватку, он не дал ей уйти, схватив её за запястье. Его собственная хватка была слабой. — Энн… — его голос звучал сипло. — Мне… стыдно. За то, что я такой. За этот страх каждый раз. За то, что сегодня… я чуть не подвёл. Она присела на край кровати, не отнимая руки. — Ты ничего не подвёл, — твёрдо сказала она. — Ты спас меня там. Ты сражался, когда у тебя не было на это сил. Это и есть сила, Рекс. А страх… — она слегка улыбнулась. — Его все боятся. Я боюсь этих пауков и той серой дымки. Ты же не считаешь меня слабой? Он потупил взгляд, качая головой. — Это другое. — Это ровно то же самое. Просто у каждого своя «игла». Не стыдись своей. Он кивнул, не в силах подобрать слов. Облегчение, смешанное с изнеможением, накатило на него. Они легли спать каждый на свою кровать. Но для Рекса сон не шёл. Физическая боль была лишь фоном. В голове, поверх усталости, гудели другие мысли. Он смотрел в темноту на её силуэт и чувствовал, как это влечение, это желание, тихое и глубокое, разгорается с каждым днём сильнее. Ему хотелось не просто обнимать её. Он хотел чувствовать её кожу, слышать её дыхание рядом, быть с ней так, как бывают мужчина и женщина. Мысли путались, согревая и пугая одновременно. Он боялся спугнуть, разрушить хрупкое, что только начало выстраиваться между ними. Боялся, что она видит в нём всё ещё того испуганного мальчишку. — Рекс? — её голос прозвучал в темноте так тихо, что он сначала подумал, что показалось. — Ты не спишь? — Нет, — прошептал он в ответ. — Иди сюда. Лежать одной… как-то неспокойно. Он не заставил себя ждать. Поднявшись, он застонал от боли — мышцы ягодиц и спины горели огнём. Придерживаясь за поясницу и еле передвигая ноги, он, крадучись, перешёл к её кровати и осторожно улёгся на краю, стараясь не причинить ей неудобств. — Боже, да ты весь разбитый, — с сочувствием прошептала она, чувствуя, как он напрягается от боли. В этот раз она обняла его иначе. Её рука легла не только на спину, но и спустилась ниже, на поясницу, а затем на бедро, аккуратно, не затрагивая самые болезненные места, начала медленные, успокаивающие круговые движения. Это не было жестом страсти — это была нежность, смешанная с жалостью и желанием забрать боль, растворить её в своём тепле. Её ладонь была тёплой и твёрдой, и под её прикосновениями острая боль действительно начинала отступать, превращаясь в глухую, терпимую ноющую. Он вздохнул, уткнувшись лицом в её волосы, и впервые за долгое время его тело начало по-настоящему расслабляться. Стыд, страх, тревога завтрашнего дня — всё это отплыло куда-то далеко. Остались только её запах, её дыхание у его виска и её рука, мягко сглаживающая боль на его теле. В этом тёплом, тёмном пространстве между двумя кроватями, полном немого понимания и невысказанных обещаний, он наконец позволил себе уснуть.